Я всегда буду рядом (гет)

Я тебя пеленаю,

Смерть твою проклинаю,

Я тебя обнимаю,

Мои руки нежны.

Мы проснёмся живые,

Когда будем живые,

Когда будем живые

Здесь кому-то нужны...

АИГЕЛ — Эта вода живая

Над проспектом уже сгущались сумерки, и его осветили ровным светом круглые желтоватые лампы фонарей, когда Марк показался на лестнице. Он поднимался ко мне своей обычной лёгкой походкой, чуть покачивая бёдрами, и меня внезапно захлестнула огромная волна любви. Я поражалась: как другие люди не оборачиваются ему вслед? Неужели они не видят, насколько он красив, сексуален, харизматичен... я терялась, не в силах подобрать слова, достойные описать его. И как такая серая мышка, как я, умудрилась заинтересовать такого мужчину?

Подобный прилив нежности охватывал меня не в первый раз. Частенько я замирала от восторга, поражённая новыми гранями красоты Марка: резким взмахом головы, которым он откидывал с лица густые золотистые волосы; усмешкой, изредка появлявшейся на его обычно спокойном и суровом лице; правильными отточенными движениями — в отличие от ужасно неуклюжей меня у него никогда не валились вещи из рук; идеальной осанкой, благодаря которой он казался выше, хоть и был среднего роста; внимательным прищуром светло-голубых глаз...

Марк подошёл ближе, и я вынула наушники, прервав игравшую в них песню из недавнего сериала «Внутри убийцы»: у исполнительницы безумно нежный голос, и из-за его сочетания с текстом песня звучит жутко и прекрасно одновременно, а с недавних пор она вообще стала моей любимой. Существует стереотип, что следователи, детективы и другие профессионалы, связанные с преступлениями, ненавидят трукрайм и детективные сериалы. Не поручусь за всех, но я обожала всё это с самого детства и обожаю по сей день, хотя уже четыре года работаю в детективном агентстве.

— Он здесь, — без лишних предисловий сообщил Марк. — У той же подворотни, пиликает на своей скрипке.

— Один?

— Один, он всегда выступает один — конечно, когда не подзывает каких-нибудь молоденьких девчонок подпеть ему, — челюсти Марка стиснулись, руки сжались в кулаки. Я успокаивающе положила руку ему на плечо, и его пальцы медленно разжались, а затем он обнял меня за талию. Ладони у него были холодные, но я привыкла и чувствовала себя почти спокойно в крепком кольце его рук. Почти — потому что впереди было серьёзное испытание.

— Ты справишься, — прошептал Марк мне в макушку за секунду до того, как я успела попросить его сказать, что всё будет хорошо, и я справлюсь. — Я в тебя верю, ты храбрая и сильная.

Я кивнула, хотя особой уверенности не ощущала. Конечно, регулярный бег по набережной и занятия спортом сделали своё дело — я стала немного выносливее и сбросила пару килограммов, но оставалась всё такой же неуклюжей и невезучей. Не уверена, что у меня будут шансы, если придётся драться со взрослым мужчиной.

— Ты уверен, что это он? — спросила я, когда мы спускались по лестнице, направляясь к месту, где обычно выступают уличные музыканты.

— Я следил за ним несколько дней, — Марк издал безрадостный смешок. — Поверь, это он.

Я снова кивнула и стиснула зубы. До нас уже доносились звуки скрипки, которые Марк грубовато окрестил «пиликаньем». Я не разбираюсь в музыке от слова «совсем», но даже мне было понятно, что играет скрипач хорошо. Кроме того, он пел, и голос без микрофона звучал пусть тихо, но чётко, так что можно было разобрать каждое слово:

Там нет меня, где пароход

В ночи надрывно прогудел,

Где понимает небосвод,

Где понимает небосвод,

Что без тебя осиротел!⁽¹⁾

Сердце внезапно сжалось, на глазах выступили слёзы, а нос предательски засопел. Я знала эту песню, а с недавних пор она тоже вошла в список моих любимых. И было что-то страшно несправедливое в том, что именно этот человек исполнял её так хорошо, что у меня всё защемило внутри. Я слышала, что играть на скрипке и одновременно петь невероятно трудно, такое могут только очень крутые скрипачи, и либо конкретно этот музыкант был настоящим самородком, либо пел не очень-то хорошо, попадая мимо нот, но я в силу абсолютного отсутствия музыкального слуха не могла это понять.

Мы подошли достаточно близко, так что я быстро протёрла глаза тыльной стороной ладони, несколько раз очень неромантично шмыгнула носом и принялась разглядывать скрипача, стоявшего под сенью старинного здания с лепниной, балкончиками, колоннами и другими архитектурными изяществами. Музыканта окружила небольшая группа людей, среди которых я с тревогой заметила несколько молодых девушек. Чёрная блестящая скрипка, упиравшаяся в его плечо и выглядевшая невероятно готично, пела и стонала в его руках — пальцы одной из них сжимали смычок, другой бегали по струнам. У его ног расположился футляр, в котором лежали стопки монет, придавливавшие парочку крупных купюр, и белый листок с номером карты для банковских переводов.

— Интересно, сколько он зарабатывает за день? — прошептала я.

— Думаю, не так уж мало, — фыркнул Марк. Он стоял у меня за спиной, его руки обнимали мою талию, и я смогла даже ненадолго расслабиться, откинувшись на его широкую грудь. Скрипач тем временем закончил играть, раскланялся в ответ на жидкие аплодисменты, шутливо взмахнув воображаемой мушкетёрской шляпой, и перешёл к следующей песне.

Обо мне позабыли боги.

Путник, сбившийся с дороги!

Заведений ночных пороги

Истоптали мои ноги.⁽²⁾

«Король и Шут». Неудивительно — каждый уличный музыкант, которого я когда-либо встречала, непременно имел в своём репертуаре «Короля и Шута». Песню эту, правда, я слышала не так уж часто — обычно исполняли «Куклу колдуна», «Лесника» или «Прыгну со скалы», да и играли чаще всего на гитаре, скрипачи на улице попадались куда реже. Но, надо сказать, хоть в мой плейлист «Дочка вурдалака» и не входила, к моему душевному состоянию подходила как нельзя лучше.

Я снова внимательно присмотрелась к скрипачу, хоть и видела раньше его фотографии в Интернете. Молодой парень, не старше тридцати, очень привлекательный — высокий, худощавый, смуглый, с вьющимися тёмными волосами и большими карими глазами. Было в нём что-то греческое, что-то от фавна, подкарауливающего в лесу юных дев. Аналогия пришла на ум неожиданно, и меня замутило от неё. Скрипач продолжал играть — пальцы ловко водили смычком по струнам, голова слегка запрокинулась, нижняя губа была закушена, а глаза прикрыты. Но вот он снова распахнул их, прожёг немногочисленную аудиторию взглядом, тряхнул головой и запел следующий куплет.

Дочка вурдалака,

Жизнь без утех!

Страсть сильнее страха,

Смерть или грех!

Его голос, приятный баритон, звучал не пронзительно и чисто, как в предыдущей песне, а хрипло и грубовато, в полном соответствии с текстом. Скрипка плакала в его руках, на чёрной лакированной поверхности играл свет ближайшего фонаря, и казалось, инструмент весь дрожал и трепетал, будто живой. Молодой красивый парень, артистичный и талантливый, с такой белозубой улыбкой... неужели он не мог найти себе девушку?

Неужели он не нашёл иного выхода, кроме как насиловать и убивать?

Первую жертву обнаружили три месяца назад, в середине апреля. Следом за ней последовали ещё две, в мае и в июне. Все три молодые девушки, 19-25 лет, все три поздно вечером гуляли с друзьями или возвращались домой, все три изнасилованы и задушены. Преступник был осторожен, использовал перчатки и презерватив, так что отпечатков пальцев и следов спермы не нашли. Несколько чёрных волосинок в руке последней жертвы дали следствию ДНК, но этого было мало. По камерам тоже ничего важного отследить не удалось. Убийства были совершены в разных частях города, и убийца, по всей видимости, не был знаком ни с одной из жертв. По городу расползались слухи о маньяке, родители боялись отпускать детей в школу, девушки массово скупали перцовые баллончики, а в местном «Подслушано» множились самые невероятные теории.

Наше агентство не имело к расследованию никакого отношения, а я вообще находилась в отпуске, и это дело не должно было меня коснуться, если бы не Марк. Однажды вечером он явился ко мне крайне мрачный и встревоженный и сказал, что, кажется, знает, кто убийца. Уж не знаю, каким способом он это выяснил, но всё указывало на скрипача, который играл на улице в разных районах города, выступал на праздниках и кое-где даже считался знаменитостью, широко известной в узких кругах.

У него были тёмные волосы? Да, несомненно. Он прекрасно знал город, в том числе и расположение камер, потому что был местным и давно выступал здесь. Он мог заинтересовывать девушек игрой на скрипке, этот проклятый Орфей, усыплявший не хищных зверей, а человеческую бдительность. Он был красив (хотя, конечно, не так, как Марк!) и очень обаятельно улыбался. А знаете, кто ещё обаятельно улыбался? Тед Банди, один из известнейших серийных убийц Соединённых Штатов Америки!

Конечно, я сомневалась в его виновности. Марку я доверяла безоговорочно, но ведь он мог ошибаться! И тогда он предложил найти скрипача и проследить за ним. В этот вечер, к счастью, он выступал не где-то на окраине, а в самом центре. Конечно, это могло означать, что он не рискнёт убивать кого-то в довольно людном месте. Или что он вообще невиновен.

Скрипка продолжала петь, пальцы проворно орудовали смычком, и я подумала: неужели этими же ловкими руками с длинными изящными пальцами, руками настоящего музыканта, он накидывает удавку на шеи девушек и срывает с них одежду? После таких мыслей звук скрипки должен был показаться чересчур громким и раздражающим, но он продолжал быть безукоризненным, таким, что под него хотелось плясать, и это раздражало гораздо больше.

Издав последний звук, скрипка смолкла, и он снова поклонился под аплодисменты, более громкие, чем в прошлый раз. Он что-то сказал стоявшим в первых рядах людям, от чего они рассмеялись, ещё раз поклонился и стал собирать деньги и укладывать скрипку в футляр. Слушатели принялись потихоньку расходиться, и вскоре возле здания, кроме нас с Марком, укрывшихся в тени, осталась только одна девушка, которая как раз стояла в первых рядах, подпевала и хлопала громче всех, — лет двадцати на вид, длинноногая, с волосами такими светлыми, что они, казалось, светятся в темноте.

Первая жертва тоже была блондинка. Вторая — брюнетка, третья — рыжая.

Я как можно более незаметно скользнула вдоль стены в ближайший проулок, Марк следовал за мной неслышной тенью. До нас донеслись голоса скрипача и девушки: она расспрашивала его, трудно ли играть на скрипке, где он учился, абсолютный ли у него слух, он что-то негромко отвечал шутливым тоном. Затем послышались шаги — оба удалялись прочь. Немного выждав, мы с Марком последовали за ними.

На проспекте было уже мало людей, затеряться в толпе не получилось бы, но моей союзницей была темнота, и я пряталась в тени, ныряла в подворотни и проулки, скрывалась за углами зданий, ощущая спиной присутствие Марка. Скрипач, похоже, не подозревал о слежке. Весело болтая со своей спутницей, он поднялся вместе с ней по лестнице, прошёл по усыпанной гравием дорожке и скрылся в темноте сквера. Камеры там если и имелись, то явно в небольшом количестве, и я была уверена, что этот человек знает все их слепые зоны. Я присела на скамейку, достала телефон, якобы проверяя время или переписываясь, а сама напряжённо вслушивалась. Скрипач с девушкой свернули налево от меня, в часть сквера, наиболее густо заросшую деревьями.

Показалось, или я только что услышала слабый придушенный вскрик?

Марк вскинулся, отделился от скамейки и, не произнося ни слова, понёсся вперёд. Я бросилась за ним, изо всех сил стараясь не шуметь: его слух был намного острее моего, и я полностью доверяла ему.

Чем глубже мы продвигались, тем отчётливей слышалось тяжёлое дыхание и звуки борьбы. В кустах, до которых еле долетал тусклый свет фонаря, едва трепыхалась девушка, её светлые волосы разметались по траве. Скрипач, стоя над ней на коленях, как раз снимал с её шеи ремень, на руки он уже успел натянуть тонкие перчатки. Скрипка в футляре лежала в сторонке: должно быть, он аккуратно отложил её перед нападением, чтобы не повредить главный инструмент, с помощью которого заманивал девушек в свои сети.

В кармане толстовки у меня лежал перцовый баллончик; я сотню раз прокрутила эту ситуацию в голове; на почту агентства были отправлены все собранные мной материалы вкупе с моими подозрениями — если я не вернусь, скрипачом займутся другие. И всё же пришлось импровизировать. Злость на него отчасти перешла на эту несчастную скрипку: я кинулась вперёд, схватила футляр и что было сил размахнулась им. Скрипач, услышав шум, как раз рванулся вверх, одновременно разворачиваясь, и его лицо встретилось с его же собственной скрипкой.

Раздавшийся хруст показался нестерпимо, оглушительно громким. Скрипач снова упал на колени — лицо его заливала кровь, нос превратился в какую-то бесформенную лепёшку. Изо рта вырвалось что-то скомканное, похожее на «Моя скрипка!», и меня охватила новая волна гнева. Эта тварь лишила жизни трёх молодых девушек и напала на четвёртую, но его волновала только скрипка?

— Ты никогда больше никого не заманишь игрой на скрипке! — я швырнула инструмент на землю и пнула убийцу в плечо, когда он попытался дотянуться до него. Он завалился на бок, но тут же вскочил, зажимая нос рукой и злобно сверкая глазами. Я быстро отступила, вытягивая из кармана перцовку.

— И кто сказал, что скрипка — не ударный инструмент? — вдруг усмехнулся Марк, выплывая из тени позади скрипача. Шутка была настолько неожиданной, что я нервно рассмеялась.

— Вот именно! Пора ей принести хоть какую-то пользу обществу, а не этому маньяку!

— С кем ты говоришь? — голос скрипача звучал гнусаво, глаза испуганно бегали. Он обернулся на Марка, затем на меня и внезапно рванул прочь, шатаясь на ходу: возможно, у него было сотрясение. Перцовый баллончик не понадобился: неуловимый маньяк, вот уже три месяца кошмаривший наш городок, как выяснилось, ужасно боялся женщин, способных дать ему отпор.

Или женщин, хохочущих и разговаривающих с пустотой.

Какая-то древняя, звериная часть меня желала догнать преступника и расправиться с ним, но благоразумие взяло верх. Дрожащими руками я вытащила телефон и позвонила в полицию. Коротко описала ситуацию, назвала адрес и кинулась к девушке, которая уже пришла в себя и кашляла, отплёвывалась, содрогаясь всем телом. Ремень, которым скрипач пытался её задушить, валялся рядом в траве, и я осторожно отпихнула его носком.

— По... помогите, — прохрипела девушка.

— Всё хорошо, он сбежал, я вызвала полицию, — я села рядом и осторожно взяла её за руку. — Его поймают, он больше никого не убьёт.

— Он... он казался таким... милым, — она судорожно шарила руками по шее, хватая ртом воздух. — Таким... приличным...

Да уж. Приятный внешне юноша со скрипкой — кто заподозрит в нём маньяка?

— Не бойся, он не вернётся, — сказала я, видя, как она в ужасе озирается по сторонам. — Я сломала ему нос его же скрипкой.

— И сейчас он наверняка шарится по улицам, весь окровавленный, и в отчаянии ищет убежища, — с презрением добавил Марк.

— Наверняка, — кивнула я.

— С кем вы разговариваете? — выдохнула девушка, озираясь пуще прежнего.

— Сама с собой, — я успокаивающе погладила её по волосам. — Такое иногда бывает, когда я очень сильно волнуюсь.

Она кивнула, снова сильно закашлялась, а потом разрыдалась. Я одной рукой гладила её, другой сжимала в кармане перцовку, а Марк опустился на землю с другой стороны и приобнял бедняжку за плечо. Непонятно, почувствовала она это прикосновение или нет, но как будто теснее прижалась ко мне.

Порой я забываю, что Марка могу видеть, слышать и ощущать только я.

Это случилось почти два года назад — мы с Марком тогда встречались около трёх месяцев. Я бы хотела рассказать, что он погиб героически, защищая девушку от хулиганов или спасая кого-то из пожара, но правда в том, что он погиб бесславно. Просто три пьяных отморозка решили ограбить первого попавшегося прохожего. Марк был сильным, но против троих упырей, вооружённых кастетами и «розочкой» от разбитой бутылки, у него не было шансов. Их так и не нашли — нашла их уже я, позже, с помощью Марка. Не буду вдаваться в детали, скажу только, что на сегодняшний день никого из троих уже нет в живых.

Его тело было настолько сильно изуродовано, что я не смогла его опознать — просто не верила, что это он. Опознала его потом двоюродная сестра. На похоронах я расцарапала себе лицо в кровь и рыдала так сильно, что мне пришлось сделать укол, а моя мама косилась на меня с неодобрением и повторяла, что я притворяюсь, что настоящее горе люди проживают тихо, а не выставляют его напоказ. После похорон я сразу же отправилась на мост — хотела спрыгнуть. Жить мне больше было незачем. Но, к стыду своему, так и не смогла этого сделать — оказалась слишком трусливой.

А на следующий день Марк возник на пороге моей квартиры — бледный, в залитой кровью белой рубашке, но целый и невредимый, без единого шрама на лице.

Я не знала и до сих пор не знаю, кто он — призрак, моя вторая личность, галлюцинация или тульпа, про которых так много пишут в Интернете. И, честно говоря, мне совершенно всё равно. Главное, что он вернулся, он со мной, и он всегда будет рядом.

Я стараюсь не забывать разговаривать с Марком мысленно, когда рядом другие люди, не опираться на его плечо и не брать за руку. Он вовсе не бесплотен, и к его холодным прикосновениям я быстро привыкла, но не стоит привлекать внимание посторонних. Люди пугаются, когда я веду себя неадекватно — хотя в случае с маньяком это даже помогло.

Самая большая ложь — это то, что время якобы лечит. Ничего оно не лечит, и спустя год боль так же сильна, как в первый раз — я будто заново проживаю момент, когда увидела тело Марка в морге и не могла поверить этому. Я даже думать не могу о построении новых отношений — некоторые знакомые предлагали мне это спустя год после его гибели, и с тех пор они мне больше не знакомые. Один из множества примеров великого человеческого лицемерия — если ты начинаешь встречаться с кем-то спустя короткое время после гибели партнёра, то ты бессердечная тварь, которая совсем не скорбит; если же ты оплакиваешь любимого слишком долго, то ты упиваешься своим горем, слишком драматизируешь, и вообще-то надо жить дальше! И одному богу двуличия известно, где пролегает граница между бессердечной тварью и королевой драмы.

К тому же я в любом случае не нужна никому, кроме Марка.

Я не выжила бы без него — или всё-таки наложила на себя руки, или загремела в психушку. Возможно, мне и сейчас туда пора, но я не хочу лечиться. Если исцелиться означает перестать видеть, слышать и ощущать любимого человека, то к чёрту такое исцеление! Лучше я буду Гарри Дрезденом, у которого есть свой призрачный помощник.⁽³⁾

Я любила Марка безумно. Хотя почему любила? Люблю! Потому что от того, что человек умер, нельзя перестать любить его, особенно если он был лучше большинства живых. Потому что, как сказал тот неприятный мужик из «Игры престолов», мы не выбираем, кого любить. И пусть он этим оправдывал инцест, а не любовь к умершему, суть одна. Марк поднял мою самооценку со дна океана. Именно благодаря ему я, зашуганная серая мышь, которую травили в школе и в интернете, поверила, что меня кто-то может любить и считать красивой. Он один был рядом в трудные периоды, держал за руку и шептал слова поддержки, находя самые нужные и действенные. Он один действительно верил в меня. Он никогда не считал меня ничтожеством.

После смерти Марка я растворилась в нём. Теперь я была им, он был частью меня, мы были вместе, едины и неразделимы. Всё вокруг, любая песня, любое слово напоминало мне о нём, и доходило до смешного, вроде такого: «Я дышу воздухом. А знаете, кто ещё дышал воздухом? Марк!».

Вот только мне совсем не было смешно.

Иногда мне казалось, что в квартире со мной обитает лишь моя галлюцинация, но тогда я напоминала себе, что ничего не знала о трёх убийцах и не смогла бы выследить и наказать их без помощи Марка. То же самое и с маньяком-скрипачом — Марк узнал про него такие вещи, которые мог выяснить лишь невидимый бестелесный призрак, но никак не живой человек. Уж я-то точно никак не могла их узнать. И выходило, что я не сумасшедшая шизофреничка, а частный детектив с призраком-помощником, крутая героиня городского фэнтези.

Вдали послышалась сирена, замигали красно-синие огни полицейской машины. Я глубоко вдохнула, попыталась унять дрожь в руках и приготовилась рассказывать, как возвращалась через сквер, услышала какой-то шум в кустах и совершенно случайно спасла девушку от напавшего на неё маньяка. Не беда, что он убежал — есть показания выжившей жертвы, показания свидетельницы, со скрипки и ремня наверняка можно будет взять образцы ДНК, да и скрываться со сломанным носом трудновато... До сей поры этому отморозку везло, но сегодня ночью это везение явно закончилось.

— Я всегда буду рядом, — прошептал Марк, сжимая ледяной ладонью мою руку. Не хотелось пугать и без того настрадавшуюся девушку, поэтому я просто молча сжала его пальцы и едва заметно кивнула в ответ.

1) Романс "Там нет меня", стихи Павла Жагуна, музыка Игоря Николаева. Исполнялся Игорем Николаевым, Владимиром Пресняковым, Севарой Назархан.

Вернуться к тексту

2) Песня "Дочка вурдалака", стихи и музыка Андрея Князева. Исполнялась группой "Король и Шут".

Вернуться к тексту

3) Гарри Дрезден — персонаж серии книг Джима Батчера "Досье Дрездена" ("Файлы Дрездена") и одноименного телесериала. Городской чародей, у которого есть помощник Боб — призрак колдуна, заточённый в череп.

Вернуться к тексту