Симфония Хаоса (джен)

В одном мире, наполненном мифами и легендами, особое место занимают сказки, повествующие об одном необычном поместье. Никто не знает ни где оно стоит, ни как оно выглядит. И как такового названия у поместья тоже нет. Умные люди не стремились дать ему какое-то название, ибо доля вымыслы в этих сказках была минимальной. А из менее умных лиц потом рождались наиболее поучительные истории.

«Куда я попал?» и «Что я здесь делаю?» — обязательные вопросы для гостей этого необычного поместья. Задавать вопросы нужно вслух, ведь в незнакомом и непонятном тебе месте уже кто-то чем-то да занят, а ты лишь временный помощник, перед которым поставят хоть и простую, но важную задачу. Сказки учили, что именно так обстоят дела для новичков в том поместье. И лучше бы тебе прислушаться к народной мудрости, если не хочешь стать тем, на чьей ошибке будут учить новые поколения детишек.

* * *

Юный тридцатилетний дворф по имени Гильрозан не был готов к такому повороту судьбы. Но ни к чему связанному с поместьем нельзя быть готовым.

Гильрозан отправлялся попробовать свои силы в небольшом музыкальном конкурсе, чтобы доказать родителям, что не так уж он безнадёжен в этом начинании (по крайней мере — не так безнадёжен, как во всех остальных).

Стоило ему понять, что он не признаёт тропу, которой всю жизнь ходил до соседней деревни, как он запнулся о корягу и кубарем улетел в кусты. Вывалился Гильрозан уже перед входными дверьми внушительного деревянного здания, обвитого красным плющом. Здания, которого здесь быть не могло.

Все стадии принятия неизбежного молодой музыкант преодолел, сохраняя спокойствие, и избитая ногами трава с вырванными комьями земли была тому подтверждением.

Каждый обитатель этих лесов ещё с пелёнок был наслышан о поместье и знал, что нельзя здесь оказаться случайно. Точнее, наоборот — здесь можно оказаться только случайно, но у этой случайности есть закономерность: или ты нужен поместью, или оно нужно тебе. Такие рассказы учили, что отказываться от такого приглашения чревато далеко не самыми приятными последствиями.

Причин радоваться сложившейся ситуации у дворфа не было. Нужды в помощи поместья он не испытывал. А его план беззаботной жизни не включал в себя службу в злосчастном поместье — не тот уровень обязательств, к которым юноша был готов.

Поникший Гильрозан встал перед дверьми и начал рассматривать вычурный дверной молоток. Едва он успел собраться с духом, как дверь резко открылась. В спину ударил жуткой силы порыв ветра, а брусчатка под ногами дрогнула. Устояв на ногах, но запинаясь, как последний пьяница, Гильрозан с топотом ввалился внутрь.

Он оказался в небольшой комнате. Других входов-выходов из помещения не наблюдалось. Комната была освещена тёплым солнечным светом, проникающим в помещение через мелкие незанавешенные окна. Если не считать многочисленные настенные полочки, уставленные книгами и безделушками, здесь было довольно пусто. На полу приютилась массивная коричневая шкура неизвестного Гильрозану зверя. Слева — небольшой очаг с котелком и столик с чайной утварью, прямо — три стула и простенький прямоугольный стол, похороненный под письменными принадлежностями и бумагами.

За столом сидели два взрослых человека. Мужчины пили чай из деревянных пиал. Один был обросший, темноволосый и смуглый, одетый по-походному. Вторым же был аккуратно стриженный и выбритый седовласый бледный старик, одетый по-домашнему.

Увидев Гильрозана, смуглый мужчина резко подскочил и, пробормотав что-то вроде «моя остановочка», начал натягивать увесистый рюкзак. Пожав руку коллеге по чаепитию, мужчина обогнул юного дворфа. Бросив: «доброго... времени суток», человек кивнул Гильрозану и вышел. Дверь закрылась. Дворф тупо уставился на сидевшего за столом седого мужика, повисло молчание. Старик принялся шумно прихлёбывать из пиалы.

— Извините... Я-я это... К-как бы... — Гильрозан попытался объяснить своё несуразное появление, но в голове было пусто.

Пытаясь для наглядности сослаться на внезапно открывшуюся дверь, юноша обернулся, но, к своему удивлению, на месте двери обнаружил только глухую стену.

— Ясно, дорогой гость. Вы проходите, садитесь. Первый раз у нас? — мужчина поднялся, жестом пригласил садиться, а сам отошёл к очагу.

— А? А-ага, — не способный оторвать взгляд от пустой стены, Гильрозан на ощупь нашёл стул.

— Чаю? У меня уже выдержанный заварен, но можно и слабый организовать. Какой предпочитаете?

— Да уж давайте, что заварено, — неуверенно ответил дворф.

Отходя от шока, Гильрозан скользнул взглядом по белой шкуре, лежащей на полу. Пока сбитый с толка разум пытался судорожно обосновать, что при определённом освещении цвет вещей может меняться в зависимости от ракурса, на стол со стуком опустилась керамическая пиала. Мужчина уже сидел напротив и попивал чай из своей, точно такой же пиалы — керамической. Никакой деревянной посуды на столе не было.

— Не переживайте, глаза вас не обманывают. Ещё привыкнете, — непринуждённо проговорил мужчина. — Меня Фарин зовут, а вас?

— Гильрозан. Можно просто Гил.

— Очень приятно, Гил.

— Взаимно... Ах, точно! — спохватился дворф. — Как там... Куда я попал и что я здесь делаю?

Фарин молча уставился на Гильрозана, а затем хлопнул себя по лбу и хохотнул.

— Точно-точно. Извини, не сразу сообразил. Давненько не спал, замотался... Раз такие вопросы задаёшь, Гил, значит, с нашими порядками и так уже знаком, а?

— Ну, разве что в общих чертах.

Фарин кивнул.

— Ну, попал ты в мой почтовый офис, да вот делать-то пока ничего не надо. Курьера ты и сам уже видел. Думаю, так просто совпало, одному нужно было выйти, другому — войти, вот ты здесь и оказался. Не переживай, ошибки быть не может. Сейчас чаю выпьем и найдём куда тебя девать. Ты по жизни-то чем занимаешься? Это может дать подсказку.

— Да как бы всем понемногу, — почесав щетину, ответил Гильрозан. — Сейчас посветил себя музыке, в основном.

— Играешь, поёшь? — приподняв бровь, спросил Фарин.

Дворф продемонстрировал чехол со своей флейтой.

— О-о! Можно? — мужчина поставил стеклянную кружку на стол и, получив разрешение, достал инструмент. — Хм-м, флейта продольная, деревянная. Без свистка... Клён?

— Ага, — неуверенно ответил Гильрозан, осторожно попивая горячий чай и совершенно не чувствуя вкуса. — Вы разбираетесь?

— Не особо, — чуть ли не обнюхивая флейту, ответил старик. — Нахватался словечек, теперь вот строю из себя знатока. Длинноватая какая-то... Самоделка, что ли?

— Да. В дедовых вещах была похожая, но уже негодная. Я просто скопировал.

— У-уф. Ну и с какого раза у тебя вышло?

Гильрозан покраснел и замялся. Слишком много было попыток, чтобы называть такие числа вслух. Фарин только хохотнул и продолжил крутить флейту, даже дунул пару раз, извлекая гулкое гудение.

— Ну, насколько я могу судить, работа добротная, — Фарин протянул флейту обратно. — Звучит необычно. Продемонстрируешь, на что способен?

Гильрозан отставил стакан непостоянства, забрал инструмент и неуверенно поднёс его к губам. Бардак в голове немного улёгся, и одна из композиций, отрепетированных для конкурса, легко всплыла в памяти. Набор мотивов собственного сочинения — спокойный, наполненный надеждой.

Успокоив дыхание и ухватив необходимый настрой, Гильрозан закрыл глаза, вдохнул поглубже и начал играть. Звуки увлекали, рисуя образ.

Дуновение ветра, шелест травы на грани тишины. Размеренный взлёт, трелью оседающий в объятия покоя. Волнующий гул горного эха. Осторожный подъём к вершине, и плавный полёт над заснеженным лесом, переливающимся солнечными бликами.

Прекращая пульсирующее дыхание, Гильрозан открыл глаза. Фарин изобразил хлопки и легонько кивнул.

— Ну... Посредственно, — вынес вердикт мужчина.

Гильрозан поник. Он не питал больших надежд относительно своих навыков, но ему показалось, что сыграл он очень даже неплохо. Он и раньше сталкивался с критикой, но сейчас было больнее, чем обычно.

— Эй, ты не принимай близко к сердцу мою оценку, юный музыкант — ободряюще продолжил человек. — Я раньше при дворе служил, всякого наслушался. Считай меня слегка искушённым.

Дворф немного ободрился и даже улыбнулся. Глотнув чая из глиняного стакана, Фарин продолжил свою мысль:

— Я просто подумал, что у тебя великий талант, раз уж тебя к нам занесло. Забываю иногда, что здесь всё не так работает. Давно играешь?

— Уже лет семь, но в основном только в качестве увлечения, учителя у меня нет. Играл для друзей и знакомых. Вот, на днях решился выступить перед более крупной аудиторией. Да только, видимо, не сложилось.

— Ну, звучание действительно интересное, я такого раньше не слышал. Хотя в поиске твоей цели здесь это нам не сильно поможет...

Фарин вдруг посмотрел за спину Гильрозана и широко улыбнулся.

— Впрочем, уже и не надо. Идём, провожу, мало ли что.

В пустующей до этого стене вновь образовался дверной проём, дверь была приоткрыта. За ней оказалась уютно обставленная круглая гостиная с диванчиками и камином. По стене бежала череда похожих дверей, одна из которых была полностью открыта.

— Так, вроде без казусов. Но разу уж здесь никого нет, кратко введу в курс дела, — начал пояснять Фарин, облокотившись о косяк. — Открытая комната теперь твоя. Раз дают комнату — значит, ты надолго задержишься. Внутри будет всё необходимое для комфортного проживания. Если захочешь связаться с родными, можно использовать корзину у камина, иногда даже ответы приходят. С деталями разберёшься по ходу дела.

Гильрозан кивал как болванчик, поудобнее перехватывая сумку. Мужчина протянул руку для рукопожатия:

— Не прощаюсь, но и на новую встречу я бы не рассчитывал.

— Спасибо, Фарин. До новых встреч! — дворф пожал человеку руку и направился в своё новое жилище.

* * *

Десять дней прошло с тех пор, как Гильрозан стал постояльцем поместья.

Чистая, подходящая по размеру одежда появлялась в шкафу сама собой, как и простой сытный завтрак на столе. Гильрозану так и не удалось застать соседей по гостиной, если такое понятие было применимо к непостоянной планировке поместья. При этом он уже успел побывать и грузчиком в незнакомом порту, и помощником экстравагантного портного, и посудомойщиком на огромной взбалмошной кухне, и столяром в тихой мастерской. Иногда за работу даже платили, но в поместье всё и так было бесплатным.

Были и спокойные дни. Как обычно, приходилось проверять каждую попадающуюся под руку дверь, но в такие дни двери всегда вели туда, где ничего не надо делать, и можно было просто расслабиться. В один из таких дней Гильрозан даже получил ответное письмо от родителей. Дворфу не очень понравилось их «займёшься наконец хоть чем-то полезным», слишком уж радостно выглядели эти строки. «Хотя бы не переживают», — утешал себя юноша.

Трижды Гильрозану доводилось попадать вечером в шумную барную комнату поместья, где от него требовалось присоединяться к группе музыкантов и развлекать отдыхающих. Ещё ни разу ему не доводилось играть с одними и теми же лицами. Такие вечера были полны новых знакомств и новых знаний об устройстве поместья — постояльцы с радостью делились собственным опытом. Здесь новичку и пояснили, что собственные деньги можно потратить на сделки между постояльцами — некоторые чаще бывают за пределами поместья, и с ними можно договориться, если есть необходимость решить какие-нибудь личные проблемы снаружи.

Сегодня же выдался особенно тяжёлый день. С самого утра Гильрозан попал в жуткую операционную, забрызганную всеми видами крови. К счастью, работа заключалась в простых задачах по типу «подай-принеси», не считая особенно сложного случая, когда, заметив флейту, один доктор попросил дворфа «сыграть музыку для работы». Гил, конечно, справился, сообразив выдать что-нибудь медитативно-расслабляющее, но ужасов он насмотрелся на всю жизнь.

Вечером этого дня ему вновь довелось оказаться в баре. Поприветствовав сегодняшнего бармена и поздоровавшись с редкими знакомыми, Гильрозан не пренебрёг предложенными креплёными напитками. В музыкальном углу его встретила уже порядком разыгравшаяся компания: орк, с необычайно крупной гитарой; совсем уж юная человеческая девушка, бойко стучащая ладонями по зажатому под рукой барабанчику; безглазый и неразговорчивый человек, ловко пляшущий пальцами по клавишам местного фортепьяно. Особого настроения играть что-то весёлое не было, но Гил смог подстроиться и выжал из себя что-то нейтрально-задорное. Чуть позже к ним также присоединилась возрастная женщина из песчаных нагов. Её странная дудочка с двумя трубками и круглой капсулой в центре очень заинтересовала Гильрозана. Но нормально пообщаться на тему духовых инструментов не удалось — это был тот редкий случай, когда языковой барьер всё же проявлял себя.

Отыграв положенное время и передав эстафету другим музыкантам, Гил отправился спать. Первая подвернувшаяся дверь, однако, не привела его в привычную гостиную.

Стоя в узком, плохо освещённом свечами, коридоре, дворф устало вздохнул и пошёл искать поставленную задачу. Пройдя через обнаружившуюся в конце прохода дверь, Гильрозан обнаружил себя у подножия сцены в зале, стены которого тонули в тенях. Ряды пустых сидений тянулись, насколько хватало глаз.

Со сцены донёсся приятный женский голос:

— Присаживайся.

По всему телу дворфа пробежала дрожь, а волосы встали дыбом, когда он взглянул на говорившего. Госпожа, хозяйка, мастер, повелитель, владыка, властелин, начальница (и так далее) поместья. О руководящей силе этого места ходило много слухов. Причём сказки, которые Гил слушал в детстве, были куда менее безумные, чем те варианты, с которыми его познакомили местные.

Являясь кому-либо, эта сущность всегда представала в по-своему уникальном облике, и каждый постоялец сам выбирал, как к ней обращаться. Никого и никогда не поправляли. Гил уже привык думать о хозяине поместья как о некоей Госпоже, поэтому ответ сорвался с губ автоматически:

— Да, госпожа, к-конечно.

Он чувствовал, что весь дрожит. Гил с трудом нашёл сиденье, не способный отойти от шока. Там, занимая почти всё свободное пространство огромной сцены, лежал здоровенный, самый настоящий, дракон, чья чешуя переливалась всеми мыслимыми и немыслимыми цветами. Мифическое существо легенд! И в лапах этого исполина покоилась несоразмерно маленькая для дракона, но всё ещё массивная, костяная флейта.

Сильно сжав подлокотники, Гильрозан всё же нашёл в себе силы вновь взглянуть на сцену. Было страшно, но всё же хотелось вновь увидеть это великолепие. Но Гила хватил второй удар, когда он поднял глаза.

Дракон пропал. На сцене стояло потёртое кожаное кресло. Рядом располагался держатель, на котором была закреплена блестящая полированным металлом продольная флейта с невероятным множеством отверстий и клапанов. Гильрозан настолько засмотрелся, что даже не понял, откуда донёсся голос Госпожи:

— Итак, Гил... Я же могу называть тебя Гил?

— А... Да, конечно.

Из-за кресла показался пышный рыжий хвост, после чего изящная лисица запрыгнула на кресло и с видимым недовольством начала пристраиваться к своей флейте. Гил моргнул.

На каменной табуретке пристроилась нагая человекоподобная женщина с угольной кожей и языками пламени вместо волос. Она поднесла к губам глиняную многоствольную флейту. Одним выдохом и плавным поворотом головы она наполнила зал быстрой чередой коротких звуков.

— Как тебе у нас, Гил? Выглядишь уставшим, тяжёлый день выдался? — в наступившей тишине спросила она.

— Немного устал, да... Но в остальном всё хорошо, я благодарен за оказанную честь, — запинаясь ответил Гильрозан.

Разные слухи ходили не только о внешности Госпожи, но и о её темпераменте. «Хаос во плоти!» — говорили многие. Любое сказанное слово может быть понято превратно. Как показалось Гильрозану, он только что подписал себе смертный приговор. Горло пересохло. Он сглотнул и моргнул.

— Если хочешь, вознеси свои благодарности великой воле случая, мой друг. Я здесь абсолютно ни при чём, — сказала из кресла-качалки укутанная в шаль миниатюрная старушка, сжимая пальцами маленькую чёрную флейту-свисток.

— От меня что-то требуется, госпожа? — как можно более спокойным тоном произнёс Гильрозан, нервно вертя в руках футляр с собственной флейтой.

— Не знаю...

Старушка приложила флейту к губам. По залу разнеслась звонкая несуразная мелодия, кажущаяся слишком сложной для такого инструмента. Гильрозан моргнул.

Смуглая девочка с чёрными волосами, заплетёнными в длинную косу, заканчивала мелодию уже на крупной деревянной флейте, обвешанной странными ремешками. Буйная, но завораживающая мелодия. Вскоре звуки, приглашающие слушателя в путешествие по бескрайним степным просторам, утихли.

— Что думаешь? Третий день учусь, — спросила девочка неизменным голосом.

— Очень хорошо получается, госпожа... Третий день? — пролепетал Гильрозан и моргнул.

— Ага. У меня в самом разгаре план по освоению всех музыкальных инструментов бытия, на очереди была флейта, а у нас как-то скудно с духовыми оказалось. Наверное, тебя потому к нам и занесло. Спрос рождает предложение! — со значением сказала мускулистая орчиха, вскидывая руку с чем-то флейтообразным несуразных размеров и изогнутой формы. — К концу года думаю все инструменты освоить, если ничего отвлекать не будет.

— Вы на всём так быстро учитесь играть? Удивительно, госпожа! — восхитился Гил, закрывая и открывая глаза.

— Ой, да брось ты, — отвечала ему увитая плющом лесная нимфа. — Это же моя стихия. Было бы странно, если бы мне не была подвластна музыка во всех её проявлениях.

Последнее высказывание озадачило Гила. Неспроста он в первую очередь вспомнил слова «хаос во плоти» как характеристику Госпожи. За пределами поместья этого не принято говорить вслух, дабы не навлечь на себя его внимание. Тем не менее общепринятая парадигма действительно гласила: поместье — это не что иное, как вотчина олицетворения хаоса. Явление бытия, обрётшее физическую форму. Оно не несёт зла в своей сути. Оно беспристрастно, оно просто существует. Существует, чтобы сеять как можно больше неразберихи по всему миру, распространяя своё влияние.

Гильрозан вырос в местах, где эту сущность не считали ни злой, ни доброй. Сила природы, часть бытия — ничего более. Но были и другие мнения. Более... радикальные.

Пока Гил пытался вписать новую информацию в свою картину мира, Госпожа вновь обратилась к нему:

— Какое значение для тебя имеет музыка, Гил?

Его сердце сжалось, и он с опаской поднял глаза на сцену. Не обращая на него внимания, Госпожа в образе лани балансировала на кончике носа небольшую деревянную свирель. В глубине души Гильрозан знал истинный ответ на этот вопрос. Ему нравилась музыка, и это не было ложью. Но такой ответ не был полным. Самовыражение, призвание, стремление к популярности или признанию? Да, Гилу хотелось добиться признания от родителей, но не в этом для него заключалось значение музыки.

— Наверно, музыка позволила мне сбежать... от всего, — шёпотом ответил он.

Госпожа задумчиво хмыкнула. Гил продолжал:

— Наверно, я настолько сильно хотел убежать, что даже путь к поместью нашёл. Я нуждался в поместье, чтобы найти себя...

— Ну это ты уже замудрил, Гил. Вот я думаю, что это музыка нашла тебя, чтобы ты рисовал звуком свои прекрасные образы. И ей наплевать, чего хотел ты.

С тяжестью на сердце Гильрозан взглянул на Госпожу. Ему улыбалась высокая эльфийка в красивом голубом платье.

— Присоединяйся, — сказала она, поднося к губам длинную флейту.

Гил шмыгнул носом, закрыл глаза и приготовился подхватить мелодию Госпожи.

Звук ударил подобно грому. Полный тревоги темп выбил сознание дворфа из шаткого равновесия. Сами собой сформировались образы пожарищ и неба, застланного дымом. Едва Гильрозан подстроился под темп Госпожи, как мелодия сменилась.

Тяжёлые тучи сгущались на горизонте, ветер набирал силу. Момент затишья перед неминуемым. Гильрозан знал, что не сможет угнаться за Госпожой.

Он вплёл в составленный образ небольшой ручеёк собственной мелодии. Сильный порыв ветра сорвал с дерева лист, грянул ливень. Вода стекалась в ручей, усиливая поток. Течение подхватило упавший лист, унося его в бурное путешествие.

Проступило солнце, играючи щекоча лучами поверхность ручья, продолжающего свой путь. Зелёные леса сменились знойными степями, за зыбким маревом угадывались очертания свободолюбивого табуна, стрелой рассекающего бескрайние просторы. Ручей обмельчал, но не высох, идя дальше. Вдоль золотых полей, вдоль разбитых холмов...

Оживлённая мелодия перетекла в нежные, едва уловимые, призвуки. Журчащий трепет ручейка со звонким эхом разорвал тишину тёмного грота, нарушая вековое молчание подземного озера. Вскоре и эти звуки затихли, но Гильрозан продолжал тянуть едва уловимую ноту, вторя Госпоже.

Постепенно нарастающий гул разогнал вновь возникший покой. Темноту грота осветил свет дальней звезды, возникшей на своде пещеры. Звёзды загорались одна за другой, пока не стало понятно, что стены грота уже перетекли в тёмную бездну космоса. Среди великолепия образующихся созвездий собственный узор формировался из облаков пыли, газа, и ледяных кристаллов, сияющих под холодным светом далёких светил.

Постепенно мелодия затихла, а образ угас, отпечатываясь в сознании захватывающей душу картиной. Гильрозан открыл глаза. Казалось, ему удалось разглядеть свет звёзд, увядающий во тьме стен этого зала. На сердце стало легче.

Госпожа сидела на краю сцены. Она задумчиво почёсывала нижнюю челюсть когтями свободной руки. Тёмная чешуя Госпожи лоснилась, создавая интересный контраст с пёстрым оперением и яркими жёлтыми глазами.

— Неплохо вышло, — наконец сказала она, довольно кивая. — Выглядишь задумчиво, Гил. Спрашивай, если есть какие-то вопросы.

Дворф немного подумал. Действительно ли его терзало желание что-то узнать? Вопросов у него накопилось с избытком, но он не был уверен, что хоть один из них стоило озвучивать. Он пожал плечами.

— Почему вы постоянно меняете свой облик? — спросил он, осознавая глупость своего вопроса.

— Я? — Госпожа осмотрела себя. — А-а-а, ты про это. Ну, как было сказано ранее — я здесь абсолютно ни при чём.

— Лишь отражение чужого восприятия? — вспомнил Гильрозан фразу, услышанную одним вечером.

— Хм-м, очень глубокий вопрос, Гил, — кивая, философским тоном ответила Госпожа. — Слишком глубокий для меня. Всё значительно проще: я не принимаю никаких решений, я просто повинуюсь сиюминутным порывам.

— Разве... у вас нет конкретной цели? — нервно сглотнув, спросил Гил.

— Цели... Всё дело в целях, не так ли? — от тона Госпожи по спине дворфа пробежал холодок. — Глупо думать, что наша цель в том, чтобы погрузить весь мир в хаос. Глупо думать, что у нас есть хоть какая-то цель. Если всё хаос — ничего не хаос. Как тени не будет без света, так и хаос невозможен без порядка. Пока хоть кто-то способен отличить одно от другого, мы будем существовать.

С комфортом устроившись на краю сцены и медленно виляя хвостом, на Гильрозана пристально смотрела белая львица.

— Не могу утверждать, дорогой друг, что, как только все уверятся в отсутствии у нас каких-либо амбиций, мы не изменим свой курс. Сеять нестабильность и действовать непредсказуемо — наши главные постулаты. Но ведь само наличие таких постулатов уже противоречит нашей сути...

Грубая фигура из камня и мха покачивала свешенными с края сцены ногами.

— Забей, — с раздражённым вздохом сказала она. — Порыв, вдохновение... Последнее время мне просто нравится наблюдать, как рушатся чьи-нибудь скрупулёзно составленные планы.

Только сейчас Гильрозан осознал, что в любой момент мог уйти из поместья. Никто и ничто его здесь не удерживало. Эта мысль возникла в его разуме внезапно, но была до боли привычной, словно он постоянно об этом думал. Словно знал, что так оно и есть. Можно собрать вещи, открыть любую дверь и оказаться где пожелаешь. Просто такого желания у него не было.

— Хе-хе. Вот, например: группа купцов в Сатрагохе хотела подмочить репутацию конкурента, — весело вещало зелёное желеобразное существо. — Из-за изощрённо спланированной череды подкупов и сговоров, тот никак не смог бы вовремя отгрузить особо важную партию товаров. Как забавно было наблюдать за лицами конспираторов, когда в порту объявилась группа нелегалов, согласных работать без лишних вопросов. Вот умора!

Чувствуя, насколько сильно поместье повлияло на его мировосприятие за столь короткий срок, Гил не знал, сможет ли когда-нибудь принять решение и покинуть это место.

— Порыв души — в нём вся суть, понимаешь? — продолжала Госпожа. — Есть в этом что-то от искусства... Ах да, вот я к чему. Искусство! Какое раздолье для хаоса. Столько возможностей! Ломать шаблоны, создавая шедевры... И вроде не по канонам, а вроде всё равно красиво. И придумают знатоки новые правила, новые классификации, и снова их кто-то сломает, снова переиначит... Политика, войны, романтические драмы, всё меркнет перед творческим разумом, ведо́мым вдохновения порывом... Музыка для моих ушей!

Госпожа бросила на Гила весёлый взгляд буквально пылающих огнём глаз, расхохоталась и согнулась пополам, хватаясь за живот. Зал заполнился звуками задыхающегося смеха.

— Понял? — сквозь смех и слёзы спросила Госпожа. — Музыка!

Гильрозан улыбнулся, наблюдая как могущественное существо, без сомнения, обладающее достаточным могуществом, чтобы уничтожить любого смертного, смеётся над собственной шуткой.

Поправляя чешуйки своего кожаного доспеха, на ноги встала гуманоидная рысь. Когтистые лапы поднесли поближе к ряду грозных клыков странную флейту, имевшую форму сплюснутой сферы. По залу сразу разнеслась задорная трель — приглашение к очередной партии.

Гильрозан улыбнулся, взглянул на статную рыжеволосую дворфийку. Когда-нибудь он ответит на свои вопросы, но не сегодня.

Он набрал в грудь побольше воздуха и начал играть мелодию: непоследовательную, нестройную, лишённую всякого смысла, но по-настоящему живую.

* * *

Сидя в своём скромном кабинете, седовласый старик заканчивал записывать на конверте имя адресата очередного письма. На его столе, разнося по комнате травянистый аромат, стояла золотая чашка.

Старик напевал себе под нос мелодию. Ту же мелодию, которая звучала сейчас в одном из залов где-то в глубине поместья.