Демон, ангел и другие (джен)

Чтобы человечество полетело в космос и изобрело Интернет, Адам и Ева должны покинуть Сад. Есть одна маленькая проблема: Азирафаэль и Кроули сожрали все яблоки.

Кроулик — один из вариантов перевода имени Crawly (до того, как демон поменял его на Кроули).

 

Случилось это в те времена, когда первый дождь ещё не пролился над Землёй, а в Саду всё цвело и плодоносило днём и ночью, ибо весны, лета, осени и зимы тогда не существовало на свете.

Азирафаэлю, Стражу восточных врат, стало скучно стоять на стене, сжимая в руке пламенеющий меч. Солнце всходило, вечером проваливалось в рыжий закат, но враг не появлялся ни с востока, ни с запада. На севере и юге тоже царил покой. Сад окружала бесконечная пустыня с редкими кустарниками. Птицы в них не пели. Даже ветер шевелил листья очень тихо, чтобы не нарушить вечное безмолвие. Понял Азирафаэль: враг не придёт из пустыни. И спустился вниз, чтобы поискать себе занятия внутри Эдема.

Ручей призывно звенел, персики и груши соблазнительно пахли. От аромата цветущей вишни кружилась голова. Азирафаэль испил восхитительно прохладной воды, съел персик, мягкий и сочный, и, пожалуй, впервые с того момента, как ему поручили охранять Сад, почувствовал радость бытия. Он сорвал ещё один персик и пошёл в ту часть Сада, где Адам и Ева построили себе шалаш из ветвей. Ему было любопытно, чем живут люди, которых Создатель повелел любить и беречь.

Заговорить с Адамом и Евой Азирафаэль не решился: он не хотел их пугать. Поэтому он просто наблюдал за ними и, видя их счастье, объятия и разговоры, ощущал, что ему чего-то не хватает. Но чего не хватает, он понять не мог.

На третий день Азирафаэль набрёл на чёрную змейку с красным брюшком, мирно спавшую на большом камне. Змейка была необычной: от неё веяло силой, подобной ангельской и одновременно иной, и пахла она золой и ещё чем-то неуловимым. Позже люди назовут этот запах петрикором — запахом земли после дождя.

Змейка подняла голову, высунула язык, и через мгновение на её месте возник демон. У него были жёлтые глаза с вертикальным зрачком, огненно-рыжие волосы и острые скулы. Из-под чёрных одежд торчали голые ступни, испачканные землёй.

Демон улыбнулся — искренне и обезоруживающе.

— Привет, — сказал он. — Здесь чудесно, правда?

— Да, — согласился Азирафаэль. После этого замахиваться на демона пламенеющим мечом было бы невежливо. — Я Азирафаэль, Страж восточных врат. А ты кто такой? И что ты тут делаешь?

— Я Кроулик. Меня отправили сюда и велели устроить большой переполох, — беспечно признался демон.

— Пока всё спокойно, — удивлённо заметил Азирафаэль. — Не похоже на большой переполох.

— Так я его пока не устраивал, — махнул рукой Кроулик. — Я осматриваюсь. Они же не сказали, что это срочно. А здесь столько всего... нового. Просто дух захватывает!

Азирафаэль оживился.

— Ты когда-нибудь пробовал персики? Они потрясающие!

Кроулик покачал головой.

— Это легко исправить, — засмеялся Азирафаэль и потянул его к персиковому дереву.

Так он обрёл друга. Конечно, для встреч ангела и демона требовалось оправдание, и Азирафаэль его нашёл: он всего лишь отвлекает Кроулика, чтобы тот не творил зла. На самом деле Азирафаэль с удовольствием проводил с ним время. С Кроуликом было интересно. Он рассказывал про звёзды и внимательно слушал восторги Азирафаэля, когда тот показывал ему укромные уголки Сада. Также Кроулик задавал Вопросы, которые Азирафаэль никогда не осмелился бы произнести вслух.

— Имена всем животным и растениям давал Адам, верно?

— Да, по просьбе Создателя.

— А как он узнал, что персик — это персик, а не абрикос? А лев — это лев, а не тигр?

Азирафаэль только пожимал плечами.

— Это непостижимо.

Кроулик фыркал в ответ. Яблоня и запрет есть её плоды тоже не ускользнули от его внимания.

— Ну кто так делает? — возмущался он. — Почему не засунуть древо познания куда-нибудь на Луну, где люди точно до него не доберутся, или не огородить высокой стеной? Вечное искушение — это ужасно.

— Возможно, это испытание для людей, — рассуждал Азирафаэль.

— Что-то типа проверки? — морщился Кроулик. — Разве любовь Создателя не абсолютна и бескорыстна?

— Не тебе об этом судить, — говорил Азирафаэль.

Кроулик криво усмехался.

— Я пал, потому что задавал Вопросы. И имею право судить. Заметь, я сказал — судить, а не осуждать.

А потом он превращался в змею и скрывался в густой траве. Азирафаэль надеялся, что он скоро вернётся, и обещал себе в следующий раз вовремя прикусить язык.

Кроулик возвращался. И они вместе вновь и вновь исследовали Сад. Иногда Азирафаэль видел, как Кроулик разговаривает с Евой. Они оба беззаботно смеялись, поэтому Азирафаэль не вмешивался.

— Ева мне нравится, — как-то признался Кроулик. — Она умная и любознательная. Мне кажется, скоро Сад станет для неё слишком маленьким.

— И для Адама тоже?

— Маловероятно. Его всё устраивает.

Азирафаэль неловко переступил с ноги на ногу.

— Когда ты собираешься устроить большой переполох?

— Тебе не терпится от меня избавиться? — опасно прищурился Кроулик.

— Нет, — поспешил заверить его Азирафаэль. — Конечно, нет. Я просто уточнил.

— Вот и славно, — улыбнулся Кроулик. — Меня другой вопрос интересует: каковы на вкус плоды с древа познания?

— Их нельзя есть! — воскликнул Азирафаэль.

— Адаму и Еве нельзя. Мне никто и ничего не запрещал. Тебе, думаю, тоже.

Они неспешно приблизились к древу. Кроулик сорвал яблоко первым и немедленно впился в него зубами. Азирафаэль, глядя на него, тоже сорвал одно. Оно было красным, спелым и оставило на языке ощущение чего-то сладкого и в то же время терпкого.

— Вкусно, — пробормотал Азирафаэль. — Даже лучше, чем персики.

— Ещё бы, — с набитым ртом промычал Кроулик.

Когда от яблок остались огрызки, он спросил:

— Ну? Что-то изменилось?

— Что должно было измениться? — не понял Азирафаэль.

— Восприятие мира. Чувства. Мысли.

— Нет, всё по-прежнему. А у тебя?

— У меня тоже, — вздохнул Кроулик. — Наверное, дело в том, что мы с самого начала различали зло и добро.

— Наверное, — откликнулся Азирафаэль и сорвал второе яблоко.

Он не знал, сколько дней минуло с тех пор. Они с Кроуликом купались в ручье, вели неторопливые беседы и периодически угощались яблоками.

Однажды в полдень Кроулик заснул на берегу. Он спал так сладко, что Азирафаэль не выдержал и тоже задремал.

К нему пришёл Сон.

— Пора покинуть Сад, — произнёс ласковый и печальный Голос. — Людям суждено населить всю Землю, они совершат великие открытия и наделают ошибок. Сами Адам и Ева не уйдут из сотворённого Мной Рая. Тебе и демону, что сейчас зовётся Кроулик, придётся им помочь.

Азирафаэль вскрикнул и проснулся. Кроулик смотрел на него диким взглядом.

— Тебе тоже снился Сон? — прошептал он.

Азирафаэль кивнул.

— Мир за пределами Сада.

— Прогресс.

— Книги.

— Космические корабли и Интернет.

Они поднялись на ноги.

— Чем ты планировал искусить людей? — спросил Азирафаэль.

— Яблоком, разумеется, — ухмыльнулся Кроули. — Прямое нарушение запрета Создателя карается изгнанием.

Однако когда они подошли к яблоне, улыбка исчезла с его лица.

— Ангел, у нас проблема.

— Какая? — встревожился Азирафаэль.

— Мы... съели все яблоки. А больше яблонь в Саду нет. Что делать будем?

Азирафаэль задумался.

— Есть и другие плоды, — неуверенно сказал он.

Кроулик просиял.

— Что насчёт каштанов? Только взгляни на форму листьев. Они совершенны. Каштаны — венец творенья.

— Сомневаюсь, что их плоды съедобны в сыром виде, друг мой.

— Ха! Смотри!

В ладони Кроулика вспыхнуло пламя. Он быстро поджарил каштан, очистил и сунул в рот.

— Вкуснотища! Попробуй!

— Что-то в этом есть, — несколько минут спустя выдавил Азирафаэль. — Но жареные каштаны смотрятся не очень соблазнительно. Другое дело — персики.

— Персики есть никто не запрещал, — насупился Кроулик.

— Тем не менее они мягкие, вкусно пахнут, и их не надо готовить.

— Тоже верно, — Кроулик замер, а затем подпрыгнул на месте. — В общем, твоя взяла. Пусть будут персики. Что касается запретов... У тебя же был пламенеющий меч? Он пламенел, как я не знаю что.

— И?

— Он до сих пор у тебя?

— Где ему ещё быть?

— Чудесно. Сможешь появиться с грохотом и сиянием, размахивая мечом, и сообщить Адаму с Евой, что они изгнаны?

— Ангелы не лгут. И тем более не изображают Создателя...

Кроулик закатил глаза. Выглядело это жутковато.

— Ангел, Создатель поручил нам выгнать людей из Сада. Как мы этого добьёмся, Он оставил на наше усмотрение. Ты потренируйся пока, а я пополз Еве персики предлагать.

Вскоре чёрная змея с красным брюшком пропала из виду. Азирафаэль со вздохом достал из эфира пламенеющий меч и принялся ждать, пока Адам и Ева наедятся персиков.

* * *

Следующим утром ангел и демон стояли на стене, глядя вслед Адаму и Еве. Адам шёл впереди Евы, размахивая мечом.

— Ты его отдал, — изумлённо прошипел Кроулик.

— Ева беременна. А в пустыне по ночам холодно. И полно диких зверей.

— Что ты начальству скажешь, добрый ты наш?

— Что я его потерял.

На горизонте собрались тучи. Азирафаэль прежде не видел таких: тяжёлых, серых, угрожающих.

Он вскрикнул от удивления, когда с неба обрушились потоки воды. И инстинктивно прикрыл Кроулика крылом. Азирафаэль не хотел, чтобы его друг пострадал от божественного гнева. Ведь в изгнании людей из Сада они оба принимали самое непосредственное участие.

Кроулик доверчиво прижался к ангельскому боку, и Азирафаэль не стал убирать крыло, даже когда убедился, что сверху лилась обычная вода.

— И всё-таки венец творенья — это каштан, — прошептал Кроулик.

Азирафаэль сделал вид, что не услышал.

По мотивам заявки на Good Omens Fest: «Адам обчитался Брэдбери и случайно вырастил сады на Марсе».

AU, , где после неслучившегося Армагеддона Адам сохранил свои силы

 

Больше всего на свете Адам любил яблоки и приключения — и не мыслил одного без другого. Самые вкусные яблоки водились в чужом саду, а воображаемые приключения были ничуть не хуже настоящих. Гоняя на велосипеде с друзьями до лесного пруда, куда им ездить строго запрещалось, Адам мысленно покорял Вселенную и путешествовал в другие миры.

Он мечтал стать писателем и творить собственную реальность (например, ту, где известный сыщик-пират расследовал убийство на космическом корабле). Однако читать про волшебство и путешествия в неизведанное ему нравилось не меньше. Книги Айзека Азимова, Роджера Желязны и Рэя Брэдбери лежали на кровати, рядом с ней и даже под ней. Адам тщательно следил, чтобы в фонарике не разряжались батарейки, — погружаться в произведения любимых авторов в полумраке под одеялом, прислушиваясь к шагам родителей за дверью, тоже было настоящим приключением.

Голоса шептали: «Ты можешь лучше». Убеждали: «Скажи слово, и будет так, как ты пожелаешь». Искушали: «Ты способен сжечь этот мир и сотворить новый». Адам не хотел ничего сжигать. Уничтожать, по его мнению, было слишком просто, а значит — неинтересно. Взрослым он о голосах не рассказывал. Вкрадчивый шёпот ему не мешал. Кроме того, он полагал, что его слышат все дети. И не удивился тому, что после неслучившегося Армагеддона голоса не смолкли. Взрослые, как он часто отмечал, любили слушать себя и не слышали ничего вокруг. Поэтому они были такими скучными. За исключением Анафемы, мистера Азирафаэля и мистера Кроули.

Особенно мистера Кроули. Он никогда не отказывался поучаствовать в придуманных Адамом, Пеппер, Брайаном и Уэнсли играх, когда они с мистером Азирафаэлем приезжали к Анафеме в гости. К тому же он умел превращаться в змею. Адам и его друзья считали: это очень круто. Однажды мистер Кроули согласился изобразить огнедышащего дракона. Немного пострадали петунии в саду Жасминового коттеджа, но Анафема не очень рассердилась. А перед отъездом мистер Кроули всё исправил. И целых десять минут шипел на розы, чтобы они лучше росли. Кажется, мистер Азирафаэль не пришёл в восторг. Тем не менее он промолчал.

Вот и в этот раз, пока ангел и Анафема пили чай с булочками на веранде, Адам и компания носились по саду. Если бы кто-нибудь спросил их, зачем, они бы гордо ответили, что колонизируют Марс. Мистеру Кроули досталась роль коренного жителя планеты (у Рэя Брэдбери марсиане были золотоглазые), в качестве оружия выступали водяные пистолеты.

Набегавшись и промокнув, они устроились на веранде рядом с Анафемой и мистером Азирафаэлем, и Анафема предложила им молока и восхитительных булочек с корицей.

— Не вижу смысла в переселении человечества на Марс, — проворчала Пеппер, проглотив половину булочки. — Там нет воды. И никто не может с уверенностью утверждать, что она там когда-то была.

— Зато там можно выращивать картошку, — сказал Брайан. — Если верить роману «Марсианин».

— Картошки и на Земле полно, — возразила Пеппер. — С другой стороны, экзопланеты...

— Экзопланеты скучные, — заявил Уэнсли. — Марс — совсем другое дело.

Анафема протянула ему бумажное полотенце, чтобы он стёр молочные усы над верхней губой.

— А что думаете вы, мистер Кроули? — Адам допил молоко и не раскачивался на стуле только потому, что тогда Анафема сделала бы ему замечание и на неделю перестала делиться журналами, где писали про уничтожение лесов и поиски Атлантиды.

— Творить — задача нелёгкая. Тут главное — не сдаваться. Тогда, возможно, на Марсе появится вода. Города. Машины на воздушной подушке.

— А вы сами помогали создавать Вселенную? Большой взрыв и всё такое, — поинтересовался Брайан.

Мистер Азирафаэль замер. Даже мухи перестали жужжать.

Мистер Кроули поправил очки.

— Я создавал звёзды, — невозмутимо произнёс он. — Но, как вы понимаете, это было очень и очень давно.

Мистер Азирафаэль выдохнул и расслабился. Адам так и не понял, что в невинном вопросе Брайана его напрягло. Анафема ушла на кухню, чтобы поставить чайник.

— Если говорить о Марсе... — продолжил мистер Кроули. — Адам, ты поклонник творчества Рэя Брэдбери, если я ничего не путаю? — Адам с энтузиазмом кивнул. — У него есть рассказ «Зелёное утро». Он входит в сборник «Марсианские хроники». Главный герой, Бенджамин Дрисколл, думает так: раз на Марсе проблемы с кислородом, надо посадить там деревья. И начинает их сажать. Все смеются над ним и не верят, что у него получится. Но Дрисколл не сдаётся. И в конце сам Марс признаёт его правоту и помогает ему. Святой Манчестер, кажется, я спалился.

— В смысле? — Адам перехватил взгляд мистера Азирафаэля, в котором ясно читалось: «Нам надо поговорить, и разговор будет серьёзный».

— Мой дорогой Кроули притворяется, что ненавидит книги, — объяснил мистер Азирафаэль. — И что не способен отличить оглавление от послесловия.

— Эй! Я не виноват, что в Аду чтение не включили в список крутых занятий для демонов!

Вернувшись домой, Адам выудил из-под кровати «Марсианские хроники» и задумался. Какими были бы яблоки с Марса на вкус? С этой мыслью он и уснул.

На следующий день во всех новостях покажут фотографию яблонь, выросших на трети поверхности Марса за одну ночь.

Адам пока не подозревал об этом. Он спал, и ему снились зелёные ростки, рвущиеся из красной почвы ввысь.

Кроули скучно на самоизоляции, и он решает немного развлечься.

 

Кроули было скучно. Трансцендентально скучно, как он выразился в телефонном разговоре с Азирафаэлем.

Пожелав ангелу спокойной ночи, Кроули поставил будильник на первое июля. Не то чтобы он не понял намёков Азирафаэля — его удивление от того, что демон сидит дома и не планирует творить мелкие пакости на улицах Лондона, было довольно прозрачным намёком. Просто Кроули хотелось, чтобы хотя бы один раз его пригласили в гости прямым текстом, без привычных иносказаний. В конце концов, после несостоявшегося Армагеддона они обрели вожделенную свободу.

Кроули утешал себя мыслью, что Азирафаэлю нужно привыкнуть к упомянутой свободе, а на это требуется время.

Кроули переоделся в чёрную шёлковую пижаму и забрался под одеяло. Улёгся на правый бок. Несколько минут спустя перевернулся на левый. Сна не было ни в одном глазу.

Он попробовал устроиться на потолке. Законы гравитации к нему не относились, а вот одеяло им подчинялось и постоянно падало на пол. Кроули мог бы удерживать его с помощью чуда, но опасался, что во сне перестанет контролировать кусок флисовой ткани и начнёт мёрзнуть. Проблема заключалась в том, что холод его не будил. Кроули продолжал спать. А когда он мёрз, ему снились кошмары.

Кроули уселся на пол и погрузился в размышления. Со скукой надо было срочно что-то делать.

Звонок другу — то есть Азирафаэлю — отпадал. Если ангел настроен строго соблюдать правила, пусть соблюдает. И ест тортики в одиночестве. Кроули в состоянии самостоятельно найти себе развлечение. И даже правила нарушать не придётся, подумал он.

В Аду о социальной дистанции и не слышали. И котлов для интровертов никто не предусмотрел. Кроули намеревался это исправить. Месть — серьёзная, с лужами крови, по принципу «око за око» — ещё никому не принесла счастья. Граф Монте-Кристо тому доказательство. А вот мелкие пакости — как раз по части Кроули. Выбесить Хастура и Вельзевул — что может быть лучше?

Как пробраться в Ад с чёрного хода, Кроули знал. Проход охраняли Эрики, демоны-зайчики с коллективным сознанием. Они-то и были ему нужны.

Эрики относились к Кроули с уважением, потому что тот обращался с ними вежливо, не пинал при каждой возможности и закрывал глаза на мелкие промашки.

Доброта, особенно если грамотно её использовать, творит чудеса, подумал Кроули, когда Эрики радостно с ним поздоровались.

— Привет, народ! Я слышал, сейчас вам совсем худо приходится. Хастур и компания вас в грош не ставят, издеваются по-всякому...

Эрики согласно закивали.

— Хотите отыграться? Не бойтесь: никакого риска, я обещаю.

— Что надо делать? — спросил один из Эриков.

Кроули широко улыбнулся.

— Вам понравится. Розыгрыш с элементами арт-терапии. Итак, вы со мной?

* * *

Дня через три в Аду то там, то тут начали появляться нарисованные от руки плакаты.

«Уважаемые грешники! Соблюдайте социальную дистанцию, чтобы масло, на котором вас жарят, можно было использовать повторно».

«Демоны-мучители! Носите медицинские маски и стерилизуйте инструменты после каждого грешника. Мы — за безопасные пытки. Не забывайте менять маски каждые два часа».

«Прежде чем что-то или кого-то сожрать, промойте это под проточной водой и не забудьте вымыть руки с мылом! Мыло спрашивать у самых чистых на вид демонов».

«В аренду сдаётся котёл для интровертов. Запись в порядке живой очереди. Цена за два часа уединения и боли — склянка с маслом для жарки».

«Подписывать договоры и отчёты кровью — негигиенично. Пользуйтесь ручками с красными (исчезающими) чернилами».

От гнева Вельзевул дрожали стены, Хастур носился по подземельям как ужаленный, но выяснить, откуда брались плакаты, им не удавалось. Эрики молчали как партизаны.

Самое удивительное — часть плакатов обитатели Ада приняли всерьёз. Грешники-интроверты соблюдали дистанцию в два метра и воровали остатки масла, чтобы оплатить двухчасовое пребывание в отдельном котле, который один предприимчивый демон установил в самом дальнем и тёмном коридоре. Руки с мылом начали мыть почти все, включая Дагон. Когда о последнем донесли Вельзевул, из кабинета донеслись крики раненой чайки.

— Если об этом прознают на Небесах, Гавриил будет надо мной ржать до нового конца света! Хотя идея с отдельным платным котлом оказалась удачной...

Кроули довольно потирал руки и обдумывал следующую каверзу. Жаль, что нельзя подговорить Азирафаэля устроить такой же розыгрыш в Раю!

* * *

Пока Кроули и Эрики в стильных чёрных масках и перчатках, запасшись ватманом, трафаретами и фломастерами, занимались... арт-терапией в укромном адском уголке, в пустой квартире Кроули зазвонил телефон.

— Друг мой? — Азирафаэль вздохнул. — Надеюсь, ты ещё не спишь. Наверное, я погорячился. В общем... Я испёк столько тортов, пирогов и булочек, что одному мне их не съесть. И если твоё предложение по-прежнему в силе... Святой Манчестер! Почему я... Я скучаю по нашим ужинам и разговорам. Мне не хватает наших научных споров. И твоих рассказов о звёздных системах. Я хочу верить, что ты услышишь это сообщение. Приходи. У меня есть твой любимый «дьявольский торт»...

Растения в соседней комнате радостно зашуршали. В последнее время Кроули шипел на них редко. А если он задержится в гостях у своего друга, то не обратит внимания на пару пятен и увядший бутон.

Заветное желание Азирафаэля — чтобы Кроули разделил с ним трапезу. По-настоящему разделил, а не только наблюдал, как Азирафаэль ест. У Кроули же идиосинкразия на многие блюда, которые предпочитает ангел.

 

Азирафаэлю нравилось думать, что за шесть с лишним тысяч лет он хорошо изучил Змия-Искусителя, демона и по совместительству лучшего друга. Конечно, оставалось немало загадок, но без них жизнь не была бы настолько интересной, верно?

Азирафаэль знал, что на самом деле Кроули любит книги (хотя то, что он предпочитал классике научную и не очень фантастику, несколько огорчало). Однако в Аду подобные увлечения не считались «крутыми» (что бы это ни значило), а особенности зрения мешали нормально воспринимать мелкий шрифт (не дай… кто-нибудь, если при этом он был готическим). Примерно через сорок пять минут у Кроули начинала раскалываться голова, и старинный том приходилось откладывать в сторону. Поэтому, когда люди изобрели аудиокниги, он очень обрадовался. А после того, как Бентли превратила диски с «Марсианскими хрониками» Рэя Брэдбери и «Войну миров» Герберта Уэллса в сборник лучших песен группы Queen, он научился не забывать записи с любимыми произведениями в машине.

Также Кроули втайне обожал Шекспира и испытывал странную неприязнь к Оскару Уайльду. Азирафаэлю она казалась иррациональной, самому Кроули — вполне заслуженной, тем не менее он продолжал приносить в магазин первые издания с автографом автора (и оставлял их там, где Азирафаэль мог их найти безо всякого труда). Благодарность за столь щедрые подарки он не принимал принципиально. Но от винтажного вина никогда не отказывался.

Любовь к би-бопу («Рок, Азирафаэль, это называется рок») и поездкам на скорости сто двадцать миль в час была очевидной и в комментариях не нуждалась. С отношением Кроули к еде дело обстояло иначе. Азирафаэль не осмелился бы утверждать, что тот не ест вообще, но восхищения мастерством повара или предвкушения он тоже не замечал. Тогда, в ресторане Петрония, Кроули попробовал парочку устриц (из вежливости, как потом догадался Азирафаэль) и скорчил такую выразительную гримасу, что стало ясно: к моллюскам он больше не притронется. Никогда и ни за что. Со временем Азирафаэль обратил внимание, что Кроули редко съедал какое-нибудь блюдо до конца. Чаще всего он отщипывал кусочек-другой и отодвигал тарелку. Ну или предлагал свою порцию Азирафаэлю.

Если честно, до Армагеддона, который, слава… кому-нибудь, удалось предотвратить, он об этом не задумывался, так как был немного занят: он нервничал и боялся даже представить, что будет, если об их с Кроули дружбе узнают Наверху. Или Внизу. Кроули как-то упомянул, что Ад не присылает ругательных писем.

Показательные казни, не состоявшиеся благодаря последнему пророчеству Агнессы Псих и обмену телами, решили эту маленькую проблему.

Неправильный ангел и неправильный демон напугали своё начальство практически до нервного срыва и теперь могли творить всё, что им хотелось.

Внезапно Азирафаэль понял: одно из его заветных желаний — чтобы Кроули разделил с ним трапезу. По-настоящему разделил, а не просто пил кофе или вино и наблюдал, как Азирафаэль ест.

Пища была удовольствием. Не необходимостью. И всё же…

Блинчики «Сюзетт», стейки средней прожарки, суши, персиково-яблочный компот — Азирафаэль чувствовал, сколько усилий и любви люди вкладывали в их приготовление. У компота был привкус лета и солнечных дней. Блинчики таяли на языке, оставляя ощущение нежности и тепла. Вероятно, этот второй, эмоциональный пласт был Кроули недоступен. Однако Азирафаэлю очень хотелось, чтобы он оценил хотя бы изысканный вкус.

Надежда испарялась постепенно, как пролитый на пол чай. Теперь, когда они почти всё время проводили вместе и ужинали, обедали, а иногда даже завтракали в кафе и ресторанах чаще двух раз в неделю, странное поведение Кроули невольно бросалось в глаза. Не то чтобы он вёл себя таким образом каждый ужин (или обед), но, например, когда они были в «Савое», Кроули одним глотком выпил обжигающий кофе и в нетерпении притоптывал ногой, словно дождаться не мог, пока Азирафаэль наконец расправится с десертом. После он отвёз ангела в магазин, отказался зайти внутрь, чтобы выпить по бокальчику вина 1950 года, сославшись на неотложные дела, и унёсся в ночь, превысив скорость на двести миль как минимум. Да, именно двести, а не двадцать — за девяносто лет поездок в одной машине с Кроули Азирафаэль научился разбираться в показаниях спидометра.

За обедом в «Ритце» история повторилась. Когда Азирафаэль предложил покормить уток в парке Сент-Джеймс, Кроули криво улыбнулся и произнёс:

— Прости, ангел. Я так редко бываю дома, что фикусы совсем обнаглели. Им требуется твёрдая рука. Немедленно.

— Ты намекаешь, что давно не орал на бедные растения? — съязвил Азирафаэль.

Кроули пробормотал что-то, не поддающееся расшифровке, и сел за руль. Радио, естественно, включилось само по себе и обрушило на ангельские уши старый (и единственный) хит американской панк-группы Men Without Hats «Safety Dance». «Нет здесь ничего безопасного», — подумал Азирафаэль и вцепился в сиденье покрепче.

Кроули опять высадил его у магазина и, едва дождавшись, когда Азирафаэль выберется из машины, вдавил педаль газа, даже не захлопнув дверь со стороны пассажира, бросив на прощание:

— Увидимся завтра, да?

Какая грубость.

В мгновение ока Бентли скрылась за поворотом.

Азирафаэль растерянно смотрел ей вслед.

Что-то здесь было нечисто. И тайна несомненно имела какое-то отношение к еде. Причём не любой, а той, что подавали в лучших ресторанах Лондона. При виде некоторых блюд Кроули едва заметно морщился, но, возможно, Азирафаэлю просто показалось. Кроули в любом случае предпочитал вино. е собирался «осквернять своё тело пищей» Возникал вопрос: почему?

Это Гавриил принципиально «не осквернял своё тело пищей». Кроули относился к человеческим проявлениям иначе.

Может, он заглатывал еду целиком и стеснялся этого? Вряд ли. Да, он по сути являлся змеёй, но не до такой же степени. К тому же между чёрной ехидной и Змием-Искусителем была довольно существенная разница.

Азирафаэль решил, что непременно докопается до истины. Надо лишь поймать подходящий момент.

И он не заставил себя долго ждать. Пару дней спустя Кроули ввалился в магазин с анютиными глазками в горшке (который он незамедлительно пристроил на подоконник под возмущённое пыхтение Азирафаэля) и объявил:

— Мы идём в ресторан Гордона Рамзи. Его называют одним из лучших поваров в мире, а мы ни разу не были в его заведении в Челси. Непорядок.

В качестве закуски Азирафаэль выбрал гребешки с острова Скай и фуагра с клубникой и копчёной уткой, ягнёнка как основное блюдо и тарт Татен с ванильным мороженым на десерт. За вино, как всегда, отвечал Кроули. Он попросил официанта принести Château d’Iquem 1996 года и удовлетворённо вздохнул, сделав первый глоток. Гребешки, фуагра и ягнёнка он предсказуемо проигнорировал. И только Азирафаэль потянулся к тарту Татен, как Кроули вновь подозвал официанта, потребовал счёт и чтобы десерт им завернули с собой.

— Эй! — недоумённо хмурясь, воскликнул Азирафаэль. — Что…

— Я вспомнил об одном важном деле, — перебил его Кроули, вставая, — и оно не терпит отлагательств.

Он лгал, неумело, неубедительно, но Азирафаэль промолчал. Шесть тысяч лет Кроули говорил ему правду, в том числе ту, которую он не желал слышать, и маленькая, и как был убеждён Азирафаэль, невинная ложь ничего не меняла. И если он проявит терпение, то очень скоро узнает секрет друга.

Бентли летела по улицам Лондона обезумевшей птицей. Азирафаэль боялся смотреть на спидометр.

Очутившись в магазине, он торопливо убрал в холодильник коробку с тартом и недопитую бутылку вина, закрыл глаза и сосредоточился на ауре Кроули — всполохах пламени, такого же рыжего, как и его волосы.

Бентли затормозила у вокзала Виктория. Для чего?

Азирафаэль щёлкнул пальцами и переместился… в привокзальное кафе. Что Кроули тут забыл? Пахло подгоревшими тостами и дешёвым кофе. Продавщица со скучающим видом наливала чай в картонный стакан. Кроули обнаружился за угловым столиком. Он вибрировал от напряжения и облизывал губы.

Азирафаэль мысленно попросил у него прощения — подглядывание в любых обстоятельствах считалось грехом — и сотворил чудо, сделавшее его невидимым.

Внезапно Кроули резко сорвался с места, чтобы забрать со стойки… чай и фиш-энд-чипс?

Неровно нарезанную и неравномерно прожаренную картошку фри и рыбу в пивном кляре (вернее, пивной кляр с рыбой) определённо готовили не по рецепту Гордона Рамзи. На соус и гороховое пюре нельзя было взглянуть без слёз. Очевидно, для Кроули всё это не имело значения: он откусывал куски от кляра, совал в рот картошку, запивал чаем, и на его лице были написаны невыносимая мука и наслаждение.

Наверное, именно с таким выражением следовало повторять фразу «Месьё, жэ нэ манж па сис жур» из известного романа советских писателей (Азирафаэль, как образованный ангел, на досуге читал русскую и советскую классику, но в том, что многое ускользало от его понимания из-за культурных различий, признавался неохотно и исключительно себе).

Проглотив остатки картошки, Кроули вернулся к Бентли. Настроение у него явно улучшилось: он напевал «Болеро» Равеля.

«Но тогда почему он позвал меня в ресторан Гордона? Если хотел банальных фиш-энд-чипс?»

Азирафаэль раздумывал об этом целый вечер. Не в силах усидеть на месте, он бродил между полок, рассеянно проводя кончиками пальцев по корешкам книг.

Он получил доказательство, что Кроули мог испытывать голод. Скорее метафизический, чем физический, но фиш-энд-чипс он купил не из прихоти или из-за того, что другой еды было не найти. Им владело желание съесть именно это блюдо, пусть и плохо приготовленное.

Тем не менее факт оставался фактом: прежде Азирафаэль никогда не видел, чтобы Кроули набрасывался на еду с жадностью, граничившей с помешательством.

При этом на постоялых дворах, в тавернах, трактирах, кафе, ресторанах, пабах и кондитерских он неизменно просил принести то, что Азирафаэль заказать не успел, и в итоге на столе оказывалось всё меню. Бóльшая часть которого доставалась ангелу (как и коробки с несъеденными десертами и закусками). И это значило…

Азирафаэль перестал ходить из угла в угол и едва не хлопнул себя по лбу от досады.

Разгадка лежала на поверхности. Он должен был догадаться намного раньше. Люди (а также один ангел и один демон), что естественно и логично, любят разную еду.

Азирафаэль был не в восторге от быстрой езды и современной музыки. И Кроули тоже не обязан обожать суши и фуагра.

И в ресторан Гордона Рамзи он потащил Азирафаэля не только для того, чтобы его угостить. Он пытался найти в меню то, что сможет съесть. Как и во всех остальных заведениях.

Азирафаэль наморщил лоб, стараясь припомнить, какая еда имела успех. Кажется, Кроули нравилась курица (во всех видах, кроме сырого), запечённый молодой картофель, жаркое с травами в глиняных горшочках и чизкейк из кондитерской неподалёку от магазина — нежный тонкий бисквит, сыр маскарпоне, взбитый со сливками, кусочки груши «Конференц» и второй слой бисквита сверху.

Впрочем, насчёт курицы Азирафаэль уверен не был, да и гипотезу не мешало бы проверить на практике.

Поэтому в два часа дня он набрал номер телефона квартиры Кроули в Мэйфейре.

— Мой дорогой? Ты не занят?

— Нет, — весело сказал Кроули. — Фикусы ведут себя на удивление прилично. А что?

— Я бы не отказался от суши, но ты знаешь, я не очень люблю есть в одиночестве, да и ресторан на другом конце города… — для пущего эффекта Азирафаэль испустил нарочито громкий вздох.

— Ангел, нам больше не надо изобретать поводы, чтобы увидеться, — рассмеялся Кроули. — Я заеду за тобой через двадцать минут.

Шеф-повар превзошёл себя: идеально свёрнутые роллы, свежайшие суши и сашими, а курица в соусе терияки выглядела и пахла просто божественно (Азирафаэль мысленно извинился перед Создателем за богохульство, но другого слова он подобрать не смог).

Кроули странно дёрнул горлом и тут же отвёл взгляд. Азирафаэль торжествующе улыбнулся.

— По-моему, я немного погорячился. Может, поменяемся? — предложил он. — Тебе курицу, а мне креветки в темпуре?

Кроули пожал плечами, но равнодушие было напускным, потому что он подцепил палочками большой кусок куриного бедра, как только Азирафаэль переставил тарелку ближе к нему.

— Я слышал, в Национальном театре ставят «Йерму», — как бы между прочим заметил Азирафаэль, чтобы не привлекать внимания к тому, что Кроули ел. — Я взял на себя смелость забронировать два билета.

— Прибавь к ним ланч в кондитерской, что рядом с твоим магазином и я с радостью составлю тебе компанию, — ухмыльнулся Кроули.

К концу обеда его тарелка опустела, но этого было мало. Чего-то всё равно не хватало, и лишь в магазине, когда они пили Château d’Iquem, Азирафаэль осознал почему.

Кроули не подозревал, что друг мечтает разделить с ним трапезу. И Азирафаэль не представлял, как ему об этом сказать.

Но, видимо, Кроули обладал шестым чувством в том, что касалось Азирафаэля и его эмоций (и эта мысль грела душу). На следующий день он позвонил, чтобы пригласить его на ужин у себя дома.

— Гастрономических чудес не обещаю — у меня более приземлённые вкусы.

— Я буду рад всему, что ты поставишь на стол, — заверил Азирафаэль. Ну, кроме фиш-энд-чипс, но Кроули знать об этом было необязательно. — У большинства ресторанов, куда мы ходим, есть доставка…

— Обижаешь, — фыркнул Кроули. — Думаешь, за столько лет я не научился готовить?

— Вот и проверим, — сказал Азирафаэль. — Запоем смотреть все сезоны «Мастершефа» и готовить по-настоящему — не одно и то же.

— Ты многого обо мне не знаешь, — Кроули снова фыркнул. — Также в программе просмотр всех частей «Назад в будущее». Возражения насчёт современного кино не принимаются. Первый фильм трилогии сняли в 1985 году, так что его с полным правом можно считать классикой американского кинематографа. Чао!

— До встречи, друг мой.

По дороге в Мэйфейр Азирафаэль заглянул в кондитерскую — за тем самым чизкейком с нежным бисквитом и грушей «Конференц».

Как же приятно, когда заветные желания совпадают.

Под видом ангела оккультистам-исследователям енохианского языка Джону Ди и Эдварду Келли явился Кроули. И у него были на это причины.

 

Яркие вспышки Михаил заметила издалека. Они сопровождались жутким грохотом.

— Что случилось? — поинтересовалась она у вжавшегося в стену Сандальфона. Тот держал в руках огромную папку с отчётами, но приблизиться к кабинету начальства явно не смел.

— Гавриил, — вздохнув, ответил он.

— Я уже поняла, что Гавриил, — нетерпеливо произнесла Михаил. — Из-за чего он так... разбушевался?

Азирафаэля отозвали с Земли несколько месяцев назад и сразу перевели в отдел обработки ангельских запросов. Находясь в мире людей, отчёты о своих миссиях он присылал исправно. По какой-то причине Гавриил любил к нему придираться. Но обычно он указывал на мелкие недостатки вроде подписи не по форме или слишком вольного изложения событий. И происходило это без световых спецэффектов. Ангел, отправленный на Землю на замену Азирафаэлю, ни о каких происшествиях, требующих вмешательства архангелов, не докладывал.

— Смотри сама, — Сандальфон открыл папку.

— Буква называется «граф», произносится как «и» или «э». Слово «экрин» означает «восхваление, прославление», — с недоумением прочитала Михаил. — Что это такое?

— Енохианский. Причём в том его виде, на котором говорили ангелы до восстания Люцифера, — скривился Сандальфон.

Михаил попросила Создателя даровать ей терпение.

— Я узнала енохианский, — сказала она. — Я спросила, почему запись выглядит как словарь енохианско-английского языка.

— К неким Джону Ди и Эдварду Келли явился ангел, чтобы научить их енохианскому языку, — объяснил Сандальфон. — Любопытно, что у так называемого ангела были рыжие волосы, а глаза он закрыл очками с тёмными стёклами, дабы «не ослепить смертных своим сиянием». Никого не напоминает?

— Демон Кроули, — выдохнула Михаил.

— Он самый, — подтвердил Сандальфон.

— Похоже, Гавриил поторопился отзывать Азирафаэля. Он единственный, кто может призвать Кроули к порядку.

— Вот и скажи об этом Гавриилу, — огрызнулся Сандальфон. — Я не самоубийца.

В кабинете архангела продолжали сверкать молнии и грохотать гром.

* * *

Азирафаэль находился на Земле целых три часа, когда его нашёл Кроули.

— Ангел! — воскликнул он. — Наконец-то! На Небесах очень любят заполнять бумаги, да?

Догадка, кому Азирафаэль был обязан переводом на прежнюю должность, превратилась в уверенность.

— Ты притворился ангелом и раскрыл секреты небес людям. О чём ты только думал? Гавриил вне себя от бешенства.

— Отчаянные времена требовали отчаянных мер, — заявил Кроули. — Кроме того, я был очень осторожен. Наболтал джентльменам-оккультистам, что енохианские тексты читаются справа налево... и кое-что ещё в этом же духе. Если коротко, я сделал язык ангелов очень неудобным для изучения.

— А правда, что если прочитать все восемнадцать Воззваний подряд, можно вызвать Сатану? — полюбопытствовал Азирафаэль. На самом деле он не сердился на друга и был ему благодарен за помощь. Воистину, смекалка и богатое воображение — непобедимое оружие. Куда там пламенеющему мечу.

— Не знаю, — пожал плечами Кроули. — Не проверял. К тому же тебе не кажется, что человек, решивший вызвать Сатану, — идиот? Не требуй от меня сочувствия к идиотам, пожалуйста. Лучше пойдём выпьем. В таверне за углом подают на удивление приличное вино. Да и жаркое у них отменное...

Азирафаэль, светясь от радости, последовал за Кроули. Возвращение на землю и встречу, на которую он почти перестал надеяться, следовало отпраздновать.

Написано по мотивам заявки «Кроули по пьяни прошёл в зеркало» на Good Omens Fest.

 

...Кроули был подозрительно тих, и Азирафаэль оторвался от жития блаженного Августина — проверить, всё ли в порядке.

Его друг лежал на полу, закинув ноги на спинку дивана, и задумчиво наблюдал за игрой света в бокале с красным сухим вином.

— Кроули? — позвал Азирафаэль.

Тот перевёл взгляд на него и вопросительно приподнял бровь.

— Ты замолчал.

— Я размышлял о природе гравитации у Льюиса Кэрролла.

Настал черёд Азирафаэля удивлённо поднимать брови.

— Алиса прыгнула в кроличью нору и должна была достигнуть дна примерно за минуту, максимум две. Ну, и разбиться насмерть, — Кроули взволнованно махнул рукой. — Однако она падает медленно, скорее плавно спускается вниз, и при этом успевает не только разглядеть, что стоит на полках туннеля, — она берёт банку варенья, а потом спокойно ставит её на место! Мне стало интересно, при каких условиях такое возможно в принципе.

— И?

— Вынужден признать, что путешествие в Зазеркалье выглядит более реалистично.

— То есть ты допускаешь, что проход внутрь зеркала — что-то осуществимое?

Кроули пожал плечами.

— Зеркало — это стекло. Стекло — вода. Органическое, по крайней мере. Ты заметил, что со временем оно как бы «стекает» вниз?

Азирафаэль был категорически не согласен с постановкой вопроса, поэтому остаток вечера они увлечённо и с удовольствием спорили, приводя всё более причудливые аргументы. А затем Кроули задремал. Азирафаэль укрыл его одеялом и направился к стеллажам за новой книгой. Он так увлёкся сказками коренного населения Бразилии, что не сразу сообразил, почему у него затекли ноги. Сидеть на полу всё-таки было не сказать что удобно.

«Надо выпить чаю», — решил он и для начала заглянул в заднюю комнату: вдруг Кроули уже проснулся и пить чай с пирожными не придётся в одиночестве?

Диван был пуст. Аккуратно сложенное одеяло лежало на подлокотнике.

«Странно», — подумал Азирафаэль. Кроули не уехал бы, не предупредив его. Тем более что Бентли по-прежнему занимала два парковочных места напротив магазина.

— Ангел! — раздалось откуда-то сбоку, и Азирафаэль подпрыгнул на месте от неожиданности.

Держась рукой за грудь, он повернулся. Кроули смотрел на него из… зеркала. Азирафаэль купил его лет пятьдесят назад на какой-то распродаже. Ему понравился цветочный орнамент на бронзовой раме.

— Мой дорогой, — заикаясь, выдохнул он. — Как ты туда попал?

Кроули ухмыльнулся.

— Я же говорил, что стекло — это вода? Представляешь, тут правда всё наоборот, право — это лево, верх внизу… Сейчас я сижу на потолке! А книги… чтобы их прочитать, нужно поднести страницы к зеркалу…

— Очень интересно, — перебил его Азирафаэль, — но не мог бы ты вернуться из Зазеркалья в наш мир? Я нервничаю.

— Я не могу вернуться.

— Что значит «не можешь»? Это не смешно!

— Я пьян, — горестно сообщил Кроули.

— Так протрезвей!

— По логике, чудеса в Зазеркалье тоже работают наоборот. Не уверен, что творить их, когда у тебя проблемы с координацией, — хорошая идея.

— Тогда как?..

— Вариантов немного…

— У нас даже есть варианты? — Азирафаэль зло щёлкнул пальцами. Ничего не произошло.

— Я всё ещё пьян, — подтвердил Кроули. — Мы можем подождать, пока я протрезвею… так сказать, естественным путём.

— Три бутылки вина, — напомнил Азирафаэль.

— Да уж, ждать мы будем долго. Или… ты придумаешь, как вытащить меня отсюда.

— Кроули…

— Ангел, ты умный. И трезвый, в отличие от меня. Давай, я в тебя верю.

Азирафаэль зажмурился, чтобы было легче сосредоточиться. Кроули утверждал, что стекло — это вода?..

Он вытянул руку, коснулся зеркальной поверхности и ощутил, как по ней прошла рябь.

— Ангел?

— Иди в противоположную от меня сторону. Медленно, не торопись. А когда возьмёшь меня за руку, ни за что на свете не отпускай! Ясно?!

Когда Кроули повис на нём всем телом, Азирафаэль осмелился выдохнуть. Ругать его за то, что напугал, внезапно расхотелось. Особенно когда Кроули пробормотал, виновато и благодарно:

— Спасибо, ангел.

Видимо, его организм продолжал считать, что алкоголь из крови никуда не делся, потому что стоять на ногах самостоятельно он не мог.

Азирафаэль помог Кроули добраться до дивана. Чай он наколдовал, чтобы никуда не отлучаться. Кроули заснул мгновенно. Утром Азирафаэль рассчитывал как минимум на круассаны. Он мелкими глотками пил обжигающую жидкость и раздумывал, куда убрать чёртово зеркало от греха подальше.

Второго инцидента его бедное сердце не выдержит.

Human! AU.

Потеряв своего деймона, Кроули замыкается в горе. Он не выходит из дома, заказывает еду онлайн и желает, чтобы его никто не трогал. Но однажды к нему прилетает чужой деймон. Сова. И, кажется, его жизнь вот-вот изменится…

 

Сон Кроули не запомнил. Но ощущение, что его деймон рядом, осталось с ним, когда он проснулся. Ему даже казалось, что он видит чёрную змейку с красным брюшком краем глаза. Этим, скорее всего, и объяснялось, что к своему обычному заказу (супы «Кемпбелл» в банках, шампунь, вино, таблетки от головной боли) он прибавил замороженных мышей для Аиши. Привезли всё быстро, как в рекламе, — через час. И теперь, глядя на пустой террариум, он не знал, куда девать пакет с надписью «Корм для хищных птиц и зверей».

В террариуме Аиша проводила по двадцать минут каждые три дня, когда ей требовался покой, чтобы расслабиться и помедитировать. В остальное время она предпочитала сворачиваться вокруг шеи Кроули на манер шарфа, точнее, очень узкого галстука-удавки. Спала она у Кроули на груди, и поговорка про пригретую змею обретала буквальный смысл.

Подумав, Кроули засунул мышей в морозилку, а банку с супом поставил в микроволновку, разогреваться. Такие банки стали его спасением. После выхода в отставку и возвращения в Лондон вся еда, которую нужно было кусать, жевать, в общем работать челюстями, застревала в горле. Исключение составляли яблоки. Их, как и супы с кашами, Кроули закупал в промышленных количествах.

— У тебя слишком сильная связь с деймоном, — говорил Шедвелл, командир отряда. — Меня это беспокоит.

Кроули усмехался в ответ. Связь и была такой сильной, потому что он и Аиша могли почти сутки находиться далеко друг от друга. Кроули особо об этом не распространялся: на людей, способных разделяться со своими деймонами, смотрели косо. Он и Аиша не стеснялись пользоваться преимуществом, обретённым, когда Кроули однажды попал в плен. Аиша тогда в первый раз покинула его, проползла по вентиляции, а затем открыла замок с внешней стороны. Во время операции «сделать так, чтобы глупый человек не сыграл в ящик» они поддерживали постоянный ментальный контакт, поэтому Кроули не прочувствовал последствия разделения, чьи симптомы походили на наркотическую ломку. После Аиша с готовностью отправлялась на разведку, невидимая среди барханов и редких деревьев. Она передвигалась бесшумно, как любая порядочная змея, и добытая ею информация не раз спасала жизнь сослуживцев Кроули.

Он проглотил суп, даже не взглянув на этикетку, чтобы узнать, что ест: овощи, грибы или говядину. Выбросил пустую банку в мусорное ведро, рухнул на незаправленную кровать и уставился в потолок.

Иногда его мысли и мысли Аиши переплетались так тесно, что он не мог определить разницу, и одна такая мысль, полная любви и нежности, последовала за ним из сна в хмурое утро.

Погода не радовала: то и дело начинал моросить дождь, а солнце и вовсе не показывалось из-за бледно-серых облаков. Кроули было всё равно: уже два года он не выходил из квартиры. На улице было шумно, и главное — люди спешили по делам вместе с деймонами, и ему не хотелось, чтобы на него пялились с жалостью или отвращением: «Вот идёт тот, кто не уберёг свою душу. Какой пакости можно от него ожидать? Лучше обойдём его стороной».

Кроули помнил раскалённый песок, издевательский смех талибов. Аиша спасла его. Он жалел, что она не укусила его напоследок: тело было тяжёлым, неповоротливым, а он хотел взлететь, как Маленький принц, отправиться вслед за Аишей туда, куда попадают деймоны, умершие раньше своего человека.

В Лондон Кроули привёз не только пустоту в сердце и мыслях. Он прихрамывал на правую ногу, а глаза… Он почти не удивился, когда очнулся в больнице и медсестра протянула ему зеркало. Жёлтая радужка, вытянутые зрачки. Потеря деймона отразилась и на внешности тоже.

Мисс Анафема Гаджет, милая девушка, жившая этажом ниже, снова громко слушала музыку, будто позабыв, что в доме тонкие стены. Сердце Кроули болезненно сжалось при первых нотах песни Халеда.

…Редкие отпуска он проводил в Лондоне и первые дни не покидал квартиру, желая тишины и покоя. Аиша тыкалась лбом в плечо, трогала раздвоенным языком ключицу. Кроули сдавался, ставил пластинку на проигрыватель, опускал на дорожку иглу, брал змейку на руки, и они танцевали по комнате, пока он негромко подпевал глубокому мужскому голосу:

— Aïcha, Aïcha, écoute-moi, Aïcha, Aïcha, t’en va pas…⁽¹⁾

Кроули выругался сквозь зубы, перетряхнул одеяло в поисках mp3-плеера. Из-за изменившегося зрения книги приходилось слушать. Нет, читать Кроули не разучился. Просто он быстро уставал разбирать мелкий шрифт, и дико болела голова. Кроули включил «Стрелка» Стивена Кинга. Первый роман цикла «Тёмная башня» всегда действовал на него усыпляюще.

К вечеру дождь прекратился. Кроули открыл окно, чтобы проветрить комнату. После ливней легче дышалось. Поставил в микроволновку ещё одну банку супа.

Когда он вернулся в спальню с супом и яблоком, на подоконнике сидела сова.

Кроули заморгал. Сова никуда не делась. Странно…. Что чужой деймон (филин обыкновенный) забыл в его квартире?

Сова моргнула оранжевыми глазами — по очереди — и изрекла:

— Угу.

— И тебе привет, — откликнулся Кроули. — Ты голодная?

Почему-то он решил, что сова дама, а не самец.

— Угу.

— Ясно.

Кроули поставил на прикроватный столик банку с супом, откусил большой кусок от яблока и отправился за мышью.

— Подожди, пока разморозится, — строго приказал он сове.

Та его, конечно, не послушала. Так и они и ели вместе: Кроули горячий суп, сова — холодную мышь.

Моргнув одним глазом на прощание, птица улетела. И лишь засыпая, Кроули сообразил, что у гостя-деймона была ещё одна странность: за исключением «угу», сова ничего не произносила, ни вслух, ни мысленно, а ведь все деймоны умели говорить на человеческом языке.

Следующим вечером сова постучала клювом в стекло. Кроули не ожидал, что так ей обрадуется.

— …И доктор Гавриил мне говорит: да у вас депрессия, милейший. Вам бы в больницу, да таблеточек попить. Тоже мне психолог. Любитель ставить диагнозы по скайпу, блин. Напыщенный идиот.

— Угу.

— Вот ты меня понимаешь. Естественно, мне не сказать чтоб весело. Я бы всё отдал, чтобы вернуть Аишу, но это невозможно. И вообще. Пошёл бы он к чёрту.

— Угу.

— Спасибо, милая. Передавай привет своему человеку. И, кажется, надо купить ещё мышей…

Разговоры с совой помогали. Кошмары Кроули по-прежнему снились, но не так часто. И он даже спустился с седьмого этажа в подъезд, чтобы забрать у курьера сумку с заказом. Это был прогресс, хотя выйти на улицу он не решился.

В пятый визит сова держала в клюве записку. И без сопротивления отдала её Кроули, когда он протянул руку.

Написана она была аккуратным почерком, все буквы имели чёткие формы, и Кроули практически без труда смог разобрать их.

«Приветствую вас, добрый незнакомец! Моя сова почему-то выбрала вас для походов в гости. Я прошу прощения за беспокойство и надеюсь, что Энжел (это её имя) вам не мешает. Мне не хотелось бы вводить вас в лишние расходы, поэтому если вы сообщите мне сумму, потраченную на еду для неё, я с удовольствием вам её компенсирую.

С уважением и наилучшими пожеланиями,

Азирафаэль Фелл».

— Значит, ты у нас Ангел?

— Угу.

Кроули выдрал из блокнота листок и накарябал в ответ:

«Энжел мне не мешает, всегда рад её видеть. Компенсации не надо. Кроули».

Повинуясь внезапному порыву, он добавил внизу страницы свой номер телефона.

Звонок раздался в тот же вечер.

— Здравствуйте, мистер… Кроули?

— Просто Кроули.

— А я Азирафаэль.

— Очень приятно.

— Я ещё раз хотел извиниться за поведение своего деймона. — У Азирафаэля был приятный голос, мягкий, с богатыми обертонами. — Она…

— Она чудесная, — перебил Кроули. — Ангел. Имя ей подходит.

— И вас не смущает, что она не разговаривает? — в тоне Азирафаэля чувствовался некоторый вызов. Кроули предположил, что реакция людей на «немого» деймона была… далека от положительной.

— Энжел ещё как разговаривает, — заверил он. — У неё очень выразительные «Угу».

Азирафаэль рассмеялся.

— А как на неё реагирует ваш деймон?

Из лёгких Кроули словно вышибли воздух.

— У меня нет деймона. Я потерял её, — прохрипел он и повесил трубку.

На следующий вечер сова не прилетела.

«Ну и плевать», — подумал Кроули.

Он не сомкнул глаз до самого утра.

После полудня в дверь позвонили. Кроули пошёл открывать в пижаме. Он был не в настроении. Вероятно, ему следовало бы завести растения в горшках, чтобы было, на кого орать.

За дверью обнаружился мужчина средних лет с очень светлыми волосами и голубыми глазами в старомодном, но идеально отглаженном костюме. На одной руке сидела знакомая Кроули сова, а в другой он держал завёрнутое в полотенце блюдо.

— Азирафаэль?

— Да, это я. Мы войдём? Напрашиваться в гости неприлично, я знаю, и всё же… Я принёс яблочный пирог. У вас же найдётся чай?

Кроули отступил, пропуская в квартиру Азирафаэля и сову. Чай нашёлся на дальней полке в кухонном шкафу. В пакетиках. Азирафаэль вздохнул, но ничего не сказал. Кроули налил воду в чайник и щёлкнул кнопкой.

Наспех заваренный чай (с привкусом бергамота) пили из кружек, которые кто-то очень давно подарил Кроули. К его изумлению, пирог не встал комом в горле. Яблок было больше, чем теста, таявшего на языке. И правильная сахарная корочка дорогого стоила. Кроули достал красное вино.

— Мерло. Вы ничего не имеете против?

— Я люблю вино. И, наверное, мы можем перейти на «ты»?

Кроули торопливо кивнул. Когда от пирога остались только крошки, он сказал без подготовки и всякого перехода:

— Я служил в Афганистане. Аиша спасла меня. Она не выжила.

Азирафаэль положил руку ему на плечо.

— Мне жаль. У тебя сохранились её фотографии?

Он долго разглядывал снимок, где Кроули, на десять лет моложе, ярко-рыжий (с тех пор цвет несколько потускнел) прижимал к себе чёрную змейку с красным брюшком. Сова дотронулась до фотографии клювом. Удивительно бережно.

— Угу.

Азирафаэль посмотрел на неё нечитаемым взглядом и будто на что-то решился.

— Я знаю, почему Энжел к тебе прилетает. Она эмпат и чувствует чужую боль на расстоянии.

— Мне не нужна жалость, — нахмурился Кроули.

— Нет, нет, это не жалость! — встрепенулся Азирафаэль. — Она ощутила, что… Полагаю, для начала я должен кое-что объяснить.

— Святой Манчестер, я слишком трезв для этого дерьма, — пробормотал Кроули и открыл новую бутылку, на этот раз шардоне.

— Энжел — мой второй деймон, — тихо сказал Азирафаэль. — Первый… Она тоже была совой. Её звали иначе. Мервей. Чудо. — Он грустно улыбнулся. — Нас сбила машина. Пьяный водитель. Мне повезло. Ей — нет.

Кроули молча отпил вина. Любые утешительные слова прозвучали бы издевательством.

— Я много читаю, — продолжил Азирафаэль. — Книги с раннего детства были моей страстью. У меня книжный магазин в Сохо. И однажды я наткнулся на описание золотой пыли.

— Золотой пыли не существует, — заявил Кроули. — Путешествия в параллельные миры — сказка для впечатлительных детей.

— Разве? — Азирафаэль погладил сову по клюву. — Как думаешь, где я нашёл Энжел?

— В ином мире?

— Да. В том, где её человек погиб. Золотая пыль существует, Кроули, как и миры рядом с нашим.

Кроули сжал пальцы в кулак.

От мысли, что где-то далеко есть другая Аиша, которой очень нужен свой Кроули, перехватывало дыхание.

---

1) «Аиша, Аиша, слушай речи мои. Аиша, Аиша, не уходи…» (пер. с фр.)

Вернуться к тексту

«Отсутствие водительских прав и Фредди Меркьюри, не подведите меня!». Воображение Кроули — его сила. Его слабость. Его оружие.

 

I

Небо казалось опрокинутым морем, которому не хватало барашков-облаков, а такую лазурь жители Лондона гораздо чаще видели на полотнах художников эпохи Возрождения. Солнечные лучи, словно сговорившись, окутали Бентли неземным ореолом, подчёркивая блеск чёрной краски и чистоту стёкол.

Кроули застыл на тротуаре, сжимая и разжимая кулаки. Пятнадцать дней назад весь мир был в ладонях одиннадцатилетнего ребёнка: Адам Янг перезагрузил вселенную силой своего разума, воскрешая убитых и возвращая материальные предметы (например, книжный магазин) туда, где им полагалось находиться. Так что курьеру, доставившему Всадникам их оружие, безумно влюблённому в собственную жену, очень повезло. Чего не скажешь о коллекции вина Азирафаэля: некоторые бесценные бутылки превратились в безалкогольную шипучку. Ангел, конечно, расстроился, но Кроули помочь ему не мог: он не знал точно, какое вино пострадало от перезагрузки (даже очень богатому воображению нужно от чего-то отталкиваться).

В данный момент Кроули мучил один вопрос: была ли возвращённая из небытия машина той самой, что проехала сквозь адское пламя? Или этот Бентли являлся репликой, повторяющей оригинал до последней шестерёнки?

Он помнил, как покупал его в 1926. Как положил руку на капот и прошептал:

— Ты — самое красивое, что я когда-либо видел.

Возможно, с прикосновением машине передалось нечто большее, чем восхищение владельца. Потому что потом начались самые настоящие чудеса, и о многих из них Кроули узнал лишь много лет спустя.

Он всегда гордился тем, что у него было воображение. Выполняя некоторые задания Ада, он чувствовал себя художником (вероятно, из-за того, что давным-давно творил звёзды, включая Альфу Центавра, и он не зря предлагал Азирафаэлю сбежать именно туда). Воображение помогало Кроули выпутываться из крупных неприятностей, позволяло восхищаться изобретениями людей вроде электричества и при этом не задумываться, что штепсели следует воткнуть в розетки. Зачем, если всё и так прекрасно работает?

Воображение было его силой, его невидимым оружием, хотя у него и имелись слабости. Что показал девятый век. Затонул корабль викингов, направлявшийся в Гардарики. Кроули шипел и плевался ядом от ярости. Ему срочно нужно было попасть на ярмарку в одном из поселений. Они преодолели половину пути, когда налетел шторм. Кроули ярко представил себе, как ветер и морские волны обрушивают мачты, пробивают сам корабль насквозь. Так и случилось. Хорошо ещё, что никто не погиб. И только когда Кроули услышал, как предводитель дружины, Хельги, всё повторяет, что корабль никак не мог затонуть, его строили лучшие мастера и до этого он пережил несколько более сильных штормов и не получил ни царапины, а тут вот несчастье какое, он понял: это его вина. Кроули вообразил то, что, по большому счёту, было вероятностью, и невольно превратил её в реальность. С тех пор он запретил себе представлять всякие ужасы. Это сработало, да и кошмары стали сниться реже.

Сидя в Бентли в 1941, он ругал себя последними словами, нанося целебную мазь на пострадавшие ступни. Не раскалённый песок стоило воображать, а ботинки с подошвой потолще. Теперь же на память о разрушенной церкви у Кроули осталось по белому продольному шраму на каждой ноге.

Всё же воображение почти в девяноста семи процентах случаев помогало, а не мешало. Ангелы и демоны были так устроены, что могли исцелять других, но не самих себя. Предполагалось, что после падения демоны лишились этой способности. Однако Кроули об этом не подозревал. В Аду считали лишним объяснять очевидное. И никому не пришло в голову, что для одного демона эта аксиома очевидной не являлась. Его просветил Азирафаэль во времена войны Алой и Белой Розы. Кроули как раз заживлял глубокую рану у него в боку.

— Это невозможно, — выдохнул Азирафаэль. — Демоны не умеют… Они потеряли способность к исцелению вместе с благодатью. И твоя энергия… Почему мне не больно?

Кроули саркастически приподнял брови.

— Мне остановиться? Я попрошу иглу и нить у местного эскулапа, если тебя не устраивает отсутствие болевых ощущений. Мне не сложно.

— Нет, мой дорогой. Продолжай. Я просто удивился.

Кроули пожал плечами и сосредоточился на том, чтобы края раны сошлись идеально. Шрамы, может, и украшают, но чем меньше их будет, тем лучше.

В 1941, забинтовав ступни, он вытянулся на заднем сиденье и закрыл глаза. Кроули часто спал в Бентли — машина была одним из немногих мест, где он чувствовал себя в безопасности. С появлением радио засыпать стало легче. Музыка всегда его успокаивала, приносила радость и утешение.

В декабре 1979 он обнаружил, что Бентли ловил все радиостанции во времени и пространстве: сам того не осознавая, Кроули слушал песни как из прошлого, так и те, которые будут написаны через пару десятилетий. Выяснилось это случайно. В баре, где Кроули и Тони Уилсон, будущий основатель лейбла «Фэктори Рекордс», пили за панк и новую волну, «лучшую музыку в этом грёбаном мире», по выражению Уилсона, ди-джей поставил ремикс песни “London Calling”.

— О! — воскликнул Кроули. — Не думал, что кто-то ещё про неё помнит. Обожаю припев! Когда я услышал его двадцать лет назад…

— Тони, — перебил его Уилсон. — Ты не мог слышать эту песню двадцать лет назад. Сингл вышел на прошлой неделе!

— Да? — пробормотал протрезвевший Кроули. — Должно быть, я ошибся.

Он как-то упустил тот момент, когда машина начала превращать кассеты и диски, пролежавшие в ней больше двух недель, в песни группы Queen. И она даже имела наглость выражать своё возмущение с их помощью. После того, как Кроули высадил Анафему у Жасминового коттеджа и повёз Азирафаэля домой, из колонок грянула “I’m in Love with My Car”:

— Told my girl I'll have to forget her, rather buy me a new carburetor…

Намёк был ясен. Багажник для велосипедов Кроули убрал щелчком пальцев и погладил Бентли по бардачку.

— Не переживай, милая. Ангел больше не будет.

— Что не буду? — поспешил уточнить Азирафаэль.

— Творить багажники в клеточку, а также в ромбик и полосочку, — объяснил Кроули, вдавливая педаль газа. Азирафаэль ойкнул и вцепился в сиденье. — Бентли это не нравится.

Подъезжая к стене из адского огня, Кроули мысленно попросил у Бентли прощения. В 2005, пока Роза Тайлер и Девятый доктор убегали от оживших манекенов, он наконец-то нашёл для своей машины определение. Она походила на ТАРДИС — так же была больше внутри, чем снаружи и всегда доставляла его туда, куда Кроули необходимо было попасть.

— Ты спятил!!! — заверещал Хастур.

Кроули усмехнулся уголком рта. Наощупь вытащил из бардачка компакт-диск. «Моцарт». Посмотрим, посмотрим. Он вставил диск в проигрыватель.

— Я тебя ненавижу! — Хастур попытался перехватить управление, но Кроули, угрожающе зашипел и отпихнул его локтем. Демон сорвал с него очки, а Кроули терпеть не мог, когда к нему прикасались без разрешения. Хастур сам напросился.

— Ты нас убьёшь!

Кроули нажал на «воспроизведение».

— Если делаешь что-то, делай это стильно! Отсутствие водительских прав и Фредди Меркьюри, не подведите меня!

— We will, we will rock you, — с готовностью откликнулся Фредди.

Хастура объяло пламя ещё до того, как машина влетела в огонь и сама заполыхала.

Кроули стиснул зубы. Он начал своё путешествие в Бентли, и он закончит его в Бентли, чёрт возьми! Он представил себе, что его одежда не дымится, что треск металла не отдаётся в костях, что машина цела и невредима.

Фредди пел. Бентли ехал вперёд. Жаль, что пришлось остановиться и спросить дорогу на авиабазу. Мистер Тайлер замялся. Было видно, что он испытывает нестерпимое желание сказать: «Молодой человек, ваша машина горит».

«А то я не знаю», — подумал Кроули, притоптывая ногой от нетерпения. Ещё пара минут, и Бентли развалится на части. И никакой Фредди Меркьюри уже не поможет. Мистер Тайлер, слава кому-нибудь, взял себя в руки, и Кроули поехал дальше.

— У вас машина горит! — донеслось ему вслед: мистер Тайлер всё-таки не сдержался.

Кроули вдавил педаль газа до упора, шепча пересохшими губами: «Не подведи». Он уже не понимал, к кому обращается: к Бентли, Фредди, высшим силам?

— So you think you can stone me and spit in my eye? So you think you can love me and leave me to die? Oh, baby, can't do this to me, baby! Just gotta get out, just gotta get right outta here, — настаивал Фредди.

Бентли неумолимо приближался к цели. Он, как и всегда, не подвел Кроули: привёз туда, куда ему так было нужно попасть, и только после этого взорвался с чувством выполненного долга.

И Кроули не была нужна другая машина. Он хотел именно эту. Они через многое прошли вместе. Коней на переправе не меняют. А друзей не предают. В 1933 выпустили новую модель. Кроули полюбовался ею, а затем вернулся к своей машине, которая неожиданно стала выглядеть как Бентли тридцать третьего года.

— Спасибо, — прошептал Кроули, и ему показалось, что Бентли заурчал в ответ.

Солнце продолжало светить на капот. Кроули сделал глубокий вдох и пересёк мостовую. Открыл дверь и плюхнулся на место водителя. Взял трясущимися пальцами диск. А ведь во времена испанской Инквизиции, когда Кроули увидел, что творил Торквемада, и ушёл в двухнедельный запой, пальцы с похмелья у него не дрожали, спасибо большое.

Настал момент истины. Морок или воскресший верный друг? Кроули потянулся к проигрывателю.

— I've paid my dues time after time, I've done my sentence but committed no crime…

Кроули уронил голову на руки, не зная, чего ему хочется больше: рассмеяться или заплакать.

II

Азирафаэль беспокоился. Кроули напоминал пистолет с взведённым курком, который мог выстрелить в любой момент. После ужина в «Ритце» он забрал Бентли со стоянки. Ничего необычного в этом не было, разве что особой радости на его лице не наблюдалось. По дороге в книжный он притормозил у музыкального магазина, купил первый попавшийся диск (Blink-182? Это ещё кто?) и швырнул его на заднее сиденье. А припарковав машину напротив книжного магазина, Кроули две недели обходил её по кривой дуге.

С каждым днём его напряжение росло, под глазами поселились чёрные круги. Но спать он был не в состоянии. Кроули тенью бродил по магазину, периодически бросая взгляд в окно, и еле слышно шипел.

— Тебе нужно развеяться, — со вздохом произнёс Азирафаэль. — А то от твоего мельтешения в глазах рябит. Немного свежего воздуха… — Кроули исчез, прежде чем Азирафаэль успел закончить фразу. Он собирался позвать демона на долгожданный пикник, обещанный в далёком 1967 году, но, видимо, неудачно сформулировал первую часть этого предложения.

Кроули вернулся через сорок восемь часов и пятнадцать минут, с листьями инопланетных растений в волосах и таким зверским выражением лица, что Азирафаэль не рискнул спросить, где тот пропадал двое суток кряду.

Он был вынужден признать, что ничего не понимает. Две недели Кроули избегал Бентли, будто мог подцепить от машины какую-то страшную заразу, а сейчас сидел в ней почти три часа.

Азирафаэль отложил любимого Шекспира и вышел на улицу. Несмело приблизился к Бентли и заглянул внутрь. Кроули спал, прислонившись затылком к окну и подтянув худые колени к груди. Азирафаэль никогда не видел на его лице такого умиротворения.

— Love of my life, you've hurt me, you've broken my heart and now you leave me… — пел Фредди.

«Так не годится», — решил Азирафаэль и материализовал подушку и одеяло. Просунуть подушку между окном и головой Кроули оказалось делом нелёгким, однако у него получилось. «Ангел», — пробормотал Кроули, но не проснулся. От подобного доверия защемило в груди.

Азирафаэль накрыл Кроули одеялом, а затем устроился рядом на пассажирском сиденье. Сделал глоток из термоса с горячим чаем и открыл «Историю Уильяма». Надо же было узнать, чем эта книга заинтересовала Адама Янга.

— I'd sit alone and watch your light, my only friend through teenage nights; and everything I had to know I heard it on my radio…

Азирафаэль улыбнулся. Кроули, когда проснётся, наверняка захочет разогнать машину до ста двадцати миль в час. Так что гонки по просёлочным дорогам и пикник у какой-нибудь скалы на побережье можно будет совместить. Надо же наконец узнать, почему люди обожают вылазки на природу и есть сэндвичи, сидя на траве. Главное — случайно не расстелить плед на муравейнике. Тогда результат не понравится никому...

Кроули обнаруживает в книжном магазине загадочную дверь…

Примечание: кроссовер всего со всем; упоминаемые каноны: цикл повестей об искателе приключений Бобе Моране Анри Верна (не путать с Жюлем, который тоже Верн), «Тёмная башня» Стивена Кинга, «Мио, мой Мио» Астрид Линдгрен, «Дети капитана Гранта» Жюля Верна, «Алиса в стране чудес» Льюиса Кэрролла, «Русалочка» Ганса Христиана Андерсена, пьесы Шекспира, фильм «Горец» (1985) и мультсериал «Утиные истории» (2017).

После того как Кроули и Азирафаэль решили жить на два дома, потому что так интересней и не нужно никуда переезжать и проверять на практике поговорку о том, что смена места жительства подобна двум пожарам и одному наводнению, квартира в Мэйфейре недолго сохраняла минималистичный вид. Сначала в углу гостиной материализовались торшер с зелёным абажуром и мягкое кресло. Затем появилась этажерка для книг, а стеклянный кофейный столик сменился другим, из красного дерева. К удивлению Азирафаэля, Кроули не возражал и поспешил избавиться от дизайнерского кожаного дивана, который не был приспособлен, чтобы на нём сидеть или лежать, удобно вытянув ноги.

Новый диван они выбрали вместе. И Кроули снова не сказал ни слова, когда Азирафаэль положил в тележку два пледа, один в чёрно-красную клетку, другой — в бело-зелёную, а также как минимум дюжину декоративных подушек разных размеров и форм. 

Благодаря вложениям в недвижимость и покупке акций предприятий, доказавших свою надёжность, Кроули уже в пятидесятые сколотил весьма приличное состояние и не жалел денег ни на собственные прихоти (коих было немного), ни на желания ангела. В конце концов, вкусная еда и винтажное вино не могли стоить дёшево. Творить банкноты и монеты им обоим не нравилось до зубовного скрежета: слишком много нюансов приходилось учитывать. И они предпочитали расплачиваться настоящими фунтами и шиллингами и не ломать голову, отличаются ли номера на купюрах, или они опять забыли про эту немаловажную деталь.

Кухня тоже преобразилась: Азирафаэль принёс банку с любимым какао, фарфоровые чашки и блюдца, серебряные ложки и вилки, накрахмаленные салфетки, заварочный чайник и ситечко. Говоря, что у него высокие стандарты, он не шутил.

А вот Кроули пришлось уговаривать принести в книжный магазин часть личных вещей. В итоге на столике, куда Азирафаэль складывал журналы, возникла стопка виниловых пластинок, а на подоконники Кроули поставил горшки с фиалками и незабудками. На диване Азирафаэль периодически находил книги. 

Кроули перестал скрывать, что он читает, и много. Предпочтение он отдавал научной фантастике и приключенческой литературе. В данный момент он перечитывал две повести Анри Верна из цикла о приключениях Боба Морана — «Возвращение Жёлтой Тени» и «Клуб длинных ножей».

Наверное, «перечитывал» было не совсем верным определением. В основном, Кроули книги слушал. Потому что от мелкого шрифта через час или около того у него начинала болеть голова.

— Очки для чтения мне не помогут, ангел, — вздыхал он. — Дело ведь не в диоптриях. Просто такие очки рассчитаны на человеческие глаза, а не змеиные. Жаль, что издатели используют крупные буквы, лишь когда печатают книги для детей. Изданий для слабовидящих гораздо меньше, чем нужно. Шрифт Брайля — крутая штука, но… Книг, которые мне действительно хотелось бы прочитать, тоже маловато. Так что я очень рад, что люди поняли, как записывать звук, и теперь можно найти почти любую книгу в формате аудио. Эволюция. Постоянное развитие, познание и изобретение нового. Вот за что я люблю человечество.

— Тем не менее у тебя есть полное собрание сочинений Анри Верна. В твёрдом переплёте, — улыбался Азирафаэль. — И я приметил пару коллекционных изданий.

— Должен же я поддержать автора франком. Ну, в смысле, сейчас это евро, но… — без капли смущения отвечал Кроули.

Как всегда, он забыл свой плеер на диване. Любопытство победило совесть: Азирафаэль надел наушники и нажал на воспроизведение. Вместо спокойного голоса чтеца он услышал песню. В сопровождении бодрых барабанов, весёлых гитар и пустившихся в разнос клавишных вокалист почти скороговоркой перечислял подвиги искателя приключений из романов Верна (Анри, не Жюля):

 

— Он долго в адской долине блуждал.

Имя героя — Боб Моран.

Он ищет и ищет Жёлтую тень.

Мистер Кали Джонс — вот имя злодея.

Боб и друг его Билл Баллантин

Чудом от крокодилов спаслись.

Остановил он торговлю людьми на Карибах,

Участвовал в операции по поимке бандитов…⁽¹⁾

 

Азирафаэль со смешком выключил плеер и отправился на поиски Кроули. В последнее время он часто ему говорил:

— Прошу, давай сделаем небольшой перерыв и послушаем Генделя или Брамса. А потом вернёмся к твоему пост-панку.

— Ты перестал называть мою любимую музыку би-бопом. Это прогресс! 

Гордость Кроули не была насмешкой или чем-то наигранным. Когда Азирафаэль наконец освоил «умный телефон» и научился присылать ему не только СМС, но и картинки с котиками, Кроули сиял, как рождественская гирлянда.

— Кроули, ты где? Я подумал, мы могли бы заглянуть в кондитерскую на углу. Сегодня у них в меню чизкейк с персиком, мандарином и ананасом.

Кроули вынырнул из-за стеллажа тревожно-взъерошенный и с озадаченным видом вручил Азирафаэлю завёрнутый в бумажную салфетку круассан.

— Попробуй, — каким-то задушенным голосом попросил он.

Азирафаэль развернул салфетку. Круассан подгорел с краёв, но выглядел вполне съедобно. Он откусил маленький кусочек. Медленно прожевал.

— Ну? — поторопил его Кроули. — Как тебе?..

— Повар определённо пожалел сливочного масла. И слоёв тут меньше, чем полагается. — Азирафаэль откусил второй кусок, побольше. — Также круассан передержали в духовке.

Кроули уставился на него с недоумением.

— И это всё?

— Ты ожидал чего-то другого? — удивился Азирафаэль.

Кроули драматически всплеснул руками.

— Для начала, этого круассана не должно существовать в реальности!

Азирафаэль закинул в рот остатки круассана и заявил пару минут спустя:

— Вне всякого сомнения, он реален и был испечён, а не сотворён с помощью чуда.

— Тогда я ничего не понимаю, — пробормотал Кроули. — Я полагал, он превратится в нарисованный или исчезнет, как только я ступлю обратно в наш мир.

Азирафаэль почувствовал, что теряет терпение. К тайнам, загадкам и прочим неясностям он привык относиться с опаской.

— Да что случилось-то? 

— Ты не поверишь.

— Я ангел, мой милый. Верить — моё призвание.

— Ладно. Главное — не пугайся.

— Мне это уже не нравится…

Азирафаэль напрягся, и Кроули успокаивающе дотронулся до его плеча.

— Я не думаю, что нам грозит опасность. Просто твой магазин пожелал показать нам… нечто невероятное. Чтобы мы не заскучали или что-то в этом духе.

— Показать что, Кроули?

— Идём. Она прямо за стеллажом.

— Она?..

Азирафаэль осёкся и замер, будто во всего маху налетел на невидимое препятствие.

На стене кто-то нарисовал мелом дверь, причём очень неумело. Однако ручка у неё, блестящая, латунная, покрытая затейливым узором, была настоящей. Она парила в воздухе, ничего не касаясь. Азирафаэль не мог отвести от неё взгляд.

— Я обнаружил дверь сегодня утром, — сообщил Кроули.

— И, конечно, не удержался и открыл её, не предупредив меня, — упрекнул его Азирафаэль.

— Мне стало любопытно. К тому же я не ощущал угрозы. Интуиция, как ты помнишь, меня ещё не подводила.

— Пока не подводила.

— Ты хочешь знать, что было дальше, или нет?

— Хочу.

— Тогда не перебивай меня хотя бы пять минут, хорошо? Итак, я дёрнул за ручку, и дверь открылась. Я увидел Париж, но не современный, а такой, каким он был лет шестьдесят назад. Или даже больше. Я шагнул на тротуар, и меня чуть не сшиб мужчина в плаще. Он извинился и сказал, что его зовут Боб Моран. Тогда я догадался, что каким-то образом переместился в одну из повестей Анри Верна. Святой Манчестер! Я пил кофе с литературным персонажем! Который рассказал мне, что ненавидит своё полное имя — Робер — и что Жёлтая тень у него уже в печёнках сидит. Вместе с крокодилами и Кали Джонсом. Ангел, признаться честно, я дар речи потерял. Как такое возможно? Боб Моран — выдумка! И этот чёртов круассан…

Азирафаэль задумался.

— Параллельные миры? — предположил он.

— Вероятно.

— По крайней мере, понятно, почему ты встретил именно Боба Морана, а не, например, марсиан.

— И почему же?

— Перед этим ты слушал песню, посвящённую Бобу и его подвигам.

— Логично, — кивнул Кроули.

— Интересно, что там увижу я… — мечтательно протянул Азирафаэль.

— Желаешь рискнуть?

— Желаю. Но ведь я буду не один?

— Один ты точно не будешь. Это я тебе обещаю.

Кроули взял его за руку и повернул ручку двери.

…Пахло гнилыми водорослями.  Что-то чавкало, издавало противные, скрежещущие звуки. Из воды ползли твари, похожие на огромных крабов, и угрожающе щёлкали клешнями. 

Мужчина в яркой гавайской рубашке пытался отцепить краба от второго мужчины в тёмной одежде. Чернокожая женщина необыкновенной красоты, сидящая в инвалидной коляске, стреляла в крабов с двух рук и кричала:

— Только посмейте, ублюдки! Я так вас отделаю, что родная мама не узнает!

На самом деле кричала она нечто настолько грубое, что Азирафаэль не осмелился бы повторить её слова даже мысленно.

— Бежим! — крикнул Кроули. — Дверь справа от нас!

— А они как же? — Азирафаэль указал на троицу, отчаянно боровшуюся за жизнь.

— Они справятся.

— Кроули!

— Мы в романе Стивена Кинга, ангел! И если вмешаемся, то лишь навредим. Они должны одержать победу без посторонней помощи, чтобы стать ка-тетом.

— Чем?!

— Командой, Азирафаэль. Прошу — давай уберёмся отсюда, пока меня не покусал краб-мутант!

Дверь висела сантиметрах в тридцати над водой. Кроули помог Азирафаэлю взобраться на узкий порожек, и они вместе спрыгнули… на траву?

Нежно звенели серебряные тополя, дул лёгкий ветерок. Где-то в вышине птица Горюн пела свою печальную песню. Азирафаэль заслушался: от красоты этой простой мелодии хотелось плакать.

Поэтому он не сразу обратил внимание, что Кроули выкопал маленький розовый куст.

— Кроули, верни его на место. Немедленно! — прошипел он.

Тот бережно обернул корни носовым платком и спрятал куст за пазуху.

— Что? Имею я право на небольшой сувенир? Кроме того, у Анафемы скоро день рождения. Розы из самой настоящей сказки — отличный подарок, я считаю. Волшебно и оригинально. И пропажу одного несчастного кустика никто не заметит, вот увидишь.

Азирафаэль вздохнул и перевёл тему:

— Мио, должно быть, уже скачет Дремучим лесом…

Кроули покачал головой.

— Слышишь смех? Принц Мио и его друг носятся по дорожкам как угорелые. Чувствую, именно сейчас Король подарит своему сыну чудесную лошадку.

— Пойдём скорее, — Азирафаэль схватил Кроули за руку и фактически потащил за собой, — я хочу это видеть!

Лошадь по имени Мирамис была прекрасна. Белоснежная шерсть светилась, создавая вокруг неё неземной ореол. В умных глазах горел огонь, свойственный всем искателям приключений.

Кроули, с двенадцатого века испытывавший к лошадям стойкую неприязнь, глядел восхищённо, а затем щёлкнул пальцами. В руке принца, к его полному восторгу, появилось спелое красное яблоко.

— Что ж, не будем нарушать идиллию, — произнёс Кроули.

— Следующая дверь? — спросил Азирафаэль.

— Следующая дверь.

…Она привела их на корабль. Вокруг бушевала гроза: молнии сверкали так часто, что гром сильно от них отставал и уже не надеялся догнать.

Азирафаэль с удовольствием подставил лицо солёным брызгам. За судьбу корабля он не волновался: ветер постепенно стихал, так и не превратившись в полноценный шторм.

— На борту написано «Дункан», — сказал Кроули. — Значит ли это, что мы очутились в «Детях капитана Гранта»?

— Заглянем в кают-компанию и проверим, — предложил Азирафаэль.

В кают-компании за накрытым столом Жак Паганель шуршал картой (нескладный мужчина в очках не мог быть никем иным) и вполголоса спорил о чём-то с майором Мак-Наббсом. Ну, Азирафаэль подумал, что это Мак-Наббс. 

Лорд Гленарван и леди Элен ели мясной пирог с таким аппетитом, что у Азирафаэля заурчало в животе. Он раздумывал, не будет ли слишком грубо напроситься на ужин, когда Кроули прошептал, сдерживая смех: 

— Они направляются в Патагонию! Может, сообщить уважаемому географу, что остров Табор находится немного в другой стороне?

— На карте, которую он держит в руках, остров носит название рифа Марии-Терезы. Как бы Паганель не решил, что это два разных острова… Он-то и на борт «Дункана» попал по чистой рассеянности, — сказал Азирафаэль. — Боюсь, мы только его запутаем.

— Ты прав, — неохотно согласился Кроули. — Мне кажется, месье Паганель совершил ошибку в выборе профессии. Подожди меня наверху, хорошо? Я быстро.

— Что ты задумал?

— Небольшой перекус. И мне всегда хотелось увидеть, как солнце садится в океан.

Азирафаэль последний раз посмотрел на собравшуюся за столом компанию (капитан Манглз не сводил влюблённого взгляда с Мэри Грант) и поднялся по лестнице.

Океан встретил его полным штилем. В чистом, будто умытом небе царило солнце. Видимо, оно успело немного высушить палубу, пока Азирафаэль и Кроули наблюдали за командой «Дункана».

Азирафаэль взмахнул рукой, убирая остатки влаги, чтобы не намочить костюм, и сел, скрестив ноги. Ждал он недолго: вскоре Кроули присоединился к нему, прижимая к груди добычу — украденные из буфета вяленое мясо и бутылку вина.

— Стаканы искать было некогда, извини.

— Штопор тоже, я полагаю?

Кроули щёлкнул пальцами, и пробка вылетела из бутылки, словно за ней кто-то гнался. Азирафаэль протёр горлышко носовым платком, прежде чем сделать глоток. Вино оказалось чудесным: выдержанным, с лёгкой фруктовой ноткой, в которой угадывалась груша.

Кроули запрокинул голову, подставляя солнцу лицо. На его губах появилась улыбка, какая бывает у человека (или демона), когда его никто не видит: искренняя и по-настоящему счастливая. Не глядя, он протянул руку, и Азирафаэль вложил в неё бутылку. Хорошим вином грех было не поделиться.

— Лорд Гленарван разбирается в напитках, правда?

— Несомненно.

Они неторопливо смаковали вино, передавая бутылку друг другу и любовались закатом. Этот мир казался таким настоящим...

В наступившей после захода солнце темноте белая дверь мерцала серебряным светом, обещая сюрпризы и, возможно, какое-то действительно интересное приключение.

Азирафаэль повернул латунную ручку. Порог они с Кроули переступили одновременно.

Сердце ухнуло куда-то вниз вместе с телом: они падали в глубоком колодце-туннеле, однако падение было странным — плавным и медленным, как во сне. Мимо проплывали полки, уставленные разнообразными предметами. Азирафаэль приметил телескоп, нарды, фарфоровую пастушку с овечкой и банку с клубничным вареньем, которую он машинально прихватил.

— Так, я не понял, — с добродушной усмешкой произнёс Кроули, — мы в сказке про Алису или про Малыша и Карлсона?

Азирафаэль без тени смущения открыл банку и зачерпнул пальцем немного варенья.

— Вкусное, — удовлетворённо пробормотал он. — Но сахара могли и поменьше положить.

Кроули фыркнул. Азирафаэль прижал банку к себе. Внутри, как пузырьки в шампанском, бурлило веселье. Он попробовал варенье из книги, в ином, выдуманном мире, и на вкус оно ничем не отличалось от настоящего.

Они приземлились в ворох ярких осенних листьев, жёлтых и красных. Азирафаэль оглянулся в поисках Кролика, ожидая услышать: «Боже мой, я опаздываю», и разочарованно вздохнул, никого не заметив. Впрочем, разочарование длилось недолго: в воздухе перед ними возникла улыбка, затем усы, а после и голова.

— Чеширский кот! — восторженно воскликнул Азирафаэль.

— Да, это я, — подтвердил Кот и заулыбался ещё шире. — Вы заблудились и ищете дорогу к дворцу Королевы? Там как раз судят Валета.

— За кражу кренделей, которых он не трогал? — Кроули покачал головой. — Нет, мы так, заглянули на минутку. Варенья поесть.

Раздался смех. Азирафаэль впервые видел смеющегося кота. Зрелище было более удивительное, чем парящая в воздухе улыбка. В появившуюся дверь он шагнул в прекрасном настроении, по-прежнему не выпуская банку с вареньем из рук. Кроули прихватил из сказки розовый куст, так что не имел ни малейшего права его осуждать.

Их окружал океан. Пахло морской солью и водорослями. Над волнами кружились… духи? Необычные создания, не имеющие плоти, но наделённые разумом. Вдаль уплывал корабль с белоснежными парусами.

— Поверить не могу, — прошипел Кроули, — мы в «Русалочке». Святой Манчестер! Я бы согласился на мультфильм студии «Дисней», там, по крайней мере, всё хорошо закончилось. Нет, надо было угодить непосредственно в источник, я имею в виду — саму сказку.

Азирафаэль знал: Кроули терпеть не мог финалы в духе «а потом жили они долго и несчастливо» или «а потом все умерли, а те, кто остался в живых, позавидовали мёртвым и пролили слёз на целый океан». 

Поэтому книги для чтения вслух ангел выбирал весьма придирчиво. Сонеты Шекспира, сказки Вильгельма Гауфа, «Рождественская песнь» Диккенса. Особый успех имел Джером К. Джером. Над «Миром сцены» и «Праздными мыслями лентяя» Кроули хохотал как сумасшедший и настроение за ужином у него было отличное. 

Азирафаэлю нравилось, когда у Кроули было такое настроение: помыв посуду (Азирафаэль мыл, Кроули вытирал полотенцем с васильками, который вышил Ньют, потому что «разделение труда экономит время, ангел, раз уж ты против использования чудес для тарелок и чашек»), они поднимались на крышу. Кроули настраивал телескоп, и по очереди они искали на небе Альфу Центавра и ни капли не огорчались, если не находили («Процесс гораздо увлекательнее результата, правда?»). 

В ночи, когда небо затягивали бледные серые облака, Кроули выводил из гаража верную Бентли, и они воображали, что пустая дорога — гоночный трек Формулы Один. «Я не Шумахер, — говорил Кроули, — да и Бентли не болид. Не беспокойся, ангел». «Я не беспокоюсь», — бормотал Азирафаэль и крепче вцеплялся в сиденье. Всё же эти поездки он не променял бы на семь чудес света и александрийскую библиотеку. Видеть счастливым того, кто тебе дорог, — самое прекрасное, что только может быть.

…Внутренним взором Азирафаэль видел на корабле принца и принцессу. Радость новобрачных омрачало исчезновение милой их сердцу подруги. Они искренне привязались к немой девушке. Скорбь продлится недолго: жизнь жадно заявит свои права, и о бедной Русалочке забудут, вспоминая о ней лишь во сне.

— Эй! — позвал Кроули. — Я могу догнать их и рассказать принцу правду. Могу остановить время и повернуть его вспять. Тогда принц либо поцелует тебя, либо умрёт.

— Не надо, — мягко прошелестел воздух. — Принц ни в чём не виноват. Принцесса замечательная. Она добра, умна и милосердна. Я желаю им счастья.

— А как же ты? Существование в виде морской пены… не думаю, что это очень весело. И жертва твоих сестёр, неужели она была напрасной? Они отдали самое драгоценное, что имели, — по их мнению, конечно, но тем не менее, — а ты не воспользовалась их подарком.

Азирафаэль ощутил аромат полевых цветов. Посреди океана, где его не должно было быть. Он приятно щекотал ноздри, навевал воспоминания о летних солнечных днях. 

— Их жертва не бессмысленна. Всё в мире происходит по определённой причине. Мои сестры лишились волос, это грустно, однако теперь я знаю, что они любят меня и принимают такой, какая я есть. Почему вам кажется, что этого мало?

Кроули открыл рот. Поперхнулся воздухом. И, видимо, не нашёлся, что сказать.

— И как я смогла бы убить человека, который был ко мне добр, стал другом странной девушке, неспособной объяснить, кто она и откуда? Спасая его, я не ждала ничего: ни благодарности, ни любви, — продолжила Русалочка. — И на сушу я отправилась вовсе не ради принца. Я всегда хотела иметь ноги и руки, жить как человек. Обладать душой и после смерти обрести жизнь вечную. И если для этого мне суждено сто лет носиться по свету пеной морской, так тому и быть.

Русалочка замолчала. 

Ручку появившейся двери Кроули дёрнул на себя с такой силой, словно ему не терпелось оказаться как можно дальше от мира Русалочки. Ганс Христиан подарил ей надежду на обретение бессмертной души, но Азирафаэль думал так же, как и Кроули: это было несправедливо. И сёстры Русалочки зря пожертвовали волосами, и Принц не узнал, кто спас его на самом деле. В выигрыше осталась только ведьма.

Наверное, стоило поблагодарить Небеса за то, дверь не привела их к девочке со спичками. Кроули за свою долгую жизнь ни разу не причинил намеренного вреда ребёнку, да и другим не позволял обижать «агентов хаоса». Смерть бедняжки, замерзшей в Рождество, разбила бы ему сердце. Азирафаэль, поудобнее перехватив банку с вареньем, поспешил за Кроули. Ему не хотелось потеряться в… А собственно, где они оказались?..

— Монтекки, почему же ты Монтекки? 

Нежный девичий голос донёсся откуда-то сверху. Азирафаэль не удержался и поднял взгляд на балкон. В ночном мраке виднелся лишь два силуэта: один белый, один чёрный. Всё равно было красиво. Как в театре теней.

— «Ромео и Джульетта»? — простонал Кроули. — За что?

— Что тебя не устраивает, не понимаю, — хмыкнул Азирафаэль. — Шекспир был гением. Эта пьеса не одно поколение зрителей заставила плакать и мечтать о такой же искренней любви.

Кроули остановился и взмахнул руками. 

— Искренней? Любви? Не смеши меня, ангел. Не верю, что можно влюбиться, обвенчаться и умереть за каких-то три дня. И это при том, что Ромео поначалу был уверен, что любит Розалинду. На редкость непостоянный молодой человек.

— Повторяю: Шекспир был гением, — надулся Азирафаэль. — Ему веришь. Три дня? Что ж… Любовь с первого взгляда существует.

— Возможно, — не стал спорить Кроули. — Однако надеюсь, что за следующей дверью нас не встретит Гамлет.

— Что ты имеешь против принца датского?

— Ничего. Так, самую малость. Произведение жизнеутверждающее, так и брызжет оптимизмом, — в голосе Кроули звучал неприкрытый сарказм. — Все главные герои умерли: кто от яда, кто от удара шпагой, Офелия вообще утопилась. А затем явился Фортинбрас, чтобы похоронить сию гору трупов. Замечательно. — Последнее слово он произнёс по слогам, будто желая подчеркнуть, что вовсе не считает упомянутый факт чем-то хорошим. 

— Кроули!

— Я предпочитаю комедии, ты знаешь.

— Ты сам подсказал старине Уиллу несколько строчек для трагедии!

— Досадная случайность.

— Тогда ты так не считал.

Кроули вздохнул.

— Прости. Я помню, как ты обрадовался. Так что да, это случайность, но счастливая.

— То-то же.

Они пошли вниз по улице, внимательно оглядываясь по сторонам, чтобы нечаянно не пропустить дверь.

— В какой пьесе тебе хотелось бы оказаться? — спустя некоторое время поинтересовался Азирафаэль.

— Если речь всё ещё идёт о нашем милом Уилле, то я бы с удовольствием побывал бы в его «Сне в летнюю ночь». Столько возможностей для развлечений!

— Ты бы не упустил шанса подшутить над Обероном, — улыбнулся Азирафаэль. — Я бы ни за что не пропустил такое зрелище.

— Даже ради блинчиков «Сюзетт»? 

— Даже ради них. Тем более потом ты бы угостил меня ими, верно? 

— Ну, если бы под рукой возникла нужная дверь. Не все из них ведут в Париж, увы. Кстати, я тут подумал: можно ли попасть в ту книгу, где мы уже были?

— Зачем?

— Я бы хотел вернуться в сад с серебристыми тополями. И выкопать второй розовый куст.

— Воровать нехорошо. И у тебя уже есть один! 

— Это подарок для Анафемы. А я хочу свой собственный!

Азирафаэль покачал головой. Смотрел он на Кроули, поэтому чуть не налетел на внезапно материализовавшуюся перед ними дверь.

…Как выяснилось, они могли перемещаться не только в книги. Перед ними развернулась сцена из фильма. Азирафаэль не понял бы, из какого, если бы недавно не посмотрел его вместе с Кроули. Они сидели на диване, и Кроули нагло таскал карамельный попкорн из тарелки ангела. Да, он сам его сделал, но не для себя, а для Азирафаэля. Возмутительно! А «чужая порция всегда вкуснее» — не оправдание!

Человек с лицом Кристофера Ламберта дрался с мускулистым мужчиной, чьё тело покрывали татуировки. Имя его Азирафаэль, конечно же, забыл. Во время просмотра его гораздо больше волновала история Коннора МакЛауда и Хизер, и он пролил немало слёз на сцене смерти Рамиреса, которого сыграл Шон Коннери, и лишь Джеймс Бонд в исполнении того же Коннери немного его утешил.

Сейчас, когда Азирафаэль и Кроули стояли непосредственно «в кадре», бой производил ещё более жуткое впечатление, усугубляемое низкими серыми облаками, нависавшими над землёй, и моросящим дождём. Кроули поёжился. Азирафаэль щёлкнул пальцами и раскрыл появившийся из воздуха чёрный зонт. Кроули благодарно ему улыбнулся.

Коннору МакЛауду достался непростой противник. Он ловко уворачивался от ударов, делал неожиданные выпады. Тем не менее Коннор, возможно уступая ему в силе, превосходил по мастерству и отступать не намеревался. Рамирес хорошо его обучил. В том числе одной нехитрой и при этом жизненно важной истине: нельзя позволять жажде мести затуманить разум. 

Кровь лилась на траву, но ни Коннор, ни его противник не издавали ни звука. Слышалось только их тяжёлое дыхание, да звенели мечи. 

— Тебе не кажется, что чего-то не хватает, ангел? — Кроули огляделся вокруг и нахмурился.

— Чего именно, друг мой?

— Ну… Фредди Меркьюри? Группа «Квин»? «Вот мы, принцы вселенной, нам нет равных, мы рождены быть королями» и всё такое. Без саундтрека как-то непривычно… 

Азирафаэль предпочитал мир, не войну. К собственному удивлению, у него вырвался вздох облегчения, когда голова врага Коннора слетела с широких плеч.

Коннор бросил меч, поднял руки к небу. Вокруг заплясали молнии. Зрелище завораживало. Азирафаэль не сразу сообразил, что Кроули открыл очередную дверь.

В этот раз ощущения были странными. Так, наверное, себя чувствует бумага, когда её пропускают через принтер. Азирафаэль опустил взгляд и издал совершенно не подобающий ангелу писк.

Его ноги и руки сделались плоскими. На всякий случай он пошевелил пальцами. Они сгибались и разгибались, но больше не имели объёма. Банку с клубничным вареньем он выронил. Она не разбилась, потому что Кроули поймал её.

— Добро пожаловать в двухмерный мир, — сказал он. — Хотя мои очки в 2D выглядят ужасно. 

— Где мы?

— Полагаю, в мультфильме. В славном городе Дакбурге.

— Что?

— «Утиные истории», ангел. Посмотри на небо. Видишь, падает самолёт?

— Какой кошмар!

— За штурвалом легендарный Зигзаг МакКряк. Он каждый раз разбивает машину при посадке, и никто никогда не умирает. Закон нарисованной вселенной. Кстати, рисовка у старого мультсериала была лучше…

Азирафаэль углядел остановку автобуса и потащил Кроули к лавочке.

— Прости, друг мой, но я очень устал. Как могут болеть нарисованные ноги? И я бы не отказался от круассана и чая, даже двухмерных… Как думаешь, мы сможем попасть домой в ближайшие полчаса?.. Или хотя бы туда, где есть чайник.

— Эй! — Кроули ободряюще сжал ладонь Азирафаэля. Совсем легко, чтобы случайно не сломать. Нарисованные пальцы казались очень хрупкими. — Что за упаднические настроения? Мы вернёмся домой, и не смей в этом сомневаться.

— Хотелось бы верить.

— Давай рассуждать логически. Судя по всему, мы путешествуем по тем книгам, фильмам и мультфильмам, которые кто-то из нас прекрасно знает и любит. Я обожаю «Горца», ты много раз перечитывал сказки Льюиса Кэрролла и Астрид Линдгрен и так далее. Я почти уверен: если мы сосредоточимся и во всех подробностях представим твой магазин, за следующей дверью окажется именно он.

Азирафаэль сглотнул и закрыл глаза. Протянул руку в пустоту и нащупал уже знакомую латунную ручку.

— На счёт «три»? — предложил Кроули.

…Азирафаэль разжёг в задней комнате камин. Поленья весело трещали, чайник свистел, намекая, что пора снимать его с плиты, а Кроули достал сервиз, которым Азирафаэль пользовался в исключительных случаях, например, в моменты, когда душа просила праздника. Ему нравилась роспись с названием «Северное лето»: на белом фарфоре цветы раскрывали бледно-синие лепестки.

В холодильнике Азирафаэль обнаружил остатки торта «Захер». Варенье из «Алисы» он оставил на завтра. Розовый куст из сказки Астрид Линдгрен Кроули переместил в квартиру в Мэйфейре.

Ноги чудесным образом перестали болеть. Скорее всего, 2D плохо влиял не только на очки Кроули.

— Жаль, что я слишком устал, чтобы рассмотреть Дакбург как следует, — произнёс Азирафаэль вслух.

— Дверь никуда не денется, — заверил его Кроули. — Я это чувствую. И раз уж наше «представь магазин» сработало, я собираюсь найти Боба Морана и проверить ещё кое-что. Говорят, что написано пером, то не вырубишь и топором, правильно?

— Да, — подтвердил Азирафаэль.

— Сегодня я был наблюдателем. Здорово, но мало. 

— Ты хочешь вмешаться в события книг и фильмов?

— Да. Помочь Бобу Морану разделаться с Жёлтой тенью. Спасти капитана Сорви-голову. Будет увлекательно. И мы ничем не рискуем, ведь не в наших силах изменить то, что написано.

Азирафаэль не удержался от подколки:

— А как же Армагеддон? Про него тоже было написано.

— И весьма обтекаемо. Для того, чтобы всё можно было изменить. Ты со мной?

— Разумеется. Но только после того, как мы отдохнём.

Тон Азирафаэля намекал, что возражений он не потерпит.

Кроули поставил чашку на столик и растянулся на диване:

— Тогда разбуди меня, когда будешь готов.

---

1) Цитата из песни «L'aventurier» группы Indochine. Автор перевёл её с помощью словаря и такой-то матери 😱

Вернуться к тексту