Песня четырех стихий (джен)

Жарко палило солнце. Трескались земля и губы от нехватки влаги. Вся Сиварра стонала от удушающего гнева божеств. Дождя не было, казалось, вечность. Три десятины, на самом деле, но этого хватило, чтобы и люди, и скот, и растения стали медленно погибать. Солнце Сиварры не щадило никого и ничего. Мольбы и стоны не доходили до высших божеств.

— Костанато! — молодой человек в длинной бежевой тунике вздрогнул, едва заслышав имя. Но заставил себя обернуться, чтобы увидеть шагающую к нему процессию. Здесь был и староста общины и окрестностей — Радек, и местные землепашцы, и представители от защитников.

Костанато молча развернулся и прямо посмотрел на своих нежданных гостей.

— Костанато! — повторил с отчаянием в голосе Радек. — Наши дети гибнут, земли каменеют. Коли не будет влаги, солнце вскоре будет освещать лишь мёртвые земли.

Костанато, жрец Храма Четырёх стихий, механически взглянул на небо. Ни облачка! «Проклятье!» — мелькнула мысль и погасилась неимоверным усилием воли. Не стоит бранью кидаться даже мысленно. Не ему ли знать, что божественное провидение всюду? Увидят, услышат мысль потаённую.

— Что ты хочешь от меня? — спросил он, делая решительный шаг ко всем собравшимся, но глядя в глаза только Радеку.

— Песни, — Радек даже не дрогнул. Странно, раньше он отступил бы, спрятав глаза, как всегда. Костанато знал, что Радек весьма набожен, считает, что всё происходит волею божеств и никак иначе. А теперь посмотрите-ка... Впрочем, Радека можно понять: не только судьба окрестных земель беспокоила, но и собственной семьи. Только недавно Олисания, мужница⁽¹⁾ Радека, принесла ему трёх прекрасных белоголовых ребятишек. Нынешняя жара грозила гибелью прежде всего самым юным, не приспособленным ещё к солнцу Сиварры.

Не зря новорождённых членов общины постепенно приучали к жару Сиварры. Постоянно окупывая дождевой водой, обтирая влажными тряпицами. Старики шептались, что в древние времена, когда Божества тянулись к людям, сходили к ним из своих жилищ небесных, облик принимая человеческий, люди прогневали их. Они напали на Божество Огня. Серьёзно навредить не сумели, однако смогли напугать. Разгневанное Божество наложило кару на весь мир, раскалив солнце, заставив его иссушать Сиварру большую часть времени. Если бы не заступничество других Божеств, не осталось бы в Сиварре людей. Однако Божество Воды, вечный противник Огня, призвал дождь, приходящий с завидной регулярностью. А Божество Воздуха соткало в небе невидимое покрывало, которое хоть немного спасало людей от Жара. Взрослых — да. Младенцы же рождались с нежной и чувствительной кожей. Даже одна десятина без дождя делала воздух опасным для нового поколения. А три...

Костанато, как и Радек, всё это знал. Как и свой долг.Жрец Храма Четырёх Стихий, он обязан был обратиться к божествам. Вверить своё тело, чтобы попросить о снисхождении Божество Огня. На помощь призвать трёх божеств-заступников. Понимал всё и молил о дожде, отчаянно пытаясь не думать о Песне.

Только, глядя сейчас в глаза Радеку, не мог отказать.

— Будет тебе Песня, — выдохнул, решаясь. — Всем вам будет, — обратился к собравшимся.

Люди ничем не выказали радости. Только лишь просветлели слегка лица, словно внутренний огонь немного стих.

А Костанато побрёл к Храму — у него было много работы.

Храм Четырёх Стихий снаружи напоминал хорошо защищённую крепость. Почти не имеющая окон масса из чёрного камня, словно бы плавящаяся от жара. Костанато привычным жестом вытащил факел из крессета⁽²⁾, так же привычно отвесил четыре низких поклона статуям божеств.

— Леарто, — тихо позвал, вступая в длинный лабиринт из комнат и коридоров.

Своего единственного помощника он нашёл в третьей комнате, поглощённого чтением настолько, что даже звук шагов — а ступал сейчас Костанато особенно тяжело — не отвлёк.

— Леарто, — повторил, неприятно удивившись звуку собственного голоса, положив руку на плечо юноше, Костанато, — приготовь всё необходимое. Завтра в полдень будет Песня.

Леарто выронил свиток из рук и воззрился на Костанато. «Мальчишка совсем», — устало промелькнуло в голове. Костанато даже не вспомнил, что сам едва ли на десяток лет старше.

— Но как, — Леарто не спешил выполнять указание.

— Наш долг, — Костанато поморщился и быстро исправился, — мой.

Действительно, пока только его. Жрец, способный исполнить Песню, может быть только один. У него могут быть ученики, подмастерья, прислужники, но ответственность только его.

— Ведающие говорят, что дождь скоро пойдёт, — Леарто помотал головой, — три десятины не срок.

— Ведающие слепы, — Костанато почувствовал, как раздражение искрами пробежало от затылка вниз по телу, — они, может, видят будущее, но не видят настоящего. А в настоящем могут погибнуть дети. Скоро... У них нет времени.

— У нас ещё есть время, — Леарто был упрям. О, молодость...

Костанато был таким же. Он горячо доказывал предыдущему Жрецу, что не стоит проводить Песню. Тогда к нему прислушались, Жрец Аосто не стал взывать к милости божеств. Правда, это всё равно не спасло его: через три недели он смертельно заболел. Лихорадка, принесённая дождём и ветром, не оставила шансов старому человеку. После его кончины Жрецом и стал Костанато, надеявшийся, что никогда не придётся использовать Песню.

Он задумчиво посмотрел на огонь. Да, Жар выпадает на долю не каждого Жреца, некоторые доживают и до старости, уходят мирно во сне, передав свой пост и бремя следующему. Костанато, пригретый в храме сирота, сначала долго гордился, что именно его выбрали учеником. Пока не понял, что Аосто избрал его только потому, что не было жалко. Так же и сам Костанато впоследствии поступил с Леарто. Всё повторяется.

— Иди, Леарто, — он повысил голос, прогоняя и ученика, и свои воспоминания, — готовь всё.

Наверное, Леарто сейчас тоже был напуган. Не успел вовремя покинуть Храм. Костанато в своё время думал, что у него впереди много времени. Он просто поживёт немного в Храме, а потом уйдёт. Пустые надежды — времени оказалось чудовищно мало.

Леарто, видимо, поняв, что Костанато настроен серьёзно, тихо скрылся. Костанато не сомневался, что выполнит всё — старательный малец. Действовать будет неохотно и медленно, но к сроку поспеет.

Сам же Костанато ушёл на нижний, подземный уровень. Нужно было провести время в очищении и молитве. Тишина и прохлада, пусть и небольшая, подземелья как нельзя лучше подходили. Мелькнула мысль — повидаться с Аникой, девушкой с бронзовыми волосами и тёмными, цвета грозового неба, глазами. Его глоточек чистой холодной воды... Костанато вздохнул: Аника не единожды выражала ему своё желание — стать с ним ближе, верной подругой идти рядом в жизни. Да, Аника этого хотела, как и Костанато. Но медлил. Не запрещалось Жнецу обзаводиться мужницей, даже дети допускались. Однако Костанато не шёл дальше ухаживаний: неясное чувство терзало его. Боялся тяжкое своё бремя разделить с Аникой, переложить его часть на неё. А теперь уже и вовсе поздно. Нет, нельзя идти к ней, нельзя. И себя растревожить, и её. Да и боялся он прочитать в её глазах жалость и отчаяние. Или же — что ещё страшнее — равнодушие. Понять, что его жизнь кончена, а её — продолжится. И скоро живительной влагой станет Аника для кого-то другого.

Мысли эти не слишком помогали в очищении и смирении, как предписывал долг. Костанато несколько раз истово прочитал выученные раз и навсегда древние напевы, оставленные, как гласила легенда, Божеством Воздуха. Слова обжигали хуже огня, пересохшие враз губы отказывались шевелиться. Костанато заставлял себя, проговаривал — он не должен был сбиться завтра. Долгие часы тренировок всё-таки помогли: он смог если не выбросить всё постороннее из головы, проведя всё оставшееся время в бдении, то хотя бы загнать мысли об Анике так глубоко в подсознание, что они точно не смогли бы ему помешать.

Время, время, безжалостное и беспощадное. Когда его так мало, оно несётся бешеными скачками. Для Костанато промелькнули часы секундами, и вот уже спустился к нему сумрачный Леарто в парадных одеждах, неся на вытянутых руках стопку чёрных одеяний.

— Всё готово? — больше для расслабления Леарто спросил Костанато.

Леарто не ответил, лишь кивнул, помедлив чуть. В полутьме плохо было видно его глаза, но пару раз, пока Костанато одевался, ему показалось, что глаза ученика подозрительно блеснули. Он не стал ничего говорить — сам, помнится, стыдился, что просил не умирать Аосто. Пусть хоть Леарто не испытает мук стыда за свои эмоции.

На центральной площади, располагавшейся напротив Храма, собралось чересчур много народа. Костанато, едва только появившись, почувствовал, как взгляды десятков глаз душат его, удавкой обвиваясь вокруг шеи. Он сделал первый шаг из дверей. Взгляды продолжали пронзать. Костанато шёл чётко, не сбиваясь с выбранного ритма, опустив голову. Этого не требовал ритуал Песни, просто Костанато боялся не всех этих взглядов, а одного-единственного. И, конечно же, как только он остановился в центре, поднял голову, взгляд Аники тотчас нашёл его.

«Люблю», — говорили её глаза.

«Знаю. Прости. Люблю», — Костанато попытался взглядом передать все чувства, что он испытывал к Анике. Не был уверен, что получилось, но и времени тоже не было. Может, она и так знает. А если не знает или не поняла... Быть может, так ей будет легче.

Костанато перевёл взгляд на Леарто, протягивавшего ему чашу с настоем из трав. Сегодня он передаст ему бремя, целиком переложит на ещё почти мальчишку. Как не вовремя. Остаётся только надеяться, что ещё долго не придётся Леарто исполнять Песню. Успеет пожить не одну десятину лет.

Народ начал глухо роптать, и Костанато спохватился: ритуал начинал затягиваться. Недопустимо. Он принял чашу и, не колеблясь, выпил до последней капли. В голове почти сразу же зашумело — так и должно быть, всё шло по плану. Костанато воздел руки к небу, затем раскинул их в разные стороны, полностью открываясь. Напевные слова легко и привычно зазвучали в воцарившейся тишине. Песня закручивалась спиральной волной и шла к небесам.

Первым отозвалось Божество Огня. Яркой кометой взорвалось в голове. Застучала барабанным боем кровь. По коже забегали в том же безумном боевом ритме тысячи мурашек. Воздух наполнился протяжным низким гулом, идущим, казалось, из-под земли. Так шумит низовой пожар, а сердце его было в груди Костанато.

Следом откликнулся Воздух. Лёгкие невидимые холодные стрелы пронеслись через тело, заставляя его дрожать и дёргаться. В барабанный бой вплелись тонкие нотки флейты, добавляя ритму стремительности.

Костанато продолжал петь несмотря на пылающую, казалось, голову. Две стихии боролись в нём, то звуча в унисон, то разделяясь и создавая нагромождение ритмов и звуков. Вспышкой мелькнула мысль: долго так не продержаться. К счастью, он уже слышал приближение третьего Божества. Земля ощутимо дрожала под ногами, а в голове зазвучал тихий шелест. Костанато почувствовал, как через босые ступни словно прорастает нечто в его тело. «Корни, — понял он, — древняя родовая связь с землёй».

Как ни странно, этот приход Божества Земли дал ему маленькую передышку. Костанато ощущал, как укрепляются его кости, движения тела стали плавнее, подчиняясь общему ритму, звучащему в голове. Он больше не видел лиц окружавших его людей, перед взором, расплываясь и сменяя друг друга, проплывали тысячи закатов и восходов, сиявших разными красками. Музыка в голове стала сильнее, туда вплетались свист, звуки животных, пение птиц... Костанато держался — единственной целью было дождаться прихода Божества Воды.

И оно пришло. Сквозь музыку Костанато расслышал плеск волн, звучание капель в глубоком колодце... Всё тело его начало погружаться в пучину. Растворяться в ней. Музыка звучала невыносимо громко. Свет объединившихся четырёх стихий был слишком ярок. Костанато сумел произнести последнее слово в напеве, и сознание его померкло, окончательно слившись с природой.

Капли дождя застучали по камням и крышам. Люди поднимали головы и ловили капли. Откуда ни возьмись забегали дети, спрятанные ранее от Жара в домах. Радостный гомон расходился от площади ко всем домам и самым укромным уголкам. И вскоре на площади остались лишь Леарто и Аника, пытавшиеся поднять и увести поседевшего разом Костанато. А тот смотрел на них пустым взглядом и улыбался безумной улыбкой, от которой Аника заливалась слезами, а новый жрец Леарто болезненно передёргивался.

1) аналог нашего слова «жена»

Вернуться к тексту

2) чаша или корзинка на стойке, куда помещали горючий материал, такие использовали как уличные светильники в старину

Вернуться к тексту