Тишина (гет)

Вокруг стояла тишина. Но не та, которая давит невидимой бетонной плитой, лишая воздуха, загоняя в узкий уголок сознания, оставляя один на один с собственными негативными мыслями. Это была тишина, полная лёгкости и свободы, пропитанная морозной свежестью и тонким ароматом примулы. Азазель лежал на просторной кровати и бесцельно рассматривал золотую мережку⁽¹⁾ на кроваво-красных шторах, струящихся из-под парчового балдахина. Он бы предпочёл шёлк, но Кэсси мёрзла в пустынном замке, несмотря на постоянную работу каминов, особенно по ночам. Какой бы выдающейся ведьмой она ни была, всё же она оставалась человеком, которому не хватало пламенного сердца Азазеля и его горячего тела. К тому же, по её мнению, их сын Малакай легко мог простудиться, пребывая в холодных стенах. Азазель знал, что малыш с самого рождения избавлен ото всех недугов человечества, ведь ему, как единственному одновременно колдуну и падшему ангелу с предначертанной миссией, уготованы куда более серьёзные опасности, большинство из которых вели к смерти короткой дорогой. Тем не менее, Азазель потакал желаниям любимой, круглосуточно поддерживая огонь в каминах и обеспечивая Малакая полезными продуктами и витаминами.

Минул месяц с того момента, как Азазель убедил Кэсси всё бросить и перебраться в замок в заснеженных горах. Только там он не слышал гневных приказов своего начальства, стремящегося разлучить его с семьёй. Демоны в полной уверенности считали, что Малакай принадлежит им, что он — их орудие на пути к безграничной власти сквозь великую битву тьмы и света, и они были готовы на всё, чтобы он начал Ямин Нехерим⁽²⁾. И лишь для двух существ во всех мирах Малакай был просто ребёнком, которым дорожили только потому, что он есть. Азазель впервые поставил выше себя и выбрал не вселенский заговор, а собственное счастье. Он понимал, что оно не будет долгим: в лучшем случае Кэсси состарится и умрёт тихой смертью в его объятиях, в худшем же — их найдут и подвергнут самой страшной участи, а Малакай станет марионеткой в чужих руках. Но пока всё было прекрасно.

Белокурая головка Кэсси покоилась на его груди, а его пальцы неотрывно выводили восьмёрку на её нежной коже. Запах мёда с молоком, источаемый её волосами, стойко теперь ассоциировался у Азазеля с ощущением покоя и уюта. Он всегда жадно вдыхал его, с готовностью тая у ног Кэсси. Азазель и подумать не мог, что он, повелитель падших ангелов, будет жаждать любви смертной женщины. Тем не менее, последняя ведьма рода МакБейн прочно заняла место в его сердце. Прежде, за тысячу лет своего существования, он испытывал это чувство лишь однажды.

Древнеегипетская ведьма Херат свела с ума его, тогда ещё не искушённого нефилима, только вставшего на тропу освобождения сородичей из клеток Ада, и окунула в омут непознанных эмоций. Но потом её убили, а дрогнувшее в трепете сердце разбилось вдребезги, навсегда оставив внутри трещину. Азазель не предполагал, что когда-нибудь его грешная душа вновь всколыхнётся, а трещина начнёт затягиваться.

Он сам не понял, в какой момент флирт стал настоящим, а мнение Кэсси действительно важным. Большинство ведьм, соблазнённых Азазелем, были дерзкими, осознающими свою мощь, встречались и глупышки, которых только вводили в мир колдовства. Последних очаровать было проще всего, хватало комплиментов и рядовых ухаживаний, с первыми отменно работали лесть и обещания большей силы. Кэсси же вообще не знала, что является ведьмой. Азазелю нравилось знакомить её с новой стороной её сущности. Она раскрывалась, словно французская роза, с каждым новым лепестком представая ещё более притягательной. Особенно его будоражило, что это происходило благодаря именно ему, он лично гранил алмаз, превращая его в бриллиант.

"Тёмная" Кэсси дразнила его, возбуждала, шла к нему, предлагая тело, но не душу. Душа целиком и полностью принадлежала "светлой" Кэсси, Кэсси-человеку, убегавшей от него и упорно сопротивлявшейся его чарам. Азазеля восхищало, как стойко её разум одерживал верх над чувствами, над которыми он сам уже терял контроль. Он был в её истории злодеем, который должен был низвести её роль с королевы до пешки, ведь для Ямин Нехерима нужен был только ребёнок нефилима и ведьмы, а не сама ведьма. Однако Кассандра Хьюз больше не была королевой на шахматной доске тьмы и света, она стала королевой сердца Азазеля, а он всегда боролся за своё.

Кэсси зашевелилась в преддверии пробуждения. Её рука скользнула по животу Азазеля, а губы нежно коснулись его груди.

— Доброе утро, — прошептала она, поднимая голову.

— Доброе, — улыбнулся Азазель, притягивая её ближе для поцелуя.

— Как Малакай? Не плакал?

— Конечно, нет. С камнем Велиала он спит как младенец.

— Он и есть младенец.

— По времени рождения да. Но он же превосходит всех обычных детей по скорости развития. Думаю, через пару месяцев он достигнет взрослого возраста.

— Так скоро? — разочарованно вздохнула Кэсси. — Я даже не успею насладиться материнством.

— Ты всегда будешь его матерью, Кэсси, ты же знаешь. — Азазель ласково убрал прядь волос с лица любимой.

— Быть матерью малыша совсем не то же, что быть матерью самостоятельного мужчины. В детстве я могу обнимать его, целовать, когда хочу, а как только он вырастет, придётся довольствоваться взглядом.

— Зато ты сможешь, когда захочешь, обнимать и целовать меня. Только взгляда мне точно будет недостаточно.

Кэсси с улыбкой закатила глаза.

— Это совсем разное.

— Разве мужчины — это не большие дети? — игриво поинтересовался Азазель.

— Возможно, мужчины-люди, — так же игриво повела бровью Кэсси. — К каким ты не относишься.

Девушка выпорхнула из-под одеяла и, спустив ноги, потянулась к халату. Азазель поймал её запястье.

— Побудь со мной ещё, — попросил он.

Солнечные лучи падали позади Кэсси, окутывая светом её и без того светлые волосы и бледную кожу, из-за чего казалось, что она сама сияет подобно ангелу.

— Если Малакая не разбудить сейчас, то он не ляжет на дневной сон. А я хотела позаниматься в это время.

— Может, сегодня устроим тебе выходной? — Азазель придвинулся к Кэсси и запечатлел на её плече далеко не невинный поцелуй. — Ты каждый день сидишь с книжками, нужно же иногда отдыхать.

— До экзаменов осталось меньше двух месяцев. — Девушка аккуратно отвела плечо, заставляя при этом Азазеля посмотреть ей в глаза. — Вероятно, в сложившихся условиях в ближайшее время мне и не понадобится диплом, но, возможно, когда-нибудь я всё же смогу устроиться на работу.

— Ты прекрасно рисуешь. — Рука Азазеля неторопливо провела по талии Кэсси. — Почему бы тебе не заняться живописью? У меня есть связи в сфере искусства, я мог бы познакомить тебя с коллекционерами, искусствоведами. Если же тебя больше интересует реставрация, то для ряда галерей Европы я являюсь меценатом, думаю, они с радостью согласятся сотрудничать с таким талантливым художником.

Пока он говорил, руки продолжали изучать изгибы фигуры Кэсси, а губы с томительными прерываниями выкладывали на шее пьянящую дорожку. Девушка закрыла глаза и невольно склонила голову в сторону, предоставляя Азазелю больше "простора". В отсутствие от неё дальнейших реплик он стал настойчивее. Пальцы страстно сжимали любимое тело, проникали в сокровенные места, и Кэсси отзывалась тяжёлым дыханием и податливыми движениями. Азазель всегда терял остатки разума, когда она осторожно начинала идти навстречу, словно он преодолевал какую-то незримую преграду; он всё с опасением ждал, что она внезапно передумает, захочет всё бросить и снова жить прежней жизнью, где ему не было места.

Её губы сами нашли его и распахнули дверь в океан бушующей страсти. Кэсси толкнула Азазеля на подушки, вынудив оторваться, и забралась сверху. Ему представилось любимое зрелище: аквамариновые глаза Кэсси затянуло обсидиановой дымкой возбуждения. Азазель мог смотреть на это вечность, в такие мгновения ему было плевать, сгорит ли мир в огне Ямин Нехерима, он был сам готов его обеспечить, если бы это гарантировало, что Кэсси останется с ним навсегда. Он бы выбрал её, и только её.

Внезапно раздался лепет по другую сторону шторы. Кэсси тут же спрыгнула с кровати, схватила халат и, на ходу его надевая, босиком побежала к сыну. Азазель раздосадованно ударил кулаком по матрасу и спустя пару минут тоже поднялся. Кэсси уже держала на руках Малакая, а тот накручивал на пальцы её волосы.

— Доброе утро, сынок, — миловалась Кэсси. — Ты сегодня ранняя пташка. Умница! Знаешь, что маме нужно заниматься.

— Просто он унаследовал от папы способность появляться в самые интересные моменты. Верно, Малакай?

Азазель слегка взлохматил белокурые волосёнки малыша, и тот сразу потянулся к нему. Азазель поднял руки, чтобы его забрать, но Малакай прижался к Кэсси. Стоило же Азазелю опустить руки, малыш вновь изъявил желание сменить родителя.

— Не успел проснуться, а уже играешь? — улыбнулся Азазель. — Я тоже сразу к делу перехожу, сразу видно, что ты мой сын.

— По-моему, он просто хочет обнять и тебя, и меня, — предположила Кэсси.

— Что ж, давай проверим.

Азазель подошёл вплотную к Кэсси и Малакаю, малыш одной рукой повис на шее отца, а второй крепко схватился за халат матери, касаясь при этом лицом одновременно их обоих. Азазель переглянулся с Кэсси и увидел, как ясно блестел её аквамарин. Он вдруг осознал, что отныне это зрелище будет его любимым. Ведь так выглядело счастье. Тихо и ясно.

Азазель медленно раскрыл глаза, и их тут же обожгло раскалённым воздухом. Дыхательные пути и лёгкие горели, во рту давно царила пустыня. Азазель попытался разогнуть ноги, но, как и прежде, стопы встретили позолоченные прутья с намеренно ничтожно малыми зазорами. Вставать тоже было бессмысленно: рост Азазеля превышал высоту клетки. Он уже перестал вести счёт времени, которое провёл в плену у архангелов, которое минуло с наступления Ямин Нехерима. Азазелю хватало знания, что миры, которые он когда-либо знал, больше не существовали.

Как и было предначертано, Малакай прогневал Бога и началась война тьмы и света. Кровь лилась с обеих сторон, больше же доставалось людям. Но их воплей Азазель не слышал. Он вообще ничего не слышал, это было ещё одним его наказанием. Его темница висела у башни Меденхема, одной из немногих уцелевших после пожара, учинённого Малакаем. Сюда же стекали реки крови людей, демонов, ангелов, пролитой с начала Конца времён, и приходил огонь, разведённый непрекращающимися распрями, — здесь всё началось, здесь всё должно было и закончиться, а Азазель должен был стать свидетелем последствий своих поступков. Так решили архангелы, а демоны попросту бросили его на растерзание, ведь он уже выполнил свою задачу и не представлял для них интереса.

Бывший повелитель нефилим имел возможность только наблюдать: пламя, кровь, смерть, — без слуха всё смешалось, закольцевалось в единую воронку, вводя в помешательство. Азазель предпочитал пребывать в забытье, в горном замке с Кэсси и Малакаем, подбрасывать дрова в камины и менять воду в вазах с примулами. В действительности же Кассандра Хьюз ценой своей жизни спасла Малакая, а он, в свою очередь, стал тёмным мессией. Азазель потерял их обоих, потерял силу, влияние, свободу, себя. И теперь он не мог не думать о том, что собственноручно отдал всё, что недели с Кэсси, пока он был единственным нефилимом в мире смертных, были лучшим в его многовековой жизни.

Теперь же вокруг была тишина. Та, которая давит невидимой бетонной плитой, лишая воздуха, загоняя в узкий уголок сознания, оставляя один на один с навязчивой, жестокой мыслью. Это была тишина, полная сожалений и безумия, пропитанная запахом гари и железа.

1) Техника создания ажурного узора на ткани путём выдергивания определённых нитей и объединения оставшихся нитей в пучки с помощью рабочей нити.

Вернуться к тексту

2) Конец всех времён.

Вернуться к тексту