Дети полдорог (гет)

«Мы — дети полдорог. Нам имя — полдорожье».

Андрей Вознесенский

«Ангел, золотые глаза,

Крылья за спиною, посиди со мною.

Жалко, что нельзя рассказать

Самое смешное, самое больное…»

Светлана Бень

«Щенок! Оставьте нас! Я ему объясню без переводчика!»

Это была громкая реплика. Она разбудила Киру за полчаса до будильника.

В комнате было тихо и холодно. Створка огромного старого окна снова отошла, и теперь в образовавшуюся щель просачивался стылый московский декабрь. Рама то ли рассохлась, то ли как-то перекосилась от времени: щеколда до петли не доставала. Кира с Алькой на днях попытались наглухо залить это проклятое окно монтажной пеной, и вроде бы поначалу это даже сработало. Но вот, как выяснилось, ненадолго.

Кира представила, как сейчас вылезет из пухового спальника и окунется в ледяной общажный воздух. Как пойдет умываться ледяной общажной водой (с горячей что-то произошло несколько дней назад, чинить трубы никто не торопился), а потом будет рисовать стрелки и красить ресницы — и, конечно, замерзающие, непослушные пальцы снова нарисуют черт знает что.

В ногах у нее повозилась и перелегла поудобнее Багирка, которой тоже не хотелось никуда из спальника. В отличие от Киры, кошке не нужно было собираться, тащиться по гололеду пять кварталов до метро и ехать на пары. И вряд ли ей тоже шестую или седьмую ночь подряд снился один и тот же спектакль во всех подробностях. Наваждение какое-то.

— Доброе утро, страна! — Алька села на своей койке напротив, натянув одеяло на голову и прихватив его под подбородком. — Блин, а чего такая жара-то у нас вдруг?

— Пена оторвалась. — Кира высунула руку наружу и показала на окно. — Так ты похожа на монашку. Сестра Алевтина.

— Да уже практически великомученица Алевтина! Господи, дубак какой. Кто у нас первый? Жан Жаныч?

— Угу.

Они обе замолчали и почтительно дождались будильников — сначала прослушали «Шутку» Баха в монофоническом исполнении Алькиного телефона, потом, через минуту, единственную неведомую мелодию, которую умел издавать Кирин подержанный динозавр. Ни теплее, ни светлее от этого не стало.

— Аль, нам надо в «Ленком», — вдруг сказала Кира. — На «Юнону».

— Здрасьте! — Алька округлила глаза. — Мы же вот только что были… недавно совсем. В октябре.

— Надо еще. Сегодня. Давай попробуем сунуться после пар? Мы же тогда урвали как-то проходки эти…

— Урвали, потому что сдал кто-то прямо перед нами. Там на год вперед продано все. Тем более на «Юнону». Мы вообще-то чудом тогда пролезли.

— И сейчас пролезем. Чудом. Я не могу объяснить, Аль, я сама не понимаю. Нам туда надо. Мне туда надо.

— Ну ладно, давай сунемся. — Алька пожала плечами. — Только, боюсь, мы там на улице потолчемся, померзнем — и все. Дождались бы весны, что ли, весной не так обидно было бы. Но хочешь мерзнуть — пойдем мерзнуть. Вылезай уже, опоздаем! Жан Жаныч не простит, наведет порчу.

От института до театра было рукой подать — вынырнуть из подземного перехода на противоположной стороне Тверской, пройти мимо печального бронзового Пушкина и повернуть налево, на Малую Дмитровку. Они пришли за полтора часа до начала. Народ уже топтался перед обеими массивными дверями. Нормальные зрители с нормальными билетами смиренно ждали, когда их впустят. Охотники за автографами поджидали актеров возле служебного входа. Периодически сквозь толпу проскальзывали юркие подозрительные личности.

Окошко кассы было закрыто изнутри фанерной дощечкой. Рядом болталась табличка: «На сегодняшний спектакль все билеты проданы». Кира постучала по дощечке, никто не отозвался. В окошке с надписью «Администратор» обнаружилась усталая женщина средних лет. На вопрос о проходках на балкон она только развела руками: «Девочки, нет проходок. Ничего нет, весь зал битком. Потом приходите… когда-нибудь».

— Вот. Я говорила! — сказала Алька, когда они снова оказались на улице. — Сейчас бы сидели дома, чай пили, как люди. А не шатались тут по морозу.

Кира очень спокойно подумала о том, что сейчас важно не разреветься. Она же накрашенная, тушь потечет. И реветь на морозе — такое себе дело. Неприятное. Ну ладно, думала она, ну не попали. Попадем еще. Не вечно же мы будем нищими студентками. Когда-нибудь заработаем кучу денег и купим билеты в партер. В первый ряд. Заявимся такие важные, норковые шубы в гардероб сдадим…

На площадке возле служебного входа парковалась машина. Из театра выбежал мужчина и стал жестами показывать водителю, как лучше вписаться между уже стоящими там автомобилями. Кира подняла взгляд на лобовое стекло и обомлела.

— Глянь, кто там! — Она легонько ткнула Альку в бок. — Посмотри! Караченцов!

— Ух! Точно! — выдохнула Алька. — Ничего себе…

Актер вышел из машины, его тут же облепили жаждущие заветной подписи — с книжками, дисками, видеокассетами, просто листками бумаги. Он подписал все, с кем-то коротко поговорил, кому-то пожал руку и скрылся за дверью.

— Ну хоть так, рядом постояли! Тоже дело, — усмехнулась Алька. — Пойдем домой, холодно.

— Дома тоже холодно.

— Там еще полбаллончика пены есть, заделаем окно заново, потолще. Чтобы на века.

Толпа зрителей уже всосалась внутрь почти полностью. Остались только несколько странных людей, которые, кажется, не собирались заходить и были тут не за этим.

— Девочки, билетики не нужны вам? — Рядом с Кирой и Алькой материализовалась невысокая дамочка в шапке с помпоном. — Как раз два у меня, входные на балкон, без мест. Возьмете?

Она назвала цену, но Кира даже не успела осознать этого:

— Возьмем, да!

Алька потянула Киру за рукав, зашипела в ухо:

— Ты с ума сошла? Это больше, чем наша стипендия!

— У нас столько не наберется? У меня получается на один билет… почти.

— Наберется, спонсорская помощь от родителей форевер. Но как мы потом-то месяц жить будем?

— Как-то будем… Аль, пожалуйста. Ну пожалуйста.

Они купили две проходки, и дамочка немедленно растворилась в пространстве.

— Кир, смотри. — Алька потерла билет пальцем. — Это принтер, вон краска размывается. И, помнишь, проходки синие были, а эти черные. Она мошенница. Нас посадят.

— Не посадят. Это без мест билеты, некуда сажать. Пошли!

Пожилая билетерша на входе, конечно же, сразу все поняла. Презрительно посмотрела на принтерные бумажки, окинула тяжелым взглядом Киру, протягивающую ей эту нелепость.

«Сейчас выгонит, — подумала Кира и посмотрела билетерше в глаза. — Сейчас наорет и выгонит. В следующий раз буду слушать Альку, когда накроет. Ничего. Потом сходим. Весной, может быть».

Билетерша вдруг вздохнула, черты ее лица смягчились. Она махнула рукой, надорвала фальшивые проходки и показала в сторону лестницы.

Оторопевшие, задыхающиеся, они влетели на балкон, заякорились где-то над звукооператорской рубкой. Стоять было неудобно, зато сцену видно хорошо.

— Ты как это сделала? — Алька прищурилась. — Ты ведьма, что ли? Она же уже рот открыла, чтобы нас выпереть.

— Нам было очень нужно. Думаю, она поняла.

Алька хмыкнула.

Занавес открылся. На сцене висел корабль. Дальше Кира знала наизусть.

«Господи, услышь меня. Услышь мя, Господи…»

Кира смотрела, и смотрела, и смотрела, проговаривая шепотом каждое слово, цепляясь за каждый звук, стараясь удержать все это в своей реальности, не во сне, не в памяти — в настоящем мире, здесь, сейчас…

«Будто что-то случилось или случится —

Ниже горла высасывает ключицы…»

Потом они вернулись в общагу и снова залили окно монтажной пеной. Стало теплее.

Дальше дни понеслись как сумасшедшие. Зачетная неделя, Новый год, сессия, каникулы… Второй семестр принес с собой новые предметы, новое расписание и много снега. Февраль был из снега целиком, город был из снега целиком. Сквозь этот белый шум Кира и Алька каждый день пробирались на занятия, потом сквозь него же ползли обратно в общагу, с порога включали телевизор, чтобы что-то разговаривало. Обычно в это время шли новости. В тот день тоже.

Голос ведущей был напряженным и растерянным. «Фольксваген», который в декабре парковался у входа в театр, был разбит всмятку. Его владелец был в коме между жизнью и смертью.

Кира больше никогда не ходила в «Ленком». Ни на один спектакль. Тем более — на «Юнону».

ДНЕВНИК. 23 февраля 2022

Я утром поздравляла его с праздником — и говорила какие-то слова, и потом мы долго переписывались... Как будто все как всегда. Как будто дальше так и будет. И придет весна, наступит апрель, и я опять поеду в Тридесятое царство за тридевять земель, как мы напланировали.

Но я не могу отделаться от ощущения, что ничего не будет. Что это в определенном смысле последние разговоры. Не вообще, а вот так, в какой-то нашей хоть и шальной, но упорядоченной, понятной, запланированной жизни. В этой мифологии и этой метафизике, которые мы с ним для себя выстроили. В этом микрокосмосе с жестяными котами, рыбами, традициями и понятными только нам словечками.

Мне так страшно, боже, мне так страшно. Я как будто стою на дороге, а она раскалена. И стоять невозможно, и идти невозможно, и свернуть некуда, и воздух плавится.

Не знаю, что делать с этим. Везде вокруг нас раскаленная дорога.

VIBER. 24 февраля 2022

Кира: Господи… Что у вас там? Что у вас происходит?

Игорь: Ну… Утром были взрывы, проснулся от них, думал, показалось. Нет, не показалось.

Кира: Взрывы рядом где-то?

Игорь: Нет, далеко. Кажется.

Кира: А сейчас тихо?

Игорь: Сейчас да. Да это ненадолго все, солнышко. Не волнуйся. Я на работу позвонил, спросил, мол, че-как. Сказали: сиди пока дома. Типа, отпуск.

Кира: Отпуск, ага. Отпуск. Юмористы.

Игорь: Мы выходили за продуктами, тут народ осаждает магазины, как оглашенный. Везде толпы и очереди. А карточки не принимают, только за наличные все. Но кое-что мы добыли все-таки.

Кира: А банкоматы работают? Снять наличку можно?

Игорь: Здесь вообще нет банкоматов, во всем поселке ни одного. Мы же в гребенях. Выйду еще сейчас, надо воды набрать на роднике. Ну, в смысле в автомате. Тут красиво, снегопад.

Кира: Будь осторожен. Пиши обо всем, что видишь. Боже…

Игорь: Снег вижу, озеро вижу. Не переживай, моя хорошая. Через неделю все кончится.

Кира: У меня отличный потолок. Удобно бегать. И падать невысоко. Береги себя, пожалуйста. Пожалуйста. Пообещай мне, что будешь в порядке…

Игорь: Мамой клянус, да?

Кира: Вот же Бармалей…

Игорь: Еще какой! Все, я с водой уже, неудобно буквы набирать. Я попозже напишу, из дома. Не бойся ничего.