Кэмпбелл, Кроули и Доктор (джен)

Пост!Good Omens: Lockdown. Кроули решает залечь в спячку до июля. У Доктора есть идея получше.

Время — словно пуля в спину.

Я ищу укрытия так же, как ты.

Время — как вода в моих ладонях.

Я плыву к берегу так же, как ты.

Covenant, «Bullet»

Новые воспоминания о прошлом? Это кажется невероятным, нереальным, несбыточным, но для путешественников во времени они — обычное дело. Конечно, пересекать собственную временную линию не рекомендуется, но иногда по-другому не получается. Доктор пробовал.

Однако не всё зависит от него.

ТАРДИС существует в каждой точке времени и пространства и, соответственно, знает о будущем намного больше, чем он. Поэтому Доктор не огорчается, когда снова и снова попадает не туда, куда хотел, а в тот год и на ту планету, где он и его спутники нужны.

Кроме того, время нелинейно, и главное — не сойти с ума, осознав, что прошлое, настоящее и будущее происходят одновременно и что прямо сейчас, в эту минуту, Доктор показывает Розе Новый Нью-Йорк, смотрит, как на Луне дождь идёт вверх, вместе с Мартой, а его будущее воплощение спасает Землю от каких-нибудь враждебно настроенных существ. Например, атракси, потерявших заключённого ноль.

К счастью, Роза и Марта об этом не задумывались. Им было банально некогда.

За чей рассудок Доктор не волнуется — так это за рассудок Кроули. Во-первых, он не человек. И во-вторых — тоже. Его память хранит воспоминания за шесть тысяч лет, он практически бессмертен и умеет останавливать время.

Впервые Доктор встречает Кроули после того, как сжигает звезду, чтобы попрощаться с Розой. Он приземляется в Лондоне, бездумно бродит по улицам и чуть не сбивает Кроули с ног. Они долго разглядывают друг друга — если бы не рыжие волосы и змеиные глаза, Кроули можно было бы назвать двойником Повелителя времени. А затем Доктор предлагает небольшое путешествие. Кроули любопытен, им владеет жажда знаний. Разумеется, он не в силах устоять.

Второй раз Доктор встречает его в Месопотамии. И он нарушает главное правило путешественника во времени и рассказывает Кроули об их знакомстве в будущем.

Точнее, показывает с помощью слияния разумов. Причина банальна: Доктору лень лишний раз объяснять, кто он такой.

Ему льстит, что Кроули никогда не отказывается поучаствовать в новом приключении. Даже во время Армагеддона.

— Пусть ТАРДИС вернёт меня в тот же день и час, — просит он. — Мне ещё конец света останавливать.

Удивительно: ТАРДИС в точности выполняет просьбу Кроули. С другой стороны, конец света — это серьёзно.

— Помощь нужна? — интересуется Доктор.

— Нет, — беспечно отвечает Кроули, — мы с ангелом справимся. Передавай Марте привет.

«Донна ему бы понравилась», — думает Доктор миллион и одно приключение спустя.

Донна тоже рыжая, громкая и упрямая. И он был вынужден стереть ей память, чтобы знания Повелителей времени не выжгли ей мозг.

Мокрая рубашка неприятно липнет к телу. Доктору одиноко и холодно. Бесчисленные звёзды не могут утешить его или согреть неровно бьющиеся сердца.

Доктор вводит координаты, оставляя день и год на усмотрение ТАРДИС.

Лондонские улицы непривычно пусты. Сувенирные магазинчики и пабы закрыты.

Доктор давно не видел таких заголовков, как «Пандемия», «Всеобщий карантин» и «Самоизоляция».

Он нажимает несколько кнопок, и ТАРДИС материализуется в гостиной Кроули в Мэйфейре. Доктор открывает дверь. Его встречает полумрак — бордовые шторы задёрнуты. Кроули не выглядывает из спальни, чтобы поприветствовать Доктора и в шутку пожаловаться: «ТАРДИС опять поцарапала мне пол». Одетый в чёрную шёлковую пижаму, он с мрачным видом заводит будильник.

— Собираешься залечь в спячку? — спрашивает Доктор.

— Именно. И ставлю будильник на июль. — Кроули не оборачивается.

— Вряд ли эпидемия закончится так быстро.

— Тогда я переставлю будильник на октябрь, только и всего.

— Твой ангельский друг будет по тебе скучать.

— Я в этом сомневаюсь.

Доктор издаёт удивлённый звук, и Кроули наконец смотрит на него.

— Я поставил эксперимент, — говорит он. Без тёмных очков он выглядит странно уязвимым. — И перестал звонить Азирафаэлю первым. Он позвонил мне через два месяца, чтобы перечислить, какие торты научился печь. — Кроули с отвращением швыряет будильник на тумбочку и продолжает: — Я предложил помочь с дегустацией. Азирафаэль сказал, что нельзя нарушать условия карантина. Но это глупо! Вирус нам не страшен, мы не можем заразиться сами или заразить кого-то другого.

— Согласен, — мягко произносит Доктор.

— Тем не менее. Азирафаэль хочет самоизолироваться и есть выпечку в одиночестве? Пусть самоизолируется, — Кроули кривит губы в горькой улыбке, — а я — спать.

Доктор кладёт руку ему на плечо и тянет в гостиную, к ТАРДИС.

— У меня есть идея получше. Ты ещё не разучился быстро бегать?

Кемпбелл Бейн собирает радиоприёмник, который ловит длинные и короткие волны не только в пространстве, но и во времени.

I got my head done

When I was young

It’s not my problem

It’s not my problem

Blur, “Song 2”

Ключи от чердака у Кемпбелла были. Охранник по имени Сэм постоянно их терял.

Однажды, вместо того чтобы вернуть их сразу же, Кемпбелл отнёс ключи в мастерскую, где ему сделали дубликат.

Стыда он не испытывал, и угрызения совести его тоже не мучили. Ночью, на крыше, самодельный радиоприёмник лучше ловил сигнал, и шансы поговорить с такими же любителями длинных и коротких волн существенно повышались. Кроме того, Кемпбелл не хотел мешать соседу по комнате. Тот вёл себя дружелюбно, с расспросами не приставал и не приводил незваных гостей. И у него всегда можно было уточнить, в какой конкретно форме желал получить эссе преподаватель по литературе.

Кемпбелл жалел об одном: что он не догадался собрать радиоприёмник раньше, на первом курсе, например. Сейчас он учился на третьем. Оправданием служил один маленький факт: поступление в Кембридж оказалось для него полной неожиданностью. Кемпбелл и школу закончить не рассчитывал. И мечта о работе на радио оставалась мечтой, далёкой и недостижимой.

Он не учёл, что нашёл в психиатрической клинике настоящих друзей, которые не бросили его на произвол судьбы.

Фрэнк Бейн недолго терпел Кемпбелла после выписки. Кажется, он выгнал его на улицу на третий день. Или на четвёртый. Возвращение блудного сына провалилось повсем фронтам. Кемпбелл забился в телефонную будку на углу улицы и позвонил Эдди. Больше некому было.

Эдди приехал за ним, устроил спать на продавленном диванчике в кухне, а потом снял ему небольшую комнатку по соседству. Вероятно, кто-то другой на этом счёл бы свой долг выполненным. Только не Эдди. Он приносил Кемпбеллу учебники и тестовые задания, а Франсин и Розали следили, чтобы он не отлынивал от занятий. Кемпбелл сомневался, что ему нужно высшее образование. Он был психом с официальным диагнозом и перспективой принимать гору таблеток до конца жизни.

Но… Эдди, Франсин и Розали в него верили. Он не мог их подвести.

Поэтому Кемпбелл усердно грыз гранит науки, готовился к экзаменам до мутной пелены перед глазами и в итоге сдал их блестяще.

— Такие усилия не должны были пропасть даром, — позже сказала ему Франсин. — Результат закономерен. Ты уже решил, в какой университет отправишься?

Кемпбелл кивнул. Он отправил письма в Оксфорд, Кембридж, Эксетер и университет Манчестера. Кембридж ответил первым. Прежде Кемпбелл не представлял, что станет изучать английскую и французскую литературу, но ему неожиданно понравилось.

Рождественские каникулы он провёл у Розали, в её новой квартире в Лондоне.

— Я хотела начать с чистого листа, — объяснила она. — В Глазго это невозможно, к сожалению. Вторая спальня — твоя, и она всегда будет ждать тебя. Теперь это твой дом, дорогой.

Бывший муж Розали каким-то образом узнал адрес, несколько раз приходил под дверь и орал, что Розали предала умершего сына и что больной биполярным расстройством — плохая замена.

Розали грозила ему чугунной сковородкой, а Кемпбеллу говорила:

— Не обращай внимания. Мы-то знаем, что это неправда.

Также она не уставала повторять, что очень гордится Кемпбеллом: не каждому студенту удаётся получить стипендию.

Кемпбелла радовало, что стипендию ему предоставляли третий год подряд: обучение в Кембридже стоило недёшево. Окна, конечно, продавались неплохо, но у Эдди имелись и свои расходы.

Лето наступило незаметно. Кемпбелл предвкушал поездку в Лондон и то, как Розали, причитая «как ты исхудал, ты совсем ничего не ешь, мальчик мой», достанет издуховки его любимый пирог с яблоками.

Результаты экзаменов вывесят в холле главного корпуса послезавтра, однако декан уже шепнула ему по секрету, что всё в порядке, и стипендию Кемпбелл продолжит получать и на четвёртом курсе.

…Он любил весну и лето. Зимой на крыше было слишком холодно. Два свитера и тёплое пальто не спасали. А с мая по июнь Кемпбелл мог хоть всю ночь сидеть на нагретом солнцем шифере, крутить ручку настройки, говорить, слушать и ставить любимые песни.

Идея собрать приёмник, способный ловить волны от Уганды до исследовательских станций в Арктике, возникла спонтанно: Кемпбелл, возвращаясь из библиотеки, приметил старое радио в деревянном корпусе — кто-то безжалостно выкинул его в мусорный бак. Нужные провода и детали пришлось заказывать по каталогам и выменивать у других студентов, увлекающихся радиотехникой. В любом случае, сингл Дэвида Боуи про майора Тома был у Кемпбелла в трёх экземплярах.

Готовое радио стало похоже на сильно испугавшегося и ощетинившегося ежа, но оно работало, а его внешний вид Кемпбелла волновал мало.

В тот, первый раз он не планировал ни с кем общаться. Он забрался на крышу по расшатанной чердачной лестнице, достал из рюкзака радиоприёмник и проигрывательпластинок, нашёл свободную волну…

— Всем привет. С вами диджей Кемпбелл. Для начала поставлю «Белую королеву» группы «Квин». Для разогрева, так сказать. Классика вечна, согласны?

В перерывах между песнями Кемпбелл болтал обо всём, что приходило ему в голову. О Дилане Томасе и Роберте Бёрнсе, об Эдди, Франсин и Розали, о том, как он боится их подвести, и да, учиться интересно, но как же его призвание? Наушники с именем Кемпбелла на ободке, казалось, в чём-то его упрекали.

Он удивился, услышав незнакомый голос, когда отзвучала последняя нота «Трёх раз в неделю» группы «Индошин».

— А у тебя отличный вкус, парень.

— Спасибо, — пробормотал Кемпбелл. — А ты кто?

— Меня зовут Том, и я живу на Аляске. Всегда рад встрече с новым радиолюбителем!

Том работал диджеем на радио «Клондайк». После того как они битый час обсуждали первый альбом «Джой Дивижн», он в шутку или всерьёз пригласил Кемпбелла на свою передачу вторым ведущим.

— У нас большая текучка кадров. Всем Нью-Йорк или Эл-Эй подавай.

— Я британец. И псих к тому же, — сказал Кемпбелл. — У меня даже справка есть.

Тома это не смутило.

— Тебе сколько ещё учиться, года два, да? Твоё мнение может измениться.

Кемпбелл был уверен: он никогда не согласится покинуть Англию. Но спорить с Томом на темы вроде «Блёр или Озазис?» ему нравилось.

Том недолго оставался единственным собеседником Кемпбелла. Периодически в эфир врывалась Энн из Австралии, чтобы поделиться рецептом печенья и мрачными мыслями (она страдала от депрессии и бессонницы). Странный тип с не менее странным именем Доктор рассказывал о звёздах и путешествиях в прошлое и будущее.

Врал, конечно, думал Кемпбелл. Однако врал красиво, заслушаешься. Майлз, сбежавший из Англии во Францию от семейных проблем, обладатель прекрасного голоса, от которого кожа Кемпбелла покрывалась мурашками, поверял радиоволнам свои тайны и сожаления. Загадочный мистер Кроули советовал не давать поблажек растениям и ни в коем случае не включать им Моцарта.

— А то совсем обнаглеют, засранцы. Они должны жить в страхе. Должны стремиться к совершенству.

Кемпбелл легко представлял, как Кроули пугает растения до дрожи, но не верил, что тот демон. Всем известно: ангелов и демонов не существует, а рай или ад каждый себе устраивает сам.

У радиоэфиров на крыше был небольшой минус, пусть и один: Кемпбелл не мог выбрать того, с кем хотел поговорить в данный момент, и не знал, кто будет ждать его на волнах, коротких или длинных, следующим вечером. Хотя… это добавляло интриги.

Так что минус в то же время являлся плюсом.

— Мне скучно, — жаловался Кроули. — Ты диджей, поставь мне что-нибудь французское. Буду воображать Париж и блинчики.

Кемпбелл послушно ставил песню про искателя приключений Боба Морана и интересовался:

— Ты же не бедный… демон. Почему ты не купишь билет и не поешь блинчиков или там круассанов в настоящем Париже?

— Границы закрыты, — вздыхал Кроули. — У нас тут рекомендация, а по сути приказ сидеть дома.

Тогда Кемпбелл не обратил внимания, что объяснение Кроули звучало странно. И вспомнил об этом лишь после разговора с Майлзом.

— Твой друг Джинджер на самом деле рыжий?

— Да! И он ненавидит своё прозвище, — со смехом ответил Майлз.

Кемпбелл фыркнул.

— На его месте я бы чувствовал то же самое. «Рыжик» — в этом нет ничего оригинального. Это как звать собаку собакой, а кота — котом.

— Ты прав, друг мой. Правда, сейчас это уже не имеет значения. Рыжика призвали. Вряд ли он найдёт время, чтобы черкнуть пару строк с передовой.

— Эм-м… Не сочти меня идиотом, но какую войну ты имеешь в виду?

— Ты шутишь, да? Ещё заяви, что имя Адольф Гитлер тебе ни о чём не говорит…

Чтобы проверить догадку, Кемпбелл, дождавшись, когда в эфире появится Кроули, спросил у него, какой год на дворе.

— Две тысячи двадцатый, — вздохнул Кроули. — И я очень обрадуюсь, когда он наконец закончится. Грустная тема для беседы. Лучше продолжим перечислять преимущества нашей рок-музыки над американской.

— Никаких спойлеров про альбомы Роберта и Смита и компании после девяносто второго года!

Доктора Кемпбелл о годах и датах спрашивать не стал. Если тот был путешественником во времени, как утверждал, вопрос не имел практического смысла.

«Моё радио ловит волны из прошлого и будущего, — с восторгом подумал Кемпбелл и погладил корпус приёмника. — Я чёртов гений. Спасибо Фергусу за науку».

На каникулах надо будет поехать в Глазго и принести на могилу Фергуса ромашек и колокольчиков.

День отъезда приближался. В холле вывесили списки студентов: тех, кто благополучно перешёл на следующий курс, и тех, кому предстояли пересдачи или отчисление.

Очередной учебный год официально завершился.

Вечером Кемпбелл поднялся на крышу, покрутил ручку настройки радио.

— Всем доброй ночи! Завтра я уезжаю в Лондон, поэтому прощаюсь с вами до осени. Первый эфир я начал с «Квинов». Песня, что прозвучит через несколько секунд, называется «Не останавливай меня сейчас».

— Мне будет тебя не хватать.

Это был Майлз. «Жаль, что не выйдет заодно попрощаться с Доктором, Кроули, Томом и Энн».

— Привет, Майлз. Всё ещё скучаешь по Рыжику?

— О да.

— Напиши ему. Ему будет приятно знать, что где-то по нему скучают и ждут домой живым.

— Спасибо, Кемпбелл. Поставишь что-нибудь в качестве напутствия?

— Конечно. Я поставлю для тебя «Соловья на Беркли Сквер». Да, песня романтическая, и к ситуации не очень подходит, но мне она ужасно нравится!

…Звёзды бледнели. Лунный серп держался на светлеющем небе дольше всего.

Кемпбелл завернул радиоприёмник и проигрыватель в целлофановую плёнку и осторожно убрал в рюкзак. Сложил пластинки сверху. И чуть не подскочил на месте, когда за спиной раздался громкий скрежещущий звук.

На крыше из небытия появилась синяя телефонная будка. Кемпбелл зажмурился. Снова открыл глаза. Будка никуда не исчезла.

Дверь распахнулась, и наружу шагнули двое. Оба были высокие, с одинаковыми чертами лица, что, впрочем, не делало их братьями-близнецами. Один мужчина, рыжеволосый, в тёмных очках, был одет в костюм немного старомодного покроя, у второго были каштановые волосы, синий костюм, бежевый плащ и красные с белым кеды.

— Ну, здравствуй, диджей Кемпбелл, — в унисон произнесли они.

Кемпбелл поднялся на ноги и ткнул пальцем в мужчину с рыжими волосами и тёмными очками.

— Это ты кричишь на растения! Кроули, верно?

Кроули кивнул и рассмеялся. Смех у него был несколько лающий, но враждебности Кемпбелл не ощущал.

— Я Доктор, — представился второй мужчина. — А это, — он указал а телефонную будку, — моя ТАРДИС.

— Будка — машина времени?! — вырвалось у Кемпбелла. — Ничего себе!

— Мы решили познакомиться лично, — продолжил Доктор. — ночные разговоры по душам сближают, не так ли?

— А спать до октября скучно, — добавил Кроули. — Если я напугаю свои цветы ещё сильнее, они от меня сбегут. В общем, ты мне помог, Кемпбелл. Пусть я демон, но добра не забываю.

— Он имеет в виду, — вмешался Доктор, — что мы приглашаем тебя в путешествие.

— Естественно, необычное, — сказал Кроули, — а во времени и пространстве. С возможностью отыграть диджейский сет на самой крутой вечеринке во Вселенной. Достаточно заманчиво или?..

— Я согласен. — Кемпбелл закинул рюкзак на плечо. Жизнь на глазах становилась весьма интересной. — Но как мы все поместимся в будке?

Кроули и Доктор переглянулись.

— Вы всегда так говорите, — усмехнулся Доктор. — Прошу!

И Кемпбелл шагнул внутрь ТАРДИС.

________________________________

Майлз, с которым общается Кембелл, — это Майлз Мэйтленд из фильма "Bright Young Things". Его сыграл Майкл Шин. Джинджер — ещё один персонаж из этого фильма в исполнении Дэвида Теннанта. Самое забавное, что в самом фильме персонажи ни разу не встретились в кадре, а актёры — на съёмочной площадке. Майкл и Дэвид до сих пор ржут по этому поводу =)

ТАРДИС приводит Доктора, Кроули и Кемпбелла Бейна в очень необычное место…

Спойлеры к ДК 7*13 «Имя Доктора».

I

Голова раскалывается. Это первое, что он чувствует, когда приходит в себя. Он осторожно открывает глаза.

Повсюду фракталы и спирали Фибоначчи. Пол и потолок — всего лишь условность, способ обозначить границы пространства, которое заливает неестественный синий свет.

Он смотрит вниз. Видит кеды с цветными вставками, брючину коричневого костюма в полоску, край бежевого плаща. Он не знает, где он, как он сюда попал, и собственное имя от него тоже скрыто. Это тревожит, ноет, как недолеченный зуб.

— Эй! — кричит он. Голос уносит эхо. Оно странное, какое-то неживое, словно пластик.

Он делает шаг. Фракталы и спирали не поглощают его, лишь множатся и переплетаются впереди. Линии горизонта нет; это сбивает с толку. Звука нет тоже: он двигается бесшумно. Не шуршит плащ, кеды не скользят. При этом подошвы не трутся о поверхность, чем бы эта поверхность ни была.

— Эй! — повторяет он. — Кто-нибудь!

— Ты трус, — произносит знакомый женский голос.

Он оборачивается. Блондинка в джинсах и кожаной куртке стоит, засунув руки в карманы. Он её знает. Она была ему дорога, и он её потерял. Имя вертится на кончике языка. Если бы он только мог его вспомнить!

— Однажды ты сжёг звезду, чтобы со мной попрощаться, — продолжает она. — Романтично, правда? Я нашла тебя, преодолела барьер, а ты… Ты вручил мне своего двойника, потому что у него одно сердце и короткая человеческая жизнь. Ты не спросил, хочет ли он заменить тебя. Не спросил, хочу ли этого я. Ты решил всё за нас, Повелитель времени. Побоялся остаться со мной. Не хотел видеть, как я старею?

Лицо девушки прорезают морщины, светлые волосы седеют.

— Что, теперь я не так хороша?

Он не может отвернуться, даже если пожелает.

— Тебе нравится страдать от одиночества, быть загадочным незнакомцем. Ты наблюдаешь, но не живёшь. Когда-то я спасла тебя. Отправила послание во все миры и времена, чтобы создать себя и помочь тебе.

В памяти всплывают два слова.

— Злой волк…

— И чем ты отплатил мне?

Девушка тает, пропадает бесследно. На её месте возникает молодая рыжеволосая женщина в шубе. В её волосах искрится снег. Ему кажется, он слышит мелодию, от которой внутри всё сжимается и хочется плакать и в то же время кричать от радости.

— Ты трус, — женщина повторяет фразу блондинки. — Ты стёр мне память. Не оставил мне выбора.

— Я не мог поступить иначе?..

Почти утверждение. Наполовину вопрос. Он не уверен. Но знает одно: он виноват в том, что случилось.

— Ты мог бы поинтересоваться, хочу ли я возвращаться к прежней жизни.

— Мы путешествовали…

Это факт. И почему-то ему кажется, что автомобили, поезда и самолёты не имели к их путешествиям никакого отношения. Он смутно припоминает сыплющийся с неба пепел, слёзы в её глазах и переплетённые пальцы на рычаге. Ломкий голос: «Спаси хоть кого-нибудь». И тихое: «Спасибо».

— Да. Я многое о себе узнала. Боже, я наконец в себя поверила. Ты всё отнял.

— Я не хотел, чтобы ты умерла.

— А я просто хотела остаться собой, марсианин.

— Ты знаешь, кто я?

— Конечно. Но подсказок не будет. Ты должен вспомнить сам.

— А ты? Твоё имя?

— Сейчас я — твои угрызения совести. Мысленная проекция. Фрагмент твоего воображения. Называй, как тебе угодно.

— То есть я разговариваю сам с собой?

— Ты мне скажи.

Синий свет становится ярче. Рыжеволосая женщина растворяется в воздухе. Он идёт вперёд, потому что больше нечем заняться. Сидеть на месте бессмысленно и не поможет ему вернуть память.

«Ты не должен путешествовать один». Так она сказала. Очень и очень давно. Наступил Сочельник. Она пригласила его в гости. Он отказался. О чём после жалел. Но совет проник в оба сердца, и он никогда о нём не забывал.

Он не был один до того, как оказался здесь. С ним находились двое. Он обещал показать им что-то чудесное. Кому им? Их лица окутаны туманом. Всё же он чувствует: они где-то рядом. Возможно, в другом времени или пространстве, но граница тонка. Её можно пересечь, если он догадается, как это сделать.

— Ты заблудился.

У женщины, появившейся перед ним, мягкий голос, добрая улыбка и лучистые карие глаза. Волосы с проседью падают на плечи, серый костюм немного помят. Часы на её руке необычные. В них спрятан сканер внеземных форм жизни. Их подарил он, как и звуковую помаду.

— Наверное. Тут немудрено заблудиться.

Она глядит на фракталы и улыбается.

— Я подозревала, что мозг Повелителей времени устроен иначе, чем у людей, но не осознавала насколько.

— Я не понимаю.

— Всё, что нас окружает, это ты. Давай, ты в двух шагах от разгадки.

Она машет ему рукой и отдаляется.

— Подожди. Сара! Сара Джейн!

Её имя — тепло и солнечный свет, надёжность и готовность прийти на помощь, невзирая на любую опасность. Он всегда прощался с ней так, будто они собирались увидеться максимум через неделю.

«Путешествия действительно расширяют горизонты. Не забывай меня».

«Это ты не забывай меня».

— Мне жаль. На самом деле меня тут нет. Я лишь в твоём воображении, Доктор, — доносится до него. Сара Джейн исчезает.

«Доктор. Это я. Меня зовут Доктор».

Он слышит плач. Девушка с тёмными волосами и глазами цвета шоколада сидит на коленях и всхлипывает.

— Я не знаю, где я.

— Эй, я могу помочь? Я Доктор.

— Я помню. А я Клара, Клара Освальд.

Доктор протягивает руку. Она хватается за неё и поднимается на ноги. Оглядывается вокруг.

— Боже. Что я натворила. Оно должно выглядеть совсем по-другому. Я не хотела. Прости.

— Не думаю, что это была ты. Но мне бы хотелось отсюда выбраться. Ты знаешь дорогу назад?

Куда назад, он не говорит, потому что не имеет ни малейшего представления.

Клара качает головой.

— Прости. Я… Мне пора. Мне нужно найти моего Доктора. Вместе мы попробуем всё исправить.

— Тебе известно, что происходит, не так ли?

— Я не могу сказать. Для тебя оно ещё не случилось. Спойлеры? Мне жаль.

Клара бежит к сияющей спирали и прыгает вниз. Доктор не успевает её остановить. Она падает. Плавно. Несколько мгновений парит в глубине, а затем спускается дальше.

Она не разобьётся: он ощущает её полёт и что в конце пути её ждёт тот Доктор, кем он пока не стал.

Он идёт дальше. Теперь у него есть имя. Это хорошо. В именах таится информация. Они обладают силой. И если фракталы и спирали символизируют его мозг… он найдёт дорогу домой. Отыщет… ТАРДИС. Ещё одно имя. Живая машина времени и космический корабль.

Возможно, если он сосредоточится, то услышит её песню, характерный низкий гул. Звук надежды во мраке.

II

Он резко садится, словно пробудившись от кошмара. Нащупывает тёмные очки.

Мёртвый синий свет режет глаза. Его окружают фракталы, и это было бы даже забавно, если бы он помнил, как тут оказался. Или кто он такой.

Он вытягивает руку. На ладони пламя раскрывает свои лепестки, как цветок на рассвете. Откуда-то он знает, что огонь необычный. И сожжёт любого, кто посмеет его коснуться. Он выдыхает, и пламя гаснет. Поднимается на ноги, удивляясь тому, что под ботинками из змеиной кожи устойчивая поверхность. Фракталы двоятся и множатся; он не знает, в каком направлении двигаться, и это раздражает до зубовного скрежета.

— Ты трус, — произносит мягкий голос. Сожаление, звучащее в нём, завораживает.

Он зажмуривается на мгновение, а когда открывает глаза, видит перед собой ангела. Настоящего ангела, с нимбом, крыльями и множеством глаз, в облике мужчины средних лет, со светлыми волосами и пронзительным взглядом. Его костюм похож на иллюстрации в старинных книгах.

— Ты трус, — повторяет ангел. Азирафаэль, его зовут Азирафаэль. — Ты хотел позвонить мне. Сто раз подходил к телефону. А когда позвонил я, сделал вид, что не понимаешь намёков.

— Ты мог меня пригласить. Сказать прямо: «Приходи, дружище, я хочу тебя видеть».

— Свобода — страшный дар. Мы делаем всё, чтобы обрести её, а потом стараемся от неё отказаться, потому что не имеем понятия, что с ней делать. Тебе это известно, как никому другому, мой дорогой Кроули.

— Кроули! Моё имя. Спасибо тебе, ангел! Если бы ты ещё мог подсказать, как отсюда выбраться…

Азирафаэль разводит руками.

— Увы. Я — образ ангела в твоём разуме. Настоящий Азирафаэль сидит в кресле в своём магазинчике в Сохо, пьёт чай и читает. Скорее всего. Откуда мне знать, чем он занят в данный момент? Мы же с тобой не телепаты и не провидцы.

— Я скучаю по нему. По его несмешным шуткам и тому, как он ест те маленькие пирожные на один укус, которые подают в «Ритце». Забыл, как они называются. Интересно, он скучает без меня?

— Ты этого не узнаешь, пока не перезвонишь ему. Но ты боишься. Боишься, что он бросит трубку. Или скажет, что ты ему не нужен.

Кроули сглатывает. Двойник Азирафаэля прав по всем пунктам.

— Ты испытывал страх перед Сатаной и Вельзевул, — продолжает тот. —Что понятно. Они легко могли уничтожить тебя, всего лишь пошевелив мизинцем. Но Азирафаэль никогда и не думал причинять тебе вред. Что страшного случится, если ты наберёшь его номер?

Кроули вздыхает.

— Что-нибудь из того, что ты упоминал. Например, что он больше во мне не нуждается.

— А тебе хочется, чтобы было наоборот?

— Естественно. Он мой лучший друг. Шесть тысяч лет мы вместе приглядывали за человечеством. Это чего-то стоит, не так ли?

Двойник Азирафаэля кивает. Смотрит на Кроули очень внимательно и говорит:

— Верно. Однако если он не захочет с тобой разговаривать, да, тебе будет больно, но небо не упадёт на землю. Ты смиришься и попробуешь снова, лет через двести. Отправишься в долгое путешествие. Ведь у тебя есть и другие друзья. И один из них — Повелитель времени, о чём ты, разумеется, тоже забыл, когда перенёсся сюда.

— Доктор! Я был вместе с Доктором и… Как его имя? Колин, Кемпбелл?.. Он — диджей или что-то вроде того. И он собрал приёмник, который ловит радиоволны из любого времени и пространства…

— Ты начал вспоминать, — во взгляде двойника Азирафаэля мелькает одобрение. — Это хорошо. Возможно, если тебе удастся вспомнить всё, ты поймёшь, как вернуться в ТАРДИС.

Он исчезает. Кроули не пытается его окликнуть. Вытаскивает из кармана куртки телефон. Сигнал отсутствует. Не то чтобы он на него рассчитывал… Но другого способа связаться с Доктором нет.

Он меряет шагами часть фрактала, когда его чуть не сбивает с ног темноволосая девушка.

— Простите! — восклицает она. По щекам текут слёзы, на ладонях следы ногтей. — Вы не Доктор, хотя очень на него похожи…

— Я Кроули. Доктор — мой друг. Вы с ним знакомы?

— Я Клара, — представляется девушка. — И да, я с ним знакома. Я с ним путешествую. Ну, с последней его версией. Иногда он меняет лица… и я не знаю, с каким Доктором дружите вы.

— Бежевый плащ, кеды, шатен с карими глазами?

— Я его видела. Там, — Клара машет рукой в неопределённом направлении. — Он заблудился и не помнил, кто он. Я виновата. Я пыталась восстановить его временную линию, но я лишь человек. Я где-то ошиблась… и получилось вот это.

— Ты имеешь в виду непонятную хрень вокруг нас? — сочувственно уточняет Кроули.

— Ага. Простите, я правда не хотела! — Клара молитвенно складывает руки, а затем пропадает в пространстве между двумя фракталами.

— Всё страньше и страньше, — бормочет Кроули. Он чувствует себя Алисой и немного — Чеширским котом, когда тот уже исчез со стены, но ещё не появился в другом месте.

Он идёт вперёд. Или назад, а может — направо или налево. Не имеет значения. Если долго куда-то идти, то рано или поздно куда-то придёшь. Что Кроули вполне устроит. Синий свет надоел ему хуже нравоучений Хастура.

III

Он лежит, прижавшись щекой к чему-то твёрдому. Приподнимает голову и осознаёт, что прижимает к себе рюкзак и что тот очень тяжёлый, потому что внутри радиоприёмник, проигрыватель пластинок и… сами пластинки?

Свет синий, как на дискотеке в клубе. Он исходит от странных геометрических фигур. Они как-то называются, но он никогда не был силён в математике. Литература и музыка — другое дело.

Он трясёт головой. Делает глубокий вдох. В разуме сплошной туман. Что это за мир и почему он тут, а не… дома? В своей комнате в кампусе? Или где там ему полагается быть.

Он садится и запускает руку в рюкзак. Наушники. Он с трудом разбирает полустёртую надпись на ободке: «Диджей Кемпбелл».

— Значит, меня зовут Кемпбелл. Уже неплохо.

Также в рюкзаке обнаруживается подтаявшая шоколадка и банка пепси.

— А жизнь-то налаживается…

Шоколад кажется ему неземным лакомством, а пепси хоть и не утоляет жажду до конца, но смачивает пересохшее горло. Обёртку и банку Кемпбелл убирает в боковой карман и вновь склоняется над содержимым рюкзака.

Он расправляет антенну радиоприёмника, включает его и крутит ручку настройки. Слышит помехи и прерывистую мелодию, напоминающую биение двух сердец. Помехи становятся громче, а затем…

— Ты трус, — шипит Фрэнк Бейн. Кемпбелл отшатывается от приёмника. — Ты даже не спросил, что думает твоя мама, не предложил уйти вместе. Возможно, она тоже меня боится. Поэтому никогда не возражает и сидит на успокоительных таблетках. Которые предпочитает запивать дешёвым вином. Женский алкоголизм страшнее мужского, ты слышал?

— Я не отвечаю за страхи других людей, — огрызается Кемпбелл. — И не надо сваливать на меня свои проблемы. В том, что ты тиран и тупой ублюдок, папа, я точно не виноват.

Он опять крутит ручку настройки, не желая продолжать разговор с… призраком? Во всяком случае, Фрэнка здесь нет, он — только эхо в радиоэфире, и Кемпбелл ему ничего не должен.

На краю геометрической фигуры появляется девушка, темноволосая и растрёпанная.

Она негромко всхлипывает.

— Я не знаю, где я…

«Добро пожаловать в клуб», — думает Кемпбелл.

Неожиданно сквозь статику доносится голос, незнакомый, но успокаивающий:

— Клара. Моя Клара…

— Доктор! Где ты?

— Технически — везде. Не бойся, Клара. Закрой глаза и иди на мой голос. Ты спасла меня. Позволь хотя бы раз спасти тебя.

— Хорошо.

Клара зажмуривается и, спотыкаясь и вытянув руки, проходит мимо Кемпбелла и пропадает из виду. Он долго глядит ей вслед. Кажется, не зря он собирал приёмник и менял пластинки на нужные детали. Потому что только что он нечаянно помог незнакомке — Кларе — найти её Доктора. Доктор. Знакомое имя. Точно! Он был в ТАРДИС, вместе с Доктором и мистером Кроули.

Кемпбелл касается антенны и зовёт:

— Доктор! Мистер Кроули!

— Сколько раз тебе повторять, что я ненавижу, когда ко мне обращаются «мистер», — ворчит Кроули.

— Кемпбелл! Кроули! Я рад, что с вами всё в порядке, — говорит Доктор.

— У тебя есть идея, как нам вернуться в ТАРДИС? — интересуется Кроули.

— Э-э, — растерянно тянет Доктор, — не то чтобы идея, но я попытаюсь… Подождите секунду. Кемпбелл, не трогай пока своё радио, ладно? Я попробую поймать волну ТАРДИС с помощью звуковой отвёртки и зафиксировать сигнал…

Кемпбелл замирает. Помехи превращаются в знакомый низкий гул.

— Получилось! — кричит Доктор радостно.

— А дальше-то что? — бурчит Кроули.

— Кажется, нам надо закрыть глаза и идти туда, откуда идёт звук, — произносит Кемпбелл.

IV

Чудо: ТАРДИС не сливается с подсвеченными синим светом фракталами, потому что её цвет — особенный. Неповторимый. Доктор бросается к ней, гладит дверь кончиками пальцев, прижимается к ней щекой. ТАРДИС мягко гудит в ответ и пускает всех троих внутрь без ключа.

Кроули бросает прощальный взгляд на фракталы.

— Доктор, ты знаешь, что это за место?

— Мы были в моей временной линии. И в моём разуме одновременно, — отвечает Доктор и дёргает рычаг.

ТАРДИС закрывает двери и начинает дематериализовываться, чтобы возникнуть в другой точке времени и пространства.

Кемпбелл садится на пол, не выпуская из рук рюкзак.

— Зачем ТАРДИС привела нас в твой разум? — спрашивает он.

Доктор пожимает плечами.

— Чтобы мы заглянули в лицо своим страхам, наверное.

Кроули смотрит на экран мобильного телефона и морщится.

— Сигнала по-прежнему нет. А мне очень нужно позвонить одному ангелу.

Доктор указывает на дисковый аппарат на консоли ТАРДИС.

Кроули приподнимает брови.

— Серьёзно?

Доктор улыбается.

— ТАРДИС — не просто машина времени, — говорит он то ли в шутку, то ли всерьёз.— Также она — телефонная будка.