Спасибо за бобы (джен)

Дом стоял боком к дороге, как будто отвернулся.

Джоэл заметил его ещё с холма — крыша целая, ставни закрыты, ни следов огня, ни сломанных дверей. Хороший знак. Или плохой. Зависело от того, кто закрыл ставни.

Он остановился в ельнике, подождал.

Минут пятнадцать.

Ничего не шевелилось. Ни люди, ни заражённые. Просто ноябрьский ветер в траве, и облака, и потрескавшаяся дорожка от ворот до крыльца.

Рюкзак давил на правое плечо. Левый ремень он потерял ещё в Питтсбурге — заменил верёвкой. Не то, что нужно, но пока держится.

Джоэл двинулся вперёд, держась канавы.

Ворота не заперты. Просто прикрыты.

Он прошёл к углу дома, проверил окна, обошёл по периметру. За домом — небольшой огород, давно не копаный. Картофельная ботва, пожухшая, почти истлевшая. Старые грядки. Ничьих следов.

Почти ничьих.

У крыльца была кровь. Немного. Засохшая, коричневая, в двух пятнах. Кто-то добрался до крыльца и упал, или сел, или прислонился.

Джоэл поднял нож.

Дверь не заперта.

В сенях темно, пахнет пылью и чем-то металлическим. Он вошёл и застыл, давая глазам привыкнуть.

Прихожая. Вешалка с пустыми крючками. Половик, сдвинутый набок.

В дальней комнате что-то есть.

Он прошёл вперёд, мягко. Нож в правой руке.

Комната оказалась кухней. Стол, две табуретки, окно с закрытыми ставнями. И на полу — человек.

Джоэл остановился в дверях.

Человек был в броне. Не в обычной броне, не в комплекте FEDRA и не в самодельных пластинах. В чём-то другом. Оранжево-синем, с чёрными полосами, с плавными техническими линиями. На шлеме — трещина по забралу, залатанная проволокой. На нагрудной пластине — что-то вроде встроенного экрана, погасшего.

Человек дышал.

Медленно. Хрипло.

Джоэл не убрал нож.

Живой. Раненый. Незнакомый.

Незнакомый — это хуже.

Он осмотрел комнату. Никого больше. Вернулся к двери, проверил сени.

Один.

Джоэл вернулся к человеку и присел на корточки.

Лицо было за забралом — он видел только контур. Мужчина, примерно его возраста, может моложе. Со старыми шрамами, которые угадывались даже через стекло. Правая рука сжимала что-то похожее на пистолет, только не пистолет. Что-то плоское, с двумя стволами, явно инструмент, переделанный с другой целью.

Джоэл не стал трогать оружие.

Посмотрел на рану. На левом боку, под броневой пластиной, — порез. Ровный, резаный, не укус. Перевязан наспех, но правильно.

Сам себе.

Он встал, вышел в сени, закрыл дверь на засов.

Посмотрел на небо.

До темноты — часа три.

* * *

Уйти было правильнее всего.

Странный человек в незнакомой броне, с незнакомым оружием, раненый в незнакомом месте — это чужая проблема, чужое прошлое, чужой путь. Чужих путей у Джоэла было достаточно за последние двадцать лет, чтобы знать: они ведут в никуда.

Джоэл это знал.

Он зашёл обратно, поставил рюкзак у стены и сел на табуретку.

Ладно.

Пока светло — осмотреть дом нормально. Там видно будет.

В доме оказалось три комнаты: кухня, спальня с двумя кроватями, кладовка. Кладовка почти пустая — банка ржавых гвоздей, моток стальной проволоки, чехол от ружья без ружья. В спальне — постельное бельё, слежавшееся, но без плесени. На подоконнике — банка с пуговицами разного размера.

Нормальный дом. Люди жили, потом ушли. Не торопясь, но всё же ушли — вещи в основном на месте, только ценного нет.

В кухне были дрова у печи.

Мало, но были.

Джоэл проверил печь. Тяга нормальная. Он разжёг маленький огонь, бездымный, контролируемый. Дверцу прикрыл так, чтобы не давала света в окна.

Вернулся к раненому.

Тот не шевелился.

Джоэл снял с него шлем — крепление поддалось легко, боковая кнопка. Под шлемом оказалось лицо. Обычное, усталое. Со старыми шрамами — один через подбородок, один у виска. Небритый. Тёмные круги под глазами, даже в беспамятстве.

Не заражённый.

По крайней мере, не сейчас.

Не сейчас — это не то же самое, что никогда, но Джоэл решил, что разберётся, если понадобится.

Он проверил рану. Резаная, неглубокая, без признаков воспаления. Перевязана грамотно, с натяжением.

Джоэл переложил его к стене — осторожно, стараясь не двигать левый бок — и подсунул под голову скатанную куртку.

Не свою.

Свою он оставил на себе.

* * *

Незнакомец пришёл в себя часа через два.

Джоэл как раз разогревал консервы — бобы, почти без соли. Услышал движение за спиной и повернулся медленно, не резко.

Человек сел. Схватился за голову, потом за левый бок.

— Тихо,— сказал Джоэл.— Ты в порядке.

Чужой посмотрел на него. Взгляд был пустым секунды три, потом — фокус.

— Где я?

— В доме. Нашёл тебя на полу.— Джоэл кивнул в сторону печи.— Ешь через минут десять, если хочешь.

Человек оглядел комнату. Потом посмотрел на своё оружие — лежало рядом, нетронутое.

— Ты не взял.

— Нет.

— Почему?

Джоэл подумал.

— Не моё.

Чужой смотрел на него ещё секунд пять. Потом убрал оружие за нагрудную пластину.

— Айзек,— сказал он.— Кларк.

— Джоэл.

Больше Айзек ничего не добавил. Сидел у стены, прислонившись спиной, и смотрел на огонь в приоткрытой дверце печи.

Джоэл снял кастрюлю, поставил на стол.

— Иди сюда.

Айзек встал. Медленно, без жалоб. Добрался до табуретки.

Джоэл поставил перед ним миску. Придвинул ложку.

Минуты три они ели молча.

— Что это? — спросил Айзек.

— Бобы.

— Я вижу, что бобы.

— Тогда зачем спрашиваешь.

Айзек снова замолчал. Ел аккуратно, не быстро, не медленно. Как человек, который давно научился не торопиться с едой.

За окном начинало темнеть.

Джоэл встал, проверил ставни — все закрыты, щели заткнуты. Заглянул в прихожую. Нет ничего.

— Ты откуда? — спросил он.

Айзек помолчал.

— Долго объяснять.

— Ночь длинная.

Айзек посмотрел на него. В его взгляде было что-то такое — не осторожность, нет. Усталость. Как будто он уже отвечал на этот вопрос много раз и каждый раз ответ звучал неправильно.

— Место называлось «Гетеродин»,— сказал он наконец.— Это не важно. Его больше нет.

— Хорошо,— сказал Джоэл.

Он убрал миски. Кинул в печь последнее полено.

На ночь хватит.

* * *

Джоэл взял первую вахту.

Привычка. Спать в первую половину ночи, когда темнота плотная и заражённые активны, было глупо вне зависимости от того, кто рядом.

Айзек не возражал.

Лёг на пол — сам выбрал, Джоэл предлагал кровать — и уснул за считанные минуты. Или сделал вид. Это тоже привычка, Джоэл знал.

Наружи было тихо.

Примерно до полуночи.

Потом — скрежет. Где-то в стороне, за полем. Характерный, безошибочный звук.

Бегун.

Джоэл не шевелился. Сидел у окна, спиной к стене, и слушал.

Айзек тоже не шевелился, но Джоэл видел, как изменилось его дыхание. Стало медленнее. Контролируемым.

Слышит.

Скрежет прошёл мимо. Удалился.

Тишина.

Джоэл выждал ещё двадцать минут.

— Ушли,— сказал он негромко.

— Я слышал,— сказал Айзек.

— Тогда спи.

Айзек помолчал.

— Я видел кое-что похожее,— сказал он.— Раньше. В другом месте. Тоже ходячие мертвецы.

— Это не мертвецы.— Джоэл смотрел в окно.— Живые. Просто инфицированные.

— Как быстро это происходит?

— Стадии разные. Первая — двадцать лет, может больше. Потом быстрее.

— Понятно.

Айзек повернулся на спину. Смотрел в потолок.

— У вас так везде?

— Везде, где нет периметра.

— И много таких зон?

— Большинство мира — такая зона.

Айзек ничего не ответил.

Джоэл смотрел на огонь.

В дверце печи — узкая щель, ровный оранжевый свет. Часа на четыре хватит.

— Эта штука на тебе,— сказал Джоэл.— Костюм. Как называется?

— РИГ. Система жизнеобеспечения и инженерного контроля.

— Работает?

— Частично. Индикаторы погасли. Коммуникации мёртвые. Сервоприводы на правом плече перегорели.

— Но держится.

— Держится,— согласился Айзек.

Пауза.

— Вот эта трещина,— Джоэл кивнул на шлем, лежавший рядом с Айзеком,— ты сам залатал?

— Проволокой. Временно.

— Зачем возить, если не работает?

Айзек помолчал немного дольше, чем вопрос требовал.

— Привык,— сказал он.

Джоэл кивнул.

Понятно.

* * *

Под утро Айзек сел и начал возиться с оружием.

Джоэл проснулся от звука — тихого, методичного. Открыл глаза. Айзек сидел у печи, инструмент разобран перед ним, и он делал что-то с механизмом с концентрацией человека, которому больше ничего не нужно.

Джоэл понаблюдал минуту.

— Что за штука?

— Плазменный резак. Горнодобывающий инструмент.

— Оружие?

— Изначально — нет.

— Но ты из него стреляешь.

— Да.

Джоэл встал, размял спину. Подошёл ближе.

— Покажи.

Айзек без слов поднял одну из деталей — линзовую матрицу, чистую, без повреждений.

— Вот это — фокусировочная система. Вот это — камера подачи. Принцип простой: сжатая плазма в направленный поток, угол среза регулируется.

— Насколько мощный?

— Зависит от давления. Достаточно, чтобы резать сантиметровый металл. И другие вещи тоже.

— Против них работает?

Айзек помолчал.

— По суставам,— сказал он.— Целиться в суставы. Иначе продолжат двигаться.

Это прозвучало без интонации. Просто факт, добытый опытом.

— Сам додумался?

— Да.

— Сколько времени ушло?

— Не сразу.

Не сразу. Тоже просто факт.

Джоэл вернулся к рюкзаку, вытащил свой пистолет — девятимиллиметровый, с самодельным удлинителем ствола. Положил рядом.

— Самодельный? — спросил Айзек.

— Удлинитель. Точность лучше.

Айзек взял — спросил взглядом, не словами, Джоэл кивнул. Осмотрел. Покрутил.

— Резьба хорошая.

— Восемнадцать лет практики.

— Ты оружейник?

— Плотник,— сказал Джоэл.— То есть был.

Айзек смотрел на пистолет.

— Инженер,— сказал он.— Системный. Горнодобывающее оборудование.

— Пригодилось.

— Да.— Айзек вернул пистолет.— Пригодилось.

Они помолчали.

За ставнями начинало светать.

Серый свет пробивался через щели — тонкий, осторожный. Птицы не начинали. Джоэл не помнил, когда в последний раз слышал птиц утром.

— Есть куда идти? — спросил он.

— Нет,— сказал Айзек. Без паузы, без интонации.— У тебя?

— Я иду в одно место.

— Тогда у тебя есть.

Без зависти. Просто констатация.

Джоэл посмотрел на него.

Айзек собирал резак обратно. Движения выверенные, без лишних. Сначала камера подачи, потом матрица, потом кожух. Каждую деталь на место — точно, без подбора.

Делал это тысячу раз.

— Рана как? — спросил Джоэл.

— Нормально.

— Я могу перевязать нормально. У меня есть что для этого.

Айзек остановился. Посмотрел на него — коротко.

— Хорошо,— сказал он.

* * *

Джоэл перевязывал молча.

Рана оказалась чище, чем он ожидал. Резаная, неглубокая, без признаков воспаления. Айзек явно знал, что делает.

— Сам перевязывал?

— Там больше некому было.

Джоэл промыл перекисью — у него была бутылочка, тёплая, почти на донышке — и перевязал заново, туго, с правильным натяжением.

Айзек ни разу не дёрнулся.

— Ты медик? — спросил он.

— Нет.

— Делал это много?

— Хватало.

Пауза.

— Дочь,— сказал Джоэл. И осёкся.— Пришлось научиться.

Айзек не стал задавать следующий вопрос.

Это Джоэл заметил.

Большинство людей задали бы. Или промолчали бы неловко, и молчание всё равно звучало бы как вопрос. Айзек просто кивнул — едва заметно — и перемотал рукав.

— Со мной была женщина,— сказал Айзек через несколько секунд.— Давно.

Он не добавил ничего.

Джоэл убрал перекись в рюкзак.

— Знаю этот разговор,— сказал он.

— Какой?

— Когда нечего говорить, но молчать тяжелее.

Айзек посмотрел на него.

— Да,— сказал он.— Примерно так.

Джоэл встал. Поставил чайник — закопчённый, без крышки, нашёл в кладовке с вечера. Воду набрал из бочки за домом.

— Кофе нет,— сказал он.— Есть что-то из трав. Хозяева оставили.

— Всё равно.

Он засыпал щепотку. Запахло чем-то растительным, сухим, неопределённым.

Пока чайник грелся, Айзек поднял шлем. Осмотрел трещину.

— Мне нужна тонкая проволока. Та, что я использовал — не держит нормально. Слишком мягкая.

— В кладовке есть моток.

Айзек поднял на него взгляд.

— Ты смотрел?

— Я всегда смотрю.

Айзек встал, ушёл в кладовку. Вернулся с мотком стальной проволоки.

— То, что нужно,— сказал он.

Сел у печи и начал работать с трещиной. Методично: размотал старую проволоку, зачистил края изнутри, намотал новую — плотно, виток к витку, без зазоров.

Джоэл налил кипяток. Поставил кружки.

Наблюдал.

— Руки не дрожат,— сказал он.

— Нет.

— Всегда так?

Айзек не остановился, но ответил:

— Нет. Не всегда.

— Давно?

— Это не учат. Само проходит.

— Или нет.

— Или нет,— согласился Айзек.

Он завязал последний виток. Осмотрел, натянул на излом.

Держится.

— Хорошо,— сказал он.

Джоэл отодвинул ему кружку.

Айзек взял. Подержал обеими руками — кружка была тёплой. Чайник едва довели до кипения, дров не осталось почти. Но тёплой.

Пил медленно.

— Ты говорил — идёшь в одно место,— сказал он.

— Да.

— Далеко?

— Прилично.

— Зачем?

Джоэл подумал.

— Там есть кто-то.

Айзек кивнул.

Снова не стал задавать следующий вопрос.

Это было, пожалуй, лучшее, что он мог сделать.

Джоэл смотрел в окно. Ставни всё ещё закрыты, но свет уже менялся — не серый, теперь жёлтый, утренний.

— Ты можешь идти со мной,— сказал Джоэл.

Пауза.

— Куда?

— Куда иду я. Там есть люди. Разные. Тебя примут, если я скажу.

— Ты так говоришь, как будто твоё слово что-то значит.

— Значит. Пока ещё.

Айзек смотрел на кружку.

— Зачем тебе это? — спросил он.— Ты меня не знаешь.

— Не знаю.

— Тогда зачем?

Джоэл помолчал.

— Потому что ты не взял то, что не твоё,— сказал он.— Мой нож лежал рядом, пока ты спал.

— Не брать чужое — невысокая планка.

— Сейчас — высокая.

Айзек поднял на него взгляд.

Что-то в нём изменилось. Не размякло, не открылось. Просто сдвинулось — как деталь, которую долго не могли поставить на место, и вот встала.

— Хорошо,— сказал он.— Я пойду.

* * *

Они собрались без спешки.

Айзек починил крепление на левой наплечной пластине — оно болталось, Джоэл заметил ещё ночью. Инструмента не было; он обошёлся проволокой и куском кожи от чехла из кладовки.

Держится.

Джоэл проверил рюкзак. Консервы — три банки. Патроны — нормально. Вода — надо набрать.

— Бочка за домом,— сказал Айзек.

— Знаю.

— Я наберу.

Он взял фляги и вышел.

Джоэл смотрел на потухшую печь. В кухне было холодно. Запах бобов и дерева. Можно открыть ставни.

Он открыл одну.

Утро оказалось серым. Не мрачным — просто обычным ноябрьским. Туман над полем, голые деревья, грязная дорога.

Нормально.

Вернулся Айзек. Протянул наполненную флягу.

— Чистая?

— Насколько можно определить визуально — да.

— Тогда хорошо.

Джоэл закрыл рюкзак. Подхватил — правым плечом, поморщился, снова левым. Верёвка врезалась, но держалась.

— У тебя ремень оторван,— сказал Айзек.

— Знаю.

— В кладовке есть полоса кожи.

— Видел.

— Можно сделать за пять минут.

Джоэл посмотрел на него.

— Можешь?

— Да.

Пять минут оказались семью. Айзек работал аккуратно: прорезал отверстия, подогнал длину, прострочил через пряжку проволокой. Не красиво. Держалось.

Джоэл надел рюкзак.

— Нормально,— сказал он.

— Нормально,— согласился Айзек.

* * *

Они вышли на крыльцо.

Туман не рассеялся. Дорога уходила вперёд, в серое.

Джоэл прикинул маршрут. Восемнадцать миль до следующей точки, может больше. Нужно держаться кустарника справа. Два, может три часа хода до привала.

— Умеешь двигаться тихо? — спросил он Айзека.

— Да.

— Покажи.

Айзек сошёл с крыльца и прошёл по дорожке. Броня, как ни странно, почти не звучала. Он явно знал, как ставить ногу.

— Ладно,— сказал Джоэл.— Пойдём.

Он запер дверь дома — незачем, собственно, следующие жильцы сломают, если надо, но привычка — и пошёл следом.

Они прошли ворота и вышли на дорогу.

Туман медленно поднимался над полем.

Где-то далеко — дерево, ворона, кажется. Или нет. Джоэл не стал смотреть.

Через какое-то время Айзек сказал, не оборачиваясь:

— Спасибо.

— За что? — спросил Джоэл.

— За бобы.

Это было произнесено совершенно серьёзно. Без иронии, без подтекста.

Джоэл смотрел в его спину.

— Пожалуйста,— сказал он.

Дорога шла дальше, в туман.

Ноябрь.