Бесследно (джен)

Было холодно. И солнце садилось. Тонуло в чёрной воде.

Плотный туман рассеялся, и тонкая кромка берега проступила сквозь дымку в безмолвном приглашении. Северус сощурился, вглядываясь в темнеющий на горизонте остров. Он плыл на ветхой лодке, неподвижный точно изваяние, и гадал, почему после такой бесславной смерти приключения, как и его безрадостная жизнь, не остались позади.

Да. Жизнь всё продолжалась.

Загробная и странная, отягощённая воспоминаниями об оглушительных залпах в небе над школой, когда последняя оборона пала и надежда в юных сердцах опасно пошатнулась.

Трещал по швам и мир Северуса. Прежде чем окончательно перевернуться с ног на голову.

А по ту сторону жизни всё объял ледяной океан. Волны пенились у кормы. Лодка качалась из стороны в сторону, вызывая непреодолимое желание перекинуться за борт. С очередным креном щиколотки залила шипящая волна и оставила на палубе неизвестный предмет, отхлынув прочь. Теперь, добавляя головной боли, по неровному настилу из стороны в сторону перекатывалась длинная палочка. Будто бы флейта.

Северус зло глянул на неё, разогнулся и со всей силы метнул несчастный инструмент в сторону горизонта.

Ничего хорошего ждать не приходилось. Чашу страданий, как остро понял Северус, ещё только предстояло испить до дна.

Тоскливо всплыл в памяти винный подвальчик Малфой мэнора, когда Северус ступил на берег; лодка, устав бороться с ветром и туманом, прибилась к острову. Тут же подошвы ботинок лизнул набежавший белый барашек, и на вымоченной земле под ногами Северус снова обнаружил музыкальный инструмент.

Вода, огонь и чёртова дудка.

Что говорит ему мироздание?

"В военном оркестре на твоих похоронах духовые будут отвратительно фальшивить".

Как будто это имело значение.

В тишине Северус продирался сквозь лес. Каждый шаг длиннее предыдущего. Никакого зова не было и в помине. Но покуда даны ноги — иди. Пока дыхание не остыло — будь человеком.

А дыхание вдруг зачастило: на прогалине среди молчания и вспышек молний у свинцовых туч вот так просто лежал убитый Гарри Поттер.

Северус дал себе мгновение, прежде чем упасть перед трупом и бестолково проверить пульс.

Было бы легче, если бы кто-нибудь — кто угодно! — рыдал и стенал где-нибудь за плечом. Если бы воздух прорезали проклятия, рушились стены, и лицо окропляла горячая кровь. Если бы руки дрожали и сжимали волшебную палочку — бесполезную в руках опоздавшего.

Но ничего не было. Совершенно ничего.

Оглушающая тишина.

Северус нелепо расселся на земле. Его блуждающий взгляд остановился на собственных пальцах: один за другим они на глазах иссыхали, омертвевшая кожа лопалась, оголяя кости. Холод, раньше зудевший снаружи, просочился внутрь и растёкся по телу, заглушая судороги ужаса. Сжавшийся в точку крик не вырвался из груди. Застыл высокой вибрацией в глубине глаз, и Северус накрыл уши костлявыми руками, силясь извергнуть из себя нарастающий шум.

Она накрыла его ладони своими.

Он разлепил глаза.

...Солнце опаляет щёки, тени каштановых листьев холодят покрытый испариной лоб. Она бьёт его по плечу со звучным хлопком — больно, вообще-то — и тащит за собой, пиная по пути банку колы. Северус идёт за ней еле-еле, она поворачивается и сердито машет ему — мол, шевелись! И он молча идёт. Что ему остаётся?..

И шёл он сквозь лес. Но ноги больше не отталкивались от земли. И слышал остаток резкого свиста, ударявшегося о мёртвые стволы. Чистая мелодия, эхом летевшая над бесплодной землёй, отражалась скрежетом и визгом в его ушах. И на последнем звуке Северус вздрогнул — сзади подкрался шорох: за ним кто-то шёл.

...Она бежит вперёд, и он глядит на яркого цвета волосы в прыгающем хвостике и недоумевает, какого чёрта происходит. Они оставляют позади треугольные крыши домов, убранный подъездной переулок и спускаются по кривой тропке к реке. Она стягивает с себя платье, заворачивает кончик майки в трусы, заходит в воду. Северус стоит, упрямо глядя себе под ноги. Даже когда она окатывает его водопадом брызг, он не ослабляет взволнованно сжатые кулаки. Тогда она подкрадывается и обвивает мокрыми пальцами его обгоревшие щиколотки...

Теперь он прислушивался к нему — тихий шелест позади не пах, не кричал, не просил. Лишь безропотно следовал. Северус тенью скользил над землёй, огибал кустарники, клочки мантии оставались на ветках погребальными ленточками. Второй оставлял следы на проседавшей почве.

Две тени просочились из леса и медленно потекли друг за другом вдоль скалистого мыса. Они поднимались на уступ, когда в немых отблесках молний из мёртвого зёва чащи полчища летящих фигур потянулись за ними. Волна у берега всколыхнулась в отрицании и в миг схватилась крепким льдом.

Звук где-то в глубине всё нарастал и завёл отсчёт вместо тиканья.

Каждый шаг, если то был ещё шаг, давался с тянущей глухой болью. Плечи дёргались, рвались обернуться — обернись же! Но не было позади ни сладких воспоминаний, ни упоительно бьющегося сердца. Разум потонул в плотном тумане, на глаза опустилась тонкая вуаль. И если бы она не вела его за руку в воду, он бы не смог сам.

Небо прострелила еще одна молния, и наконец-то удар грома разбил напряжённый воздух, прочерчивая звуком линию от неба до земли.

На самой вершине выступа из воздуха открылась дверь. Свет лился из неё так ярко, что даже ослепшие глаза на миг прозрели. Где-то далеко-далеко, будто во сне, послышался протяжный гудок набирающего ход поезда.

Северус остановился, не смея поддаться давлению и обернуться. Остановился и следующий.

Лишь на мгновение.

И вот — шаг, оставляющий след. Тихий шелест обогнул его ссутулившуюся фигуру и ступил на порог.

Он увидел только его спину. Тонкая ниточка пульса, словно крохотное мерцание. Задыхающийся крик о жизни.

И всё внутри взревело. Костлявые в струпьях пальцы потянулись к этой твёрдой спине, к ноге, неумолимо занесённой для шага. Нечеловеческий вой разодрал грудь, потонул в гуще других, позади. Словно сорвав оковы, полчища мучимых голодом дементоров бросились за Гарри Поттером, перешагнувшим порог смерти.

Звук в голове сорвался, падая в бездонную пропасть.

...На поверхности течение тёплое, а в глубине — кусается за икры. Он вдруг опять закрывает глаза — смущается. Она рядом, он это чувствует: крошечные волны от её движений достигают его гусиной кожи.

Ресницы дрожат.

Солнце печёт худые лопатки.

Эта пауза длится тысячи лет.

И вот — спасибо, проведение! — на губах робко оседает персиковый вкус. Она их ела с утра. Незнакомая девчонка.

С цветком на платье...

Северус рванулся вперёд. На последнем вздохе когда-то человеческие руки распростёрлись, закрывая собой проход.

Жар от портала на щеке. Живой сопротивляющийся крик — это он сам. Его швыряет из стороны в сторону, протаскивает через игольное ушко, а потом удар словно бы битой в лоб — и всё закончилось.

Дверь таяла, испаряясь искрящимся потоком в торжественно расступившиеся тучи. Позади с серебристым шлейфом по скале мчалась бестелесная лань, оттесняя тысячи теней обратно в чернеющий лес. Как божественный огонь, она стремительно взбиралась на валуны и падала в ямы, упрямо отсекая тьму, прогоняя прочь. Из разодранного рукава выпала испорченная флейта.

Всё текли упрямые слёзы. Непомнящий себя мужчина согнулся на земле, не находя им причины — короткий миг назад она навсегда ускользнула от взгляда. Он вскрикнул, его дрожащие руки и тело начали рассыпаться, и налетевший ветер уносил седой пепел за облака. Холод отступал. Под утёсом на волнах качалась лодка.