О дивный новый мир! (гет)

— Сколько бесценной волшебной крови пролито…

Тёмный Лорд, Гранмастер

Из исторической хроники

— …знаешь, кто будет следующим?

Гермиона фыркнула — ещё не опростались, уже мужиков обсуждают!

Самая известная магглорожденная ведьма работала в общем офисном пространстве Министерства Магии. Большой светлый зал был разделён на кабинки, через верх которых можно было заглянуть в любой момент, если подняться на ноги. И хотя стенки здесь были чуть толще картона, Отдел снабжения подобрал очень комфортные кресла. Больше всего Гермиону раздражали коллеги, которые даже на полдня занятости находили десяток поводов отвлечься! И заметьте — недостойных поводов!

— Гермиона? — заметила Саманта, оглянувшись. — А кто у тебя?

— Не узнавала, — Грейнджер постаралась ответить как можно нейтральнее. Её бордовая, плотно сидящая форма резко контрастировала с розовой, в которую, как оказалось, одеты почти все её соседки.

Саманта улыбнулась, посмотрев чуть рассеянно своими голубыми телячьими глазами. Гермиона была уже благодарна, что на этом всё кончилось. Гриффиндорка не собиралась тратить время, сгребла в сумочку вещи со своего простого, но вполне функционального письменного стола и устремилась на выход.

На месте памятника в Атриуме висела новая голограмма с улыбающимися спортсменами: «Собери свою квиддичную команду!» Цепочка ожидающих у каминов истончалась, не успев превратиться в настоящую очередь. Большинство двигалось вправо, к новому выходу на поверхность. Швейцар в зелёной форме и цилиндре продолжал работать, на случай если кто-то из ретрогадов ещё не разобрался с новым транспортным сообщением.

— Сюда, леди! — окликнул он кого-то. Голос был зычным, и многие оглянулись, как и Гермиона.

Вернувшись к своему ожиданию, Гермиона заметила прибывшего Люциуса Малфоя и поспешила нырнуть в камин, не желая видеть, как старый павлин будет распускать перья, и как остальные будут лебезить перед Пожирателем.

Ведьма вышла из камина в «Дырявом Котле». Уже больше пяти лет её семья занимала дом в Косом переулке, идти было всего ничего. Грейнджер проигнорировала аромат сливочного пива и крепкий как топор запах огденского, распиваемого теми, кто не мог рассчитывать на другие развлечения, и почти побежала.

— Привет, мам! — встречающая прямо за дверью Роза улыбнулась и помахала пятернёй. — А Грег пробовал соску Каспия!

— За что? — обиженно проревел Гойл, двинув массивным боком.

От «лёгкого» толчка Роза отлетела на ярд, но спортивно выправилась и не упала.

— Чтобы тебе объяснили, что её хотя бы надо помыть! — маленькую ведьму было не сбить, если она верила, что делала правое дело. Гермиону эта черта в Розе вдохновляла.

— Правильно, детка, — мать потрепала рыжеволосую девочку по плечу. — Полегче, здоровяк.

Гойл был не худшим из её мужчин. Конечно, не первым. Свою Розу Гермиона вынашивала на так называемом восьмом курсе, учреждённом после победы Волдеморта. Ей разрешили быть с Роном, и тогда казалось, что всё в принципе повернулось к лучшему. Конечно, Гарри лишили свободы, но им с Джинни позволили по-настоящему пожениться и поселиться вместе на Гриммо. Тогда они все, и Гарри, и Рон, и Джинни, и сама Гермиона были слишком молоды, чтобы понимать что-то или заглядывать далеко вперёд, они были молоды, они выжили. Впрочем, неважно, сколько было кем-то прожито лет, тогда все орденцы с трудом могли предсказать, во что всё выльется.

Через несколько месяцев после рождения Розы Гермионе выпал Гойл.

Это было как удар. Как вспышка на солнце в пик летней жары. Плотный листок пергамента с ультимативным распоряжением и визой Министерства. Молодой ведьме, недавно ставшей матерью, дурнело от прилившей к голове крови, она шаталась, представляя свою судьбу, но оправиться в конечном итоге из их пары не смог именно Уизли. Устроил отвратительный скандал, будто Гермиона была в чём-то виновата.

Ведьма устала стоять под шквалом оскорблений с молчаливого одобрения Молли. Она решила уйти. Куда глаза глядят. Собрала дочь и раздумывала отправиться на Гриммо… но это было так стыдно, так пошло, идти плакаться другу, а там у него семья, и-и одновременно сестра этого предателя!… Грейнджер была гордая воспитанница дома Гриффиндора или кто?! Тогда ещё была…

Гермиона собрала всю свою решимость вместе с наглостью и заявилась к Гойлам… где на удивление нашла тёплый приём и, не зная горя, прожила пару лет. Гойл-старший профинансировал её послешкольное обучение, всё, что ей взбрело в голову выбрать. От школьного припевалы Малфоя можно было ожидать многих мерзостей в быту, но тот, кто был прежде беззаветно предан слизеринскому выскочке, оказался легко приручаем и падок на ласку. Даже миссис Гойл ценила Гермиону, видя, что она добра к её сыну, несмотря на его простоватость…

От Гойла Гермиона родила Хьюго. Имя выбрала сама, так разрешалось сделать, если отец передавал право. В их паре были такие отношения, что Грейнджер не сомневалась, что так будет. В семье Гойлов у неё было это пресловутое чувство защищённости, которого так сильно не хватало в дальнейшем.

Грег, в отличие от Уизли, нашёл в своей душе место и для чужого ребёнка. Роза была ему, пожалуй, не как дочь, а скорее как сестра, а потом и голос разума. Несмотря на то, что мужчина до сих пор был раз в десять больше, он всерьёз советовался с ней и спрашивал, как что-то сделать. Да, он всё ещё был не очень умным чистокровным волшебником. Когда их временной паре пришло время расстаться, его женили на Пэнси Паркинсон, отчаявшейся заполучить Драко Малфоя. Семейная чистокровная жизнь молодых Гойлов откровенно не задалась, но на публику поддерживался образ благополучия.

Третьим мужчиной Гермионы стал Макнейр, Пожиратель-палач, работающий в Министерстве. За Грейнджер к тому времени закрепилась сомнительная слава улучшательницы генов тупых чистокровных. Даже статья вышла в Пророке, что Гермиону не особо удивило. Из Пророка же она получила гневный выпад от Рона, почему-то в её адрес.

Макнейр снимал ей жильё в Лондоне, пока трудился над улучшением своего генофонда. У Гермионы были на руках двое малышей. Старшие Гойлы обиделись на неё, рассудив, что статья, принижающая их сына, отчасти появилась не без её участия. Гермионе было не до того, чтобы ставить Уизли на место. Убедившись в наступлении беременности, Макнейр прикрыл лавочку, перестав платить за жильё, и Гермионе пришлось срочно устраиваться на работу.

Она боялась, что Министерство под Лордом будет ужасным, но… однако. Женщины, нежные и нуждающиеся в заботе, допускались не на все должности, но с каждым днём увеличивающаяся в обхвате Гермиона не собиралась с этим спорить. Полдня занятости давали ей вполне приемлемый доход, а декретный отпуск оплачивался и очень быстро приближался. Перед тем, как махнуть ручкой на прощание, Макнейр велел назвать сына Хеллом. У него уже были Кербер, Круэл и Деймон. Гермиона сочла лишним связываться с Пожирателем после родов и просто переделала имя в Хельгу, оно не то чтобы ей нравилось, но, по крайней мере, не звучало как издевательство над ребёнком.

Потом то ли кончились тупые чистокровные британцы, то ли произошла ещё какая-то оказия — рядом с Гермионой оказался Виктор Крам. Надо сказать, за пару лет население магической Британии заметно приросло за счёт иммиграции. Министерство не скрывало своей политики, наоборот, трубило на весь свет об успехах в демографической сфере. Гермиона и не успевала следить за новостями, поэтому даже удивилась старому другу. Несколько часов после приказа и ещё когда улыбающийся Виктор пришёл в её квартиру, в голове крутились какие-то невероятные мысли. Например, она всерьёз представляла побег в Болгарию, где ей предоставят политическое убежище…

Тем же вечером, едва Гермиона уложила детей, Виктор оказался на ней и опытным путём доказал, что в постели болгарин мало отличается от англичанина. Конечно, он оказался во всём лучше Макнейра — но другую такую чурку и представить сложно, так что такой себе успех на уровне деревенской команды.

Крам платил за жильё и жил с ними всё время, пока Гермиона вынашивала его сына и до тех пор, пока ей не пришло новое распределение, из-за которого пришлось перебираться в Хогсмид. Виктору тоже пришло своё, и он попрощался, легко, будто лишь уезжал на очередную игру. Кстати, за возможность участвовать во всём этом сборная Англии заполучила его в качестве ловца, что привело к ещё чуть увеличившейся иммиграции в Туманный Альбион.

Как ни странно, на работе Гермионе предложили не увольняться из-за вынужденного переезда, а перейти на дистанционный формат. Даже эта удивительная новость слабо украшала ситуацию. Грейнджер предчувствовала, что Снейп обольёт её словесным ядом и проклянёт.

Дожидаясь свидания в арендованном доме, Гермиона нервничала. Заперла детей в верхних комнатах и даже велела Розе держать оборону.

Снейп действительно чуть её не сожрал. Но не в рамках ожиданий. Никогда ещё Гермиону так не целовали, не брали с такой страстью… и, кстати, не обещали лучших зелий для поддержания беременности и здоровья. Пусть нужные зелья для женщин и распространялись по стоимости ингредиентов, а за работу изготовителя платил Лорд, но имя личного зельевара Гранмастера что-то значило…

Гермиона задвигалась под бывшим профессором с большим пылом, извлекая из него неконтролируемые отрывистые стоны. Сложно сказать, в какой степени на эмоции ведьмы повлияли профессиональные таланты Снейпа и щедро предоставляемые зелья, но в её рейтинге любовников он расположился на первом месте.

Жизнь в Хогсмиде в целом проходила приятно. Дети были в восторге от местных лавочек, а Грейнджер могла позволить им маленькие радости, так как необходимости оплачивал директор Хогвартса. Она даже пару раз навестила профессора МакГонагалл. Ответного визита, правда, не случилось. Видимо, декан Гриффиндора боялась увидеть лишнее.

На этом этапе биографии подобная щепетильность вызывала у Гермионы смех. Следующим её мужчиной должен был стать Рудольфус Лестрейндж, чья жена погибла в Хогвартской Битве. Лорд наказал Уизли за гибель ценной сторонницы со свойственной ему беспощадностью. Что же до Лестрейнджа — он не стал предаваться трауру. Вскоре после Битвы многие убеждённые семьянины развелись, оставив за плечами в качестве подстраховки наследников от чистокровных жён. Был разведён и Малфой-старший, чью конкретную ситуацию никогда не классифицировали в одну кучу с множеством разводов того времени. Лорд не простил Нарциссе предательства, и в то время как чистокровным дозволялся традиционный брак, оступившаяся слизеринка отошла неким подарком семье Уизли… Когда Гермиона донашивала Розу, прежде светская дама тоже жила в Норе и носила младшего сына Артура. Кажется, на упомянутый момент она должна была составлять пару Джорджу. Следует упомянуть, что от Чарли всегда рождались двойни.

Снейп отличался от других мужчин и в расставании. После очередного распределения он помог Гермионе с переездом и, магнетически глядя в глаза, обещал и в дальнейшем снабжать лучшими зельями. Был и третий бонус от связи с ним — с Гермионы слетел ярлык улучшательницы тупых. Мужчины перестали опасаться, что из-за связи с ней за ними потянутся подозрения в интеллектуальной несостоятельности.

Что до Лестрейнджа, то он был лишён подобных предрассудков. Волшебник не стал терять на Гермиону много времени, но сделав своё дело в жёсткой, без сантиментов манере, не скупился на оплату жилья. К пятому месяцу беременности к Гермионе стал заходить похожий на грустного щенка Гойл. Боялся, что она обиделась, когда его родители обвинили её в причастности к той статье.

Гермиона, которая за пелёнками, кастрюлями и разбитыми коленками напрочь забыла мелкий пасквиль миссис Риты Реддл, рассмеялась и обняла его за выпирающее из рубашки плечо, толщиной со слизеринского василиска. По собственной реакции на своего второго мужчину она вдруг поняла, насколько изменилась. Грег неуверенно изобразил улыбку и попытался засунуть большие пальцы ей под халат, за что тут же схлопотал по рукам, но решил не оскорбляться, а удовлетворяться надеждой на возможность согласия, которую уже не помышлял получить от Пэнси. Они вместе дождались исхода её беременности. Гойл оказался существенной поддержкой в уходе за детьми для ведьмы, у которой больше никого не было. Совсем никого. Последний временный партнёр положил конец и без того шатким отношениям с Поттерами. Лестрейндж зашёл после родов, чтобы наречь дочь Иоландой. Гермиона рассудила, что переживёт Рождество без поздравительной открытки от тех, за кого когда-то собиралась умереть.

Прошли те времена, когда Гермиона испугалась бы очередного Пожирателя в своей постели, но беспощадные алгоритмы распределения расщедрились на молодого Нотта. Слизеринец был погружён в теорию высших чар, и не поднимал вопроса совместного проживания. Он был так мил, что сводил Гермиону на несколько свиданий в рестораны и даже в театр, прежде чем заняться положенным по закону. Он действительно был всё равно что трогательный мальчик-старшекурсник после всех мужчин, с которыми его могла сравнить ведьма. Кудрявый, темноволосый, пахнущий молодым телом, а не крепким табаком, как Лестрейндж, или горькими травами, как Снейп. Почти что свежий лист пергамента. Он заботился о том, чтобы Гермиона получала удовольствие с ним, чем заслужил вторую строчку в личном рейтинге партнёров.

Современную ведьму сложно удивить, но всегда возможно эксцентричные «но»! Получив имя Корнелиуса Фаджа, Гермиона в прострации пропялилась в стену добрые полчаса. А потом пошла на самый верх и пожаловалась.

Беременная Парватти почти плакала из-за того, что Гермиона внеслась в кабинет без доклада.

Лорд медленно развернулся в кресле, смерив её кровавым взглядом.

— Выпей зелье, дорогая, — он всегда сначала предлагал каждой из миссис Реддл зелье в изящном стеклянном бокале. Самого лучшего качества, их изготавливал сам Снейп. Гермиона не могла взять и неблагодарно заявить, что получит такое же, когда захочет. Никто никогда не отказывался. Она не была какой-то особенной. И не собиралась привлекать к себе лишнее внимание. — Присядь. Что тебя взволновало?

Несмотря на то, как мягко и обходительно всё это могло звучать, у дверей самого главного мага не стояли очереди. К ним вообще старались не подходить.

— Я не могу! — Грейнджер громко цокнула листком жёсткого пергамента по большому лаковому столу.

Лорд левитировал приказ мановением пальцев. Поймал, посмотрел. Хмыкнул. Посмеялся. Сбросил пергамент щелчком, и тот осыпался пеплом в жестяной поднос.

— Ты получишь другое распределение.

В уголках глаз Лорда собрались морщинки, будто он намеревался улыбнуться. Гермиона не верила, что так просто добилась своего. Она неловко кивнула и поспешила убраться.

Уже вечером она отдавалась какому-то скандинавскому волшебнику, приехавшему в страну из-за как раз демографических законов. И вот, недавно Гермиона расквиталась со своим интуристским декретом.

Из-за того, что Лорд произнёс Экспелиармус быстрее Поттера, у неё были: Роза Уизли-Реддл, Хьюго Гойл-Реддл, Хельга Макнейр-Реддл, Витольд Крам-Реддл, Эйлин Снейп-Реддл (мальчик), Иоланда Лестрейндж-Реддл, Каспий Нотт-Реддл и Марко Амудсен-Реддл. И Гойл на кухне, который даже не напрягал своей прозрачной мотивацией. Гораздо важнее для Гермионы сейчас было, что Грег мог присмотреть за детьми и приготовить неплохой обед.

— Мм, — протянула она, вдыхая запах от плиты. — Картошка с мясом?

Ведьма поцеловала по очереди детей, уже собравшихся за вытянутым столом, последним чмокнула Гойла в щёку, привстав на цыпочки.

Охотно наклонившийся Грег улыбнулся. Все его мысли были написаны на слегка покрасневшем лице. Гермиона улыбнулась в ответ, как обычно в такие моменты радуясь, что Хьюго пошёл в отца только ростом и вот этим румянцем.

— Пап, накладывай, — кратко посоветовал мальчик, сцепив перед собой на столе руки. Напротив старшего из братьев насмешливо кривили губы проницательные и не по годам циничные Эйлин и Иоланда.

Кухонный гарнитур подпрыгнул, когда Гойл сделал к нему поспешный шаг. Наверное, испугался. Но зря — Грег отпрянул, о чём-то вспомнив.

— Я и за продуктами сходил!

— Ты — золото, Грег, — Гермиона широко ему улыбнулась, не кривя душой. Палочка-выручалочка для современной матери. Чтобы купить и притащить недельный запас продуктов, Гермионе требовалось совершать походы в магазины каждый день.

Гойл улыбнулся и снова порозовел, застенчиво отвернувшись к плите. Шустрая Роза подскочила, чтобы передавать наполненные тарелки. Дети сразу приступали к еде. Перекусившая в Министерстве Гермиона дождалась, когда Гойл сядет рядом со своей порцией.

— Всем приятного аппетита!

— Спасибо, Грег! — нестройным хором откликнулись дети.

Ведьмы не просто так работали по полдня. К вечеру, активно пользуясь магией, Гермиона успела разобраться только со стиркой и посудой, немного поговорить с детьми о прочитанных книгах, убедиться, что старшие выполнили задания для начальной школы, и ознакомиться с запасами, притащенными Гойлом. Мужчина тем временем поиграл с младшими мальчиками, кудрявым брюнетом Каспием и светловолосым и не менее кудрявым Марко. Перед сном Гермиона ещё помыла малышей, покормила младшего молочной смесью и, не сняв домашней одежды, утомлённо улеглась в постель.

— Гермиона, — Грег подобрался в темноте, — можно?…

— Грег, — полусонно откликнулась ведьма, не открывая глаза, — у меня завтра важный день... Буду говорить с самим. Мне нужно отдохнуть…

— Я могу что-нибудь ещё для тебя сделать? — в голосе слышалась мольба. — Для вас?

— Грег, — Гермиону кольнула совесть, — ты замечательный. Уверена, не только Хьюго воспринимает тебя как отца…

Гойл польщённо засопел. Он остро воспринимал похвалу, учитывая, как редко кому-то приходило в голову сказать ему что-то лестное.

— …я просто не могу у тебя ничего просить, ты и так много делаешь…

— Ты — замечательная ведьма, — Грег тяжело дышал в темноте, — замечательная…

Как раз эти слова услышала она тогда, после всех оскорблений Рона придя в дом того, кто был её врагом. Что толку от друзей? Рон был её другом и поэтому знал, как сделать ей как можно больнее, куда бить словами, чтобы растоптать её, уничтожить. Она была едва сдерживающей слёзы девочкой и с совсем крошечной девочкой на руках. Она не могла знать, как деликатно с ней будут обращаться в доме наследственных слизеринцев, и из безвыходности легла с Гойлом в первую же ночь, боясь иначе попасть в неприятности... Он старался быть аккуратным, а потом называл её замечательной. И ведьма из-за прозвучавших с пылом слов почувствовала, что возрождается из пепла, в который её низверг любимый прежде человек…

Гермиона вздохнула, подозревая, что очередное решение вновь будет иметь последствия.

— Только ртом…

Гойл был не особо умел, но компенсировал нехватку мастерства жадностью и в некотором роде изобилием слюней.

— Замечательная ведьма, — постанывал Грег, придавив её к постели, достаточно тихо, чтобы Каспий и Марко за стенкой спокойно спали. — Великолепная ведьма… А-а зефирки… пожамкать?

Отказать ему было всё равно что пнуть щенка. Гермиона вздохнула.

— Ну хорошо…

Грег радостно подобрался выше и придавил грудь жадными горячими пальцами. С ним и зимой без одеяла не замёрзнешь…

По груди завозил горячий, излишне слюнявый рот.

— Клубнички… теперь вишенки…

Было что-то опрометчиво бесшабашное в том, чтобы позволять давать съедобные названия частям своего тела, контактирующим со ртом увлечённого Гойла.

Грег втянул сосок с хлюпающим звуком и развратно зачмокал. Соску Каспия, кстати, ведьма выбросила. Хватит, большой уже.

— Гермиона? Говорят, у магглов есть резинки… понимаешь?..

— Тебе не подойдёт, Грег.

— Если ты так говоришь… — признал её превосходство мужчина.

Большая горячая ладонь стала гладить утомлённое и расслабленное тело Гермионы восхитительными широкими мазками. Обычно ведьме хватило бы здравого смысла отправить Гойла ночевать на диван, но это было та-ак приятно-о…

**

— Я отведу детей в школу, — ничего более возбуждающего мужчина не мог прошептать ей с утра.

— Мм, — сладостно протянула Гермиона, понимая, что у неё образовался десяток свободных минут.

У Грега стоял. От наплыва признательности Грейнджер щёлкнула мужчину запрещённым заклинанием, которое он сразу узнал. Умным он не был, но и безнадёжным тоже.

— Самая замечательная ведьма! — просиял Гойл, с треском материи избавляясь от белья.

**

Невозможно было не нервничать перед этими дверями. Парватти была беременна, и потому носила нежно-розовую форму. Она сидела за очень длинным чёрным глянцевым столом секретаря, простирающимся на добрые шестнадцать ярдов вдоль стены. Документы, если имелись в местном хозяйстве, были куда-то спрятаны. Стол всегда был лаконично чист. Перед секретаршей лежал планнер и стояла карусель с контактами. Во второй половине дня секретарские обязанности выполняла Падма.

Большие глаза однокурсницы завистливо скользнули по бордовой приталенной форме Грейнджер. Наверное, поэтому Гермиона ответила на заданный пониженным голосом вопрос:

— Кто у тебя был последним?

— Скандинав какой-то, — Гермиона действительно встречалась с высоким блондином примерно десять дней и не имела шанса на содержательный разговор. — У тебя?

— Забини, — вздохнула Парватти. — За две недели до меня он начал встречаться с Падмой. Представляешь, у обеих близнецы…

Гермиона присвистнула. Парватти шикнула на неё, но явно оценила солидарность.

— Нужно идти…

К Лорду старались не заходить. Никто. После знаменитых слов про бесценную волшебную кровь ему как-то невольно и непроизвольно дали удалиться в свою башню из белого камня. На самом деле это был сильно редекорированный Отдел тайн, но главное, что Его покой не смели потревожить. Однако логика Грейнджер была непробиваема. Если здесь сидит секретарь, значит осуществляется приём.

Она не могла ничего добиться несколько лет. А потом, после того рвотного случая с Фаджем, пришла с законопроектом о правах кентавров. Лорд выслушал, прокомментировал, велел доделать и подписал на следующий день с предупреждением не превышать личную норму выработки.

Потом был проект о защите прав эльфов, с введением оплаты не менее двух сиклей в неделю на одного ребёнка в семье. Подписан на месте.

Проект об оптимизации путей-сообщений и пересмотре штатного расписания. Кое-кого уволили по сокращению, но сильно беременные ведьмы восприняли это как декрет, так как могли рассчитывать на компенсационные выплаты.

Грейнджер вошла в минималистичный кабинет с тёмными полами и стенами и панорамным окном, в которое в её визиты обычно смотрел Лорд. Окно магически показывало Лондон с высоты небоскрёба.

— Гранмастер?

Такое обращение считалось дозволенным, и Гермиона оскорбила бы и его и себя. если бы назвала его своим Лордом. Впрочем, с Гарри она не общалась уже несколько лет, и боялась при встрече разбить ему очки. Путём вколачивания в лицо.

— Дорогая миссис Реддл, — Лорд обернулся на вращающейся ножке кресла, сложив длинные пальцы перед собой домиком. — Выпейте зелье.

— Благодарю…

Гермиона постаралась не торопиться и осушила бокал мелкими глотками.

— Вы собрали свою квиддичную команду? — в духе дежурной шутки осведомился Лорд.

— Пару лет назад, — тем не менее сдержанно-серьёзно ответила гриффиндорка. Как у активного члена Ордена и пособницы Поттера у неё не было права на материнский перерыв, так что она двигалась в высоком темпе. Почти как Нарцисса Реддл, у которой была ещё и двойня от Чарли.

— Прекрасно! — Лорд показывал, что впечатлён. — У вас новая инициатива? Будьте любезны поведать вкратце.

— Речь об очень важном для ведьм законе, — Гермиона сглотнула. — Прошло более десяти лет с его принятия, и демографическая ситуация в стране совершенно изменилась…

— Как быстро летит время…

Гермиона закусила губу, чтобы не перебить ненароком Лорда.

— Мы уже можем допустить коррекцию. Позволить ведьмам самим выбирать себе партнёра.

Гром не грянул, хотя Гермиона мысленно к этому готовилась.

Бордовые глаза встретили её взгляд. Волдеморт притянул к себе бумаги и какое-то время читал.

— Вы уверены, миссис Реддл? — спросил он. — Избранник ведьмы? По её желанию? Когда захочет? Сколько захочет?

Гермиона вздохнула, набираясь твёрдости, чтобы не дрогнуть:

— Именно так.

Он убьёт её…

Или нет?

Он взял перо. Гермиона поверить не могла. Это происходит. Лорд подписывает бумагу. Сотни ведьм с сегодняшнего дня заживут по-другому! Забини не сможет менять женщин чаще, чем перчатки. Никто больше не подпустит к себе мерзкого Маклаггена. Старые развратники вроде Фаджа выйдут в утиль!..

Лорд коснулся подписи промокашкой.

Гермиона поняла, что не дышала всё это время. Её глаза сияли. Она хотела прыгать от триумфа как маленькая девочка.

— Распоряжение вступает в силу немедленно.

Грейнджер не могла сдержать открытой улыбки. Казалось, мир стал ярче, даже налитые кровью глаза Волдеморта будто излучали тепло и поддержку…

— Миссис Реддл, — Лорд скрестил руки перед собой. Он желал ещё что-то ей сказать. — Я ведь вам нравлюсь?

Гермиона постаралась не дать улыбке слишком резко сползти с лица.

В кабинете нашлась боковая дверца в комнату отдыха Лорда. Главный маг указал ведьме раздеться и сам сбросил свой балахон к ногам, оставшись в чём… из котла выплыл. Его тело было абсолютно безволосым и имело нечеловеческий оттенок кожи. Гермиона сползла на кровать, смотря, как конструкт некромантии на коленях подбирается к её беззащитному лону. Бёдра их сплелись, и четверть часа Гермионе пришлось терпеть его интенсивный взгляд, пока он пользовался её телом сугубо по существу.

Грейнджер бегом вынеслась из Министерства. Парватти пыталась окликнуть её, но Гермиона надеялась, что однокурсница не узнает о её оглушительном провале, пока не выносит своих двойняшек.

«Лорд — это любовь!» — заявляла новая голограмма на месте бывшего памятника.

За дверями дома ведьма надеялась найти покой, её же там дожидались голодные дети. В раздрае Гермиона отобрала справочник по зельям у Эйлина, поменяв на «Тёмные практики древности» Иоланды.

— Мама! — пронзительно вскричали оба.

— О, — удивилась Грейнджер. — Надо тебя постричь, Эйлин, я вас перепутала…

Хьюго мстительно рассмеялся, мелочно отыгрываясь за прежние конфузы Грега. Мужчина, приведя детей домой из школы, сорвался в родовое поместье, где его заждалась мать по поводу какого-то мероприятия.

Золотой человек Грег закинул всё нужное в кастрюлю перед уходом и приставил Розу мешать варево ложкой.

В дверь постучали, но прежде чем Гермиона ступила в прихожую, открыли сами. Такое могли только Пожиратели из ближнего круга. Как известно, Грейнджер не боялась Пожирателей, и более того не могла препятствовать общению нескольких из них со своими детьми.

Иоланда и Эйлин даже подбежали следом за матерью, надеясь увидеть отцов.

— Отличный проект, миссис Реддл, — расплывался в улыбке Люциус Малфой, по одному пальцу методично стягивая с рук лайковые перчатки.

У его плеча рвал пасть самодовольным оскалом чистокровный наследник. Он показывал Гермионе язык, только вот не как дети это делают, а очень пошло. Известно, что помимо сына с дурацким именем Скорпиус от рафинированной Астории, род Малфоев за годы после войны прирос эдак на сотню полукровок.

— Какая прелесть… — дежурно выдохнул Люциус, волоча Гермиону наверх за правое плечо.

Драко молча волок под левое.

— Ну же, самое время упомянуть, как ваша женственность впервые проснулась в нашу случайную встречу во «Флориш и Блоттс». Как вас безудержно заводило наше противостояние, в суде, а потом и магическое…

— Ты ведь посмотрела на меня новыми глазами, услышав чем являешься? — подчирикивал второй скрипкой Драко. — Грязнокровка. Ты много лет пыталась доказать, что чего-то стоишь. Из-за моих слов. Мне.

Гермиона была не дура, чтобы возражать титулованным ближним кругом.

— Позвольте поздравить вас с принятием инициативы… надеюсь, вы продолжите нас радовать… — бросал фразы Малфой-старший, вбиваясь в её тело. — Это вам за разбитое пророчество…

— Остальным… тоже… припомните?

— Кому?.. Волшебница Луна давно родила от нас. От обоих…

Грейнджер была в курсе на самом деле. У Лавгуд были дети от всех значительных Пожирателей, и Луна была счастлива. Гермиона старалась как можно меньше контактировать со старой подругой, при виде её восторга от происходящего в голове звучал щелчок, мозги сковывало онемение и от жуткого диссонанса начинались страшные мигрени…

— Больше никто не приходит на ум…

— Джинни… Уизли… — совесть Гермиону совсем не мучила, даже при том, что она осознавала, кто виноват в создавшейся ситуации.

— Такого человека не существует, — изобразил недоумение Люциус. — Не миссис же Поттер вы предлагаете припомнить?

Драко насмешливо наблюдал за ними, опершись спиной в дверь. Через несколько минут он сменил в постели отца.

— За школьные годы, Грейнджер…

Гермиона не пошла на дешёвый ход и не стала говорить, что нет никакой Грейнджер. Осталась только миссис Реддл. Можно было напомнить, что волшебница Нарцисса теперь носит такую же фамилию из-за него. Раньше Гермиона была настолько идеалистка, что сделала бы это даже себе во вред. Сейчас она думала, как побыстрее избавиться от этих мужчин, пока не остыл обед.

— А теперь без груза прошлого, миссис Реддл, — скульптурный торс Люциуса вернулся в развилку её разведённых бёдер. Пряди платиновых волос живописно разметались, задерживаясь на каплях прозрачного пота на плечах и груди. Интересно, он делает депиляцию? Самоотверженная любовь к искусству. Признаться, вид был не плох. Драко отсел на край постели, утирая мокрый лоб её шёлковой с кружевом комбинацией.

— Без прошлых обид, Грейнджер.

Блондины поменялись. Что ж, старший оказался более жёстким, а младший более порывистым. Гермиона много небылиц услышала от ведьм, мечтающих урвать выгоду от близости с Малфоями. А уж что рассказывали про Люциуса: сравнивали и с божествами, и с высшими эльфами из последних творений кинематографа. Ухоженность, безусловно, имела своё значение, Люциус был перфекционистом в вопросе внешнего вида и, даже когда откровенно выдирал её, делал это как-то кинематографично. Драко в сравнении был полным энтузиазма щенком.

Выбившаяся на уста взмыленной ведьмы улыбка не ввела Малфоя-младшего в заблуждение. Светлые брови сошлись к переносице.

— Грейнджер только что попросила добавки!

Расслабиться и думать об Англии… Плевала Гермиона на Англию! Она заскользила взглядом, пытаясь переключить сознание на что-нибудь. Но везде были чистокровные блондины с мерзкими ухмылочками. Два мерзавца явно напились зелий, чтобы так браво держаться. Гермиона не тщила своё тщеславие мыслью, что она первый их пункт назначения. И не последний.

— Не кисни, Грейнджер! — Драко вжикнул ширинкой. — Если выносишь светленького ребёнка, получишь эльфа!

За язык-то его никто не тянул. Надо будет продублировать колдофото Марко. Надуть Драко было бы приятнее, чем получить презент честно…

Мужчины, посмеиваясь, спускались по лестнице. Младший предлагал старшему оценить, как ловко уел Грейнджер по поводу прав домовиков. Тяжёлые шаги бухали по деревянным ступеням, контрастно обычной дроби детских ног.

Гермиона медлила прикрыться, зависнув взглядом на завитушке детского рисунка на обоях. В прошлом году поймала Иоланду на середине пентаграммы.

Шаги всё ещё бухали. Малфои заблудились на лестнице?

Шутка конечно. Но вдруг Иоланда что-то где-то дорисовала? Не беря во внимание её интерес к соответствующей литературе, девочка схватывала некоторые вещи интуитивно…

Ответ пришёл, прежде чем ведьма всерьёз озаботилась вопросом.

— Замечательная ведьма, — жарко пропыхтел Гойл. — Ты сделала это, чтобы мы могли быть вместе?

Милый Грег. Он не просто верил в нежные чувства гриффиндорки, но и напрочь забыл, что женат…

Правую грудь Гермионы властно затянуло в мокрые горячие глубины большого рта. Как корову в нутро НЛО на винтажных плакатах.

— Хорошая, милая ведьма…

Грег был большим. Гермиона была привычна, но новость о законопроекте слишком уж воодушевила мужчину. Он рычал как дикий вепрь. Кровать жалобно скрипела. Грейнджер пришлось закусить подушку…

Неизвестное количество времени спустя над головой раздалось:

— Иди отсюда, мальчик.

Гойл был в два раза больше мужчины с холодным властным голосом, но беспрекословно поднялся и вышел, не успев как следует натянуть свой парадный костюм, в котором явился прямо с приёма в фамильном доме.

Вот эта телячесть мешала Гермионе видеть в нём любовника, а не просто приятеля, выручающего с какой-то бытовой ерундой. Некоторые ведь умудрялись иметь любовные отношения с фоном из меняющихся партнёров, очень сильная проверка чувств. Грег способен был не ревновать, но, возможно, просто сама концепция ревности была слишком сложна для его мозга.

Гермиону жёстко очистило сброшенными невербально чарами. Самые деликатные части тела мучительно засвербели, заставив корчиться.

Рудольфус с долей интереса разглядывал её распростёртое тело. После соития Гермиона даже, пожалуй, постаралась бы уговорить его попить чаю с Иоландой, но Лестрейндж явился с Рабастаном. И Грейнджер не нравилось, в каком виде он демонстрировал её своему младшему брату.

Может показаться странным, но Гермиона и Рудольфус общались. Иногда после ужина, пока ведьма отмывала порушенную кухню, иногда поднявшись на локтях в постели, глядя друг другу в глаза, иногда в постели была только Гермиона, а он медленно курил на маленьком навесном балкончике. Иногда Гермиона лежала на его смуглой груди в тёплой ванне. Грейнджер несколько раз даже добровольно целовала его в губы. Лестрейндж имел талант вписываться в окружающие реалии. Интересно — проявилось ли это как-либо в тюрьме? По понятным причинам спрашивать представлялось неуместно.

Так вот. Как-то смоля чёрную плотную сигарету, Рудольфус поделился кое-чем о младшем брате. Гермиона откуда-то знала, что в их семье много лет назад произошло что-то нехорошее, и двое братьев с большой разницей в возрасте остались одни. О причинах тех событий Лестрейндж распространяться не хотел. По нему такие вещи легко читались. Он не желает. И не будет. В крайнем случае, развернётся и уйдёт. Гермиона находилась в ленивом состоянии, вытянулась, перевитая вокруг обнажённого тела тонким одеялом, и согласна была слушать, особо не задавая вопросов. Оказалось, Азкабан расшатал Рабастану нервную систему. Не как Белле. Он не «умывался кровью врагов» и даже не питал подобной тяги. Просто трясся в стрессовой ситуации, бывает, душераздирающе смеялся, но для Министерского алгоритма этого оказалось достаточно, чтобы не стремиться предоставить ему женщину. Гермиона тогда промолчала, потому что Рудольфусу не требовался от неё ответ. Достаточно было смотреть на её нежные, кокетливо подчёркнутые изгибы. Тогда он просто выговорился.

Теперь он привёл своего младшенького в её спальню. Гермиона перевела взгляд, убеждаясь, что Рабастан проживает стрессовую ситуацию. Чёрные глаза горели лихорадочным огнём, руки мелко тряслись, рот кривился.

Рудольфус невербально и без палочки скинул на неё особо извращённое заклинание-лубрикант. Трясущиеся руки Рабастана нацелились на ведьмины бёдра.

Рабастан был младше Рудольфуса лет на четырнадцать. Он был так же высок, сухощав, темноволос и склонен к тёмному колдовству. Он использовал Аваду чаще, чем Гермиона пила кофе за последние десять лет.

— Ну же, ведьма, — нечитаемо посмотрел старший Лестрейндж. — Скажи, как хочешь его.

Язык Гермионы решил резко покинуть границы разума.

В пугающей улыбке Рабастана блеснули зубы, выражение лица стало алчным.

— Рабастан, будь со мной… — гриффиндорка кое-как подобрала подходящие слова.

Рудольфус заботливо ассистировал брату с раздеванием, пока голое тело не оказалось на Гермионе.

— Да, Рабастан… продолжай… — Грейнджер покраснела. — Да, ещё…

Рудольфус взглядом показывал, будто ожидал большего.

— Да, да… мой хороший… — Гермиона едва не ляпнула «замечательный», досадливо вспомнив сбежавшего Гойла. — О, Рабастан…

Ритм был рванный, и ведьме никак не удавалось подстроиться под него. Если отбросить в сторону личности, она бы предпочла дважды удовлетворить Малфоя-старшего или раз пять провести время с собственно Рудольфусом.

Когда Рабастан её домучил, старший брат заботливо убрал мокрые вьющиеся волосы с его лба и огладил ладонью по голове. Младший Лестрейндж сидел, широко разведя колени, соприкасаясь с её такими же мокрыми бёдрами. Дёрганое лицо расслабилось, истерические всхлипы перестали вылетать из пытающегося надышаться рта.

Рабастан обтёр его плечи хлопковой майкой Гермионы. Чёрт подери, придётся заново начинать стирку.

Рудольфус отвёл брата подышать свежим воздухом. Подвинул кресло к приоткрытой створке балкончика, годящегося лишь высунуть нос на улицу.

Холодные струи сквозняка неприятно защекотали потное тело лежащей на низкой постели ведьмы, но у неё не было сил дотянуться до какого-нибудь клочка ткани, чтобы прикрыться.

Может её попытки изобразить неземную страсть оказались в лучшем случае удовлетворительны, обернувшийся к ней Лестрейндж выступил с ответным номером, попытавшись сложить из непривычных губ улыбку. Впервые на её памяти.

Он смотрел на неё. Она в свою очередь никак не могла отвести глаз. Этот мужчина принадлежал до последней кости тёмным искусствам, было почти противоестественно, что когда-то он родился от женщины из плоти и крови. Рудольфус оказался над ней. Он пренебрёг утренним бритьём, и его щетина дразняще задевала тонкую кожу Гермионы во время поцелуя. Она стонала более глубоким голосом, чем ей свойственно. Перед глазами вспыхивали радужные круги. Вспышки оттянули момент обнаружения очевидной заинтересованности Рабастана. Заметив рядом младшего, Рудольфус преждевременно отстранился от женщины, освобождая место.

Рабастану удалось довести ведьму до края. Он улыбнулся, задрав к Рудольфусу лицо, ещё сидя в постели. Улыбка получилась почти естественной.

— Благодарю, ведьма, — Лестрейндж поцеловал мокрый лоб.

Гермиона решила не просить его остаться на чай сегодня.

…Сколько там было времени?...

До часов не добралась. Забини заявился, рассказывая, что кусал кулаки весь восьмой курс, мечтая о ней. Визит его был не долог. Последние пять минут в дверь настойчиво колотил Маклагген. Этот пробыл, пока его не выставил Снейп.

— Бедняжка, — прохладные губы прошлись по скулам и задержались в ямке под ухом. — Прости, что так долго… был в лаборатории допоздна, чудом узнал…

— Это кошмарнейший провал, Северус, — Гермиона безучастно смотрела в потолок, которого не различала.

Со Снейпом можно было говорить. Он был могила.

— Ну-ну… — утешающе произнёс он, отмеряя зелья и вливая ей в рот. — Ну-ну…

— Мои слова вывернули в непотребную гадость… — ведьма равнодушно сглотнула горькие капли. — Неужели с другими ведьмами… из-за меня…

— Ну-ну, не плачь… Другие ведьмы не так популярны. Я захватил Эйлину несколько книг почитать. Думаю, они ему понравятся… но понимаешь, они редкие и потому хрупкие… ты не могла бы присмотреть?...

— Да, спасибо, конечно, — Гермиона сглотнула снова, на сей раз чувствуя на языке знакомую маслянистую текстуру зелья, повышающего вероятность беременности.

Что ж. Возможно это лучший вариант.

Снейп зашуршал мантией, а потом со стоном предвкушения навалился, жадно целуя, будто хотел поглотить губы, а с ними и всю ведьму.

Светало.

**

— Вы зачастили, дорогая миссис Реддл. Выпейте зелье.

Гермиона старалась не делать резких движений. Зелье медленно стекло по пищеводу и расположилось в животе, вызывая тёплое пульсирующее ощущение.

— Мой Лорд…

Волдеморт признающе кивнул. Он действительно поучаствовал в некоторой процедурке, после которой стал ЕЁ Лордом без всяких условностей.

— Я бы хотела просить вас… отменить предложенный мной вчера проект.

— Отменить? Спустя неполные сутки? — удивился тёмный маг, сцепляя длинные пальцы в замок и подаваясь вперёд.

Гермиона сглотнула и нервно кивнула.

— Что же такое, миссис Реддл? — красные глаза стали особенно кровавы. — Не верю, что вы стали бы беспокоить меня, чтобы просто пошутить…

— Ни в коем случае не стала бы!

Волдеморт заёрзал в своём кожаном кресле на колёсиках.

— Значит ли это, что вы, миссис Реддл, допустили ошибку?

— Я ошиблась…

— Действовали опрометчиво?

— Действовала.

— Не просчитали последствия?

— Не просчитала.

Лорд задумчиво потёр указательным пальцем безволосый подбородок.

— Возможно, вы недооценивали мудрость авторов закона о демографии?

Глаза встретились.

— Моих детей не убьют?

— С чего бы? — фыркнул Лорд, удивляясь непропорциональной идее. — Мы же не восточная деспотия… Западная.

— Что? — переспросила Гермиона.

— Что? — удивлённо поднял отсутствующие брови Волдеморт. — Так недооценивали?

— Нет… Просто полагала, что общество прошло определённый этап и готово двигаться дальше.

— А оно не готово?

— Нет.

— И я вас предупреждал?

— Да… Вы отмените мой вчерашний проект? Пожалуйста.

Лорд смотрел на неё. Потом поднял ладонь. Проклятый бланк треклятой идеи Гермионы прилетел через пару минут и лёг в руку. Пергамент вздрогнул, сжался и осыпался сквозь когтистые пальцы мелким чёрным пеплом на жестяной поднос.

Гермиона неслышно выдохнула.

— Распоряжение вступает в силу… — в глубине багровых глаз сверкнули искры, — через полчаса.

Грейнджер медленно вздохнула, стала считать до десяти. Добралась до семёрки. Когда она оставила сумочку и направилась в боковую дверь, Волдеморт пошёл следом.

Прошло четырнадцать лет с возрождения Лорда. Магическая Британия росла. Всё было хорошо.