Как родного (джен)

— Люциус... Прошу, умоляю, не делай этого! — лицо Нарциссы исказилось, она рвано и тяжело дышала. Ей хотелось разорвать свою грудь в клочья, лишь бы не чувствовать горько колотящееся в груди сердце.

Оно ныло, болело из-за несправедливости...

Они забрали мальчика к себе, через неделю после крушения Темного Лорда в Годриковой впадине. Это был маленький годовалый ребенок, почти такой же, как и ее сын.

Но не родной. Отпрысок другой женщины. Чужой.

И этой фразой, она пыталась подавить то отчаянное чувство, что тогда порывало прижать этот маленький комочек к себе, успокоить, пожалеть.

Но не смогла. Не подавила. Нарцисса знала, что к нему нельзя было привязываться. Она не прошла это испытание на прочность. Была слишком ослеплена чужим горем, горем младенца, лишившегося всего на свете — матери.

Глядя, как Гарри неуклюже ползает, делает свои маленькие шаги, еë сердце разрывалось от вспыхнувшей любви к нему, желанию позаботиться.

Он рос. Для него супруги Малфои стали родителями, Драко — родным братом. Единственным отличием была фамилия, с которой он чувствовал себя особенным, но чужим. Он не хотел быть Поттером, не хотел отличаться от своей семьи, каждый раз вспоминать, что лишний здесь, в этом доме.

— Успокойся, — Люциус был белее самой смерти. Льдистые глаза скрывали от супруги все чувства, но она видела подрагивающие губы, чуть трясущиеся руки, которыми он придерживал ел за запястье. — Мы всегда знали...

Да знали. Воспоминания текли в голове подобно медленному лучу, угасающему вместе с уходящим солнцем. Вот Гарри назвал ее мамой, вот он вместе с Драко разбил окна на метле. Как она могла на него тогда злиться? Почему ей никто тогда не сказал, что это случится так скоро...

Поступление в Хогвартс. Гарри пошел в слизерин ради отца, ради Драко. Встретился с Темным Лордом. Этот первый звоночек был полностью проигнорирован. Его забыли или попытались забыть.

Во второй год он спас Драко из тайной комнаты. Казалось, медлить уже нельзя. Нарцисса чувствовала приближаюшую бурю. Так отчего она не схватила сыновей и не скрылась, пока не поздно?

На третьем курсе сбежал из тюрьмы ее двоюродный братец, а на четвертом турнир Трех волшебников. И воскресший Темный Лорд,

Требующий отдать ему еë ребенка!

— Нарцисса, — медленно, хрипло позвал ее супруг. — Ты помнишь зачем... зачем мы его взяли? Зачем мы его растили?

— Ты имеешь ввиду — для кого, — перебила она. Ей не нужны были его уговоры. Они с самого начала хотели воспитать его для лорда. Чтобы тот искупил им все грехи, простил. Но разве то, что она полюбила его, как родного, входило в их планы?

Нарцисса вырвалась из рук супруга и отвернулась. Сделала вдох, затем выдох. Затем возвела щиты на разум, чтобы никто не увидел, в каком она состоянии.

— Он еще ребенок... — горько сказала Нарцисса. — Он слишком мал, ему дали слишком мало времени. Мне дали слишком мало времени.

Люциус хотел ей сказать еще что-то. Может утешительное, пытаясь успокоить. Может сказать что-нибудь против. Но его прервал детский смех, резко ворвавшийся в гостиную.

— ... А потом я встретил Паркинсон, и она мне сказала...

В дверях стояло двое мальчиков лет четырнадцати. Глядя на них, Нарцисса как никогда осознавала: они слишком малы. Они смеются над глупыми шутками слишком... Весело, беззаботно? Словно не ощущая той вязкой тьмы, куполом окружившей их дом.

Но заметив побледневшего отца; мать, ноги которой, казалось, сейчас подогнутся, они замолчали.

— Maman? — Драко остановился, с минуту смотря на родителей, а затем нахмурился, пытаясь понять, что случилось. — Все хорошо?

Наступила тишина, густая, пропитанная эмоциями, висевшими в воздухе. Гарри кашлянул, Люциус вздрогнул, словно очнувшись.

— Драко, хм, нам с Гарри надо уйти, — медленно произнес он, не сводя взгляда с Гарри.

— Куда? — поинтересовался Драко.

— Да, куда? — вскинув брови, повторил Гарри

— Он уедет, ненадолго в Париж, — быстро сказал мужчина. — Я думаю, больше месяца его не будет.

— А почему мне нельзя с ним? — выпятил губу Драко.

— Раз, я сказал, что он едет один, значит так и будет, понятно?

Гарри вздохнул, зная, что спорить с отцом, пока тот в таком состоянии, бесполезно.

— Мне идти за вещами?

Нарцисса повернула к нему голову. Такой невинный вопрос. Вся ее выдержка, все годы изучения окклюменции ушли на то, чтобы не показать, что творится у неë на душе. Гарри видел лишь спокойствие с толикой грусти на маске, которую она позволяла снимать себе только наедине. Только с мужем.

— Нет, — наконец подала Нарцисса голос. Тот не слушался. — Тебе они не понадобятся.

Гарри ничего не понимал. Он переводил взгляд больших изумрудных глаз с одного на другого. Но быть Малфоем — значит прятать эмоции. Быть Малфоем — терпеть боль тихо, никому не показывая.

Поэтому, все попытки прочитать правду на лицах были тщетны.

Вдруг послышался шумный вздох. Нарцисса обняла, нет, схватила Гарри так, словно он был спасательным кругом среди шумных волн моря. Гарри размяк и засопел матери в шею, еë волосы облепили ему лицо, он чувствовал удары еë сердца. Быстрые, словно она бежала много-много ярдов без остановок.

Люциус взглянул на часы. Положил руку супруге на плечо и аккуратно отстранил от мальчика.

— Пора.

Взгляд Нарциссы, обратившийся к супругу, полыхнул еле скрываемой ненавистью.

Гарри грустно улыбнулся матери, похлопал по спине Драко и отошел к отцу. Тот внимательно вгляделся ему в глаза, будто ища в них что-то для себя, и кивнул. Затем положил руку ему на плечо и повел прочь из особняка, повел, не давая оглянуться.

Когда послышался догоняющий крик Драко, пальцы отца крепко сжали плечо. До боли, но Гарри не вскрикнул, его учили не показывать слабость.

— Я тебе такой подарок на день рождения сделаю, Поттер, ты с ума сойдешь!

Гарри улыбнулся, как вдруг испуганно замер, услышав крики. Отчаянные, страшные женские вопли, доносящиеся из Малфой-мэнора. Он не успел даже ничего понять, даже обернуться, как вдруг почувствовал сильный удар в районе пупка, и его закружило в вихре аппарации.

Они оказались на темной, лесной лужайке. Гарри упал на колени, откашляться, как вдруг перестал дышать, услышав холодную, безразличную реплику отца.

— Я привëл его, милорд.

Дальше все произошло слишком быстро, но для Гарри эти моменты тянулись с мучительно-медленной скоростью. Он взглянул на человека, что привел его сюда, пытаясь понять, что произошло. Но замер, наткнувшись на пустой, безэмоциональный взгляд. Когда Волан-де-Морт направил на него палочку, он даже не дернул рукой, чтобы достать свою. Он, непрерываясь, смотрел в лицо Люциусу Малфою. Человеку, который его воспитал.

«Гарри, успокойся, мне безразлично, на какой факультет ты попадешь. Мы с матерью и так любим тебя»

Когда его пытали под «круциатусом», он смотрел, не отрываясь, на Люциуса Малфоя. Ни один стон не сошел с его уст.

«Нельзя показывать чужим свою слабость, Гарри. Ты должен придать себе спокойный вид, даже когда это кажется невозможным...»

Он смотрел на отца до самого конца. Даже, когда его безразличные изумрудные глаза остекленели, потухли, в их отражении все так же купалось смертельно бледное лицо человека, которому доверял.

— Проверь его! — рявкнул Люциусу Волан-де-Морт.

Мужчина тяжело упал на колени, казалось, что его плечи сейчас прогнуться под ужасным, душераздирающим грузом. Он повернулся спиной к лорду, завалившись на мальчика так, чтобы его лица не было видно никому. Люциус аккуратно стянул с него круглые, заляпанные грязью очки и бережно спрятал у себя в рукаве мантии.

Затем его рука заскользила по телу, пытаясь прощупать пульс, уловить даже самый незаметный выдох. Малфой замер, позволил своему лицу на мгновение судорожно скривиться, но затем поднялся и, глядя в глаза лорду, обьявил.

— Мертв!