Пакет (джен)

Холодные капли дождя заливают полиэтиленовую мордочку.

В действительности прозрачным или белым пакетам живётся проще: они не видят, не чувствуют. Радостно трепещут под ливнем рисованные цветы. Некрасиво складываются и морщатся лица — кальки с чьих-то фотографий.

Чернильный щенок бездумно и не моргая смотрит на прохожих и думает, что было бы неплохо отряхнуться. Но он пакет.

— Рубль? Не охренели?!

Но за него платят, его встряхивают — бесполезно, всё равно мокро под дождём. Его и взяли-то, чтобы что-то защитить от этого дождя. Но всё же ему легче: движение вдыхает в чернильного щенка жизнь.

Картонная папка прячется внутрь. Человек загибает ручки и разглаживает щенячью мордочку — только наполовину, уши и глаза оказываются на другой стороне папки и прижимаются к полотняной куртке. А открытую половину поливает дождём.

Неожиданно становится тепло. Капли перестают оседать на него и только падают вниз, на пол, повинуясь встряхивающим движениям. У него — из него — забирают папку, снова разглаживают и вешают за прищепки на верёвку. Круглые чернильные глаза неподвижно смотрят на кафельную стену. Гаснет свет. Глаза моргают, привыкая к темноте.

Через время — непонятно, неизвестно, какое, ибо пакет не умеет считать минуты, — свет снова включается, и на чернильного щенка смотрят двое детей, замирая от восторга.

— Вот, но в садик не дам, — говорит за их спиной довольный взрослый.

— А можно в школу? — спрашивает тот ребенок, что постарше.

Взрослый мнётся. Чернильный щенок ждёт: он не знает, хорошо «школа» или плохо.

— Лучше не надо, — взрослый приобнимает за плечи школьника. — Лучше потом сходим с ним куда-нибудь... в парк или ещё куда...

Щенок отпускает мысль про школу и висит, чуть подрагивая от сквозняка.

Он давно высох, но снимают его и уносят только утром — затем, чтобы сложить в него трикотажную кофточку и вынести на улицу. Щенок бессмысленно таращится на мелькающие мимо ноги, стены, заборчики, кусты... На белый фон пониже его лап падают слякотные капли, оставшиеся от вчерашнего дождя.

В новом, тёплом помещении эти капли аккуратно вытирают, а пакет складывают и прячут в ящик стола. Впрочем, между входной дверью и этим ящиком щенок успевает поймать на себе чужое внимание:

— Милый пакет, где достали?

— Ой, какой щенок! Ещё и с бантиком! Вот бы моей дочке такого!..

— А за сколько отдадите?..

— Ни за сколько, — говорит та, кто принесла его к себе на работу, — не продаётся!

Непродаваемый щенок полдня смотрит на ДСП-шное дно ящика сверху, пока его снова не достают и не тащат с собой в столовую. Там щенок впервые понимает, что такое запах: насыщенный, густой, едкий для его полиэтиленового носика.

Пакет неудобно висит на спинке стула. Полиэтилен сжат и смят, а щенок только одним глазом может увидеть ножки стульев, столов, ноги людей, плитку пола...

А затем его выводят «на прогулку»: минут пятнадцать пакет с кофтой следует вдоль улицы, кажется — вокруг здания. И возвращается снова в ящик и остаётся там, забытый, на несколько дней.

За окном хмуро в тот день, когда его наконец снова достают на свет. Смятая кофта оказывается надетой на хозяйку, а внутрь пакета кладут пару книг и журналов. С ними щенок выпрямляется и уже с любопытством оглядывает этот мир: на снова мелькающие ноги, на распустившиеся на клумбах цветы, на подозрительно похожего на него, но только живого, настоящего, рыжего и ушастого пса.

С этого дня полиэтиленовый щенок становится постоянным спутником приютившего его семейства. Слегка примятый и уже не такой свеженький, как в первый день, он следует в школу, на работу, ездит на дачу. В пакете перевозят одежду, учебники, папки, даже дачные цветы, отчего дно внутри пачкается, а сбоку, на шве образуется крошечная дырочка от неаккуратно обрезанного стебля.

Щенок моргает — но этого не замечает никто, кроме самого младшего члена семьи. Но кто же поверит детсадовцу с его фантазиями? А затем и он забывает об этом. И щенок иногда-иногда, очень редко позволяет себе передразнить тех псов — разных, ушастых, лохматых, рыжих, белых, цветных, которых встречает по пути. Он высовывает язык и радостно ловит то капли дождя, то порыв сквозняка.

Однажды в пакет прячут кофту, и не одну. Хозяйка плотно завязывает ручки, отчего скукоживаются щенячьи уши и — вот удивительно, он только заметил! — кепка, надетая между ними. Зато вовсю таращатся глаза, ибо пакет теперь полон и надут, будто объелся.

Впрочем, смотреть ему не на что: почти сразу его накрывает темнота.

Щенок лежит в этой темноте бесконечно долго. Иногда его ослепляет привычный дневной свет — или электрический, раз на раз не приходится, — на котором он почти готов сорваться и побежать, далеко, вон в тот угол!!! Вот только... он всё ещё пакет. И крышка — теперь он знает её название, «крышка чемодана», — закрывается вновь.

Это повторяется вновь и вновь. И щенок застывает улыбчивым, языкастым, глазастым — неживым полиэтиленом.

* * *

— А! Может, тут? — говорит кто-то, и верёвка на ушах распускается под лезвиями ножниц. Щенок вздрагивает и незаметно встряхивается, пользуясь тем, что из него вытащили одежду и его самого бросили на пол. — Ну точно!

Те, кто примеряют винтажные кофточки, не замечают его.

— Ну нет, нафиг! Но закрути, может, потом пригодится.

Щенок снова пропадает в темноте.

Примерка повторяется вновь — и в этот раз пара кофт исчезает в новом шкафу.

— Щенок прикольный. Жаль, уши потёрлись.

— Ну выкинь.

— Жалко, милый же.

Милый щенок теснится между такими же милыми цветами, бумажными, жёсткими надписями, рядом с огромным ежом с тортом. Все пакеты даже не шуршат, лёжа в своём товарище — огромном и пыльном.

Его перекладывают много раз, пока однажды кто-то не разглаживает его на стекле. Снизу скользит слепящая полоска, а затем щенок снова пропадает в шкафу, засыпает пустым и в темноте.

* * *

— А прикольно. Сама рисовала?

— Нет, это скан со старого пакета. Я только в «фэ-шэ» дорисовала. Клёвый такой, жалко просто, если пропадёт.

Щенок моргает глазами уже смелее — с бока большой полотняной сумки. Его растягивают учебники и папки, а на кепке — это замечают друзья хозяйки — мигают блестяшки, которых не было на полиэтилене.

— Как живой, — восхищается кто-то. — Слушай, а закинь в нейронку? Прям мультяшный герой, реально. Игрушку можно даже сделать — приключения щенка в кепочке...

Щенок в кепочке и с бантиком и правда моргает. Теперь — с экрана. Теперь — в ответ на подмигивание своей копии с шоппера. И теперь — может встать на лапки и пробежаться по нарисованной траве.

— Можно на продажу делать с ним майки — детские.

— Не знаю... А вдруг найдётся автор?.. Неудобно будет.

— А оригинал пакета сохранился? А за сколько продашь?

— Ну а сколько такой стоит, на том же «мешке»? Вот и...

— Жадная!

— Это кто из нас ещё жадный?! На карту переведи.

Полиэтиленовый щенок замирает в новом доме, на вешалке возле такого же мишки с кольцами и когда-то модной копии звезды экрана. Можно моргать, можно показывать язык и тихонько шевелить ушами, пока никто не видит — а не видят почти всё время, разве что на редких выставках приходится изображать почтенный экспонат.