Gourrina Week 2026 (гет)

Сквозь тонкие дощатые стены гостиницы был слышен каждый шорох. Гаури старался не прислушиваться, но, став защитником двух таких разных девушек — сдержанной в её горе Сильфиль и порывистой, совершенно непредсказуемой Лины — он поневоле отслеживал, всё ли с ними в порядке. Пусть даже сама Лина и не считала, что ей нужна чья-то опека.

Слева, из комнаты Сильфиль, донесся шорох ткани, затем плеск воды — видимо, умылась перед сном. Стукнула об дерево глиняная кружка, ломко зашуршали сушёные травы. Тяжело вздохнув, Сильфиль вполголоса произнесла заклинание, и сквозь щели в стене просочился горький запах сонного отвара.

Первое время, когда они только начали своё путешествие в Сейрун, из комнаты Сильфиль порой доносились всхлипы. Гаури не мог утешить её. Это было бы бесчестно, это противоречило тому, во что верил и чего желал он сам, поэтому приходилось полночи слушать сдавленные рыдания, а днём притворяться, что ничего не заметил. Лина тоже делала вид, что это вовсе не она по полчаса топталась перед дверью, так ни разу и не решившись зайти. Потом Сильфиль раздобыла сонные травы, и всхлипы прекратились. Теперь она размеренно сопела до самого утра.

Лина допоздна читала. Шуршали страницы книги, изредка скрипело перо, порой доносился тихий напев на разные лады. Свет тонкими иглами пробивался там да сям, изредка мигая, когда Лина шевелилась. Гаури уже задремал, когда она шумно захлопнула книгу, погасила лампу и завозилась, укладываясь спать. Но сон, похоже, не шёл к ней: слышно было, как она шелестит одеялом и раздражённо фыркает — словом, вела себя так, будто ей не терпится вновь отправиться охотиться на бандитов.

Гаури поморщился: у них была договорённость, что, пока они сопровождают Сильфиль, ночные вылазки отменяются. Работа есть работа, и кто-то в любом случае должен был оставаться в гостинице. Лина отводила душу днём, когда их небольшую компанию в очередной раз пытались ограбить, но чем ближе становился Сейрун, тем беспокойнее становилась Лина, и этих редких стычек ей явно было недостаточно.

К полуночи Лина, похоже, бросила попытки заснуть. Что-то проворчав, она села — скрипнула кровать. Тихо зашлёпали тапочки, брякнул засов на двери, и в коридоре раздались лёгкие шаги. Снаряжение она не стала надевать, явно не собираясь этой ночью заниматься своим сомнительным хобби, но, когда она не вернулась через несколько минут, Гаури забеспокоился и пошёл за ней.

Лина нашлась в столовой. Перед ней стояла уполовиненная миска творога с клубничным вареньем, кувшин и кружка с молоком. Лина, уставившись широко раскрытыми глазами в дальний угол, крошила кусок хлеба и изредка кусала корочку.

Крошки складывались в узор, смутно напоминающий очертания карты.

— Не спится, — пожаловалась Лина, не дожидаясь вопросов.

Гаури сел напротив неё. Высыпав из кармана горстку лесных орехов, собранных во время дневного привала, он пальцами раздавил скорлупу одного из них и протянул ядрышко Лине. Она не задумываясь взяла орех и сунула в рот. Потом смахнула на пол крошки, так и не отрывая пустого взгляда от угла — что бы она там ни видела.

— Думаешь, куда пойти дальше? — спросил Гаури.

Лина пару раз моргнула и наконец-то посмотрела на него.

— Я ещё до всей этой неразберихи подумывала наведаться в Зефилию. Как раз успею к празднику урожая.

Это её «успею» резануло слух — будто бы она планировала идти туда одна.

Вновь щёлкнул в пальцах орех. Ядро оказалось горьким.

— Ты хочешь разойтись? — прямо спросил Гаури.

Лина мотнула головой, вновь отведя взгляд.

— Я рассматриваю разные варианты, — чуть нервно ответила она. — Вдруг тебе понравится в Сейруне, и ты захочешь там остаться.

— С чего бы это? — хмыкнул Гаури, вновь протянув Лине очищенный орех.

— Ну, как бы… — Лина замялась. — Там наверняка найдётся работёнка для такого, как ты. Ну и… Сильфиль собирается осесть там.

— Не понял, — нахмурился Гаури, — при чём тут она?

Лина вдруг густо покраснела и выпалила:

— Ты ей вроде как нравишься.

Гаури пожал плечами и один за другим очистил ещё полдюжины орехов, положив их на середину стола. Лина ещё сильнее смутилась и уткнулась в кружку с молоком, искоса наблюдая за приятелем.

— Слушай… — сказал Гаури, прервав неловкую тишину. — Я не люблю говорить на эту тему, но подумай сама: кем бы я стал, если бы отвечал на признания всех встречных девушек?

— Подонком, — буркнула Лина.

— Хочется думать, что я не такой.

Лина мотнула головой и вдруг пододвинула к Гаури миску творога.

— Доешь. Я больше не хочу.

Гаури с сомнением поглядел на внезапно расщедрившуюся Лину и неуверенно взял её ложку.

— А ты ушла бы без меня? Бросила бы надежду на то, что я отдам тебе свой меч?

— Я знаю, когда нужно сдаться, — с гордым видом сообщила Лина, быстро сгребая в горсть очищенные орехи. — И я ни за что не согласилась бы там жить.

— Если подумать, — Гаури зачерпнул творог, — ты не слишком-то обрадовалась, узнав, что мы пойдём в Сейрун. Ты уже была там раньше?

— Не хочу об этом говорить, — быстро ответила Лина.

Очень не хватало Ланца. Он с радостью поддразнил бы Лину.

— Почему же? Ты оставила там десятки разбитых сердец? — ухмыльнулся Гаури.

— Да нет же! — взвизгнула Лина, запустив в Гаури обкусанной коркой хлеба, но, сообразив, что не стоит полошить криками всю гостиницу, сбавила громкость. — Просто там живёт один неприятный мужик, на которого я раньше работала. Не хотелось бы пересекаться с ним.

— Если что, я защищу тебя от него, — пожал плечами Гаури. — Я же твой опекун.

— Да ты не понял, он не плохой человек, просто… — Лина осеклась и, залпом допив молоко, поднялась из-за стола. — Короче, теперь я сыта и хочу спать. Ты тоже не засиживайся.

— Погоди, — окликнул её Гаури и, когда она с недоумением уставилась на него, протянул к ней руку и провёл большим пальцем по её нижней губе. — Испачкалась в варенье.

Лина вспыхнула и отвернулась.

— Опекун, — едва слышно, с насмешкой выдохнула она и вышла из столовой.

Когда Гаури вернулся в свою комнату, за стеной справа было слышно только тихое дыхание спящей девушки.

На губах остался вкус клубники.

У Гаури жёсткие ладони. Для такого мастера меча, как он, в этом нет ничего удивительного. Годы тренировок сделали его кожу грубой, и даже перчатки без пальцев, которые сейчас носит, не очень-то помогают. Однажды я предложила ему смягчающую мазь, которой сама пользуюсь, но он лишь рассмеялся: мол, нежные ладони бывают лишь у аристократов, которых ничего тяжелее веера в руках не держали.

Но при этом он так ласково гладит меня по голове, что порой хочется просто прикрыть глаза и замурлыкать.

У Гаури сильные пальцы. Одним щелчком он может загнать орешек под толстую шкуру тролля. Он без особых усилий способен согнуть подкову или завязать узлом гвоздь. Обманчиво лёгким прикосновением к шее он без лишнего шума вырубает противников.

Но эти пальцы ни разу не оставляли синяков на моей коже. Даже когда мне приходилось лететь на большой высоте, держа его за руку, он, при всей его боязни полётов, никогда не сжимал мои пальцы до боли. Даже когда он был вне себя от ярости из-за моих ночных рейдов за сокровищами и тащил меня за руку по тёмному лесу, он не сдавливал моё запястье.

Гаури не умеет колдовать. В его пустой голове вообще ничего не держится, учить его заклинаниям — всё равно, что носить воду решетом.

Но самые страшные раны, которые не поддаются даже заклинанию Воскрешения — раны в душе — он исцеляет одним свои присутствием. Достаточно лишь видеть его добрые глаза, слышать его голос и ощущать тепло его нежных рук.

Селентия так до конца и не восстановилась с тех пор, как мы покинули её. Городские стены были кое-где опалены, и местами были заметны свежие заплаты в каменной кладке, а в центре города виднелся центральный храм — весь в строительных лесах. Разрушенный купол, похоже, только сейчас начали восстанавливать.

— Похоже, Селентии крепко досталось во время нашествия демонов, — пробормотала я, оглядываясь по сторонам.

Окна некоторых заведений были заколочены: похоже, их владельцы погибли или на время уехали из города. Но паломники всё равно тянулись сюда, так что хватало мест, где можно было переночевать и подкрепиться. Впрочем, я пока не торопилась с этим: сначала надо было разобраться с кое-какими делами.

— Почему так? — рассеянно отозвался Гаури.

— Это же Город храмов, балда, — фыркнула я. — Место, где поклоняются Цефииду и его воплощениям — словно кость в горле у расы мазоку. Если бы Селентия пала, это подкосило бы дух многих людей.

Гаури хмыкнул. Не знаю, что он понял из моих слов, но, к счастью, он не стал спрашивать, зачем мы сюда вернулись.

Мы вообще на эту тему не разговаривали. Я ещё в Сайрааге показала ему маршрут, по которому планирую идти до дома, и он чуть нахмурился, когда я, перечисляя города, назвала Селентию — словно в этот момент что-то отозвалось в его дырявой памяти. Но он ограничился коротким кивком, и я решила, что нет смысла говорить ещё что-то.

Дорога привела нас в северную часть города, к храму Рагардии. Вокруг храма вновь толпились люди — в этот раз не наёмники, а простые туристы, — и выглядел он даже лучше, чем тогда. Послушник, стоявший у главного входа, на мой вопрос о том, можем ли мы увидеть главного жреца Цереса, ответил:

— А он сейчас служит в главном храме. Только вы вряд ли его найдёте: мотается по всему городу.

Это было так странно. Этот святоша яростно открещивался от должности верховного жреца, чем очень расстроил руководство города, а тут здрастье-пожалуйста.

Впрочем, пока мы искали Цереса — а искать пришлось долго — я поговорила с множеством людей, и картина вырисовалась вполне понятная. Обстоятельства сложились так, что у Цереса просто не оставалось выбора.

Когда начались нападения демонов, верховного жреца так и не успели назначить, а главные жрецы трёх других храмов, ещё не привыкшие к своим должностям, просто растерялись. Церес же организовал эвакуацию людей из атакованных районов, дал беженцам приют в своём храме, выдал продовольствие из собственных запасов, лечил пострадавших — короче развёл настолько активную деятельность, что остальные жрецы сами не поняли, как втянулись в это всё, и просто тащились следом за этим человеком. Так что, когда всё более-менее успокоилось, городские власти чуть ли не силком нацепили на Цереса митру. Он согласился, но с условием, что это на время — пока не найдётся достойный преемник.

Как известно, нет ничего более постоянного, чем временное.

Когда зазвонили колокола, призывающие на вечернюю службу, мы с Гаури вернулись к главному храму. Там, среди пахнущих мокрой штукатуркой и краской фресок и пустых окон, из которых вынули остатки оплавленных витражей, под золотистым в проломе купола небом, под пение детей из храмового приюта молился о спасении мира наш знакомый жрец. Вид у него был изнурённый, только глаза горели каким-то нездешним огнём.

Не знаю, как Церес нас увидел в этой толпе — наверное, возвышающаяся над всеми блондинистая голова Гаури привлекла его внимание, — но, как только закончилась служба, он полным ходом двинулся к нам, мимоходом благословляя всех, кто попался ему по дороге.

— Рад видеть вас в добром здравии, — с широкой улыбкой сказал он. — Времена нынче тяжёлые, и мне радостно знать, что с вами всё хорошо. Всё хорошо ведь, не так ли? — запереживал он, заметив, что наши физиономии не слишком-то лучатся радостью.

— Да, — неуверенно кивнула я, — наверное, теперь уже всё нормально. Просто мы решили, что вам следует знать о том, что произошло. И попросить вас об одной услуге.

— Думаю, лучше поговорить в другом месте, — сказал Церес.

Он отвёл нас в свой кабинет. Стены здесь очистили от следов пожара, поменяли доски на полу, но лёгкий запах гари всё равно чуть ощущался. Видавший виды стол был завален бумагами, и какой-то долговязый юнец в жреческом одеянии тут же притащил ещё охапку свитков.

— Люк мёртв, — без предисловий сообщила я, когда мы остались одни.

Церес помрачнел.

— Как это произошло? — спросил он после небольшой паузы.

— Я… — начала я, но Гаури перебил меня.

— Это было самоубийство.

И ведь в чём-то он был прав. Повелитель Тьмы погиб от заклинания, призывающего его собственную силу, но…

Эту силу призвала я.

— Он выбрал нас в качестве орудий, — сказала я.

— Для него это стало освобождением, — добавил Гаури.

Я даже не заметила, когда он взял меня за руку.

Церес внимательно посмотрел на нас и тяжело вздохнул.

— Он… он смог одолеть свою ненависть?

Я аккуратно вынула свою ладонь из пальцев Гаури и отошла к окну, из которого открывался изумительный вид: храмовый сад, озарённый алым закатом, а за садом в осенней дымке терялись городские крыши.

— Не совсем. Сильнее ненависти к миру оказалась его ненависть к самому себе.

— Его любовь к Милине, — возразил Гаури. — Просто без неё он не смог жить.

Он так это сказал, словно понимал, каково это — терять своё сердце.

— А вы бы смогли?.. — грустно спросил Церес.

Я на секунду забыла о его присутствии, засмотревшись на пейзажи.

— Люк задавал мне тот же вопрос, — хмыкнула я.

Только я на него так и не ответила.

— И о какой же услуге вы хотели попросить?

На кладбище мы пошли ранним утром. Промозглый ветер пробирал насквозь, и я неловко жалась к Гаури — он приобнял меня за плечи, пытаясь защитить от холода. Цветов в это время года было мало, и я несла в руках охапку разноцветных листьев — их наверняка разметает по всему погосту, как только мы уйдём.

За могилой ухаживали. Белый камень был протёрт от пыли, не было видно сорняков — только аккуратно подстриженная трава. И одно имя.

Мы пришли, чтобы написать там второе. Думаю, Милина не стала бы возражать, если бы знала, что она сделала для этого мира. Думаю, Люк был бы рад остаться с ней в посмертии.

Не знаю, что думал об этом всём Гаури. Но, когда я наметила грифелем очертания на надгробии, Гаури без лишних слов вынул свой меч из ножен и лёгкими движениями высек имя. Под именем «Милина», начертанным аккуратными, чуть округлыми знаками, возникла угловатая, резкая надпись — «Люк». Теперь эта странная парочка делила одно надгробие.

А мы делили тишину. И, наверное, судьбу.

— Дай мне этот меч! — заверещала девчонка, даже не потрудившись поблагодарить за помощь. Я даже не сразу понял, что она опять разыгрывает меня.

Совершенно непредсказуемое создание. Она, конечно, очень изобретательна, и её мелкие фокусы наподобие заклинания рыбалки действительно полезны, но её раздутое самомнение не соответствует навыкам. Впрочем, она милая, и за ней интересно наблюдать.

Так я думал, пока она не вынесла одним ударом того жуткого демона. Даже не знаю, что заставило меня бросить ей Меч Света. У меня порой случаются такие озарения, и я склонен им доверять: они не раз спасали мне жизнь.

Но всё равно мне было интересно с ней. Её логика не поддавалась объяснению, и первое время я продолжал наблюдать за ней, словно за какой-то забавной непредсказуемой зверушкой — у которой, впрочем, есть острые когти. Я так втянулся в это развлечение, что сам не заметил, как пропал.

Ну действительно, в чём тут логика: зачем через день ныть на тему «отдай мне меч», и при этом отказываться от него, когда я сам его предлагаю? Зачем надо было вообще рисковать жизнью, когда она знала, что у меня больше не осталось ничего, что могло бы заинтересовать её? Зачем мы продолжаем странствовать вдвоём, когда нас, казалось бы, больше ничего не связывает?

Я знаю, что не отличаюсь сообразительностью, но ответы на эти вопросы я, кажется, нашёл чуть раньше неё.

Так что у меня не было никаких сомнений, когда она протянула ко мне руку и чуть нараспев — голосом, каким обычно призывает своих демонов — сказала:

— Дай мне этот меч.

Бери его, Лина, он твой.

Весь — без остатка.

— Ярмарка в городке Падера проводится раз в два года, и идёт всего три дня. Конечно, тут можно найти типичные для всех ярмарок развлечения и закуски, но её особенность… Эй, ты вообще слушаешь меня?

Гаури, до этого задумчиво покусывающий былинку, вздрогнул и покосился на свою спутницу.

— Конечно, слушаю.

— И что ты понял? — нахмурилась Лина.

— Что нам очень повезло, что мы сейчас оказались в этой части Ралтига, — со вздохом ответил он. — Слушай, я всё равно не понимаю, зачем надо было так спешить сюда. Последнюю неделю мы почти не отдыхали.

Лина раздражённо поморщилась.

— Так я и пытаюсь объяснить тебе: сюда приедет много ремесленников, использующих в своей работе магию, и есть шанс, что мы найдём приличный меч у какого-нибудь кузнеца. Только не говори мне, что собираешься всю жизнь проходить с тем оплавленным ковырялом!

«Ковыряло» они купили пару недель назад, и после пойманного на лезвие Моно Вольта этот меч действительно выглядел жалко, так что Гаури смирился с чрезмерным энтузиазмом Лины, пока она окончательно не разозлилась.

В Падеру они пришли только на третий день ярмарки, и, как громко сетовала Лина, всё самое интересное уже разобрали. Продав лишние амулеты и травы из своих запасов какому-то лавочнику, Лина с головой нырнула в торговое безумие, рыская по рядам в поисках достойного меча.

Меч никак не хотел находиться, зато в процессе Лина и Гаури успели подкрепиться лепёшками из пресного теста с разными начинками, на десерт закусили орехами в застывшем виноградном сиропе и запили фруктовым сидром. Лина, чуть осоловевшая от сытости, перестала метаться по ярмарке с видом подстреленного зайца, и Гаури незаметно перевёл дух: он боялся потерять Лину в толпе, когда она, не обращая на него внимания, бросалась то к одному, то к другому прилавку. Теперь она спокойно шла рядом с ним, чуть касаясь плечом его руки и с любопытством оглядываясь по сторонам.

Как оказалось, Гаури рано расслабился.

— Ой, это же «Магические инструменты тётушки Ву», — вдруг воскликнула Лина и метнулась наперерез встречному потоку к палатке, расцветкой напоминавшей арбуз. Гаури, чертыхаясь, протиснулся следом за ней и заглянул под полог.

Внутри было сумрачно, и удушливо пахло смолой и розовым маслом. Под крышей палатки висели плетёнки из разноцветных ниток и бусинок, связки трав и непонятно чьи кости в бронзовых оправах. На полках громоздились книги и свитки, на прилавке стоял череп странной формы, за прилавком — немолодая сухощавая женщина, ничем не отличавшаяся от той, что продавала лепёшки.

Лина уже вовсю торговалась с ней за какие-то исписанные бурыми чернилами обрывки пергамента и пузырьки с мутной жижей. Торговка, метнув на Гаури пристальный взгляд и убедившись, что он ничего покупать не собирается, потеряла к нему всякий интерес. Торг грозил затянуться на ближайшие полтора часа.

Рассмотрев все выставленные товары и заскучав, Гаури вышел наружу. Дышать здесь было легче, можно было поглазеть на проходящих мимо людей и даже купить у разносчиков какую-нибудь интересную снедь. За пологом палатки две женщины то нещадно льстили друг другу, то изображали притворную обиду, то сыпали какими-то мудрёными терминами. Когда накал страстей повысился настолько, что Гаури забеспокоился — не убили бы друг друга, — раздался звон монет.

— В качестве бонуса позволь предсказать тебе судьбу, — глубоким голосом, совершенно не подходящим к непримечательной внешности, сказала торговка.

— Да я не слишком-то в это всё верю, — весело заявила Лина, довольная удачной сделкой, — но раз это бесплатно, то валяйте.

— Сними левую перчатку и дай мне посмотреть на твою ладонь.

Гаури стало интересно, и он, чуть отодвинув полог, заглянул в палатку.

Торговка, прикрыв глаза и что-то бормоча, водила пальцами над рукой Лины, даже не прикасаясь к коже. Сделав несколько пассов над ладонью, женщина тронула мизинец Лины, задвигала пальцами, будто прядя невидимую нить, и завела странную песню.

— К сердцу привязана струна, дрожит струна мелкой дрожью, звенит и плачет, зовёт тебя на север. Нить вьётся по тропинке, по дорожке, по широкому тракту, тянет сердце к судьбе твоей. Ведёт тебя к миру и покою, к любви и изобилию. Услышь зов её, прерви череду бед и несчастий, найди…

— Спасибо, достаточно, — прервала песнопение Лина, отдёрнув руку.

Торговка на секунду замешкалась, приходя в себя после транса.

— Что-то не так? — деловито поинтересовалась она.

Лина в тон ей ответила:

— Всё в порядке, благодарю за предсказание.

Коротко поклонившись, она сгребла с прилавка свои покупки и выскользнула из палатки, чуть не сбив с ног Гаури.

— Чушь какая-то, — сердито сказала Лина, когда они отошли подальше. — Все эти гадалки как одна: видят молодую девушку, и тут же начинают впаривать всякую чепуху про любовь и судьбу. Лучше бы подсказала, где меч искать.

— Думаешь, это чушь? — чуть удивился Гаури. — Пифия по соседству говорила, что, если идти поперёк предсказанного, можно навлечь на себя беды.

— А что она ещё могла говорить, если это её заработок — людей дурить, — фыркнула Лина. — Тётушке Ву, так уж и быть, прощу. Всё же бесплатно лапшу на уши повесила, и товар у неё всегда качественный.

Про меч она благополучно позабыла, полчаса ворча про предрассудки и суеверия.

— Даже если предсказание было верным, плевала я на все эти нити судьбы и струны сердца, — наконец заявила Лина, заев раздражение десертом из поджаренного и пропитанного мёдом теста. — Нам, людям, свобода воли дана не для того, чтобы покорно плестись по указанной дорожке. Если надо будет, я эту чёртову нить обрежу и новую спряду — какую сама захочу.

А сама бросила мимолётный взгляд на Гаури.

Он усмехнулся и пригладил ей волосы, чуть искрящиеся золотистым в лучах закатного солнца.

— Не знал, что ты умеешь прясть.

— А я не умею, — вдруг засмеялась Лина, — но научусь, если понадобится.

Она это сказала с той же самоуверенностью, с какой шла на бой с Повелителем Тьмы, и было очевидно, что у судьбы нет ни единого шанса.

Дурная была идея — тащиться к этим богом позабытым руинам.

Местные жители, хоть и рассказывали байки о том, что несколько веков назад в этом замке обитал барон, обладавший несметными богатствами, но сами к остаткам замка как-то не шибко стремились: то ли всё было давным-давно разграблено, то ли в руинах поселилось какое-то жуткое чудовище.

Лина решила, что с чудовищем, если оно там всё же есть, они с Гаури легко справятся, а если ни чудовищ, ни сокровищ в руинах не найдётся, то можно отнестись к этой вылазке как к простому пикнику на природе. Гаури малость поворчал, не горя желанием тащиться по жаре сквозь заросли высокой — ему по грудь, — жёсткой травы, но это ворчание было дежурным, без ощущения серьёзной угрозы, и Лина решила его проигнорировать.

Первые подозрения, что эта вылазка была глупым решением, зародились у Лины на полпути к руинам. Гаури шёл первым, прокладывая тропу, и она уже второй час наблюдала лишь его спину впереди, серо-зелёную траву по сторонам и выцветшее небо без единого облачка над головой. Магию она решила поберечь на случай внезапных проблем да на обратный путь, поэтому пришлось смириться и топать своим ходом.

Духота и мерное шуршание травы наводили дремоту, в голове лениво текли бессвязные мысли, и, когда Гаури вдруг резко остановился, Лина чуть не врезалась в него.

— Что там? — спросила она, пытаясь выглянуть из-за его спины.

— Похоже, мы пришли.

Их путь пересекала разрушенная каменная стена, сложенная из серого, поблёскивающего слюдяными чешуйками камня. Впереди возвышалось здание, похожее на потерявший крышу храм — Лина не сразу заметила его из-за дремоты.

— Не похоже, чтобы здесь было что-то опасное, — сказал Гаури. — Ничего не слышно, только трава шелестит.

— В траве могут быть спрятаны колодцы, — предупредила Лина. — Не провались.

Быстро пробормотав заклинание, она взмыла вверх, чтобы осмотреться.

Трава колыхалась на ветру, и поле походило на серебристо-зелёное море, в котором одиноким островом возвышался холм с руинами. На горизонте синели далёкие горы, вдали вилась пыльная лента дороги. Природа поглотила остатки замка, оставив видимой лишь тень, похожую на шестиугольную шипастую звезду — да кому нужны были здесь такие сложные бастионы посреди ничего? Храм сверху смотрелся типичным по планировке крестом, а от остальных построек остались такие же тени, как от крепостных стен.

Гаури тем временем добрался до храма, и теперь махал рукой, зовя Лину к себе. Сделав над руинами круг, она приземлилась рядом с ним.

— Не вижу никаких признаков подземелья, — посетовала она. — Если бы хоть что-то было, появился бы хоть один провал.

Гаури тяжело вздохнул, но озвучивать фразу «я же говорил» благоразумно не стал.

— Давай перекусим и двинемся обратно, — устало сказал он.

Внутри стен храма было чуть прохладнее, и, вытоптав в траве небольшой пятачок, они устроились прямо на земле. Лина вытащила из кармана плаща свёрток с бутербродами, Гаури достал фляжку с водой.

— Дальше просто полетим, — заявила Лина, жуя бутерброд и осматривая выцветшие фрески. Сюжеты угадывались, но были типичными для храмовой росписи, и ничего не указывало на то, что здесь может быть хоть что-то ценное.

Гаури только хмыкнул. По нему видно было, что он не против ещё и подремать, но нужно было скорее добраться до ближайшего города, и, как только бутерброды закончились, Лина наколдовала Крыло Ветра. Гаури, державшийся за её плечи, вдруг издал невнятный возглас, защекотав дыханием ухо. Лина на мгновение потеряла концентрацию и чуть не врезалась в землю.

— Что там опять? — возмутилась она, выравнивая полёт.

— Всё нормально, не отвлекайся, — отозвался Гаури.

Что-то было не так, но раз он не стал ничего говорить, то дело явно могло подождать до города.

Когда они приземлились у городских стен, Гаури, нервничавший всю дорогу, сразу сообщил:

— У тебя за правым ухом клещ.

Лина побледнела.

— Сможешь вытащить?

Гаури кивнул.

— Дурная была идея, — ворчала под нос Лина, раскладывая свои вещи в гостиничном номере. — В этой траве, наверное, их кишмя кишит.

На тумбочке, несмотря на солнечный свет, бьющий в окно, уже горела масляная лампа. Рядом с лампой валялись катушка ниток и небольшая бутылочка с дезинфицирующим средством.

В дверь стукнуло.

— Открыто, — крикнула Лина, и в комнату вошёл Гаури.

Лина, вздохнув, села на кровать и перекинула волосы через плечо, чтобы лучше было видно укушенное место. Гаури уселся рядом, и кровать тихо скрипнула под ним.

Сначала Гаури пристально осмотрел ухо Лины. Потом он нахмурился, и Лина затревожилась:

— Уже напился?

— Ну так… — неопределённо пробормотал Гаури и тронул ухо, чуть отгибая его.

Лина вздрогнула, сама того не ожидая.

— Больно?

— Не, — хрипло сказала она.

Стараясь не дёргаться, она ждала, пока Гаури оторвёт нитку, и чувствовала, как по щекам разливается румянец, а дыхание перехватывает. Это было неуместно: в конце концов, он всего лишь собирается вытащить кровососа. Но…

Слишком близко. Она чувствовала его тёплое дыхание на своей коже, ощущала лёгкий, пьянящий запах его волос. Его колено касалось её ноги, а пальцы — кожи головы. И от неуместности смущения всё становилось ещё более неловким.

— Придержи волосы, пожалуйста, — попросил Гаури.

Лина молча — боясь, что голос выдаст её — подхватила левой рукой непослушные пряди, обнажив шею и часть затылка. Гаури провёл ладонью по её уху, вызвав у неё резкий вздох. Нить защекотала кожу, пальцы прижались к нежной коже.

Лина прикрыла глаза и невольно сжала колени, чувствуя, как разливается жар по венам, как сладко сводит что-то внутри.

— Всё, — вдруг сказал Гаури.

На покрывале между ними копошилось мерзко раздутое брюхо с кучей лапок. Подхватив клеща, Гаури сунул его в огонь лампы, и тварь зашкворчала на огне. Потянуло горелым мясом.

Лина уже готова была вскочить на ноги, но Гаури поймал её за плечо и без труда усадил обратно.

— Погоди малость.

Его пятерня вдруг зарылась в её волосы — без обычной для него ласки, почти что грубо, — и Лина едва успела сдержать почти сорвавшийся с губ стон: так приятны были ощущения от пальцев, впившихся в кожу головы.

— Ещё один был, не успел присосаться, — деловым тоном сообщил Гаури. — Наверняка есть ещё.

— Кажется, что-то ползает по моей спине, — тихо произнесла Лина, не поднимая глаз. — Думаю, нам надо бы тщательно осмотреть друг друга.

Решение предложить это она сочла логичным и вовсе не глупым.

Всё словно бы дышало приближающимися заморозками. Хотя днём ещё было тепло, и листья ещё не начали желтеть, но небо уже приобретало тот пронзительно лазурный оттенок, который так хорошо сочетается с золотом осени. По вечерам, когда садилось солнце, всё чаще хотелось устроиться у костра с кружкой травяного чая.

Виноград уже поспел, и вот-вот должен был начаться его сбор. Здорово было, когда они устраивались на привал среди плодоносящих лоз, нахально обрывая поспевшие грозди. Бывало, их идиллию прерывал хозяин ограбленного виноградника с вилами наперевес, и тогда Лина со счастливым хохотом убегала прочь, таща Гаури за руку вслед за собой.

Лина словно бы вспоминала своё детство. Чем ближе становилась столица Зефилии, тем чаще она с восторженными возгласами показывала то речную заводь с разноцветным песком, то какой-то там особенный камень, то скалу с потрясающим видом, на которую надо залазить хитрым способом, ни в коем случае не используя магию. Она даже сделала небольшой крюк, чтобы сводить Гаури в пещеру, в которой было светло от обилия волшебных духов. Это всё отличалось от её обычных экскурсий по достопримечательностям и было наполнено уютным теплом.

Гаури, наблюдая за тем, как Лина постепенно показывает ему кусочки своего прошлого, радовался, что предложил ей направиться сюда: ей нужно было отогреться от потрясений в родных местах. Сам он так расслабиться не мог. Оговорки насчёт сестры и тот факт, что Лина ушла из дома совсем ещё девчонкой, беспокоили Гаури. А что, если его попросят оставить её? Что, если Лина не сможет пойти против семьи? Куда тогда ему податься?

Лина не знала о его переживаниях. Ей это не нужно было.

Виноградники закончились, и потянулись предместья столицы. Небольшие посёлки сменялись огородами, выселки кузнецов и винокуров — небольшими фермами и перелесками. Лина в очередной раз украла урожай — сорвала пару румяных яблок, — и, преследуемая воплями явно узнавшей её хозяйки сада, свернула с тракта на небольшую тропу, тянущуюся между низкими, по пояс, оградами. На длинных грядках копошились люди, при виде путников тяжело разгибавшие спину и внимательно смотревшие вслед. С некоторыми из них Лина даже здоровалась, напустив на себя важный вид, но на вопросы не отвечала и просто отмахивалась — мол, всё потом. На Гаури смотрели с любопытством и опаской, неохотно кивая в ответ на его неловкие приветствия.

— У нашей семьи тут небольшой участок, — сообщила Лина. — Раз уж большинство соседей сегодня ковыряется в земле, то мои наверняка тоже здесь.

Тропа вдруг опять повернула и потянулась вдоль кустов смородины, с которых Лина на ходу обрывала ароматные ягоды.

— А это уже наше, — с хозяйским видом пояснила она.

— Ты, что ли, эти кусты сажала? — донеслось из-за кустов. Голос был мужской и почему-то смутно знакомый.

Лина пискнула и ломанулась сквозь кусты, чуть-чуть не дойдя до калитки в этой живой изгороди.

— Куда, куда по морковке? — рявкнула какая-то женщина.

И тут поднялся гвалт. Лина что-то воодушевлённо вещала, одна женщина её за что-то отчитывала, вторая сыпала вопросами и цокала языком — мол, исхудала совсем, и у всех троих были похожие голоса. Кусты смородины вновь зашевелились, и из них спиной вперёд, нервно поджав хвост, вылез зверочеловек с головой волка.

— День добрый… — поздоровался Гаури, судорожно пытаясь вспомнить, упоминала ли Лина о подобных созданиях среди её родни. Никаких зацепок в памяти не находилось.

Зверочеловек от неожиданности взвизгнул, как ушибленная собака, и почему-то с тоской уставился на Гаури.

— Спот! Пять минут! — послышался женский голос — вроде тот же, что ругался насчёт моркови. — И принеси что-нибудь попить!

— Да, хозяйка! — вздрогнув, отозвался зверочеловек и длинными скачками умчался прочь.

— Гаури, иди сюда! — воскликнула Лина.

Гаури решил, что если тоже полезет через смородину, то ему прилетит за помятый урожай, что не очень хорошо для знакомства, и зашёл через калитку.

На него тут же уставились четыре пары глаз. Девушка чуть старше Лины смотрела из-под чёлки с тем выражением лица, с каким работорговцы обычно отбирают кандидатов в гладиаторы. Женщина постарше — со сдержанным любопытством. Лина выглядела самодовольной, как художник, нанёсший на своё творение последний мазок. И ещё был мужчина с длинными чёрными волосами, теперь заплетёнными в косу.

— Я же говорил, что знаю этого парня, — заявил он, сдвигая на затылок видавшую виды соломенную шляпу.

— А разве с тобой кто-то спорил? — холодно поинтересовалась старшая женщина, манерой держаться неуловимо напоминавшая Милину, и протянула руку. — Рада знакомству, Гаури.

Ладонь у неё оказалась жёсткой — как у человека, знакомым не только с садовыми инструментами, но и с мечом, — и рукопожатие с человеком, о котором она могла судить только по слухам, выглядело хорошим знаком.

Отец Лины вдруг нахмурился и осторожно взял жену за запястье, словно бы забирая её себе. Потом фамильярно хлопнул Гаури по плечу и сообщил участливым голосом:

— Вали отсюда, парень, пока не поздно. Чтоб ты знал: женщины из этой семьи выедают мозг чайной ложечкой.

Мать Лины, нисколько не поменявшись в лице, сделала шаг в сторону, с лёгким усилием выдернула воткнутую в землю лопату и ласково спросила:

— Что ты сейчас сказал, дорогой?

Мужчина без лишних разговоров сорвался с места, перемахнул через калитку и исчез из виду. Его жена, ловко перехватив лопату как копьё, сорвалась в погоню вслед за ним.

Лина, с удовольствием наблюдавшая за этой сценой, казалось, светилась от радости возвращения домой.

— Опять они за своё, — вздохнула сестра Лины. — Кстати, я Луна.

Гаури невольно усмехнулся.

— Думаю, я смогу запомнить.

— Вот и отлично. А теперь вы оба берёте вон те корзины и собираете картофель, — скомандовала Луна и, потеряв интерес к сестре и её приятелю, ушла подрезать ветви старой яблони.

Лина пожала плечами, — мол, это же сестра, что с неё взять, — выдрала из грядки пару морковок, ополоснула их в бочке с водой для полива, и с ухмылкой протянула одну Гаури.

— Ну что же, Гаури… Добро пожаловать!

— Я дома, — отозвался Гаури традиционной фразой и широко улыбнулся Лине в ответ.