Вне компетенции: ошибка в расчетах (джен)

— Это и правда ты? Ты Гарри Поттер?

Близнецы Уизли. Ну конечно. Они ведь первыми заглянули в купе и задали этот вопрос…

Хотя… стоп.

Я же не попадался вашему семейству на глаза. Ни на вокзале, ни на платформе. Очков у меня нет, причёска не та, что на фотографии в газете. Вы не помогали мне пройти на платформу, не тащили чемодан, не стояли рядом, изображая заботливых провожающих.

Откуда вы вообще знаете, что я — Гарри Поттер?

Сомнений больше не осталось. Уизли в курсе. Их проинструктировали, и сейчас они разыгрывают передо мной спектакль — даже несмотря на то, что всё пошло не по плану. Даже несмотря на задержку и то, что мы так и не пересеклись в маггловской части вокзала, сценарий решили продолжить.

Но кто меня заметил? Я плохо прикрыл шрам? Или они ходят по всему поезду и ищут всех, кто хоть отдалённо подходит под описание Гарри Поттера?

А может, у них есть приметы получше — не только очки, растрёпанные волосы и молния на лбу? И меня приметили раньше?

Вопросы возникали один за другим, но времени разбираться не было. Нужно было действовать.

Что я знал наверняка — Силу я всё ещё чувствовал. Память тоже была при мне.

Ну что ж. Парни вы, конечно, сообразительные, но вряд ли готовы к такому.

Я сконцентрировался. Для верности — их всё-таки было двое — провёл рукой, усиливая поток, и коснулся разумов обоих.

— Вы обознались, — чётко произнёс я.

Улыбки на лицах близнецов погасли, сменившись нейтральным, почти пустым выражением.

— Мы обознались, — хором повторили они.

Я снова провёл рукой, удерживая концентрацию.

— Уходите. И больше не заходите в это купе.

Близнецы одновременно кивнули.

— Мы уйдём и больше сюда не зайдём, — ровно проговорили они и закрыли дверь.

Я откинулся на спинку сиденья. Усталость накатила внезапно — сдавило виски, в голове потяжелело. Нехорошо! Умение никуда не делось, но сил оно отнимало слишком много. Для нынешнего тела — хилого, одиннадцатилетнего, не знавшего ни тренировок, ни нормального питания — это было серьёзной нагрузкой.

Но всё же… так лучше.

Окажись на моём месте другой, он бы обрадовался встрече с Уизли. Неунывающая, заботливая семья, верный друг Рон, весёлые приколисты Фред и Джордж, трогательная Джинни, заботливая Молли, подарки на рождество, старая и захламленная, но такая уютная "Нора".

Но я уже был настороже: Уизли не так просты. А сцена на вокзале, разыгранная всем этим семейством, зародила во мне такую подозрительность, что, похоже, я уже изменил ход истории.

Бабочка взмахнула крыльями. Ну или ее раздавили, если вспомнить другой шедевр фантастики.

Я медленно выдохнул и прикрыл глаза, приводя дыхание в порядок.

Это было не первое моё попадание. И, к сожалению, не первое, где всё начиналось с заботливых улыбок и правильных слов. Я родился и вырос в обычном мире начала двадцать первого века. Там не было магии, пророчеств и избранных. Только учёба, работа и планы на будущее, которые оборвались в один момент.

В первый раз меня выдернули в чужую реальность резко и без объяснений. Мир, который я знал как игру, оказался настоящим. Без интерфейса, сохранений и тем более — без права на ошибку. Там было больно умирать — и страшно жить. Там люди были живыми, а не персонажами, и каждый выбор имел цену.

Я закрыл глаза. Воспоминания всплыли сами собой.

…Сначала был мягкий голос. Он был спокойный, уверенный. успокаивающий — как у человека, который точно знает, что делает. Мне говорили, что всё под контролем. Что я важен. Что мне просто нужно довериться и идти вперёд.

Я помню белый свет, стерильные стены и ощущение пустоты в голове. Помню, как мне терпеливо объясняли, кто я такой. Давали имя, историю, цель. Говорили, что я особенный — но не настолько, чтобы задавать лишние вопросы.

Ты ударился головой, говорили они. Это нормально, память вернеться со временем.

Я верил. Потому что это было проще верить, чем признать, что тебя используют. Потому что вокруг были союзники, товарищи, друзья. Люди, которые смотрели прямо в глаза и клялись, что не лгут.

А потом правда вскрылась. Не сразу — постепенно. Взгляд, который задержался дольше нужного. Пауза перед ответом. Слишком аккуратно подобранные слова. И наконец — признание, от которого внутри стало холодно. И особенно жутко было что правду рассказал враг. Бывший ученик, который несмотря ни на что, по прежнему называл меня Мастер.

Оказалось, что всё это время я был не человеком, а проектом. Даже не так — инструментом, которому аккуратно обрезали память, чтобы он шёл в нужную сторону. Орден Джедаев, организация стоявшая на страже света, сделала то, чего и темные постеснялись бы.

Я помню, как стоял тогда молча и слушал. Не кричал, не пытался возражать. Просто понимал, что в этот момент что-то во мне окончательно сломалось.

И с тех пор я не верил улыбкам, красивым словам. И особенно — тем, кто говорит, что знает, как для меня лучше. И это я пронес с собой через все миры, эпохи и войны. Возможно поэтому я не умер окончательно, и продолжаю проживать свою странную жизнь.

Я открыл глаза. Головная боль прошла.

Пока я знал одно — способности никуда не делись. Я по-прежнему чувствовал Силу, мог дотянуться до чужого разума, если нужно. Но сейчас пришло и понимание ограничений. Это детское тело было слабым, не готовым к нагрузкам. Любое серьёзное вмешательство будет иметь цену.

Значит, лезть напролом нельзя. Нельзя со первого урока бежать искать крестражи, или вламываться в кабинет Дамблдора с криком "я не твоя игрушка, пердун ты старый!" Это будет верхом глупости и недальновидности.

Значит, пока придётся выжидать, наблюдать и ломать игру аккуратно — так, чтобы никто не заметил, где именно она дала трещину.

— Эм… здесь свободно? —

Голос, прервавший мои размышления был неловкий, чуть заикающийся. В дверях стоял рыжий мальчишка с чемоданом и неуверенной улыбкой.

Рон Уизли собственной персоной. Как будто по расписанию. Даже если вспомнить что кое-что уже пошло не так.

Нет, Рон. Не сегодня.

Я знал, кем он станет. Знал, через что мы якобы должны пройти вместе. Верный друг, вечный второй номер, зависть, обиды, ошибки — и всё равно герой. Хороший человек… но слишком удобный. Слишком подходящий для чужого сценария, которым я не верил.

Если с близнецами это сработало — сработает и сейчас. Ментально он слабее. Не глупый — просто мягкий.

Я сконцентрировался и, для верности, снова провёл рукой, направляя поток.

— Здесь нет свободных мест, — сказал я спокойно.

Лицо Рона мгновенно опустело.

— Здесь нет свободных мест, — повторил он.

— Не заходи в это купе до конца поездки.

— Я не зайду в это купе до конца поездки.

— Уходи.

— Ухожу.

Он развернулся и вышел, аккуратно прикрыв за собой дверь. Я откинулся на спинку сиденья и медленно выдохнул.

Вот и всё.

Я уже нарушил ход истории — просто тем, что не подпустил к себе Уизли. И если их появление было не случайностью, а частью чьего-то плана… значит, моя догадка становится всё менее приятной.

Этот мир — не сказка про мальчика, который выжил. Здесь слишком много аккуратных совпадений. Слишком вовремя нужные люди, приходящие подозрительно вовремя и исполняющие правильные роли.

Но.... Я больше не собирался быть частью чужой пьесы. Три раза до этого мне пришлось это делать. В разных мирах, под разными именами. И сейчас что-то внутри меня восстало против.

Но ломать реальность в лоб — нельзя. Никаких эффектных жестов. Никаких демонстраций силы. Пока — тишина. Нужно собрать информацию, изучить окружение. И главное — посмотреть как мир будет реагировать, когда события пойдут не по тому пути.

Я выгляжу как худой, испуганный одиннадцатилетний мальчишка. Таким меня и будут видеть. По крайней мере — пока.

Уизли — ерунда. Их провал (если это и правда часть спектакля) можно списать на ошибку или случайность. Они наверняка даже не поняли что произошло. Но дальше действовать надо тоньше.

Я посмотрел в окно. Поезд мчался вперёд, а до Хогвартса было ещё далеко. Времени подумать хватит. Но сейчас инстинктивно собрался. Чувство Силы предупреждало: кто-то снова идёт к купе.

Я коротко сосредоточился, и снова поднял руку, пропуская через нее энергию — и дверь перестала поддаваться с той стороны.

НЕТ!

Кто бы это ни был, ему придётся подождать. Мне нужно было время. Игра началась. И пусть первый ход был за ними — финал напишу я.

Я снова откинулся на спинку сиденья и закрыл глаза, пытаясь унять вернувшуюся головную боль.

Не вышло.

Перед глазами потемнело, мышцы свело, и меня буквально согнуло пополам.

Плохо! Два ментальных воздействия подряд — и ещё удержание двери Силой. Для взрослого тела это уже была бы серьёзная нагрузка. Для хилого тела одиннадцатилетнего мальчишки — почти перебор. Будто не я лез в чужие головы — а наоборот, кто-то грубо, без церемоний, вломился в мою. Давление, обрывки образов, шум в сознании...

Как тогда, На Иден-Прайм.

После маяка я приходил в себя днями. Мир рассыпался на фрагменты, мысли путались, а тело отказывалось слушаться. Лиаре тогда пришлось повозится, чтобы вытащить меня из всего этого.

Сейчас было слабее. Но если кто-то сейчас войдёт — мне будет нечем ответить. В данный момент я слишком уязвим. И рядом нет Лиары или вообще кого-то, кто поможет. Значит помогаю себе сам!

Я выпрямился, сел ровно, положил руки на столик и закрыл глаза.

Глубокий вдох.

Где нет эмоций — там покой.

Выдох.

Где нет невежества — там знание.

Вдох.

Где нет страсти — там безмятежность.

Выдох.

Где нет хаоса — там гармония.

Вдох.

Где нет смерти — там Великая Сила.

Выдох.

Да пребудет с нами Сила.

Ещё один вдох. Выдох.

Дыхание выровнялось. Боль отступила, словно волна, разбившаяся о берег. Сознание очистилось.

Я прислушался: гул колёс, приглушённые голоса, поскрипывание старого вагона. Всё как обычно.

Теперь — без эмоций.

Кто это был? Драко? Или Гермиона? А может, вообще Невилл, жабу свою искал?

Неважно.

Если кто-то войдёт снова — придётся полагаться только на слова. Воздействовать на всех подряд Силой — и до Хогвартса я просто не доеду. Или доеду, но меня вынесут из вагона на носилках. Мне это не нужно. А нужно мне сейчас подумать. Хорошо и спокойно подумать что делать.

А делать, похоже, придётся многое.

В первый раз, когда меня выдернули из реальности, времени думать не дали.

Бластер в зубы — и вперёд, выполнять долг, солдат. Ситхи уже на корабле, Бастила в беде. Заткнись и стреляй!

Да и не факт, что я тогда вообще был способен что-то обдумывать. Вчера — студент железнодорожного института, собирающийся всю жизнь водить поезда. Сегодня — солдат в далёкой-далёкой галактике.

Но сейчас время было. И опыт «прошлых жизней» — тоже. Как и стойкое неприятие того факта, что передо мной разыгрывают спектакль.

А его разыгрывали! Теперь в этом не было никаких сомнений. Я снова откинулся на спинку сиденья, прикрыл глаза. Нужно еще раз спокойно вспомнить что уже произошло.

* * *

Я попал в этот мир не с начала. Писем не было, хагрида не было, косого переулка — тоже.

Точнее, все это было… но где-то за кадром. Так было и в предыдущие "попадания". Не самое начало истории а немного позже.

— Выходи, заснул что ли? — буркнул мужчина за рулём.

Первые мысли были спутаны. Где я? Кто эти люди? Куда меня везут? И почему я такой… маленький? Я посмотрел на свои руки, затем вокруг. Обычная машина. За рулем сидел грузный мужчина. На переднем сиденье — женщина, очень худая блондинка средних лет. Рядом — полный мальчик с глупым, но при этом испуганным выражением лица.

Разумеется я был дезориентирован. Только что я был в другом месте. Просто лег спать у себя в квартире. А теперь я в машине и меня куда-то везут люди, которых я видел в первый раз в жизни.

И лишь когда мы остановились у здания, похожего на старый европейский железнодорожный вокзал, когда я увидел, как на тележку перегружают старый чемодан и клетку с белоснежной совой — всё встало на свои места. Окончательно убедили меня в этом характерные черные лондонские такси и мелькнувший вдалеке красный двухэтажный автобус.

Гарри Поттер.

То что в моем родном, изначальном мире было просто книгами и фильмами — для меня стало реальностью. И стало понятно кто были эти люди в машине. И почему они так на меня смотрели.

Дядя Вернон, не прекращая ворчать, привёл меня к платформам и злорадно улыбнулся.

— Ну что ж, мальчик, вот ты и на месте. Вот платформа девять, а вот платформа десять. Твоя, по идее, должна быть где-то посередине. Но, видимо, её так и не построили.

Я ничего не ответил. Что-то мешало. Глаза… почему так больно смотреть? Еще с машины я не понимал почему мир вокруг странно искажен. Я попытался коснутся лица и обнаружил что на мне очки. Может они все искажают? Я ведь никогда очков не носил!

— Счастливой учебы! — бросил он и ушёл.

Я не стал смотреть ему вслед. Снял очки — и замер. Мир стал чётким! Значит, исправленное зрение — бонус, который удалось протащить в этот мир.

А что насчёт остального? Я остановился, прислушался.

Сила была со мной!

Уже хорошо! Значит, не всё потеряно. Снова сконцентрировался, но уже иначе: магия, изученная на просторах Тамриэля тоже ощущалась. Еще лучше!

Пошарил рукой на поясе — тоже есть! Особая поясная сумка с расширением пространства, защищенная чарами от воровства, маскирующими чарами и привязкой на крови тоже никуда не делась. Это совсем хорошо! Значит я не беззащитен. Это успокаивало.

Я уже собирался самостоятельно искать проход, когда услышал громкий женский голос:

— Я так и думала, что здесь будет целая толпа маглов!

Уизли!

Вот тогда меня и кольнуло.

Я едва не бросился к ним… Но что-то остановило. Инстинкт.

Они появились едва я осмотрелся вокруг!

Я отступил и спрятался за стендом с расписанием, быстро накинув куртку на клетку с совой.

— Тихо. Это ненадолго. Пожалуйста, не шуми, — прошептал я. Магические совы умны. Букля (а это явно была она, Полярная Сова) должна понять.

Я осторожно выглянул.

Уизли вели себя слишком демонстративно. Одеты хоть и в ношеное, устаревшее — но нарочито приметное. Старомодное пальто у Молли, и нелепые вязаные свитера у Перси, Фреда, Джорджа и Рона.

Джинни — вообще в дождевике и резиновых сапогах, несмотря на солнечную погоду. И что особенно странно — остальные люди их будто не замечали. Никто даже взглядом не проводил странное семейство.

— Какой у нас номер платформы? — громко спросила Молли.

— Девять и три четверти, — ответила Джинни.

Серьёзно? Пятый ребёнок — и такой цирк? Для кого? — пронеслось у меня тогда в голове. И именно это окончательно остановило меня от мысли подойти к ним. Я не собирался даже попадаться им на глаза.

Я продолжал наблюдать. И чем дольше смотрел — тем страннее это выглядело. Молли оглядывалась. Очень внимательно и не один раз.

Когда они остановились у барьера, я окончательно понял: спектакль адресован не миру.

Он адресован мне.

Это был первый звонок!

Слишком вовремя, приметно, и точно под неуверенного в себе мальчика, которого только что бросили опекуны.

И уже тогда мне стало все понятно! Это была не милая история про волшебство и дружбу. Не про мальчика-который-выжил. Это была история про мальчика-из-которого-растили-Избранного.

Совет джедаев на Дантуине однажды уже проделал со мной похожий трюк. Но их методы были куда тоньше. Вы — не они. Совсем не тот калибр. Особенно для того, кто уже через подобное проходил. Причем не раз. Не только Джедаи копались в моей голове. Были и другие.

Все уже прошли, кроме Молли и Джинни. Я выжидал. Они видимо тоже.

Видимо в тот момент они поняли что сценарий явно пошёл не по плану. А импровизировать они не умели, что и показал следующий диалог.

— Так какой ещё раз номер платформы? Ты помнишь, Джинни?

— Мам, ты же уже спрашивала… — сказала Джинни капризным голосом. Даже ей наверное надоел этот театр абсурда, — девять и три четверти!

Молли снова оглянулась, будто сканируя периметр. И только после этого шагнула в стену.

Подождав еще минуту решился и я. Перед этим посмотрел на отражение в стекле вагона и кое-как пригладил волосы, сделав нечто вроде чёлки, закрывающей шрам. Вышло некрасиво, но без очков и с такой причёской я меньше походил на знакомый образ.

И, видимо, поэтому Уизли меня не заметили уже на платформе девять и три четверти.

Я обошёл их без труда, для верности еще и прикрывая рукой лицо. Капюшон или бейсболка помогли бы лучше, но этого ничего не мне не было. Копаться в чемодане тоже не стал.

Я направился к хвосту поезда и быстро нашёл свободное купе. Хватило сил даже самому затащить чемодан — страх быть замеченным творит чудеса.

После этого визиты близнецов и Рона уже не выглядели случайными. План пошёл не так, и меня уже целенаправлено искали. Только вот найти меня было не суждено. Цель не соответствовала их уровню.

* * *

Я моргнул, возвращаясь к настоящему. Поезд всё ещё мчался к Хогвартсу. Головная боль почти прошла.

Сила снова предупредила — кто-то идёт. Я напрягся. Гермиона? Или Драко?

— Тележка со сладостями… — протянул голос.

Я выдохнул. Пронесло.

Сладкое оказалось как нельзя кстати. Я накупил всего понемногу и вернулся в купе.

Первым делом открыл коробку с шоколадной жабкой. Посмотрел на пятиугольную карточку внутри.

По иронии судьбы с карточки улыбался сам Альбус Персиваль Вульфрик Брайан Дамблдор. Директор Школы Чародейства и Волшебства Хогвартс, Кавалер Ордена Мерлина первой степени, Верховный чародей Визенгамота, Президент Международной конфедерации магов..... Интриган и Манипулятор

Значит, решил поиграть?

Ты думаешь, что перед тобой испуганный ребёнок, который потянется к первой протянутой руке? Думаешь, что все рассчитал? В твоих расчетах уже есть ошибка. Ибо ты даже не представляешь, кто я на самом деле.

И делать из меня персонального Избранного, который исправит твою педагогическую ошибку — вне твоей компетенции.

За окном постепенно темнело. Я уже успел переодеться в школьную мантию. Хорошо, что уже долгое время в купе никто не пытался войти. Видимо, Внушение Силы сработало на братьях Уизли как следует — они обходили моё купе стороной, даже не осознавая почему. А значит, не разнесли новость о том, что именно здесь едет тот самый Гарри Поттер.

Поэтому я спокойно перебрал вещи в чемодане — сложено там все было как попало. Учебники, письменные принадлежности, школьные мантии, обычная одежда. Привлекла внимание волшебная палочка в продолговатой коробке. Ее я достал, и собрался было уже изучить.

Однако Предчувствие Силы прямо сейчас предупредило — кто-то ко мне идёт.

И кто же это?

Стук в дверь был настойчивым. Не таким уверенным, как у близнецов, но и не робким. Я вздохнул.

— Да, — громко сказал я.

На пороге стояла девочка с густой копной каштановых волос, тоже уже в школьной мантии. За её спиной переминался с ноги на ногу круглолицый мальчик, выглядевший так, словно вот-вот расплачется. Гермиона Грейнджер и Невилл Лонгботтом.

— Ты не видел жабу? — спросила она требовательным тоном, даже не поздоровавшись. — Невилл потерял свою.

Взгляд у неё был цепкий, сканирующий.

Неужели ты тоже в этом замешана? Или ты на всех так смотришь?

Линия поведения выстроилась в голове мгновенно. Внешне я уже не так похож на того Гарри Поттера, которого все ищут. Значит, нужно слегка подкорректировать поведение: доминировать в диалоге, не называть имён.

Я лениво потянулся к пачке на столике и поднял её двумя пальцами.

— Видел, — спокойно ответил я с легкой улыбкой. — Но только шоколадных.

Гермиона нахмурилась — она явно ожидала либо «нет», либо участия, но никак не сарказма.

— Это не смешно, — отрезала она. — Невилл потерял питомца.

— Я и не смеюсь. Просто уточняю. —

Я вернул коробку на стол и посмотрел прямо на Невилла, игнорируя её напор.

— Жабы обычно ищут влагу. Искать лучше там, где её больше всего.

Невилл шмыгнул носом.

— И… и где она может быть?

— В вагонах больше всего влаги обычно в туалетах. Вы там уже смотрели? — я кивнул в сторону коридора.

Гермиона застыла. Мой ответ был слишком… простым? Очевидным? Или просто слишком спокойным? А может, наоборот — таким, что не требовал объяснений?

Она окинула меня взглядом ещё раз. Что же ты так приглядываешься ко мне? Просто из любопытства — или потому, что нужно найти? Неужели и ты в этой игре? Тоже ищешь Героя? Того самого Гарри Поттера?

Да, у меня чёрные волосы, но нет очков и шрама напоказ. Перед ней сейчас был просто спокойный умник, который жует сладости и шутит. Не слишком похоже на Избранного. Как и не слишком похоже на воспитанного строгими опекунами впечатлительного ребенка, который первый раз видит магический мир.

— Спасибо за совет, — холодно бросила она, решив не тратить на меня время. — Пошли, Невилл. Проверим туалеты.

Она резко развернулась и ушла. Невилл, бросив на меня благодарный взгляд, поспешил следом. Дверь закрылась.

Нет, с Гермионой ничего не понятно. Во всяком случае — пока.

Оставшуюся часть пути в моё купе больше никто не заходил. Это дало мне время сосредоточиться и вспомнить события истории, которая в моём родном, первом мире была лишь книгами и фильмами. Времени на детальный план пока не было — нужно хотя бы восстановить начало и взглянуть на происходящее с учётом изменившихся обстоятельств.

Впереди — распределение. Важный узел истории.

Я снова посмотрел на пятиугольную карточку с Албусом Дамблдором, который уже вернулся откуда-то из-за границы изображения и снова подмигивал. И ты на этот этап очень надеешься. Ох, напрасно! Предварительную подготовку насчет Гриффиндора никто со мной не провел. Поэтому не надейся что я туда пойду. Готовься удивляться!

Поезд замедлил ход и с шипением остановился. В коридоре началась толкотня — дети спешили на выход, в холодную тьму маленькой станции. Я не торопился, дождался, пока основной поток схлынет, и вышел одним из последних, плотнее кутаясь в мантию. Холодный воздух Хогсмида бодрил.

— Первокурсники! Первокурсники, все сюда! Эй, Гарри! Ты где? У тебя всё в порядке? — громовой голос Хагрида перекрывал шум толпы.

Великан с фонарём возвышался над детьми, как скала. Ну что ж, я знал, что Хагрид меня здесь, что называется, «засветит». Но я уже придумал, как обернуть это в свою пользу. И сейчас был идеальный момент.

Я знал, что Уизли где-то рядом.

Если они так и не нашли меня в поезде, значит будут искать на платформе — чтобы понять, куда делась цель. Я подошёл ближе к великану, позволяя свету его фонаря упасть мне на лицо.

— Привет, Хагрид! Я тут!

Великан опустил фонарь ниже, щурясь.

— Гарри? Мерлинова борода, эт’ ты? А я тя и не признал сразу! — он удивлённо моргнул. — А где ж твои очки? Ты ж вроде слепой как крот был?

Его голос разнёсся над платформой, привлекая внимание. Отлично.

— Мне вылечили зрение. Теперь я вижу лучше, — спокойно ответил я.

— Ну… эт бывает, — неуверенно протянул Хагрид, явно сбитый с толку, но тут же вернулся к обязанностям. — Так, все собрались? За мной! К лодкам!

Я его уже почти не слушал. Моё внимание было расфокусировано — периферийное зрение сканировало толпу слева.

Попались!

В пяти метрах от меня застыла троица рыжих. Рон Уизли стоял с открытым ртом, глядя на меня так, будто увидел привидение. Его взгляд метался от моего лица к ногам и обратно. В его голове сейчас наверняка с хрустом сходились шестерёнки — он пытался вспомнить, где меня видел. Но вспоминать это было всё равно что пробовать вспоминать сон — почти невозможно.

Рядом стояли близнецы. Их реакция была бесценной. Они не выглядели удивлёнными — они выглядели злыми. Один резко повернулся к Рону и отвесил ему увесистый подзатыльник. Я не слышал слов, но по гримасам отчетливо читалось что-то вроде :

«Идиот! Как ты его не узнал?»

Второй с досадой цокнул языком, глядя на меня с прищуром. Никаких улыбок. Это был взгляд ищеек, упустивших цель.

Ещё один факт в копилку моей гипотезы. Это не просто доброжелательная семья. Они получили инструкции. И только что поняли, что задание провалено.

Я позволил себе едва заметную усмешку, отвернулся и пошёл к лодкам.

— Идите за мной! — ревел Хагрид. — И под ноги смотрите!

Мы двинулись по узкой кривой дорожке, ведущей вниз от станции. Я снова мельком посмотрел на Уизли: Рон отходил от братьев, опасливо оглядываясь. Близнецы смотрели на него со смесью презрения и недовольства.

Но затем взгляд Рона изменился — из затравленного он стал ищущим. Глаза забегали, кого-то выискивая.

Ожидаемо.

Он ускорил шаг, пытаясь обойти осторожно спускающихся детей. Значит, братья дали ему последний шанс: по пути до Большого зала подружиться с Гарри Поттером. И во что бы то ни стало оказаться с ним в одной лодке. Рон почти побежал.

— Эй! Га… а-а-ай! — он был так сосредоточен на том, чтобы не потерять меня из виду, что споткнулся и врезался в крепкого мальчишку.

Весовые категории были неравны. Крепыш даже не пошевелился, а Рон окончательно потерял равновесие и упал.

— Куда прёшь, рыжий? Аккуратнее, — буркнул тот.

— Да я… — начал Рон, поднимаясь, но осёкся.

Рядом с крепышом шёл ещё один — не менее массивный.

— Что там, Крэбб? — звонкий голос с насмешкой принадлежал третьему мальчику. Он был ниже ростом, худой, с бледной кожей и светлыми волосами.

— А, это же Уизли! — продолжил он. — Знакомьтесь, парни, это ещё один Уизли. Что, так не терпится начать учиться?

Последнее слово он произнёс с явным издевательством.

— Или просто не терпится выбраться из того сарая, где обитает всё твоё семейство?

Троица расхохоталась и пошла дальше. Взгляд Рона снова стал испуганным и затравленным. Ответить он не решился. А поскольку дорогу они занимали полностью, обогнать их он тоже не осмелился.

Наконец мы пришли к пристани, где уже ждала флотилия небольших лодок.

— По четыре человека в лодку, не больше! — скомандовал Хагрид.

И тут Рону всё-таки удалось проскочить вперёд. Но я уже успел в последний момент шагнуть в лодку, где сидели трое — две девочки и темнокожий мальчик. Рон же, увидев что все места заняты так резко затормозил что едва не свалился в воду.

— Извини, мест нет. Ищи другую, — я картинно развёл руками.

— Но… — лицо Рона стало совсем испуганным.

— Ты же слышал: по четыре человека в лодку. Мест нет.

— Иди уже отсюда, — добавила одна из девчонок.

Рон попятился.

— Дафна, ты знаешь, кто это был? Уизли! — сказала одна из них.

Дафна фыркнула, глядя ему вслед.

— Ещё не хватало с Уизли в одной лодке сидеть.

Она повернулась ко мне:

— А ты кто?

— Гарри, — ответил я. Если эти меня не узнали сразу то и фамилию называть лишний раз не стоило.

— Гарри… а дальше? Поттер, что ли? — усмехнулась Дафна.

— Может быть, — уклончиво ответил я. — А что, не похож?

— Да не особо, — прищурилась она.

— Так, все расселись? — прокричал Хагрид. — Тогда вперёд!

Лодки заскользили по гладкому, как стекло, озеру.

— Так всё-таки кто ты, Гарри-не-Поттер? — начала было Дафна.

— Посмотрите… Хогвартс, — перебил я, кивнув на замок.

Зрелище действительно было красивым. На вершине высокой скалы возвышался гигантский замок с башнями и бойницами, а его окна отражали свет звёзд. Чем ближе мы подплывали, тем величественнее он становился.

Девочки и даже хмурый мальчик засмотрелись, забыв обо мне. Я же осмотрелся — в соседних лодках Рона видно не было.

Мне даже на мгновение стало его жаль. Промелькнула мысль — может, подпустить его? Дать хотя бы иллюзию выполненного поручения?

Я тут же отмёл её.

Уизли — ключевые фигуры в игре. Слишком важные, чтобы подпускать их близко. И они слепо верны Дамблдору — в этом у меня сомнений не было.

Прости, Рон. Вольно или невольно, но ты оказался по другую сторону доски. Поблажек не будет.

Тем более сейчас — я в слабой позиции. Дамблдор играет белыми, право первого хода за ним, и он его уже сделал. Моя задача — даже не ответить, а просто улучшить свою позицию.

Убрать с доски Уизли — критически важно. Особенно сейчас, когда провал ещё можно списать на цепь случайностей.

На мгновение мне удалось разглядеть на одной из башен Хогвартса три, будто стоящие друг на друге, башенки директорского кабинета.

Скоро встретимся, директор!

Флотилия приближалась к берегу.

— Пригнитесь! — зычно крикнул Хагрид, когда лодки подплыли к утёсу.

Все наклонили головы, и лодки скользнули в заросли плюща, скрывавшие огромную расщелину. Миновав зелёную завесу, мы оказались в тёмном туннеле, который, судя по всему, заканчивался прямо под замком. Вскоре лодки причалили к подземной пристани.

Я и темнокожий мальчик легко выскочили на берег. У девчонок это получилось не сразу. Первая поднялась, попыталась переступить через борт, но лодка качнулась, и она едва не потеряла равновесие. Дафна успела схватить её за руку и удержала в последний момент.

— Пенси, ну что ты… — начала она, но не договорила и, повернувшись к нам, требовательно добавила:

— Эй! Может, поможете?

Темнокожий мальчик, стоявший ближе к лодке и по-прежнему не выражая никаких эмоций, кроме предельной сосредоточенности, вздохнул, но все же сделал шаг вперёд и протянул руку. Пенси оперлась на неё и уже уверенно перебралась на берег.

— Спасибо… э-э… — она вопросительно посмотрела на него, явно не зная, как обратиться.

— Блейз. Забини, — глухо ответил парень.

— Спасибо, Блейз.

Я протянул руку Дафне. Она крепко ухватилась за неё и тоже успешно выбралась из лодки. В ответ лишь коротко кивнула.

Со стороны послышалась возня. Из одной из лодок не вышел, а буквально вывалился Рон. Он снова предпринял попытку прорваться ко мне — но не оценил коварство покрытых мхом камней. Упал, пыхтя и чертыхаясь поднялся, сделал пару шагов… и снова рухнул, вызывая очередной взрыв хохота.

Мне было не смешно. Это было уже просто жалко. Человек, не способный контролировать собственные ноги, хотел контролировать мою жизнь?

Путь от пристани шел по крутой, извилистой тропе, которая вскоре сменилась не менее узкими и скользкими ступенями. Все ступали осторожно. Даже Рон бросил попытки прорваться вперёд. Я же спокойно шёл рядом с Блейзом; Дафна и Пенси держались чуть позади.

Через некоторое время Хагрид подвёл нас к огромной дубовой двери и трижды постучал.

Дверь распахнулась. На пороге стояла высокая пожилая волшебница в тёмно-зелёной мантии и остроконечной широкополой шляпе.

— Профессор МакГонагалл, вот первокурсники, — сообщил Хагрид.

— Спасибо, Хагрид, — кивнула она и внимательно осмотрела нас.

Она старалась не выдавать эмоций, но я заметил мимолётное удивление. Пауза затянулась. МакГонагалл оглядела всех ещё раз, задержала взгляд на грязном, раскрасневшемся и одиноко стоящем с краю Роне, затем продолжила осмотр — и скользнула взглядом по мне, будто по чему-то незначительному. Но тут же словно опомнилась и посмотрела прямо в упор. Нахмурилась.

Мда. Не совладали с собой, профессор МакГонагалл. Ставки настолько высоки?

— Дети, за мной, — наконец сказала она.

Мы последовали за ней. Пройдя через холл мимо огромной двери, из-за которой доносился гул сотен голосов, МакГонагалл повела нас в небольшой зал и остановилась перед ещё одной дверью — очевидно, ведущей в Большой зал.

— Добро пожаловать в Хогвартс, — заговорила она официальным тоном. — Скоро начнётся банкет по случаю начала учебного года, но прежде вас распределят по факультетам. Отбор — очень серьёзная процедура…

Она ещё некоторое время говорила о церемонии и факультетах. Я же внимательно наблюдал за ней. Эта пауза и промелькнувшие эмоции многое прояснили. Она в игре. Целиком и полностью.

Иначе и быть не могло. Декан Гриффиндора. Заместитель директора. Уже догадались что Уизли свою миссию провалили? Ну что ж… это далеко не последний сюрприз, который вас ждёт.

— …церемония начнётся через несколько минут в присутствии всей школы. А пока советую вам собраться с мыслями.

С этими словами она скрылась за дверью.

Рон снова попытался протиснуться через плотную толпу детей, но на его пути оказались те самые двое крепышей, сопровождавших бледного блондина. Привлекать их внимание он не решился.

Блондин же, до этого что-то говоривший одному из своих «телохранителей», скользнул взглядом по мне — и вдруг остановился. Его выражение изменилось. Он прищурился, будто что-то вспоминая. На губах появилась ухмылка. Он уже собирался что-то сказать…

Но дверь распахнулась.

МакГонагалл вернулась, держа в руках пергамент.

— Постройтесь в шеренгу и заходите.

Большой зал поражал. Звёздное небо под потолком, тысячи парящих свечей, флаги факультетов, длинные столы. Сцена, знакомая по книгам и фильмам, мечта целого поколения.

Даже я на мгновение засмотрелся — и не сразу заметил преподавательский стол. Во главе, на кресле, больше похожем на трон, сидел ОН.

Мой противник! Ну вот мы и встретились, профессор.

Я старался держаться за спиной высокого Забини, избегая прямого взгляда Дамблдора.

Ненависти я к нему не чувствовал. Во всяком случае пока . Лишь досаду от того, что он решил поиграть мной.

Ну что ж... Если тебе ещё не доложили, насколько провалился план «Навязать Уизли Поттеру», готовься удивляться.

Я перевёл взгляд на Распределяющую шляпу, распевавшую свою песню. Церемония началась.

МакГонагалл зачитывала имена, надевала Шляпу, и та объявляла факультет.

— Аббот, Ханна!

— Пуффендуй!

Я тем временем скользнул взглядом по столу преподавателей. Задержался на болезненного вида человеке в нелепом тюрбане. Ещё одна фигура. Сосуд для главной угрозы. Квиррелл обречен, он даже не понимает, что уже мертв. А его хозяин... с ним мы поговорим позже. Но пока они вдвоем — более чем расходный материал в игре старика. Необходимая жертва для инициации Избранного.

— Арройо, Кайнэ!

— Когтевран!

Парень с необычным именем и слишком серьёзным взглядом без эмоций направился к столу "воронов". Почему-то мое внимание зацепилось за него. Что нужно пережить, чтобы в одиннадцать лет иметь такой взгляд?

— Гойл, Грегори!

— Слизерин!

— Гринграсс, Дафна!

— Слизерин!

Одна из тех девчонок, что была со мной в лодке. Которая не верила что я Поттер. Ну что ж, зря не верила.

— Лонгботтом, Невилл!

— Гриффиндор!

Я равнодушно проводил его взглядом. Твоя история могла быть великой, несмотря на годы неловкости и унижений. Но это было там... Здесь — всё под вопросом.

И тут у меня будто щелкнуло: что-то не так!

Гринграсс… потом Лонгботтом… А где Гермиона?

Её ещё не распределили? Она же должна быть раньше!

Я быстро оглядел толпу — Гермиона всё ещё стояла среди первокурсников, с едва заметным нетерпением.

Вы решили подождать? Посмотреть, куда отправится Избранный? Настолько топорно? И запасного плана не было? Вы были так уверены?

— Малфой, Драко —

— Слизерин! —

Тот самый бледный блондин, который смеялся над Роном, и который так ко мне приглядывался, будто не узнал с первого раза. Первое знакомство с ним прошло не в моем присутствии. С ним будет сложно, очень сложно. А с его отцом, Люциусом, нужно быть предельно осторожным. Мальчишка — лишь проекция влияния отца. Ссориться с ним — значит ссориться с деньгами и связями. Дружить — значит стать политической фигурой. Пока — нейтралитет. Дальше посмотрим.

Пока я об этом думал, близняшки Патил уже прошли распределение — на разные факультеты, как ни странно. И наконец:

— Поттер, Гарри!

Я, изображая неуверенность, вышел вперёд и сел на табурет. Шляпа опустилась на голову. Мир потонул во тьме.

— Итак… куда же тебя… — начал вкрадчивый голос и тут же вскрикнул: — Мерлинова борода!!! Что это? Что я вижу? Бескрайний холод космоса? Звезды? Свет и тьма, сплетенные в узел? Крик, разрывающий небеса? Ты…

«Плохо. Она слишком глубоко смотрит» — пронеслось в голове. Нужно увести разговор!

— У меня богатое воображение, — поспешно сказал я. — Десять лет в тесном чулане. Приходится выдумывать целые миры, чтобы не сойти с ума от скуки. Это просто защитная реакция психики. Сны. Игры разума.

— Сны? Этот вкус крови и стали — сны? Гибель друзей, тяжелые решения, висящие грузом и поныне… Это не похоже на фантазии ребенка, мистер Поттер. Это опыт воина.

— Вы видите то, что хотите видеть, — продолжал я, пытаясь увести тему — Я сирота, который читал слишком много книг и мечтал быть кем-то другим. Давайте не будем копаться в моих кошмарах. Давайте перейдем уже к делу и не будем задерживать остальных. Куда вы меня отправите?

— Хм. Ну ладно… — голос снова стал медленным и вкрадчивым. По моему она мне не поверила, но каким-то причинам развивать тему моего прошлого не стала — Отвага у тебя есть, но не безрассудная. Ум есть, но практический. Верность есть, но не слепая. Хитрость тоже присутствует — но есть и принципы. Ты подходишь всем факультетам… и ни одному. Но ты можешь изменить мир. И хочешь изменить, пусть и не ищешь власти. Думаю… Слизерин поможет тебе обрести величие, которого ты заслуживаешь. Ты сможешь вести их за собой.

— Слизерин? Нет! — я даже замотал головой — Подумайте логически: Я — Гарри Поттер, полукровка. Мать — маглорожденная. В Слизерине сейчас дети тех, кто служил убийце моих родителей. И кто знает: отреклись они, или тайно хранят ему лояльность. Вы предлагаете мне тратить следующие семь лет на дворцовые интриги с одиннадцатилетними снобами и доказывать, что я не «грязнокровка»? Мне нужен покой, а не война среди парт.

— Ты боишься трудностей? — голос Шляпы стал насмешливым — С твоей-то силой?

— Я не боюсь, — тут я решил уже не строить из себя 11-летнего с ограниченным лексиконом и заговорить нормально. Сейчас перед шляпой темнить смысла не было. — Я просто экономлю ресурсы. Мне не нужна стая, мне не нужны подхалимы, и мне точно не нужно, чтобы меня втягивали в «благородные» авантюры Гриффиндора. Я сыт геройством по горло.

— Но куда же тогда? Может Пуффендуй?

— Тоже не подходит! Слишком шумно, слишком ...дружно. Я ценю личные границы. Мне нужно место, где ценят знания, где моя… «эксцентричность» и взрослые взгляды спишут на гениальность, а не на темную магию. И где не бросаются в глаза одиночки, которым не нужен никто, кроме себя самого.

— Хитро… Это Слизеринский подход, очень слизеринский. Но если не хочешь на Слизерин... Тогда остаётся только Когтевран.

— Подходит.

— КОГТЕВРАН!

Жаль, что я не видел лица Дамблдора в момент оглашения вердикта. Впрочем, хватило и лица Макгонагалл — она снова не совладала с эмоциями и выглядела совершенно растерянной.

В зале тем временем повисло гробовое молчание. Гриффиндорский стол замер, будто не сразу осознав услышанное. Близнецы Уизли выглядели так, словно их огрели бревном. Рон, стоявший в очереди позади, и вовсе застыл с открытым ртом и глазами навыкате.

Слизеринцы тоже молчали, но это было иное молчание — презрительное, которое вскоре сменилось едкими смешками и многозначительными переглядываниями.

Когтевранцы же, в отличие от гриффиндорцев, не спешили орать, вскакивать на скамейки или размахивать руками. Несколько старшекурсников внимательно изучали меня, словно пытаясь оценить, какое именно приобретение только что получил их факультет. Затем они переглянулись — и раздались аплодисменты. Ритмичные, уверенные и… пожалуй, уважительные.

Захлопали и «барсуки», но спокойно, без фанатизма. Гриффиндор и Слизерин продолжали хранить тишину. Пожалуй, это был один из тех редких случаев, когда два враждующих факультета отреагировали одинаково, пусть и по разным причинам.

Я направился к столу синих, позволив себе на мгновение обернуться и взглянуть на Дамблдора. Лица было не разглядеть, но я поймал его взгляд — серьезный и сосредоточенный, поверх очков-полумесяцев.

«Ну, думай, интриган! Хорошо подумай, где ты ошибся в расчетах и чего не предусмотрел. Бессонной тебе ночи, дедуля!»

— Добро пожаловать на Когтевран, — произнес старшекурсник со значком старосты, когда я подошел к столу. По манерам когтевранцы напоминали слизеринцев. Они не хватали за руки, не хлопали по плечу и не лезли обниматься. Кто-то приветственно кивнул, кто-то проводил оценивающим взглядом.

— Я Роберт Хиллиард, староста. — продолжал тот — Рады, что ты с нами.

Я сел на свободное место рядом с Кайнэ Арройо. Тот даже не повернул головы, продолжая изучать отражение в тарелке. Что ж, судя по всему, этот парень не то что знакомиться — лишний раз говорить не собирается. Такое молчаливое соседство меня более чем устраивало.

Я снова обернулся. Распределение продолжалось, но очередь Гермионы всё не наступала. Интересно, как вы объясните, что её имя оказалось в списке не по алфавиту? Просто промолчите, надеясь, что никто не заметит?

Едва я об этом подумал, как Макгонагалл произнесла:

— Рейнджер, Гермиона!

Поначалу я решил, что ослышался. А затем просто прикрыл лицо ладонью, чтобы скрыть реакцию.

Ой, халтура!

Рейнджер? Серьезно?

Это всё, на что хватило вашей фантазии? На кого это рассчитано? На детей?

Впрочем, когда первое удивление отступило, включилась логика: а кто вокруг тебя? Дети и есть. Никто не обратит внимания. Ну, может, кто-то ухмыльнется забавной ошибке.

Я посмотрел на собственное отражение в полированной поверхности стола.

«Это ты у нас такой уникум, — думал я, рассматривая свое новое лицо, к которому еще предстояло привыкнуть. — Взрослый герой, прошедший минимум три войны, за версту чующий обман. А вокруг — просто дети. Те, кто помладше, увлечены играми, те, кто постарше — первыми влюбленностями. Им всё равно. Даже хитрые слизеринцы не станут разгадывать, что стоит за банальной опиской в имени».

Гермиона, которая едва не побежала к Шляпе, внезапно замерла, уставившись на Макгонагалл. Она что-то вполголоса возразила. Профессор, сделав вид, что вглядывается в пергамент, пробормотала что-то об «ошибке». Затем выпрямилась и объявила снова:

— Грейнджер, Гермиона!

Гермиона села на табурет. Макгонагалл опустила ей на голову Шляпу и, кажется, едва заметно шевельнула губами. В оригинальной истории Шляпа предлагала ей Когтевран, но Гермиона настояла на Гриффиндоре. Но сейчас…

— КОГТЕВРАН!

Ожидаемо. Гермиона поспешила к нашему столу. Ее приветствовали так же сдержанно, как и меня. Она приземлилась прямо рядом со мной.

— Привет! Так ты правда Гарри Поттер? Я читала о тебе в «Истории магии» и еще в паре книг… Подожди, я же видела тебя в поезде! Но не узнала. Ты совсем не похож на то фото в «Пророке». Ты же носил очки?

— Будем знакомы — равнодушно кивнул я — Так всё-таки Грейнджер или Рейнджер? —

— Грейнджер! — она нахмурилась. — В пергаменте ошибка. Профессор Макгонагалл сказала, что пергамент старый и первая буква расплылась.

Видимо, её это задело, и она, отвернувшись, замолчала. Моя мимолетная радость от подтвержденной догадки сменилась невеселой мыслью:

«Здесь вообще можно хоть кому-то доверять? Будет ли у меня здесь хоть один союзник?»

Даже в Скайриме, где все были так поглощены войной, что забыли и о драконах и о местном «избранном» — у меня были союзники. Или хотя бы нейтралы, с которыми можно было договориться, подкупить, расплатиться услугой за услугу… Были Клинки, слепо верящие в Довакина. Была Лидия, для которой мой приказ был законом. Про «Эбеновый Ястреб» или «Нормандию» я и вовсе молчу. Там были и солдаты исполняющие приказ, и те, кто шел рядом из-за каких-то своих, личных целей, и настоящие друзья.

Тут пока всё выглядело так, будто мир вокруг делился на две категории: Дамблдор и его команда, явно желающие меня использовать, и остальные — те, кто лишь тыкал пальцем и перешёптывался. Ах да, была ещё третья категория — Квиррелл и его «пассажир». Эти не строили планов. Эти просто хотели моей смерти.

Ну что ж. Один — так один. По крайней мере, пока. Может, оно и к лучшему. А с Гермионой разберёмся позже. Сомнений в том, что она часть Игры, у меня не было. Вопрос лишь в том, как она будет вести себя в изменившихся обстоятельствах.

— Уизли, Рональд!

Я уже и забыл про него. Он был одним из последних. Я внутренне усмехнулся, представив его в Когтевране — настолько это было бы неестественно. Хватит ли у тебя сил уговорить Шляпу, парень? Судя по моему диалогу с артефактом, Дамблдор не мог на нее влиять напрямую — она даже не пыталась зазывать меня в Гриффиндор. Видимо, мощь «величайшего волшебника» мелковата против чар Основателей.

— Еще один Уизли? — Шляпа заговорила вслух прежде, чем коснулась его головы.

— ГРИФФИНДОР!

Макгонагалл снова подвела выдержка — она не удержала Шляпу, и та сползла Рону на самые плечи. Хоть она и закрыла большую половину его лица, я видел, как он шевелит губами, явно пытаясь что-то доказать.

— Гриффиндор, и только туда! — отрезала Шляпа.

Прежде чем стол алых взорвался овациями, со стороны Слизерина донеслись презрительные смешки:

— Пытался уйти от судьбы…

— Интересно, куда он так просился?

— Я бы на его месте не побрезговал и в Пуффендуй пойти.

— А может, он к нам хотел? Представьте — Уизли в Слизерине!

Слизеринцы нашли тему для шуток на месяцы вперед. Бедный Рон. Даже не знаю, кому в этом году достанется больше: ему или традиционно неловкому Невиллу. Вместо Золотого Трио Гриффиндор в этом году получит Дуэт Неудачников.

Когда распределение завершилось, Дамблдор поднялся.

— Добро пожаловать! — произнес он. — Добро пожаловать в Хогвартс! Прежде чем мы начнем банкет, я хотел бы сказать несколько слов. Вот они: Олух! Пузырь! Остаток! Уловка! Всё, всем спасибо!

«Да пожалуйста», — мысленно ответил я. В тот же миг столы заполнились едой. Пора бы. Сладости в поезде — это хорошо, но организму нужно топливо посерьезнее. Я уже положил себе порцию картошки, выбрал отличную отбивную и потянулся к соуснице, когда Предчувствие Силы сработало набатом.

Такого я не чувствовал давно. Впервые — на Иден Прайм, у протеанского маяка. Последний раз — в финальной Битве за Землю.

Вторжение в разум!

Ах вы сволочи! Мало вам интриг — идем на прямое нарушение закона? Против ребенка? Не знаю, кто ты, но я это припомню. А пока…

«Ммм, какая вкусная картошка. Как прожарена, с корочкой. И маслом не воняет. А если с кетчупом? Так, а что отбивная? Не всё сразу, понемногу… Какая сочная. В жизни такой не ел! Не спешить, а то будет тяжесть в желудке, никто не отберет… Апельсиновый сок. Наливаем аккуратно, кувшин тяжелый. Запах цитруса… сладкий, с кислинкой. А вот этот кусок прожарен еще лучше… и с корочкой! Моё!»

Я инстинктивно выставил защитную ауру, на которую проецировались мои подробные, почти фанатичные мысли о еде. Чужое воздействие не проходило дальше, завязнув в этой ментальной «дымовой завесе».

Наконец, некто отступил.

Я мазнул взглядом по преподавательскому столу.

Кто из вас настолько наглый? Сам Светлейший? Или ваше крючконосое высочество Принц-Вечно-Обиженный? Я узнаю, кто это! И не забуду! Все семь лет не забуду!

«Через страсть… сила».

Далекий, едва слышимый шепот…

«…оковы…рвутся»

… из темных коридоров Академии Ситхов на Коррибане.

«…победа…».

Нет! Я проходил через это дважды. Я умею гасить это пламя. Пусть это часть меня, но она меня не контролирует! Темный коридор в сознании пропал. Шепот затих. Предчувствие замолчало.

Вот так и переходят на Темную сторону — когда хочется не просто ответить ударом на удар, а вернуть долг в двойном размере.

Хогвартс… Вот тебе и школа магии. Вот тебе и сказка о дружбе. Я перестал есть и сидел неподвижно, как статуя. Впрочем, остальные были слишком увлечены трапезой, чтобы обращать на меня внимание. Лишь Гермиона повернулась ко мне:

— Гарри? Что с тобой? Ты… какой-то бледный.

— Ничего, всё в порядке, — быстро ответил я.

Подали десерт. Я взял пять шариков мороженого. Использование Силы выжигает глюкозу, так что диабет мне не грозит.

Предчувствие снова пошло рябью. Опять?

Нет, ощущение иное. Не вторжение, а сканирование — кто-то просто ищет цель. Ах, ну да. Как же я про тебя забыл, «пассажир».

Закрыться Силой я не успел — шрам обожгло. Не то чтобы дикая боль, скорее резкое, неприятное жжение. Я даже бровью не повел. После того, что я пережил, эту боль можно было игнорировать вечно. Я лишь поправил челку, прикрывая отметину.

«Здесь я, здесь — я посмотрел в сторону Квиррела, точнее его дурацкого тюрбана — И про тебя в курсе. Но пока не мешайся. Есть проблемы поважнее!».

И будто подтверждая мою мысль Дамблдор снова встал, толкнув речь о Списке у Филча, Запретном лесе и коридоре на третьем этаже. Ну, ходить туда я и не собирался. У меня и так дел будет по горло.

Остатки десерта исчезли, и старосты скомандовали следовать за ними.

Гостиная Когтеврана в книгах описывалась лишь мельком, но даже по тем скудным заметкам было ясно: это лучшая факультетская гостиная Хогвартса. Не замусоренная гиперактивными львами Гриффиндора, не мрачная, как подземелья Слизерина, и не похожая на уютную, но тесную «бабушкину теплицу» Пуффендуя. Здесь было действительно красиво: белый мрамор, потолок в виде карты звездного неба, бесконечные стеллажи книг, столы, глобусы и несколько телескопов у окон. Сами окна были панорамными — во всю стену. Представляю, какой вид открывается отсюда днем.

Тем временем профессор Флитвик, по привычке забравшись на стол, произнес короткую приветственную речь. Он представился, еще раз назвал имена старост и вкратце напомнил, сколько великих волшебников выпустил наш факультет. К счастью, долго это не продолжалось.

— Уникальность нашего факультета в том, что мы уважаем личное пространство и спокойную обстановку, — вещал декан. — Это способствует лучшему усвоению знаний. Поэтому у нас нет огромных спален на пять-шесть человек. Наши комнаты рассчитаны максимум на двоих, а при особом желании мы можем выделить и отдельную ученическую зону. Роберт, Пенелопа, проводите остальных. А вы, мистер Арройо и мистер Поттер, идите за мной.

Флитвик засеменил к лестницам, ведущим в спальни. Мы поднялись на два пролета и остановились у двух дверей.

— Мистер Арройо, поскольку это было оговорено с вашими родителями, для вас подготовлена отдельная комната. Мистер Поттер… учитывая обстоятельства и вашу, гхм, известность, я взял на себя смелость выделить отдельную комнату и вам. Думаю, без соседей вам будет проще сосредоточиться на учебе. Ведь вы выросли в семье маглов, и вам придется многое нагонять.

— Спасибо, профессор, — отозвался Кайнэ. Я впервые услышал голос этого мрачного парня: ровный, тихий, на удивление уверенный.

В этот момент из приоткрытой двери комнаты Кайнэ выскочила невероятной красоты белая кошка с разноцветными глазами. Она внимательно посмотрела на Флитвика, затем на меня и, скользнув к хозяину, потерлась о его ногу.

— Это мой фамильяр, — тихо пояснил Арройо.

До чего же странно он говорит. Голос монотонный, почти лишенный эмоций. Глаза необычно темные, взгляд слишком сосредоточенный. Кто же ты такой? Животное-фамильяр, мантия из дорогой ткани, массивные перстни на пальцах — возможно, защитные артефакты. Семья явно либо богатая, либо высокопоставленная. Но вид у него такой, будто он прошел через что-то жуткое и до сих пор не оттаял. Ладно, оставим это на потом.

— Спасибо, профессор, — я коротко кивнул.

— Рад, что вы с нами, Поттер, — Флитвик пожал мне руку, — для меня и всего факультета большая честь принять вас!

Я снова кивнул. Декан пояснил, что вещи уже внутри, ключи на столах, а спальни запираются. Сбор в семь утра в гостиной. Когда он наконец ушел, я вошел в свою новую базу.

Отдельная комната… Интересно, это инициатива Флитвика или распоряжение сверху? В игре ли сам декан? Если да — насколько глубоко? Пока неясно. В оригинальной истории Когтеврану уделялось преступно мало внимания, как и роли Флитвика. Значит, этот факультет мог находиться вне зоны прямого контроля Дамблдора. Если это так, Директору понадобится время, чтобы наладить здесь слежку. Любая задержка мне на руку.

Комната оказалась маленькой, но уютной: кровать, рабочий стол, книжные полки, шкаф для одежды. Главный сюрприз ждал за дверцей в углу — отдельный санузел и душ. Шикарно. Никаких общих удобств. Уровень Слизерина, не меньше.

Чемодан стоял у кровати, рядом — пустая клетка. Букля, должно быть, в совиной башне. Надо будет завтра её навестить. Письма мне писать всё равно некому, так что сова рискует заскучать.

Я взял со стола ключ и запер дверь. Лишние глаза мне не нужны.

Пришло время проверить поясную сумку. Это было не просто снаряжение, а произведение магического искусства, созданное лучшими артефакторами Коллегии Винтерхолда. Расширение пространства, защита от воров, чары отвода глаз, привязка к владельцу… Семь видов зачарований. Я потратил на неё не одну тысячу септимов, и, как оказалось, не напрасно — сумка перенеслась в этот мир вместе со мной. А вместе с ней и то, что дарило мне уверенность.

Я бережно положил её на кровать. Рука привычно нащупала внутри первую рукоять. Холодный металл, ребристая поверхность. Световой меч Ревана. Того самого Ревана, чьи воспоминания были стерты и чье эхо я лишь изредка слышал через Силу. Меч достался мне как трофей после гибели Малака. Я нажал кнопку активации. Вспышка — и в полумраке комнаты возникло кроваво-красное лезвие. Ровный, стабильный гул. Я оставил красный кристалл как напоминание о том, кем был Реван и как пал Малак. Я на светлой стороне, но правила здесь устанавливаю я сам.

Деактивировав меч, я вытащил следующее оружие. Шершавый полимер рукояти, знакомый изгиб приклада. Штурмовая винтовка М7 «Лансер». В Хогвартсе, говорят, не работает электроника, но винтовка разложилась в боевой режим с привычным писком индикаторов. От Иден Прайм до Битвы за Землю — это оружие прошло со мной всё.

Следом легла снайперская винтовка N7 «Герой» (или «Валиант», как её называли в штабе). Легкая, точная, смертоносная. «Вдова» конечно помощнее, но я сомневаюсь что человек вообще может ее использовать. Я использовал ее один раз, и то на треноге с мощным компенсатором отдачи. И я не видел чтобы кто-то, кроме гета Легиона мог стрелять из нее в положении стоя.

Я потянулся чтобы достать из сумки следующее оружие, но едва я его коснулся, сердце забилось сильнее.

Сначала я почувствовал холод.

Но не просто Холод! Это была природа северных земель, фьорды, снежные пики горных вершин, и особенно — Высокого Хротгара, где в тишине монастыря Седобородых я осваивал искуство Ту"умов. В этом холоде — вой метелей и треск очагов. Звон стали — и разрывающий небеса крик драконов. Наконец я вынул его — легендарный Охладитель. Меч с кристальным лезвием, светящийся Маной. И тут же, пока не пропало это чувство — я вынул из сумки второй меч, который стал моим постоянным спутником в холодной провинции Тамриэля — Бич драконов! Он выглядит не так эффектно как охладитель и мало чем можно было отличить от акавирской катаны. Но мощь которая в нем скрывалась не имела равных. Особенно против Дракона.

Но стоило мне взять в руки эти два меча — как я почувствовал нечто более важное, что я подавлял в себе от самого кинг-кросса, и теперь можно не скрыватся.

Я почувствовал Магию.

Магию, которую я довольно подробно изучал в коллегии Винтерхолда, а потом не раз применял в бою на холодных пустошах Скайрима.

До этого я скрывал её, накинув «Вуаль», и полагался только на Силу, которая работала на инстинктах. Я не знал, как местные артефакты отреагируют на чужую ману. Но теперь, в одиночестве, пришло время разобраться.

Я аккуратно положил мечи к остальному оружию, разложенному на кровати.

Это не просто оружие — это мои личные артефакты. И дело не в уникальных свойствах — за каждым из этих предметов — личная история. Каждый из этих предметов сопровождал меня в моих приключениях. Они были наполнены триумфом и падением, радостью и горем, победами и поражениями.

Но они были не из этого мира. Они работали — но не принадлежали этому миру. Слишком привлекали внимание. Поэтому если и можно их использовать — то только в крайнем случае. И без свидетелей. Ну или только при том, кому я тут буду полностью доверять. Но таковых людей пока не предвидится. Кроме того — слабые руки одинадцатилетнего едва удерживали это оружие в руках. Даже световой меч приходилось сжимать двумя руками. Об оружии Шепарда что и говорить.

Итак, посмотрим внимательнее на местную магию.

Я активировал Магическое Зрение и… замер. Мир вокруг преобразился. Всё было пронизано золотистыми нитями, сплетенными в сложные структуры. Они пронизывали стены, мебель, висели в воздухе. В моем теле тоже были эти нити, но они текли по каналам и центрам, отдаленно напоминая структуру Маны из Тамриэля.

Интересно, что Сила, Мана и местная Энергия (буду называть её просто Магией) не конфликтовали. Сила напоминала бесформенную жидкость, Мана — сгустки плазмы в узлах, а местная Магия — тончайшие золотые провода. Они существовали параллельно, и казалось вообще не реагировали друг на друга.

Ну что ж, это уже хорошо. Сила и Мана до этого спокойно жили по соседству. Видимо и с третьей энергией проблем не будет.

Теперь разберемся с инструментарием.

Я раскрыл продолговатую коробку. Итак, на вид — простая без изысков деревянная палочка. Материал — остролист, с сердцевиной из пера Феникса, 11 дюймов, гибкость средняя. Сначала не вынимая из коробки я посмотрел на нее Магическим Зрением. Странно. В магическом зрении она выглядела «разряженной». Магии в ней нет вовсе, только едва видимое плетение. Я привык что заряженные Маной артефакты обычно горели ярким светом.

Ну ладно, либо она заряжается в руках, либо я чего-то не знаю. Я снял магическое зрение, взял палочку в руки. На миг почувствовал тепло — но ничего более. Снова посмотрел магическим зрением — палочка у меня в руках сияла! Золотые нити из моего тела хлынули в дерево, вытягиваясь вдоль древесины, но при этом не сплетались в кружево.Я положил палочку назад в коробку — и свечение погасло. Нити вокруг палочки пропали, вернувшись обратно в руку.

Интересно!

Несколько раз взяв в руки палочку и положив обратно, и внимательно понаблюдав на поведением Магии, Маны и Силы я понял принцип работы артефакта.

Итак, палочка это Концентратор. По умолчанию он «подключается» к нитям Магии. Ману или Силу он не тянет вовсе, как я не приглядывался. Сам Концентратор энергию не хранит, кроме того едва видимого Плетения внутри. Что это за плетение — непонятно. Может что-то вроде заводской прошивки, если искать аналогию в технических терминах.

Работает Концентратор только в руках мага, от внешнего питания. Судя по тому что одну палочку использовали для всех видов заклинаний, от боевых до шуточных — концентратор универсален, и этим он отличался от артефактов Скайрима, которые имели зачарование под конкретное заклинание.

А как конкретно местные заклинания работают? Для чего нужны взмахи и проговаривания вслух? Это привычка или в этом есть смысл?

Я достал учебник по Чарам. Мне удалось немного его полистать в поезде, когда я выделил время на осмотр чемодана и приведение в порядок содержимого — внутри был полный бардак. Нашел одно из самых простых заклинаний — Люмос. Просто источник света на конце палочки. Взмах не требуется, только устное произнесение формулы.

Я взял палочку и снял магическое зрение.

— Люмос — произнес я формулу.

На конце палочки засветился яркий белый огонек, осветив погруженную в полутьму комнату.

Так, какая там формула деактивации? Я заглянул в учебник.

— Нокс —

Огонек погас. Так, работает! Теперь с магическим зрением.

— Люмос —

Произнес формулу. На конце палочки вспыхнул огонек. В магическом зрении я увидел, как нити мгновенно сплелись в сложный узел. При этом в момент произнесения слова из района головы промелькнули дополнительные импульсы — структуры намерения.

Сняв зрение, я потер виски. Информация переполняла мозг.

Больше бы поэкспериментировать, безумно интересно! Но силы покидали — надо было поспать. Я сложил разложенное на кровати оружие обратно в сумку, положил ее на тумбочку, рядом с коробкой с палочкой. Стал переодеваться в пижаму. И пока это делал — старался сформировать быстрые выводы о местной магии, ее плюсах и минусах.

Итак, главное — местная магия работала на совершенно иной энергии, которая не имела ничего общего ни с Силой, ни с Маной. Это было важно! Как и важно то, что Палочка-Концентратор по умолчанию подключалась только к местной энергии, игнорируя Силу и Ману. Значит не будет случайных срабатываний Концентратора при использовании Силы или Маны.

Сам же Концентратор работал на совершенно уникальном принципе, который требовал более глубокого изучения и отработки приемов.

Я потер переносицу, лег в кровать, продолжая размышлять.

Что из этого всего следует?

Магия этого мира совершенно другая!

Отсюда и особый универсальный концентратор, и все эти жесты, и словесное произнесение формул для выполнения заклинаний. Это не просто традиция — они помогают формировать структуру плетения в разуме.

Если я хорошо помню оригинальные историю — там упоминалась и невербальное выполнение заклинаний, и беспалочковая магия. Однако упоминалось и то, что это сложно. Невербальные заклинания изучали на последних курсах, беспалочковая магия — так и вовсе была доступна лишь взрослым мастерам.

Видимо у этой энергии есть какие-то ограничения. Возможно ее сложно концентрировать самому, в отличии от Силы и Маны.

Значит придется все начинать с нуля, с самых азов, чтобы обращаться с местной магией так же легко, как с Силой или Маной. А последние — использовать осторожно, не привлекая внимания.

Но сейчас — спать!

Хоть Дамблдор и пытался «держать лицо», слушая отчет Макгонагалл, трудно было не заметить тень беспокойства, всё отчетливее проступавшую на его лице. Когда Минерва закончила говорить, он некоторое время хранил молчание, меряя кабинет шагами, а затем остановился у камина, задумчиво глядя на языки пламени.

— Как так получилось, что они его упустили?

— Я… не знаю, — голос Макгонагалл дрогнул. — Джордж готов был магией поклясться, что видел, как Дурсли привезли Поттера на вокзал. Он видел, как Вернон провел его к платформе номер десять. И он подтвердил: мальчик тогда был в очках.

— Как вели себя Уизли? Может, они чем-то его отпугнули?

— Всё было согласно вашей инструкции, Альбус. Вы же знаете Молли. Она бы не отступила от плана ни на шаг и детям бы не позволила!

— Но Поттер к ним не подошел, — Дамблдор обернулся, его взгляд был холодным. — Каким-то образом он сам догадался, как пройти через барьер, проскользнул мимо них на платформе девять и три четверти, всю дорогу прятался в поезде и объявился только на платформе в Хогсмиде, где его окликнул Хагрид. Так?

— Да, — глухо ответила Макгонагалл.

Дамблдор нахмурился еще сильнее. Как можно было провалить такое простое дело? Инструкции были настолько подробными, что совершить ошибку казалось невозможным.

Уизли! Верны настолько, насколько простодушны. Точнее, смекалки им явно не хватает. Билл и Чарли были действительно умными — может, поэтому и живут теперь отдельно, навещая родителей лишь по праздникам. Близнецы сообразительны, но слишком легкомысленны. Перси зануден и законопослушен до мозга костей. Рон — ведомый. Разве что Джинни подает надежды… но она еще мала, да и роль ей отведена иная.

Но теперь всё полетело драклу под хвост! Поттер на Когтевране. С Роном даже шапочного знакомства не вышло, а значит, и мысль о Гриффиндоре не была заброшена в его голову. Мальчик полностью ушел из-под прямого наблюдения.

Дамблдор отошел от камина и приблизился к Распределяющей Шляпе, дремавшей на полке.

— Почему? — негромко спросил он.

— Что «почему»? — Шляпа приоткрыла складку, заменяющую ей рот.

— Почему Гарри Поттер оказался на Когтевране?

— Он сам так захотел, — проскрипел артефакт.

— Что значит «захотел»? Я же просил вас…

— Профессор, видели бы вы его разум. Космос, звезды, битвы с драконами… Он говорит, что воображал всё это, сидя в чулане и читая книги. Но я в это не верю.

Дамблдор едва не закатил глаза. Ох уж этот артефакт Основателей с его вечными загадками! Что там за разум такой? Говорит путано, любит метафоры… Неужели ей не могли дать разум для нормального разговора, а не только для сочинения ежегодных стишков?

— Но почему именно Когтевран? Он настолько умен? И что насчет Слизерина? Ты предлагала его?

— Да. Он рассуждал не по годам логично. Сказал, что на Слизерине много тех, кто его не примет, и там будет трудно. Гриффиндор и Пуффендуй — слишком шумно. Ему нужно место, где можно спокойно получать знания. Это только Когтевран, профессор.

Шляпа закрыла складки-глаза, намекая, что разговор окончен. Дамблдор вздохнул и вернулся в кресло. Макгонагалл всё это время молча наблюдала за директором, не решаясь вмешаться. Тут послышался звук открываемой двери.

— Северус, наконец-то! Ну что там? Вы…

Снейп подошел к столу, мельком глянув на Макгонагалл, которая смотрела на него с явным неодобрением.

— Профессор, это было… неприятно. Разум мальчишки — как решето. Никакой защиты, даже инстинктивной. Дверь нараспашку. А мысли — примитивнее некуда. Только о еде.

— О еде? — Дамблдор удивленно приподнял бровь.

— Да. О том, какая вкусная картошка и как бы ухватить кусок отбивной поподжаристее. И ничего больше. Никаких эмоций — ни удивления, ни страха, ни интереса к школе. Примитивно, как у…

— Профессор Снейп! Как вы смеете так говорить о ребенке!

— Минерва, успокойтесь, — Дамблдор поспешил погасить перепалку. — Я понимаю, что вы не одобряете подобные методы, но вы же понимаете, что стоит на кону?

— Но влезать в разум ребенка…

— Я повторяю, Минерва — слишком многое стоит на кону! Мы уже ошиблись, когда передоверились Уизли!

— А что, они не смогли перехватить Поттера? — Снейп позволил уголку губ едва заметно дернуться. Этот жест явно означал: «Я же говорил».

— Я уже спрашивал Драко… Его тоже удивило, что Поттера не было видно в поезде.

— Вы спрашивали Драко? — Дамблдор обеспокоенно посмотрел на зельевара. — Надеюсь, вы…

— Не волнуйтесь, директор, он ничего не заподозрил. Просто вопрос о том, познакомился ли он с нашей новой знаменитостью. Драко ответил, что не видел его до самого входа в Большой зал. И едва узнал. На мальчишке не было очков, да и прическа другая.

— Почему он без очков? — пробормотал Дамблдор.

Снейп и Макгонагалл лишь вопросительно переглянулись.

— Как он с таким разумом вообще попал на Когтевран? — в голосе Снейпа, обычно не выражавшем ничего, кроме презрения, промелькнуло искреннее недоумение.

Но Дамблдор не ответил. Он глубоко задумался. Где была ошибка? Всё ведь было так просто: Дурсли при помощи хитрой безделушки на их камине должны были сыграть свою роль, сделав его слабым, забитым и податливым. Затем — появление доброго великана Хагрида с тортом, встреча с дружной семьей Уизли, готовой приютить сироту. Верный, хоть и неловкий друг Рон, чтобы Гарри не чувствовал себя ничтожным. И враг в лице Малфоя, чтобы было куда сливать агрессию.

Что случилось? Дурсли перестарались и превратили его в психически надломленного? Или он стал книжным червем, который боится шага в сторону сделать? Или он вообще повредился умом? Рассуждал со Шляпой логично, но при этом мысли только о картошке…

Самому бы на него посмотреть… Но рано, слишком рано!

— Значит так. Пока внимательно за ним наблюдаем. Как ведет себя на уроках, с кем общается. Нужны небольшие коррективы…и Гермиона! Минерва, завтра после занятий тихонько пригласите её ко мне. Нужна иная линия поведения, а то напортачит, как Уизли. Что делать с Рональдом… подумаю. Разные факультеты — это плохо, но вдруг… Ладно, идите.

Снейп и Макгонагалл вышли из кабинета. Дамблдор откинулся на спинку кресла. Может, еще не всё потеряно. Гермиона рядом... По крайней мере, так должно было быть. Хорошо что девчонка вполне подходит для Когтеврана.

С Роном они еще могут подружиться у Хагрида. Всё еще можно исправить. Конечно, Когтевран и неудача с Уизли — это неприятно, но поправимо.

«Это ведь всё для твоего же блага, Гарри. Ты еще будешь меня благодарить».

Совершив утренние процедуры, я, сверившись с расписанием, собрал книги, перья и пергамент в рюкзак. Перед выходом последний раз посмотрел на себя в зеркало.

Итак, Спектр, ты заброшен на территорию противника и действуешь под прикрытием.

Задача №1: Вести себя максимально естественно для среды. Ты в школе. А что делают школьники? Правильно — учатся. Значит, будем учиться, тем более местную магию действительно необходимо освоить.

Задача №2: Не привлекать лишнего внимания. Изображать старательного ученика, у которого нет времени на детские забавы. С этим проблем не будет, особенно когда под боком нет Рона.

Задача №3: Сбор информации. Обо всём подряд. Ты в новой среде, Шепард… точнее, Поттер. Привыкай.

Шуточно вытянувшись в струнку, я отдал честь собственному отражению.

— Да пребудет с тобой Сила, СПЕКТР.

В гостиной я занял одно из кресел у окна. Утренний вид на шотландские горы был потрясающим, и мне почти никто не мешал им любоваться. Когтевранцы — не шумные «львы», которые наверняка не дали бы мне прохода. Кто-то просто подходил, окидывал быстрым взглядом и шел дальше. Те, кто посмелее, знакомились, но дальше обмена именами и вежливых пожеланий удачного дня дело не заходило.

— Я Чжоу Чанг. А это Мариэтта. Мариэтта Эджком. Мы со второго курса.

— Поттер, Гарри, — я кивнул очередным посетительницам, не вставая с кресла. — Очень приятно.

«Да, очень приятно, будущий «любовный интерес» оригинального Поттера и будущая предательница Отряда Дамблдора. Можете радоваться: в этой истории у вас таких ролей не будет. Не потому, что вы мне не нравитесь, а потому, что история теперь другая. И, возможно, для вас это к лучшему».

Едва переступив порог гостиной, я сделал то, что планировал еще с вечера — активировал Магическое Зрение. Чем больше я наблюдал за местными, тем сильнее убеждался в своей гипотезе. Все они — от первачков до старост — владели лишь одной энергией. Золотистые нити переплетались в их телах, создавая более-менее сложные узоры, но на этом всё. Никакого намека на всепроникающую Силу или плазменные узлы Маны. Отличия были лишь в плотности нитей в центрах — видимо, это зависело от врожденного потенциала или мастерства.

Я посмотрел на свои руки. Внутри меня бушевал упорядоченный, но бурный океан. Прозрачный поток Силы омывал золотые нити Магии, которые аккуратно обтекали сияющие центры Маны.

Мозг привычно разложил всё на плюсы и минусы.

Плюс: Огромное преимущество. Я уже знал, что могу защищаться Силой от местной магии. А вот смогут ли они защититься от Силы или Маны? Судя по тому, что близнецы Уизли оказались беспомощны перед моим Воздействием, а вчерашний неведомый легилимент завяз в моем Покрове — ответ очевиден.

Минус: Я — ходячая аномалия. Неизвестно, какое у местных Магов Магическое Зрение и что оно может увидеть. Хорошо, если они все же не заметят. Но если здесь есть «Чувствующие» — люди с врожденной чувствительностью к энергиям — они точно заметят или почувствуют, что я в корне отличаюсь от всех остальных. И главный вопрос: на чьей стороне окажется такой Чувствующий? То, что они здесь есть — я был уверен. Чувствующие мне попадались во всех мирах.

От размышлений меня отвлекла Гермиона, которая привычным начальственным тоном заявила, что старосты уже собирают первокурсников и «чего я всё еще здесь сижу?».

На завтрак в Большом зале давали овсянку, яичницу с беконом и неизменный тыквенный сок. Один его запах вызывал у меня отторжение. Впрочем, за столом Когтеврана его почти никто не пил — у многих в кубках были другие соки, или вовсе вместо кубков были чашки с чаем или кофе

— Простите, Пенелопа, — обратился я к старосте, сидевшей неподалеку. — А можно попросить не тыквенный сок? Меня от него… мутит.

— Конечно, — кивнула она, не отрываясь от чтения пергамента. — Постучи по столу и попроси, что нужно. В пределах разумного, разумеется. Домовики ограничены только запасами кладовой.

Я постучал по столу и тут же переключился на Магическое Зрение. Вокруг посуды вспыхнуло незнакомое плетение серебристого цвета. У домовиков энергия была иной природы, но принцип оставался тем же.

— Кофе с молоком, пожалуйста. — И вспомнив что разновидностей кофе с молоком довольно много, уточнил: — Если можно, сделайте как капучино.

Вместо кубка появилась синяя чашка с эмблемой факультета, с самым настоящим капучино.

— Спасибо, — прошептал я. Серебристое плетение растаяло.

— А так можно было? — Гермиона, как выяснилось, внимательно следила за мной.

— Да, — пожал я плечами.

— Но как ты узнал?

— Посмотрел, как делают другие. Ты не обратила внимания?

Она фыркнула и отвернулась. Вместо того чтобы изучить явление, она обиделась на то, что кто-то узнал нечто раньше неё, причём не из книг, а эмпирически, то есть опытным путем.

Я уже заканчивал завтрак, когда сзади раздался знакомый голос:

— Привет. А ты и правда Гарри Поттер?

Снова здорово. Рон Уизли. Продолжаешь попытки реализовать заложенный сценарий?

— Да, — коротко ответил я.

Рыжий буквально «завис».

— Я Рон. Уизли, — произнес он, глядя на меня с надеждой.

Я просто кивнул. Пауза.

— Я слышал, ты тоже в этом году… Мы даже искали тебя в поезде.

— «Мы»? — переспросил я. Рон снова впал в ступор. Шестеренки в его голове вращались со скрипом.

— Ну… я и мои братья, Фред и Джордж. Они на третьем курсе, тоже Гриффиндор.

— А зачем вы меня искали?

Я не жестокий человек, но испытывал странное удовольствие, наблюдая, как простые вопросы загоняют его в тупик. Ему нужно было убедительно врать, а этим искусством он явно не владел.

— Ну как же… познакомиться. Ты ведь Гарри Поттер! А… покажешь шрам?

— Нет.

— Почему?

— Мы в столовой, здесь люди кругом.

Рон выглядел так, будто получил системную ошибку. Его сбивали мои лаконичные ответы и спокойное лицо, выражавшее вежливое «И что дальше?». Помощь пришла, откуда не ждали.

— Гарри, пора! Старосты собирают всех! — подала голос Гермиона.

— Да, иду. — и повернувшись к Рону: — Извини, Рон, на занятия пора. У нас Чары. У вас?

— Трансфигурация…

— Ну вот, нам не по пути. Бывай.

Я подхватил рюкзак и ушел. Рон так и остался стоять с глуповатым выражением лица. Скорее всего, новых инструкций они с Гермионой не получили. Или пока не получили.

Гермиона продолжала играть с утра надоедливую всезнайку, Рон же не придумал ничего кроме как утром задействовать уже протухший «поездной» сценарий.

Дамблдор во время завтрака ни разу не посмотрел в мою сторону. Не было ни попыток легилименции, ни сканирования. Видимо, у него в голове шестеренки крутились куда быстрее и усерднее, чем у Рона. Проблема-то масштабная.

Уроки оказались чрезвычайно интересными. Особенно Чары. Пока Флитвик объяснял теорию, я не просто конспектировал — я анализировал структуру плетения через Магическое Зрение. Мои личные записи были в три раза длиннее официальных. Как я и предполагал, жесты и формулы не были просто традицией. Взмах палочки задавал «каркас», а узор внутри формировали нити из центра в голове — структуры намерения. Сама же энергия для каркаса шла из центра в районе солнечного сплетения.

У Гермионы «умственный» центр был развит отлично, а «силовой» — слабо, отчего её заклинания были точными, но хилыми. У других — наоборот: куча магии при нулевом контроле. Баланс я заметил только у старшекурсников и у моего молчаливого соседа Кайнэ.

С этим Кайнэ вообще было много странного. Сначала я заметил у него страное плетение, уходящее куда-то далеко — но оказалось, это была была связь с его кошкой-фамильяром. Но помимо этого я заметил в его структуре нечто тусклое и темное. Оно не было похоже ни на ману, ни на местную магию. Лишь очень отдаленно это напоминало Темную Силу. Предрасположенность? Или что-то иное? Я занес это в список «разобраться позже».

Трансфигурация поразила меня сложностью структур намерения, которые выстраивала Макгонагалл. Вот где развитость именно «умственного» центра играла важную роль.

Астрономия же вызвала внезапную, острую тоску. Наблюдая за далекими звездами, я невольно вспоминал их названия из атласов «Нормандии». Однажды в поле зрения пролетел метеор, оставив яркий хвост, и у меня возникла безумная фантазия: это не камень, это мой корабль входит в атмосферу. Сейчас он зависнет над башней, откроется шлюз, и Гаррус крикнет: «Шепард, черт возьми, мы нашли тебя!» Я дернулся, осознав, что задремал у телескопа. К счастью, никто не заметил.

История магии была запредельно скучной. Профессор Бинс просто зачитывал учебник и главное — не особо следил за тем, что записывают ученики. Так что я использовал его уроки для своих целей — вел записи в личном блокноте на Ауребеше. Алфавит Старой Республики здесь никто не знал, но я всё равно хранил блокнот в заколдованной сумке. Слишком уж ценная информация там была.

Не менее скучной оказалась и защита от темных искусств. Квиррел оказался никчемным преподавателем, благо хоть «пассажир» не беспокоил, и шрам ни разу не заболел, хотя на квирреловских уроках я был максимально собран.

Так прошла первая учебная неделя.

Рон больше не пытался заговорить, а Гермиона внезапно смягчила тон. Она стала больше спрашивать о моих впечатлениях, подчеркивая, что мы оба выросли среди маглов.

«Зачем тебе это? Ты реально веришь Дамблдору? Тебе пообещали что-то ценное? Или тебя шантажируют?» — думал я, глядя на неё.

Я был бы рад, если бы такая спокойная жизнь продлилась все семь лет. Но в пятницу утром Букля, которая до этого просто так, проведать хозяина — принесла записку от Хагрида.

Спокойные дни закончились.

Началось

«Дорогой Гарри! Я знаю, что в пятницу после обеда у тебя нет занятий, поэтому, если захочешь, приходи ко мне на чашку чая примерно к трем часам. Хочу знать, как прошла твоя первая неделя. Пришли мне ответ с Буклей».

Я смотрел на записку, выведенную неровными буквами, со смешанными чувствами. С одной стороны, Хагрид — просто добродушный простак. Для оригинального Поттера он был спасителем, открывшим мир магии и подарившим Буклю. Но для меня он был чужаком.

Хуже всего то, что Хагрид был предан Дамблдору неистово, почти по-звериному. Он не сомневался ни в одном решении директора. А значит, ни о каком доверии к нему с моей стороны не могло быть и речи. Но и отталкивать его сейчас, как и Уизли, было нельзя. Резкий разрыв сценария выглядел бы подозрительно.

Дамблдор и так обеспокоен. Пришло время немного подыграть. Пусть старик думает, что хоть что-то идет по его плану. Схожу к лесничему, посмотрю на заметку об ограблении, проявлю вежливый интерес — не более. Написав на обороте: «Да, с удовольствием, увидимся позже, спасибо», я вручил записку Букле.

Но это подождет. Главное событие дня — Зельеварение у его высочества Принца. Еще одна ключевая фигура в этой партии.

Снейп начал урок с переклички и высокопарной речи о том, как «разлить по флаконам известность, сварить триумф и даже заткнуть пробкой смерть». Если бы он преподавал так же хорошо, как толкал речи…

— Поттер! — внезапно рявкнул он.

Я встал. Реплику про «знаменитость» во время переклички я пропустил мимо ушей, сделав вид, что увлечен учебником. Теперь пришло время реагировать.

— Что получится, если я смешаю измельченный корень асфоделя с настойкой полыни?

— Э-э… Какое-то успокоительное, кажется, — я замялся, изображая мучительный поиск ответа, и робко поднял глаза к потолку. — Напиток Живой Смерти?

Снейп одарил меня взглядом, полным привычного презрения.

— Почему так неуверенно, Поттер? Это правильный ответ. Не уверены в своих знаниях?

Я лишь пожал плечами. Он и не ждал ответа, тут же перейдя к следующему вопросу:

— А что такое Напиток Живой Смерти? Вы знаете это или просто гадаете?

— Это очень сильное усыпляющее, сэр, — ответил я уже тверже. — Оно так называется, потому что… ну… — я снова запнулся. — Если его принять, человек засыпает так глубоко, что его можно принять за мертвого.

Снейп продолжал сверлить меня взглядом.

— А чем отличается «волчья отрава» от «клобука монаха»?

— Н-ничем, сэр. Это аконит. Разные названия одного и того же растения.

— Не мямлите, Поттер. Вы всё-таки на Когтевране. Вижу, вы хотя бы потрудились открыть учебник перед уроком.

Линия поведения была выбрана верно. Снейп будет ненавидеть меня в любом случае — просто за то, что я существую и напоминаю ему Джеймса Поттера. Поэтому я решил дать ему «кость»: правильные ответы, но сдобренные неуверенностью и робостью. Пусть выпускает пар, критикуя мою манеру речи, а не отсутствие знаний.

Но как же он раздражал! Эта комедия начинала мне надоедать. А «Принцу» явно было мало.

— Если я попрошу вас принести безоаровый камень, где вы будете его искать?

«Да чтоб у тебя котел взорвался, сальноволосый повелитель ступок!» — пронеслось в голове.

— Безоар… Он образуется в желудках жвачных животных. Коз, например.

— А может расскажите о его основных свойствах?

— Основное применение — противоядие. Большинство известных противоядий готовится на его основе. В экстренных случаях его можно применять в чистом виде — он если не нейтрализует, то значительно ослабит действие яда.

Снейп хмыкнул.

— Садитесь, Поттер. Возможно, из вас выйдет хоть какой-то толк. Но не обольщайтесь: зубрить теорию и работать у котла — разные вещи. Сегодня мы варим простейшее зелье от фурункулов. Рецепт на доске. Ингредиенты— в том шкафу, — он кивнул на один из шкафчиков, который тут же раскрылся. — Установить котлы. Готовить — в парах. Пусть один готовит, второй контролирует. Так меньше шансов что у кого-то расплавится или взорвется котел.

Даже не знаю, почему он вызывал у меня раздражение. И дело не в мерзопакостном характере или придирках. Тут что-то другое. Что-то, что я пока сам не понимал. Может вспоминался конец оригинальной, той истории, где тот Гарри разве что не рыдал, просматривая воспоминания Снейпа, которые превратили его из Врага Номер Один в кумира наравне с Дамблдором, и это слишком противоречило тому, что я видел сейчас. А сейчас я видел закомплексованного, исходящего презрением гада. Да еще и предателя. Дважды предателя, если быть точным.

Может, стоило подумать получше что с ним делать, но сейчас мысль в голове была лишь одна: «Да идите вы, профессор…»

Благо работа помогает отвлечься от подобных мыслей. Я взял на себя подготовку — нарезку и взвешивание, доверив сам процесс варки Гермионе. Точное следование инструкциям было её стихией. Наше зелье получилось безупречным, как и у большинства когтевранцев. В отличие от Захарии Смита с Пуффендуя, чей котел начал источать вонь навозной кучи, пока Снейп не уничтожил это безобразие заклинанием Эванеско, а самому Смиту назначил отработку.

Наше зелье удостоилось лишь холодного кивка. Баллов Снейп не дал никому.

— Мы всё сделали правильно! — возмущалась Гермиона, когда мы уходили. — И ни одного балла!

— Радуйся, что не снял, — равнодушно отозвался я. — Он дает баллы только своим. Ты слышала, как он произносил мое имя? Будто одновременно нюхал драконье дерьмо.

— Гарри! — ахнула она, но тут же замолчала и о чем-то глубоко задумалась.

К трем часам я отправился к Хагриду. Домик лесничего стоял на опушке Запретного леса. Еще издали я заметил у ограды фигуру в черной мантии. «Ну, привет, Рон. Давно не виделись». После неудачи в понедельник Рон исчез с моего горизонта. И вот он здесь. Значит, Хагриду поручили «свести» нас снова.

— О, привет, Гарри! — Рон замялся. — Помнишь меня? Я Рон Уизли.

— Да, припоминаю, — протянул я, глядя в небо. — Ко мне многие подходят… всех не запомнишь.

— Ну еще бы, ты же живая легенда! — Рон воодушевился. — Тоже к Хагриду? Он и меня позвал. Только его самого пока нет.

Мы постояли в молчании.

— Как там на Когтевране? У меня в семье все на Гриффиндоре были. Ты знал, что твой отец тоже там учился?

— Нет, я мало знаю о родителях. А ты откуда это знаешь?

Действительно, Рон — откуда информация?

— Он был ловцом в команде по квиддичу. Одним из лучших! Я фото видел в нашей гостиной. Ну, фото сборной, где был твой отец. Одна из лучших команд Гриффиндора за всю историю! Ты ведь любишь квиддич?

— Я вырос у маглов, Рон. Я знаю футбол и баскетбол. А про метлы слышал только в сказках.

— Да ты что! Квиддич в сто раз круче! О, Хагрид идет!

Лесничий показался из леса с огромной корзиной.

— О, здорово, парни! Пришли уже? Заходите, заходите!

Внутри Хагрид засуетился, заваривая чай. Выяснилось, что Рона он позвал «по старой памяти» — он хорошо знал его старшего брата Чарли, который теперь работал с драконами в Румынии.

— Ну, а ты как, Гарри? — спросил он, протягивая мне кружку и тарелку с каменными кексами. Кекс был тверже скалы — пришлось незаметно размачивать его в чае.

— Учусь понемногу.

— Удивил ты меня, Гарри, ох удивил, — Хагрид покачал головой. — Родители-то твои оба гриффиндорцы были. А ты вот в умники подался…

Я попытался расспросить его о родителях, но Хагрид лишь выдал стандартный набор фраз про «лучшего ловца» и «красивые глаза матери». Он явно избегал подробностей.

— Тебе надо было к нам идти! — встрял Рон. — Гриффиндор — это самый дружный факультет. Мы всегда горой друг за друга. А Когтевран… там каждый сам за себя.

— Шляпа решила иначе, — отрезал я.

Хагрид тем временем взял чайник и как бы невзначай кивнул на газету, лежавшую на столе.

— О, слыхали, ребятки? Гринготтс ограбить пытались! Гарри, глянь на дату. Это ж в тот самый день было, когда мы с тобой там были!

— И что, украли что-то? — я изобразил легкое любопытство.

— Да ничего не взяли! — Хагрид хохотнул. — Гринготтс — место надежное. Хотя… если б я что прятал, я б Хогвартс выбрал. Тут Дамблдор, великий человек. Кто ж сюда сунется?

— Возможно, — пожал я плечами.

На обратном пути Рон начал заговорщицки шептать про запретный коридор на третьем этаже.

— Фред и Джордж точно туда залезут. Может, и я с ними. Интересно же!

— Дамблдор сказал, что там мучительная смерть, — напомнил я. — Скорее всего, там просто идет ремонт. У маглов тоже закрывают этажи, когда сверху может кирпич на голову упасть.

— Ремонт? — Рон посмотрел на меня как на сумасшедшего.

— Да, ремонт! — кивнул я.

— Так то у магглов, что у них такого может быть?

— У них тоже много чего опасного есть. А тут волшебный мир. Возможно есть вещи и похуже чем мешок цемента, упавший сверху.

— Гарри, у тебя на всё какие-то скучные объяснения!

— Может, поэтому я и на Когтевране, — улыбнулся я.

Вечером в пустой гостиной я сидел у камина с книгой на коленях. Пламя в камине уютно потрескивал, я пил чай. Нормальный чай, а не непонятное месиво из трав у Хагрида.

В качестве закладки в книге была карточка из шоколадной лягушки с портретом Дамблдора. Директор на фото добродушно махал рукой.

«Ну что, директор, испытали облегчение?» — подумал я. Я не сомневался, что Хагрид и Рон уже доложили о каждом моем слове. Мне скормили новость об ограблении, намекнули на безопасность Хогвартса и попытались заманить в запретный коридор. План Дамблдора продолжал работать, просто теперь он делал это через Хагрида и «случайные» встречи с Уизли.

Вы, наверное, и понятия не имеете, что я позволил вам все это себе скормить?

— Гарри? Почему не спишь? — за спиной раздался сонный голос Гермионы.

— Зачитался.

— Спать надо, — она нахмурилась, но в её глазах промелькнуло беспокойство. — Плохой сон влияет на концентрацию.

Строгость из ее голоса уже ушла, осталась лишь... беспокойство?

— Буду знать, Гермиона. Спокойной ночи.

— Спокойной ночи, Гарри.

Гермиона ушла к себе, а я посмотрел ей вслед. Мда, заботливая Гермиона на первом курсе — что-то новое. Видимо предыдущую роль она до конца не забыла. Не привыкла еще?

Почему-то ее мне становилось все больше жаль. Насколько глубоко она во всем этом? Есть ли шанс спасти ее?

Я посмотрел на карточку Дамблдора. Выходные должны пройти спокойно. Но во вторник полеты на метлах , значит? Ну что, директор, купили уже мне «Нимбус 2000»?. Надеюсь, у вас есть идеи, куда его потом пристроить?

Я проснулся от жуткого грохота за окном. В то же мгновение комнату осветила ослепительная вспышка молнии, и по стеклу хлынул ливень.

Всего лишь гроза. Вызвав палочкой «Темпус», я увидел, что сейчас без пяти семь. Суббота, можно никуда не спешить. Я уже собирался было провалиться обратно в сон, но одна мысль заставила меня резко сесть в кровати. Гроза только начиналась, дождь еще не набрал полную силу. Раскаты грома и вспышки молний словно подстегивали меня. Сейчас или никогда! Другого настолько удобного момента не будет.

Я быстро оделся и проскользнул через пустую гостиную — «вороны» еще спали. В коридорах было тихо. После семи утра патрули обычно расходятся, так что я не боялся наткнуться на старост или Филча. Когда я вышел на улицу, шум ливня стал таким плотным, что казалось, он заглушает даже собственные мысли. Я вымок до нитки в ту же секунду, но это меня не остановило. Как не остановили и небольшие сомнения, порой возникающие в голове

«А если не получится?»

Все же это не Сила, не Мана и даже не местная Магия. Это другое!

Обойдя совятню, я направился к опушке Запретного леса. Ливень усилился настолько, что буквально придавливал к земле. Видимость была не больше десяти шагов. Идеально! Никто, даже самый глазастый обитатель замка, не увидит меня из окна. Вскоре насквозь промокшая мантия стала слишком тяжелой. Я сорвал её с себя, следом полетела рубашка. Оставшись голым по пояс под ледяными потоками воды, я почувствовал странный прилив сил.

Волнение от того, что я наконец собираюсь сделать, вытеснило холод. Как и последние сомнения.

Наконец я ступил под сень Запретного леса. Найдя небольшую просеку, где деревья немного прикрывали от ветра, я повесил вещи на ветку и вышел на середину поляны. Я посмотрел на небо Магическим Зрением. Там, в вышине, бушевали колоссальные объемы энергии. В облаках начал формироваться плотный сгусток — он рос, дрожал и пульсировал.

Сейчас!

Перед глазами пронеслись древние письмена на каменных стенах, которые врезаются в память, стоит увидеть их лишь раз.

FUS RO DAH!

Крик вырвался одновременно с раскатом грома. Ударная волна, направленная в небо, буквально выгнула кроны высоких деревьев. На меня обрушился настоящий водопад сбитой с листьев воды, но я лишь широко расставил руки, принимая этот поток.

Да! Всё еще достоин.

Эта сила всё еще со мной!

Я почувствовал привычное головокружение и резкую слабость. Горло саднило, я закашлялся, но бешено колотящееся сердце пело от восторга. Владение Ту’умом нельзя было сравнить ни с чем. Это не просто формулы или манипуляция Маной. В момент Крика ты пропускаешь через себя всю историю и эмоции, стоящие за словами силы. Я сам на мгновение стал этой волной, сметающей всё на своем пути.

Для хилого тела одиннадцатилетнего мальчишки Ту’ум был запредельной нагрузкой. Но я продолжал стоять.

— Да! — выдохнул я, когда голос вернулся.

«Откат» длился долго. Я снова посмотрел в небо, дождался формирования очередного разряда и… вспомнил вершину Высокого Хротгара. Вспомнил великого Партурнакса.

«Поприветствуй же меня так, как дракон приветствует дракона!»

Гром!

YOL TOOR SHUL!

Я направил струю пламени в хмурое небо. Вокруг всё настолько пропиталось водой, что пожар был невозможен, однако несколько ближайших веток мгновенно обуглились и задымились под проливным дождем.

Ну что, Дамблдор? Ты даже не представляешь, С КЕМ ты решил поиграть в шахматы.

Эйфория перевешивала накатывающую слабость. Дождавшись, пока гул в голове утихнет, я упал на колени — тело требовало отдыха, но душа требовала финала.

STRUN BAH QO!

Я не стал ждать грома и молний. Я сам стал ими!

В Хогвартсе наверняка услышали, как в этот миг гроза сошла с ума. Раскаты стали непрерывными, а несколько мощных молний ударили прямо в чащу леса. Я стоял на коленях, запрокинув голову к небу, откуда немилосердно лила вода. В воздухе густо пахло озоном. Пару-тройку деревьев вокруг раскололо молниями, на поляну упало несколько обугленных веток.

Лес словно отметил произошедшее. Не откликнулся и не возразил — просто принял к сведению. Как если бы что-то старое и молчаливое мельком обратило внимание и тут же вернулось к своим делам.

Чувствительность после Крика была обострённой, тело всё ещё гудело от прошедшей через него силы, и потому это ощущение отпечаталось особенно чётко. Но не вызвало ни тревоги, ни удивления.

Я лишь отметил факт и позволил ему уйти. Сейчас мне было не до этого. Ту’ум со мной — остальное вторично.

Несмотря на смертельную усталость, обратно в замок я возвращался быстрым, уверенным шагом. В голове набатом звучал гимн, который я слышал сотни раз, но ярче всего — в Солитьюде, в день победы над Алдуином. Коллегия бардов тогда собрала огромный хор, и им подпевал весь город.

Dovahkiin, Dovahkiin

naal ok zin los vahriin

wah dein vokul mahfaeraak ahst vaal!

Ahrk fin norok paal graan

fod nust hon zindro zaan

Dovahkiin, fah hin kogaan mu draal! Довакин, Довакин, Козни зла пресеки, Ты вовек дал в том клятву свою! И враги много бед. Слышат в кличе побед, Довакин, поддержи нас в бою!

Я не удержался и запел в голос. Конечно, это звучало жалко — ломающийся голос ребенка, тонущий в реве ливня. Но мне не нужны были слушатели. Это было только для меня одного.

Подойдя к Хогвартсу, я натянул промокшую одежду и мантию, возвращаясь в роль обычного студента. Главное теперь — не простудиться.

Впрочем, даже если я попаду в лазарет, это поможет избежать ненужного внимания. Может даже пропущу полеты на метлах. Но я отогнал этот вариант как примитивный.

Да, мысль о том, что на первом уроке полетов передо мной разыграют спектакль, чтобы затащить в сборную по квиддичу, не давала покоя. Спортивная слава — обязательный пункт в резюме «Героя», а изнурительные тренировки — отличный способ лишить меня свободного времени.

В гостиной мое появление произвело фурор. Первой, разумеется, подскочила Гермиона.

— Поттер! Что случилось?! Ты где был?

— Просто не выходите на улицу, — бросил я, направляясь к лестнице. — Там ад.

На меня посмотрели как на сумасшедшего, но вопросов больше не задавали. Уже в комнате, переодевшись в сухое и теплое, я сел на кровать.

Квиддич… Нет, мне это не нужно. Надо придумать что-то такое, чтобы комар носа не подточил. Я не дам втянуть себя в эту авантюру.

— Нет, — я отрицательно покачал головой, глядя на пятиугольную карточку из шоколадной лягушки. Дамблдор с картинки всё так же лучезарно улыбался и махал мне рукой. — В эту игру мы будем играть по моим правилам.

Аномальная активность в Запретном лесу, произошедшая во время грозы, не осталась незамеченной. Кто-то из студентов разглядел в окно молнии, бившие в одну и ту же точку, а Хагрид, появившийся в Большом зале во время обеда, подлил масла в огонь. Лесничий громко рассуждал о «жуткой буре», «перепуганном зверье», «постоянно лающем Клыке» и поваленных вековых дубах. Впрочем, эти слухи быстро утонули в другой, куда более важной для первокурсников теме — квиддиче. Поскольку на вторник был назначен первый урок полетов, только о метлах все и говорили.

Даже среди равнодушных ко всему, кроме учебы, когтевранцев нашлись фанаты игры. Майкл Корнер без умолку хвастался тем, как хорошо он летает, и прочил себе место в команде. Чжоу Чанг, которая уже записалась на отбор на позицию ловца, тоже не отставала.

Но больше всего меня поразила Гермиона. Она активно поддерживала эти разговоры, хотя и в своей манере — сыпала фактами из книг, подчеркивала важность позиции ловца и цитировала статистику, согласно которой именно низкорослых игроков реже атакуют бладжерами.

В целом «вороны» относились к квиддичу как к объекту исследования: тактика, характеристики метел, баллистика. Это резко контрастировало с гриффиндорцами, которые затевали яростные споры на пустом месте. Рон Уизли в столовой едва не подрался с Симусом из-за какого-то пустякового вопроса о правилах.

«Странно это всё», — думал я, наблюдая за ними. — «В оригинальной истории она не была фанаткой. Она презирала квиддич, считая его причиной глупых ссор».

Можно было списать это на паранойю, но интуиция Спектра твердила: вокруг меня создают искусственный информационный фон. Я решил присмотреться. Стал участвовать в беседах, проявляя сдержанный интерес маглорожденного, который впервые слышит о таком чуде. Подозрения усилились в понедельник вечером. В гостиной обсуждали сборную Когтеврана. Прошлый сезон они закончили вторыми, проиграв Слизерину из-за «тяжелого» ловца-семикурсника, который уже выпустился. Место было вакантно.

— Ловец должен быть легким, — рассуждала Чжоу. — Так выше маневренность. Плюс в маленькую цель труднее попасть бладжером. На эту роль часто берут младшекурсников.

— Но это ведь опасно! — вставила Гермиона.

— Не совсем, — возразил Ричардс, охотник и капитан сборной. — На быстрой метле ловец может просто уйти от бладжера по прямой. Главное — природное чутье и вес. Мы всегда ищем легкие цели.

В моей голове всё окончательно сложилось. Браво, директор! Тонкая работа. Вместо того чтобы навязывать мне квиддич напрямую, он создал вокруг него культ даже в Когтевране. А Гермиона филигранно направляла диалоги в нужное русло. Как тут впечатлительному одиннадцатилетке не захотеть стать «тем самым легким и быстрым героем»?

Но я был готов. Еще в субботу начал продумывать как сломать сценарий с напоминалкой Невила. Я знал, что это идеальный рычаг для манипуляции. Поэтому как можно подробнее вспомнил оригинальную и заранее проштудировал «Историю магических бытовых артефактов» Джеймса МакТирнана.

Конечно сценарий мог измениться — ведь в оригинальной истории были Гриффиндор и Слизерин, где был Малфой в качестве провокатора. А тут кто? Кто-то из наших подговорен?

Когда в понедельник Невил за столом похвастался присланной напоминалкой (почему-то в тот момент, когда я проходил рядом) — я понял, что сценарий оставлен старый. Ну что ж, даже интересно.

Во вторник погода была идеальной и от ливня, прошедшего в выходные, не осталось и следа. Небо было чистым, воздух свежим. На поле собрались первокурсники всех четырех факультетов. Организационный кошмар, но, видимо, так было нужно для массовости «спектакля».

— Итак, вытяните правую руку и скажите «Вверх!» — скомандовала мадам Хуч, бойкая женщина с глазами ястреба.

Моя метла прыгнула в ладонь мгновенно. По привычке посмотрел Магическим Зрением — сложное плетение внутри древесины, нити от которого потянулись к Центру Намерения.

— Поттер, — шепнула Гермиона, чья метла лишь лениво перекатилась по траве. — Как ты это сделал?

— Уверенность, Гермиона. Это как в трансфигурации: всё дело в волевом импульсе. Не воспринимай её как палку, воспринимай как продолжение себя.

Но даже после этого метла не очень уверенно поднялась и Гермионе пришлось ее подхватить. Странно: у нее же хорошо развит Центр Намерения. В чем же дело — уверенности не хватает? Или волнуется?

После вводного инструктажа начались первые попытки взлета. Взлетали все строго по очереди, Хуч держала палочку наготове, явно стараясь купировать несчастные случаи — это выглядело профессиональнее, чем в моих воспоминаниях.

Но сценарий «Невил» всё равно запустился. Стоило Лонгботтому коснуться метлы, как та взмыла вверх так, будто ее что-то дернуло. Хуч бросилась следом, но парень сорвался с десятиметровой высоты.

— Arresto Momentum! — выкрикнула преподавательница. Заклинание замедлило падение, но не остановило его полностью. Невил рухнул на руку с сухим хрустом.

— Сломано запястье, — мрачно констатировала Хуч. — Всем оставаться на местах! Тот, кто коснется метлы в мое отсутствие, вылетит из школы быстрее, чем скажет «квиддич».

Как только они отошли достаточно далеко, Малфой расхохотался.

— Вы видели его рожу? Вот неуклюжий — настоящий тюфяк!

Остальные первокурсники из Слизерина тоже загоготали.

— Заткнись, Малфой, — оборвала его одна из близняшек Патил.

— О-о-о, ты заступаешься за этого придурка Лонгботтома? — спросила Пэнси Паркинсон, — Никогда не думала, что тебе нравятся такие толстые плаксивые мальчишки.

— Смотрите! — крикнул Малфой, метнувшись вперед и поднимая что-то с земли. — Это та самая дурацкая штука, которую прислала ему его бабка.

Напоминалка заблестела в лучах солнца.

— Не брал бы ты ее. — Я шагнул к Драко.

Драко обернулся, на его лице играла торжествующая ухмылка. За его спиной замаячили Крэбб и Гойл.

— А то что, Поттер? Пожалуешься профессору Флитвику? Или, может, сам попробуешь забрать? Я оставлю её где-нибудь на верхушке дерева, пусть этот недотепа сам за ней лезет.

Малфой уже оседлал метлу, готовясь взмыть в небо. Я не шелохнулся.

— Я бы не советовал тебе этого делать. Не из-за правил, Драко. Просто… я слышал что дешевые напоминалки имеют нестабильную структуру и могут взорваться от сильного удара. А если она у тебя в руке сейчас рванет? Посечет лицо или осколки в глаза попадут? Оно тебе надо?

Малфой нахмурился. Он явно колебался. С одной стороны — желание поиздеваться над гриффиндорцем, с другой — чистокровная осторожность.

— Ерунда, — неуверенно бросил он. — Ничего она не взорвется.

— Драко, — тут внезапно подал голос один из «телохранителей» Драко, Гойл, — эта штука, она…

Тут и Драко обратил внимание на напоминалку. Она стала мигать ярко-оранжевым светом, и внутри нее будто что-то кипело.

Вообще-то я уже минуту воздействовал на нее Силой, протянув тонкую нить к напоминалке и воздействуя на ее внутреннее плетение, создав точку избыточного давления. То, что сила может воздействовать на плетения местной магии, я уже выяснил. Про устройство, хрупкость и риски было вычитано у МакТирнана. Теперь оставалось только полагаться на чувство самосохранения Драко.

«Ну давай, соображай уже, — мысленно торопил я его. — Ты, конечно, высокомерный и заносчивый эгоист — но не дурак!»

— Мордред! — внезапно выругался Драко — Она жжется!

— Бросай, оно рванет сейчас! — уже повысил голос я.

И наконец он ее отбросил.

Откатившись в сторону (я еще и оттолкнул ее Силой) шарик лопнул издав звон, похожий на хлопок лопнувшей шины, и облако серого дыма окутало осколки. Малфой едва успел прикрыть лицо — впрочем, я позаботился, чтобы осколки не разлетелись, по-прежнему воздействуя на область вокруг осколков Силой.

У Малфоя на миг воцарилось испуганное выражение лица, которое, впрочем, сразу сменилось привычным насмешливым.

— Драко! Ты в порядке? — Панси Паркинсон подбежала к нему, но Малфой, уже спустившись с метлы смотрел на меня.

В его глазах не было привычной злости. Там было недоумение, смешанное с опаской.

— Ты… — он сглотнул. — Откуда ты знал?

— Я же сказал: я много читаю. «История бытовых магических артефактов» МакТирнана. Есть в библиотеке. Да и старшие рассказывали, что какому-то пуффендуйцу в прошлом году такая дешевая напоминалка мантию прожгла.

Малфой подошел ближе, пока остальные обсуждали «опасную игрушку Лонгботтома».

— А ты не такой дурак, как про тебя говорят, Поттер, — негромко произнес он, и в его голосе я услышал странную нотку — без привычной издевки. — Не зря ты среди воронов.

— Шляпа не ошибается, — пожал плечами я.

— Малфой! Ты что сделал с напоминалкой Невила? — тут подскочил Рон в сопровождении Симуса Финнигана, еще одного гриффиндорца. — И что тебе нужно от Гарри?

О мерлинова борода, защитник нашелся!

— Ты знал, что дешевые напоминалки взрываются! «Историю бытовых артефактов» МакТирнана не читал? — с издевкой в голосе прознес Малфой. — Эта дрянь едва не взорвалась рядом со мной!

— Да ,— кивнул я, — он прав. И Рон… мы просто разговариваем. Разве похоже, что я и Драко о чем-то спорили?

Рон и Симус выглядели так, будто их окатили холодной водой

— Я собирался выбросить эту дешевую дрянь, чтобы она не пропалила мне мантию. А моя мантия стоит больше, чем одежда всей вашей семейки! Так что этот ваш тюфяк мне еще спасибо должен сказать! — Малфой продолжал наступать.

Да, он и правда неглуп, несмотря на заносчивость. Умеет воспользоваться моментом, даже мое упоминание книги тут же выдал за свою мысль. Я мысленно даже отдал ему должное.

— Гарри… — Рон беспомощно посмотрел на меня.

— Что? — спокойно произнес я.

— Ты… это же… Малфой!

— Я знаю, кто это, Рон. Не нужно мне представлять Драко.

Малфой по-прежнему стоял с самодовольным видом, но вот его телохранители уже едва сдерживали улыбки. Видимо, даже до них стала доходить нелепость ситуации. Рон и Симус по-прежнему пребывали в состоянии «программная ошибка». Наконец, видимо осознав, что с них даже Крэб с Гойлом смеются — попятились назад к своим.

— Можешь собрать весь этот мусор и вернуть свому дружку, — крикнул ему вслед Малфой. Рон ушел, оглядываясь.

— Что ему было нужно? — он повернулся уже ко мне

— Понятия не имею. Видимо, пытается набиться в друзья. Как многие другие.

— А ты что?

— Стараюсь дружить с теми, кто достоин.

Малфой присмотрелся повнимательнее. Может, он бы ответил что-то еще, но тут пришла мадам Хуч. И после выяснения, что произошло и что за стеклянные осколки, сказала гриффиндорцам собрать их и вернуть после урока Невилу — пусть сам их выбросит.

Урок продолжился.

— Гарри, — Гермиона подошла ко мне, её взгляд был подозрительным. — Как ты узнал?

— Техника безопасности, Гермиона, — спокойно проговорил я — Джеймс МакТирнан «История бытовых магических артефактов», четвертый раздел, посвященный безопасности. Я просто предотвратил несчастный случай. У меня даже палочки в руках не было, ты же видела. Думаешь, я сам ее взорвал? Как? Да и зачем мне это?

Больше ничего Гермиона не сказала.

Остаток урока прошел обыденно. Кто-то летал хорошо, кто-то похуже. Было несколько падений, но дальше ссадин и синяков дело не дошло. Я пролетел учебный круг четко, уверенно, но ничего выдающегося не показал. Хуч похвалила меня, добавила баллов Когтеврану, но повода бежать к Флитвику с криками «у нас новый гений полетов» у неё не было.

Лишь иногда я замечал что Драко смотрит в мою сторону и о чем-то переговаривается со своими друзьями.

«Извини, Альбус», — подумал я, глядя во время обеда в Большом зале в сторону учительского стола, где во главе сидел задумчивый директор. — «Никакого квиддича. Спектрам не нужны золотые мячики. Спектрам нужно свободное время для настоящей работы»

— Мордред! — выругался я, когда очередное перо с глухим треском сломалось.

С перьями вообще была беда — ломались они постоянно. Не то чтобы я не умел ими писать — ещё в Скайриме я вполне освоил это искусство. Но почему-то именно тут они были особенно хрупкими.

Сидящий за одним столом со мной Голдстейн усмехнулся.

— Надоело! Неужели до сих пор не придумали перьев, которые не ломаются? — я откинул сломанное перо.

— Ну… вообще-то давно придумали, — сказал Энтони. — Только вот у тебя почему-то целый пучок дешёвки был.

— Эээ… Я вырос у маглов, там другим пишут. А покупки перед школой мне помогал Хагрид делать. Видимо, он не особо в этом разбирается.

— Почему Хагрид? — удивился Энтони.

— Понятия не имею. Может, он свободен был в тот день…

— Ну, вообще-то тебя преподаватель должен был сопровождать. Почему они Хагрида отправили?

— Я не знаю, — пожал я плечами.

Не скажешь же ему, что меня не было в тот момент. Интересно, а что стало с тем «Гарри Поттером», чьё сознание было в этом теле перед тем, как я в него «попал»? Если оно не затёрлось — надеюсь, он попал в мир получше.

— Но в любом случае перья тебе нужны получше. Вот! — он показал на своё перо. — Не реклама, но очень рекомендую. Перо от мастера Тернера. Стальной наконечник, не надо затачивать. 1 галеон 2 сикля. Конкретно моё ещё и самозаправляется: обмакнул раз — и на весь день. Заколдовано от протечек и повреждений. 2 галеона 10 сиклей. Недёшево, но того стоит.

— Так где можно купить такое?

— Да где угодно. Во «Флориш и Блоттс», в «Пэн и сыновья». Кстати, магазин Пэна есть и в Хогсмиде, но там дороже. В Косом переулке дешевле.

— А как купить? Меня ведь не отпустят!

— Попроси кого-нибудь из старших. Я вот слышал, Флитвик как обычно в субботу сопровождает старшекурсников в Косой переулок — докупить книг и прочего… Он всегда так делает. Можно узнать, кто идёт, и попросить. Вон, кстати, Пенелопа, староста. Она точно идёт. Пойдём спросим.

Пенелопа и какая-то незнакомая мне когтевранка-семикурсница в красивых очках сидели за столом недалеко. И тут я увидел странное — семикурсница что-то писала в своём пергаменте, а рядом лежал другой пергамент, на котором перо писало само! Девушка, видимо, давала ему какие-то мысленные команды, потому что иногда отвлекалась от своего пергамента, бросая взгляд на артефакт.

— А что у неё за перо? Которое само пишет?

— О, это особое самопишущее перо. В зависимости от типа — может писать под диктовку, или его можно контролировать мысленно. Я даже боюсь представить, сколько это стоит. Там цена артефакта — сотня галеонов, не меньше. Да тоже можно спросить.

Мы подошли к девушкам.

— Простите, Пенелопа… можно вопрос?

— Конечно, Гарри!

— Я слышал, что Флитвик и старшекурсники идут в выходные в Косой переулок…

— Да, тебе что-то нужно?

— У меня с перьями проблема. Нужно хорошее купить, которое не ломается и само заправляется. Деньги у меня есть, если что.

— Напиши, что нужно, потом дай список мне. Всё купим.

— Простите… А можно вас спросить… не знаю, как вас зовут… — я уже обратился к семикурснице. — Что у вас за перо? Которое самопишущее.

— Меня зовут Келли, кстати, очень приятно, Гарри. А перо — это Scriptor Mentis.

— И как оно само… пишет?

— Если умеешь держать мысль — да. И если готов его обучать. Сначала его нужно долго обучать твоему почерку, потом постепенно переходить к более сложным задачам.

— И сколько стоит такое счастье?

— Около ста пятидесяти галеонов.

Энтони присвистнул.

— Да… Нужно быть богачом, чтобы купить такое.

— И, наверное, рано тебе такое, Гарри. Всё-таки мысленно контролировать… тут нужен уровень повыше — с сомнением проговорила Пенелопа.

— Отнюдь, — возразила Келли. — Почерку можно начинать учить уже сейчас. Пока перейдёшь к мысленным командам и простой невербальной магии — перо уже будет в совершенстве знать твой почерк и манеру письма. Так что покупай сейчас.

— Без шансов. Вряд ли у Гарри столько денег на перо есть, — хмыкнул Энтони.

— Ну, вообще-то семья Гарри довольно… обеспечена. Ему как раз такое вполне под силу, — серьезно сказала Келли.

— А вы откуда знаете, что у него семья… обеспечена? — заинтересовался Энтони.

— Ну как… Гарри потомок Флимонта Поттера, знаменитого зельевара. У него минимум пять запатентованных зелий, в частности «ПростоБлеск».

— Да, точно, — Пенелопа достала из сумки пузырёк. — Я сама им пользуюсь. Помогает держать волосы в порядке.

Она протянула мне пузырёк с зельем, где я прочитал на обратной стороне: «Изготовлено в точности по оригинальному рецепту Флимонта Поттера».

— Это очень популярное средство, — подтвердила Келли, — и патентные отчисления наверняка до сих пор поступают на счёт.

— Эээ… Я даже не знаю, сколько у меня на счету.

— ЧТО? — Келли, а за ней и Пенелопа удивились. — Ты что, не знаешь, сколько у тебя денег лежит?

— Знаю, мне родители оставили там… В сейфе. Но есть ли счета…

— Конечно, есть. Обязательно должны быть. Ты, как единственный прямой наследник, имеешь на них право. Я бы на твоём месте озаботилась этим вопросом, — заметила Келли

— Келли у нас в этом разбирается, если что. У неё отец в «Гринготтсе» работает, и сама она хочет экономистом стать. Так что послушай её, — заметила Пенелопа.

Келли отреагировала на это спокойно, лишь важно поправив очки.

— Сделай запрос в Гринготтс.

— А это возможно?

— Конечно. Это обычная процедура. Гоблины всё тщательно, я бы даже сказала — маниакально, документируют.

— Но я несовершеннолетний… разве мне дадут?

— Если ты единственный наследник — то дадут. Конечно, не ко всем счетам и активам родителей у тебя будет доступ, но хотя бы узнать, что ты вообще получишь, когда вступишь в права наследства — это возможно. Это просто справка. Бумага, которую можно запросить.

— Но как я выберусь в банк… — Это было и правда интересно. Я не знал, сколько у меня денег в сейфе — визит прошёл до Кингс-Кросса, а значит «за кадром». Но ключ от сейфа был: я нашёл его среди вещей в чемодане. Видимо, Хагрид тогда отдал его.

— Слушай, — Пенелопа задумалась, — а попробуй попросить Флитвика завтра взять тебя с нами? Мы обычно перваков не берем, но… Ты ведь Гарри Поттер! Думаю, профессор пойдёт тебе навстречу. Тем более, если визит в банк — это серьёзная ситуация.

— Я попробую. В субботу?

— Да.

— Келли, ещё раз — как называется эта бумага? Ну из банка…

— Вот, — Келли оторвала кусок от пергамента, и её Scriptor Mentis заскрипел по нему, выписывая названия справок.

Флитвик действительно согласился. И в субботу я в компании его, старост и нескольких старшекурсников уже был в Косом переулке.

Первое, куда я попросил зайти — магазин зачарованных сумок и чемоданов, где купил удобный саквояж с чарами расширения пространства и уменьшения веса. Конечно, по сравнению с моей поясной сумкой из Коллегии Винтерхолда этот артефакт выглядел проще, но для текущих целей годился. Там же был куплен и похожий кошелёк с вместимостью до 100 000 галеонов и чарами от воров с привязкой к одному владельцу.

После зашли в «Пэн и сыновья», где отыскались и перья Тернера, и Scriptor Mentis. Сопровождающие меня старшекурсники с лёгкой завистью и даже каким-то уважением смотрели на красивое белое перо в футляре из дорогого дерева, которое демонстрировал продавец.

— Прекрасный выбор! — говорил он с улыбкой. — Начинайте тренировать его на ваш почерк уже сейчас — и к третьему курсу оно будет само за вас домашние задания писать!

После мы разделились. Старшекурсники ушли во «Флориш и Блоттс», а я и Флитвик отправились в Гринготтс.

— Итак, что требуется? — Важный гоблин за конторкой у входа внимательно смотрел на меня.

— Мне нужна выписка по моему счёту. Где баланс, движение средств… ну вы понимаете.

Конечно, я мог без запинки выговорить все названия, которые мне написала Келли — но осторожность давала о себе знать. Вряд ли одиннадцатилетка из магловского мира, который и обычных-то банков опасался, будет уверенно держать себя в магическом банке, да ещё и с гоблинами, которых видел второй раз в жизни.

— Какая именно выписка? — грубо спросил гоблин.

— Простите… А она не одна?

— Выписок о состоянии счёта пять разновидностей. Для вас самая простая — подсчёт средств в вашем личном сейфе. Это 10 сиклей. Более подробно — 15 сиклей. Состояние всех счетов, которые вам принадлежат как единственному наследнику — 1 галеон 2 сикля. Более подробная с выпиской о движении средств за указанный вами период — от 1 галеона 10 сиклей до 2 галеонов 18 сиклей, в зависимости от запрошенного периода. Самая подробная с запросом в страховой отдел — 5 галеонов 15 сиклей.

Даже называя цифры, гоблин говорил так, будто угрожал отрубить голову. Наверное, это единственная известная ему манера разговора.

— Давайте вот… самую подробную.

— Готовиться справка будет до 20 минут, — не меняя тона, говорил гоблин. — Вот номер, — он протянул со стола маленький кусок пергамента с номером. — Подпишите здесь, и здесь. — Он протянул ещё один пергамент. — Квитанцию давать?

После завершения формальностей гоблин сначала отправил меня с бланком в «окно 2», где на бланк поставили не менее пяти печатей, затем пришлось заполнить формуляр и снова идти ставить печати уже в «окно 3». Потом было предложено подождать.

— Простите… А можно я пока посещу сейф?

— Можно. Крюкохват! — крикнул гоблин, ударив рукой по звонку.

Дальше была уже знакомая по оригинальной истории поездка на тележке, правда, тут Флитвик, в отличие от Хагрида, пережил поездку спокойно, сидел с максимально серьёзным видом, недоверчиво поглядывая на гоблина.

Ещё раз посмотрев на столбики монет, я аккуратно набрал деньги как в саквояж, так и в кошелёк. Я не знал, сколько я набрал — несколько тысяч минимум. Лишними не будут. Тем более, благодаря чарам — карманы не оттягивают.

Вернувшись, я довольно быстро понял, что «быстро» и «Гринготтс» — понятия взаимоисключающие.

За высокой конторкой, у которой мне было указано ожидать, уже второй раз менялись местами стопки пергамента: бледно-жёлтые, серо-зелёные и какие-то странные, с металлическим отливом. Один гоблин с остро заточенным пером яростно царапал цифры, второй — с моноклем на цепочке — сверял их с толстой книгой, бормоча себе под нос, а третий, самый низкий, с выражением глубочайшего недовольства ставил печати, которые каждый раз вспыхивали и тут же гасли.

— Грашкарр! — внезапно рявкнул он, сдвигая стопку не туда.

— Это ты смотришь, а не я! — огрызнулся первый. — Тут же ясно: два зелёных, один жёлтый!

— Грашкарр, да ты вообще читать умеешь?! — вмешался второй, хлопая книгой так, что по столу прокатилась дрожь.

Печати пошли по второму кругу. Самый низкий ставил печати, гоблин с моноклем передавал жёлтые пергаменты и отдавал красные на сверку гоблину с книгой, который требовал у низкого печати, отдавая взамен зелёные пергаменты. В какой-то момент они снова запутались, стали размахивать руками и кричать «Грашкарр». Кто-то дёрнул за колокольчик, откуда-то появился ещё один гоблин с большим жетоном на груди, посмотрел на происходящее, презрительно фыркнул и тоже бросил:

— Грашкарр… — и положил на стол фиолетовый пергамент, что вызвало очередной круг сверок, печатей и криков «Грашкарр».

Я несколько секунд просто наблюдал, а потом наклонился к Флитвику.

— Профессор… — тихо спросил я. — Вы случайно не знаете, что такое «Грашкарр»?

Флитвик даже не улыбнулся — только чуть приподнял брови.

— Гоблинское ругательство, — так же тихо ответил он. — Очень универсальное.

Он сделал паузу, прислушиваясь к очередному хору за конторкой.

— Применяется в ситуациях… — он задумался, — чужой вопиющей некомпетентности.

В этот момент один из гоблинов с треском разорвал пергамент пополам, сунул половину соседу и с чувством произнёс:

— Полный грашкарр.

Флитвик кивнул, словно подтверждая собственные слова.

— Поттер! — наконец проговорил гоблин с моноклем.

Я подошёл — и мне тут же дали пачку усеянных печатями пергаментов: красный, жёлтый, зелёный и фиолетовый.

— А вы подождите! — рявкнул он на Флитвика. Манерой разговора он походил на гоблина за стойкой в холле, и именно что рявкал, а не говорил, даже когда речь шла о совершенно нейтральных вещах.

— Но я его декан, мистер Поттер — сирота, я его сопровождаю.

— Вы его опекун? Или доверенное лицо? Если так, предъявите формуляр О-31-2 или ДЛО-33-12.

— Нет, я не опекун, но…

— Тогда ваше присутствие против правил!!! Дело о состоянии счетов мистера Поттера попадает под категорию банковской тайны согласно пункту 31 параграфа 2 внутренних правил…

— Профессор Флитвик… Я сам. Тут ничего сложного. Это же просто выписка по счёту.

— Хорошо, — шёпотом проговорил Флитвик, встав на цыпочки. — Но осторожнее, Поттер! Они бюрократы, скуперяи и хитрецы. Не доверяйте им!

Флитвик отошёл, а я остался один на один с гоблином.

— Итак, Поттер, — гоблин говорил медленно, будто выдавливая из себя каждое слово. — Вот основной счёт вашей семьи. Общий баланс — 217 745 галеонов 12 сиклей 5 кнатов, — он протянул красный пергамент. — Однако замечу, что доступ к основному счёту вам закрыт до тех пор, пока вы не вступите в наследственные права по достижению совершеннолетия.

— А кто-то ещё имеет доступ к этому счёту?

— Никто. — Я даже вздрогнул когда он это сказал. Таким тоном в пору в темном переулке говорить «кошелек или жизнь». Он уже не тянул слова, а снова начал рявкать.

— Но тут же постоянно приход и какие-то вычеты? — я проглядывал пергамент. — Что за «страховые взносы»?

— Это оговоренные контрактом взносы в страховой отдел «Гринготтс». — Гоблин ткнул пальцем в фиолетовый пергамент. — Флимонтом Поттером заключён договор на страхование недвижимости.

— А что за недвижимость?

— Три объекта. За более подробной информацией, а также подробностями договора — контора номер 5, второй этаж. Перенаправление дела — 2 сикля. Там же получите консультацию. Перенаправлять в страховой отдел?

— Э… ну да. Только после того, как тут разберусь.

— Подпишите здесь. Квитанцию желаете?

Подписав очередной запрос и отдав фиолетовый пергамент, я вернулся к остальным.

— Это, как я понял, мой сейф?

— Да. Иногда он называется «детский сейф», поскольку доступ к нему возможен с 11 лет при сопровождении взрослого. Первый визит — только с тем, кто открыл счёт, или с доверенным лицом. Дальнейшие визиты — возможны без доверенного лица.

Список «доверенных лиц» на пергаменте был. Там были Альбус Дамблдор, Минерва Макгонагалл, Фрэнк Лонгботтом, Алиса Лонгботтом, Сириус Блэк, Римус Люпин, Артур Уизли, Молли Уизли, Рубеус Хагрид. Короче, Орден Феникса. Кто-то из них должен был помочь сироте.

— Доверенные лица могут брать деньги из сейфа без моего ведома?

— Нет! Только при наличии поручения по форме А12, составляемого на пергаменте с чарами, реагирующими на принуждение. Вы желаете изменить список доверенных лиц?

— Да. Вычеркнуть всех.

— Уведомлять бывших доверенных лиц о вычёркивании? Каждое письмо-уведомление оплачивается вами. — Гоблин уже занес перо над стопкой серых бланков. — Один сикль за доставку, два — за официальное заверение печатью банка…

Я быстро прикинул в уме: в списке было около десяти имен. Тридцать сиклей? Почти два галеона просто за то, чтобы сообщить куче людей, что я им больше не доверяю?

— Нет, не нужно, — я изобразил на лице легкое недовольство ценой. — Это пустая трата денег. Если им так нужно будет зайти в мой сейф, они узнают об этом на месте. Зачем мне оплачивать их информирование из своего кармана?

Гоблин посмотрел на меня с едва заметным одобрением — или это было просто уважение к чужой жадности?

— Как пожелаете, мистер Поттер. В таком случае изменения вступают в силу немедленно, но без уведомления сторон. Квитанцию об экономии средств выписывать?

— Выписывайте!

В принципе, в выписке по сейфу были только три записи: о поступлении на счёт 30 000 галеонов и две записи о снятии — 544 галеона летом и 5 433 галеонов сегодня. Было еще что-то внизу, но я приглядываться не стал. судя по одной цифре — там вряд ли что-то про деньги.

— Так, а это что? — я взял жёлтый пергамент.

— Особый счёт, открытый Джеймсом Поттером с пометкой «на особые нужды». Как видите, он пустой. Поскольку на нём сейчас денег нет, через три месяца он будет автоматически… Время закончилось. — Гоблин оборвал себя на полуслове и вопросительно посмотрел на меня.

— Что? Какое время закончилось? — не понял я

— Время, выделенное на консультацию. 10 минут. Дополнительная консультация — платная! 5 сиклей ещё 10 минут. Продлеваете?

— Да.

— Квитанцию?

Очередная подпись, очередная квитанция, на которую гоблин ставил печати с каким-то странным удовольствием.

— Так что счёт? Через три месяца он будет автоматически… — пытался я продолжить разговор ровно с того места где закончили.

— Автоматически закрыт. Если бы вы были совершеннолетним, вы бы могли продлить обслуживание счёта.

Я пробежал глазами по колонкам цифр.

— На него было положено 50 000 галеонов?

— Да.

— Подождите… Мои родители были… погибли в 81-м. Почему после их смерти деньги продолжали снимать? Кто это делал?

— Джеймс Поттер при открытии счёта представил список лиц, которые имеют неограниченный доступ к счёту. Они могут снимать и класть деньги на счёт. Это называется — Мульти-счёт. Или Общий счёт. Или Взаимный счёт.

— И кто имел доступ? Кто снимал деньги?

— Закрытая информация.

— ЧТО? Почему?

— Банковская тайна. Параграф 2, раздел 3, пункты 33-35. Все состоящие в списке допущенных являются клиентами нашего банка. А банк «Гринготтс» дорожит репутацией уже более чем…

— Я понимаю, — прервал я очередную лекцию от гоблина. — То есть совсем нельзя узнать? Даже мне, наследнику?

— Даже вам.

Последнее снятие оставшихся 3600 галеонов было… 31 августа? Накануне поездки в Хогвартс? А до этого было 1 августа? Сразу после дня рождения? 1000 галеонов? Кто снимал? И зачем?

Я уже догадался, для чего Джеймс открыл этот счёт. К гадалке не ходи — это на нужды Ордена Феникса. Целых 50 000. Ну понятно… траты, и всё такое. Богатые Поттеры — одни из важных спонсоров. И, видимо, это единственные деньги Поттеров, до которых Дамблдор смог добраться. Голова кипела. Информации слишком много, её надо осмыслить. Но сначала надо разобраться с остальным.

— А что за страховые выплаты, которые постоянно идут из основного счёта? — я снова взял красный пергамент.

— Выплаты в страховой отдел банка «Гринготтс». Помимо финансовых услуг «Гринготтс» предоставляет услуги страхования недвижимости. Страховой контракт был оформлен Флимонтом Поттером на три объекта недвижимости. По двум объектам страховые взносы взимаются до сих пор, по третьему — выплачена оговоренная выплата согласно контракту ввиду страхового случая. Там, — он указал на фиолетовый пергамент, — всё указано. Дополнительная консультация о вашем страховом контракте — второй этаж, контора 5. Вопросы страхования — вне моей компетенции. Перенаправить ваше дело сейчас? 2 сикля.

Консультации и запрос дополнительных документов — по прейскуранту страхового отдела. Есть ещё вопросы по финансовой части? У вас ещё полторы минуты.

Что? От потока информации голова начинала идти кругом. У меня ещё и недвижимость есть? Причём одна — с наступившим «страховым случаем»?

— Нет. Вопросов нет. Перенаправляйте в страховой.

— Квитанцию желаете?

К счастью, передача дела в страховой отдел уже не сопровождалась очередным бюрократическим аттракционом с разноцветными пергаментами, печатями и криками «Грашкарр». А в отличие от рявкающего гоблина из финансового отдела, гоблин-страховик был максимально многословен, и его приходилось часто перебивать.

— Мистер Поттер. В нашем отделе было зарегистрировано 3 объекта недвижимости: дом в Корнуолле, дом в Годриковой Лощине и квартира в Камдене, Чаринг-Кросс, Лондон. И поскольку дом в Годриковой Лощине был частично разрушен в результате нападения, обслуживание контракта по этому объекту прекращено ввиду выплаты страховой компенсации согласно контракту…

— Я понимаю, — прервал я его, потому что останавливаться говорливый страховик не собирался.

— Так вы будете продлевать? Всё-таки дом указан в первоначальном контракте, и то, что 11 лет после выплаты компенсации не была проведена повторная оценка и продление…

— Я несовершеннолетний! Я не могу продлить это!

— Но вы можете попросить вашего официального опекуна назначить поверенного, который бы мог…

Я чувствовал, что у меня сейчас взорвётся голова. Гоблин говорил не затыкаясь.

— Подождите! — снова прервал я его, и попытался напрячь мозги чтобы придумать адекватную причину. — Там ещё… не закончен ремонт. Это… затянулось. Вы же хотите, чтобы оценка для страхования была как можно более точной? — внезапно я, будто бы проникшись атмосферой данного места, заговорил как они.

— Разумеется! Оценка не до конца отремонтированного дома может повлиять на взносы. И если взносы не будут соответствовать финальному состоянию, то это повлияет на выплату компенсации при наступлении нового страхового случая. Или понадобится второй визит для повторной оценки!

— Вот! — Я даже поднял палец вверх — Я тоже хочу быть уверен. Поэтому как только я буду уверен в том, что отремонтированный дом можно страховать — я сам лично приду и подниму вопрос о возобновлении страхового обслуживания!

Мерлин, похоже, я заражаюсь их манерой разговора!!! Но страховика это устроило и он на целую секунду замолчал. Я поспешил перевести тему в интересующее меня русло.

— А можно узнать про два остальных объекта? Тут указаны дом и квартира.

— Это? — встрепенулся он, снова просматривая пергамент и сверяясь к гроссбухом — А что там узнавать? Дом в Корнуолле и квартира в Лондоне регулярно посещаются агентом для внешней оценки и делаются соответствующие запросы в Аврорат на тему возможных попыток вторжения.

— Постойте! Агент заходит в дом? У вас есть ключи?

— Нет, что вы! — всплеснул руками гоблин-страховик. — Такое вне нашей компетенции, как и хранение запасных ключей! Агент оценивает внешний вид дома, и всё. Информация о попытках вторжения запрашивается в Аврорате, поскольку охранные чары объектов сигналят непосредственно туда. Но за… всё время на этих двух объектах не было зафиксировано ни одной попытки несанкционированного проникновения.

— Это точно?

— Абсолютно точно! Это принципиально, поскольку от этого зависит исполнение страховым отделом «Гринготтс» своих обязанностей! А «Гринготтс» уже более сотни лет…

— И как же мне в них войти… — это был не вопрос, я просто озвучил свою мысль. У кого же могут быть ключи? Если дома защищены чарами, которые сигналят в Аврорат…

— У вас что, нет ключей от собственной недвижимости? — гоблин усмехнулся

— Я… потерял!

— Советую найти! Поскольку если дом защищён подобными чарами — то и ключи тоже зачарованы.

— Но если у вас их не оставляют…

— Ключи, как и другие предметы, могут быть положены в личные сейфы. Сейфы «Гринготтс» — не только для денег. В них можно хранить что угодно, если это, конечно, не противоречит закону, — заметил гоблин.

«Да не было там вроде ключей», — подумал я, перебирая бумаги. — «Только деньги». Я взял в руки зелёный пергамент, который гласил о состоянии детского сейфа, пробежал глазами и… Что?

В самом низу, под суммой, в графе «другое» маленькими буквами было написано:

«ключи — 3 шт.»

ЧТО!?

Как я этого не заметил? Ну конечно, меня интересовали в основном деньги. Но как я мог их в сейфе не заметить, я же там был полчаса назад? Наверное, потому что был впечатлён поездкой на тележке и количеством денег в сейфе. И даже не стал приглядываться, есть ли там что-то ещё. Я просмотрел зелёный пергамент снова, уже внимательно. Да, деньги и «ключи — 3 шт.»

— Простите, а там адреса указаны? Можно копию договора? Я хочу… Изучить перед возможным перезаключением страхования третьего объекта.

— Да, всё указано. 5 сиклей за копию. Квитанцию выписывать?

— Выписывайте! — уже сам с каким-то удовольствием сказал я. Раз уж они так любят их выписывать…

Лишь Флитвик снова вздохнул, когда я сказал, что снова хочу к своему сейфу. Видимо, всё же поездка ему была не по душе. Но мне было всё равно. Сердце бешено стучало. Наличие недвижимости вне Хогвартса, да ещё и, судя по всему, без доступа к ней Ордена Феникса…

Поначалу ключей не обнаружилось, как я ни приглядывался. Пока я не догадался посмотреть сразу за углом круглого дверного проёма сейфа. Там лежал простой кожаный футляр. Я, по-прежнему делая вид, что набираю деньги в саквояж, развернул футляр. Там было три разных ключа со стилизованной буквой «P». Стоило мне их коснуться, как они ответили. Точнее, ответили два ключа. Третий оставался холодным. Видимо, он был от того дома в Годриковой Лощине. А вот квартира в Лондоне и дом в Корнуолле требовали исследования. Но как? Ладно, разберёмся с этим позже. Тут много надо обдумать.

— Да, полный Грашкар, — сказал я уже вслух, когда мы с Флитвиком наконец вышли из банка.

— Не говорите. Жуткие бюрократы! Вы хоть узнали, что хотели?

— Да, — я показал на пачку пергаментов, — узнал.

— Вы так плохо выглядите. Бюрократия — зло хуже тёмной магии. Вам нужно хотя бы подкрепиться.

— Но я ещё хотел в книжные…

— Какое в таком состоянии?! — взмахнул руками Флитвик. — Так, у вас хоть примерный список есть того, что вы хотели купить?

— Да… вот! — я долго рылся в карманах, пока не нашёл среди горы квитанций список книг, составленный ещё вчера. Там были справочники по чарам, зельеварению и прочее.

— О… Хорошо! Так, давайте сделаем так! Вы останетесь у Фортескью, у него отличная кухня, и мороженое там просто отличное, вам не повредит после этого… — Флитвик зло посмотрел на «Гринготтс». — А я и кто-нибудь купим вам всё это. В сумку вашу влезет? Тут не менее двух десятков…

— Это же зачарованная! Сюда и две сотни влезут!

— Ну вот и прекрасно! Так что отдохните и подкрепитесь, а то на вас лица нет!

Через некоторое время я сидел у Фортескью. Поначалу я думал, что мне и кусок в горло не влезет, но, успокоившись, я понял, что всё-таки голоден. Флитвик ушёл, оставив меня на попечение уже знакомой Келли, которая уже совершила свои покупки и теперь ждала остальных, сидя с чашкой кофе и по-прежнему делая записи в двух пергаментах, пользуясь своим Scriptor Mentis. И хоть она просто сидела за моим столиком, погружённая в свои пергаменты, — рассматривать при ней банковские выписки я не рискнул. Только когда она, увидев знакомых, подошла к их столу и разговорилась с ними (не прекращая, правда, поглядывать в мою сторону — видимо, девушка была всё же ответственна), я достал документы.

Но собрать мысли в кучу получалось плохо. В голове всё еще крутились цифры, разноцветные пергаменты и бесконечное «Грашкарр», превращая мозг в кашу. Да, тут почти как в «Цитадели», хоть и всего лишь одно здание.

— Я совсем не вижу твоих мозгошмыгов. — внезапно совсем рядом раздался монотонный голос.

— Мозго… кого? — Я обернулся на голос.

Передо мной стояла девочка лет десяти с копной пепельно-светлых волос и в нелепых радужных очках. Её фиолетовая мантия, усыпанная зелеными звездами, резала глаз, а в ушах покачивались серьги в виде редисок.

— Мозгошмыги. Невидимые существа, которые роятся вокруг людей. Они залетают через уши и вызывают размягчение мозга.

— Ты кто вообще такая? — Я едва сдержал раздражение. Эта странная девчонка бесцеремонно прервала мой анализ документов из Гринготтса.

— Я Луна. Луна Лавгуд. А ты — Гарри Поттер.

— Ты ошиблась. Я не Гарри Поттер. У него шрам на лбу и очки. А я — Эдриан Шеппард.

— Это тоже правда. У тебя много имен. Возможно, тебя зовут также и Саргас.

— Какой еще Саргас?

— Это тоже могло бы быть твоим именем. Но… ты и правда слышишь его впервые.

А, понятно. Полумна. Она же Луна. Максимально странный персонаж, которого усилия фанатов в моем родном мире превратили в милую «чудачку», затерев пугающую ненормальность оригинала, а киношники еще и добавили. В реальности же Луна в её жутком наряде, с отсутствующим взглядом и монотонным голосом вызывала скорее неприятие, чем симпатию. Хорошо, что она поступит в Хогвартс только через год. И, если верить канону, на мой факультет. Мордред…

Тем временем Луна продолжала, не обращая внимания что я ушел в свои мысли:

— …Я иногда слышу их.

— Кого? — отозвался я. Начало фразы я пропустил, а она похоже не понимала слушают ее или нет.

— Мозгошмыгов. У людей, которые думают так, как ты сейчас, они обязаны быть. Но тебя они облетают. Боятся сгореть. Или увязнуть. Вокруг тебя воздух дрожит и… он вязкий. Как желе.

«Да что она несет?!» Я едва не схватился за голову. В книгах такого не было, про фильмы я вообще молчу. Там даже короткие фразы вызывали дискомфорт. тут же — непрекращающийся монолог. Это очень, как говорят — стремно.

— Ты очень интересный, Гарри. Даже если просто смотреть на тебя… — останавливаться она и не думала.

— Слушай, Луна, — я постарался говорить спокойно, — приятно было познакомиться. Но я сейчас очень занят.

— Твое дело никуда не пропадет. А меня еще год рядом не будет. Папа сомневается, отдавать ли меня в школу…

Её монотонный голос начал выводить меня из себя. Но… «вязкость»? «Дрожание воздуха»? Стоп!!!

Она «чувствующая»? Такое бывает. Иногда повреждение рассудка вызывает сверхчувствительность к энергиям, а иногда наоборот: безумцы с рождения наделены чувствительностью, которую едва понимают.

Я активировал Магическое Зрение.

Ничего необычного в теле, но Центр Намерения в районе мозга выглядел… расхлябанным. Магические нити расходились во все стороны беспорядочными пучками. Силы в ней не было, Маны тоже, но её восприятие было явно вывернуто наизнанку. Может из-за этого она палочку за ухом носила? Это как-то купировало ее «расхлябанность»?

— Ты сейчас смотришь будто с закрытыми глазами, но видишь явно больше, — проговорила она, поправляя свои жуткие очки.

Даже преподаватели не замечали, когда я использую Зрение! А эта девчонка…

— Ну серьезно — не отвлекай! — я уже едва сдерживал раздражение, но все же пытался быть повежливей.

— Мозгошмыги очень хотят к тебе. Но боятся. Они тоже боятся смерти. А ты — нет. — продолжала она вещать, будто бы не замечая что я ей говорю.

Нет, она не отвяжется! Теперь если так зацепилась — не отгонишь. Я чувствовал, как в висках начинает пульсировать тупая боль — последствия долгого визита в банк и копания в бюрократических дебрях давали о себе знать. Я был истощен. У меня не было сил на деликатные маневры или долгие разговоры.

Видит Мерлин, я этого не хотел. Я сконцентрировал Силу и остатки воли, формируя не приказ, но непреодолимый ментальный посыл. Холодный, тяжелый и однозначный.

— Уходи. И не подходи ко мне больше никогда, — произнес я вполголоса, проведя рукой. Я не просто сказал это — я протолкнул эту мысль прямо в её расхлябанный, открытый всему миру разум.

Взгляд Луны не изменился. Не сработало?

Могло и не сработать кстати. Силовое внушение не всесильно. Безумцы, как и сильные умом или волей были для него тяжелой мишенью.

Но тут она сняла свои нелепые очки, и я увидел её глаза — большие, затуманенные и внезапно наполнившиеся такой глубокой печалью, что мне на секунду стало не по себе.

— Ты… так настойчиво просишь, что я просто не могу не подчиниться. Хотя мне очень жаль, — прошептала она. — Я не враг тебе! И не собиралась им быть. Ты ведь совсем один… И ты так хочешь это одиночество, что оно окутывает тебя как лед. Но я уйду.

Она встала, медленно и как-то потерянно, повторяя как мантру «я уйду». Я же откинулся на стул, совсем обессиленый традиционной отдачей. Я хотел сказать «извини» — но слова застряли в горле, вырвался лишь глухой кашель.

— Луна, дорогая, что случилось? — К столу поспешил мужчина, в котором я без труда узнал Ксенофилиуса Лавгуда. — Молодой человек, простите её, она порой говорит странные вещи…

— Гарри не хочет со мной говорить — привычно монотонно проговорила Луна.

— Гарри? Ой, я не узнал… Вы без очков, но… похожи. Еще раз извините мою дочь. Луна, что такое? Может он тебя обидел?

— Нет. Он просто очень хочет, чтобы я ушла — сказала она, по прежнему глядя на меня с печалью.

— Луна, ну что ты опять… — Ксенофилиус замахал руками. — Не обижайтесь на неё, мистер Поттер. Кстати, я Ксенофилиус Лавгуд, главный редактор журнала «Придира».

Да что ж это такое! И этот еще… В висках начало давить — использование внушения как всегда вызвало откат. Голова кружилась. Нужно было избавиться от всей этой семейки разом. Если Луна — просто «блаженная», то её отец — фанатик, а это опасно. Мне не нужны разоблачительные статьи в его желтой газетенке.

Но сил уже не осталось ни на что. Поэтому я применил другой прием, не требовавший ничего кроме концентрации — закрылся. Спектр N7, который действовал в тылу врага годами, привычно выставил эмоциональный щит. Снаружи осталась только холодная, вежливая оболочка. Пустая.

Для ее отца хватит и этого!

— Очень приятно. И простите, но интервью не будет, — монотонно проговорил я. — Я занят. Пожалуйста, оставьте меня.

— Но позвольте, я лишь хотел предложить…

— Нет.

— Но это же важно для магического сообщества! Мы могли бы обсудить…

— Нет, — я даже не поднял на него глаз, продолжая смотреть в пергамент, хотя буквы уже расплывались перед глазами.

Лавгуд замялся. Моя односложность действовала лучше любых аргументов. Профессиональные скандалисты привыкли к сопротивлению, к спорам, к эмоциям. Но натыкаться на ледяное, вежливое «нет» — это всё равно что биться лбом о гранитную стену.

— Папа, пойдем, — тихо сказала Луна, потянув его за рукав. — Он очень просил. Нам нельзя здесь быть.

— Но Луна…

В этот момент к столу подошел Флитвик с двумя старшекурсниками, нагруженными свертками. Его острый взгляд мгновенно оценил обстановку: бледный, едва держащийся в кресле Поттер и недоумевающий Лавгуд.

— Ксенофилиус? Что здесь происходит? — мягко, но властно спросил профессор.

— Профессор Флитвик, — я поднял на него усталый взгляд, в котором, надеюсь, читалось всё мое истощение. — Мистер Лавгуд, кажется, очень хочет взять интервью, а я… я просто очень хочу допить свой чай в тишине. У меня немного кружится голова.

— О, Мерлин! Ксенофилиус, вы же видите — ребенку нехорошо! — Флитвик тут же переключился в режим опеки. — Идемте, мистер Поттер, нам действительно пора. Простите, Ксенофилиус, но Гарри сегодня переутомился.

Лавгуд что-то пробормотал в оправдание, но Флитвик уже аккуратно помогал мне встать. .

Луна стояла поодаль, глядя на меня тем самым печальным, и одновременно всезнающим взглядом.

Она запомнит, и действительно больше не подойдёт. Даже в Хогвартсе, через год.

Может, я совершил ошибку. Она не хотела навредить. Она просто видела меня — и не осуждала.

Но уже поздно.

Возможно я оттолкнул хоть и безумного — но единственного человека, который понимал. Или по крайне мере был близок к этому.

«Я понимаю — как. Я не понимаю — зачем».

Эта фраза, выведенная четкими символами АуребешаАлфавит мира Звездных Войн, красовалась в самом верху пергамента, который я никогда не оставлял без присмотра. Он лежал в моей поясной сумке из Коллегии Винтерхолда — артефакте, который здесь, в Хогвартсе, был моим единственным по-настоящему надежным «сейфом».

На этом листе я пытался структурировать хаос. Я вытаскивал из памяти куски «канона» — те самые книги и фильмы из моего родного мира, которые здесь превратились в разведывательные данные. Но чем больше я сопоставлял теорию с практикой, тем отчетливее видел зазоры в декорациях.

Я понимал механику процесса. Но я в упор не видел конечной цели.

Мы возвращались в замок после очередного визита к Хагриду. «Мы» — это я, Рон и Гермиона. Два когтевранца и один гриффиндорец. Несмотря на все мои усилия по смене факультета, «Золотое трио» упорно пытались собрать воедино. Кукловод явно считал, что план просто нуждается в легкой корректировке, а не в полной отмене.

Осенний пейзаж вокруг озера выглядел идиллически, но воздух уже кусался осенней прохладой. Я плотнее запахнул сине-голубой шарф. Позади Рон и Гермиона о чем-то оживленно спорили.

Хагрид прислал записку в субботу. Приглашал «зайти на огонек». Я ответил вежливым отказом на субботу, оставив лазейку на воскресенье. Вечером того же дня «случайно» подошел Рон с тем же предложением. Я решил идти. В будущем эти визиты придется свести к нулю, но сейчас мне нужно было продемонстрировать лояльность.

Гермиона напросилась сама. Без капризов, без своего обычного назидательного тона — просто спросила, можно ли составить компанию. Ей было любопытно. А мне было любопытно посмотреть, как они будут взаимодействовать. Да и просто отказывать девочке в такой невинной просьбе было невежливо. Случай с Луной по-прежнему висел в памяти. «Может, её мозгошмыги всё-таки увязли рядом со мной» — я усмехнулся горькой иронии.

— Здравствуй, Хагрид. Привет, Рон. Это Гермиона Грейнджер, мы вместе учимся. Она очень выручает меня на Зельеварении, Снейп там просто зверствует!

— Приятно познакомиться, я Рон Уизли. А Снейп ко всем придирается. Мои братья столько баллов из-за него потеряли…

— Да-да, заходите, дети. Чайку сейчас организуем. Как тебя, дочка… Гермиона? Клыка не бойся, он только с виду грозный, но мантию береги — слюнявый он, сил нет…

Эти посиделки напоминали плохой провинциальный спектакль. Рон и Гермиона якобы знакомились. Конечно, они видели друг друга раньше — на распределении, в столовой. Но сейчас они разыгрывали первое настоящее знакомство. Мне даже не нужно было напрягать Предчувствие Силы, чтобы почуять ложь. Они играли. Старались, импровизировали, ориентируясь на зрителя в лице «простодушного» Хагрида и «наивного» сироты Поттера.

А «сирота» в ответ выдавал свою порцию текста: увлеченно рассказывал о покупках в Косом переулке, хвастался новым пером и обещал стать лучшим учеником. Все кивали, задавали вопросы, улыбались.

Я бы поаплодировал, если бы в этом театре требовались овации. Но от меня требовалось только одно — сказать «Верю». Или хотя бы сделать вид.

В моем родном мире вокруг любой популярной истории всегда роились фанаты. Они заполняли логические дыры своими теориями. Одной из самых популярных была деконструкция сюжета, известная как «Дамбигад». В ней сказка о дружбе превращалась в протокол многолетней манипуляции, где Избранного вели на убой, навязывая ему нужных друзей и правильные ценности.

Тогда, читая это в интернете, я лишь усмехался. Фантазия людей безгранична.

Но оказавшись здесь, увидев все это, начиная со «случайной» встречи с Уизли на вокзале и заканчивая сегодняшним натужным спектаклем в хижине лесничего, я понял: те фанаты были чертовски близки к истине.

— Гарри прав, в том коридоре наверняка нет ничего интересного, —

— Но Фред и Джордж слышали рычание за той дверью! Неужели тебе совсем не любопытно? —

Проблема этих теорий была в одном — они не давали ответа на вопрос «Зачем?». Какова финальная цель директора? Зачем ему персональный Избранный-таран, которого нужно разогнать и обрушить на пугало по имени Вольдеморт? Причем так, чтобы таран в процессе желательно самоликвидировался. В книге был хэппи-энд.

Но я — профессиональный солдат. И я знаю: хэппи-эндов не существует.

Я так и не узнал, были ли уничтожены Жнецы на самом деле. Горн должен был сработать, я верил в это. Я нажал на красную кнопку, дал галактике шанс на финал, но сам его не увидел. Все синтетики должны были сгореть — включая EDI, включая гетов, включая меня самого. Вспышка — и я в своем мире, в теле 23-летнего студента, сжимающего в руках бесполезный, оплавленный «Палач» и одернутого в обгоревшие остатки брони «Эгида N7».

Битва за Землю оставила на мне свои шрамы. В Горн я вошел не с триумфом, а из последних сил.

Так что же тебе нужно, старик? Я вижу сцену, я вижу актеров. Но каков мотив? Победить Темного Лорда? Величайший маг современности, победитель Гриндевальда, глава Визенгамота — и он не может справиться с тенью, живущей в затылке заикающегося профессора? Ему нужно десять лет растить смертника, чтобы… что?

Я заигрался в слом сценария. Пытался действовать тонко, но в приступе паранойи, возможно, оттолкнул единственного искреннего человека. Луна была не от мира сего, но в ней не было фальши. Извиняться я не стану — Спектры не извиняются за протоколы безопасности. Но цели Дамблдора по-прежнему оставались в тумане. И то, с каким упорством он возвращает фигуры на доску после каждого моего хода, доказывает: он настроен серьезно.

— Интересно, что сегодня на ужин?

— Рон, ты как Гарри — ешь за двоих, а сам худой, как жердь!

Документы из Гринготтса, над которыми я просидел всю ночь, дали больше вопросов, чем ответов. Тот таинственный мульти-счет Джеймса Поттера… 50 000 галеонов. Фонд Ордена Феникса, открытый за год до катастрофы. После 81-го года деньги утекали со счета бессистемно: то сотня, то несколько тысяч. Контроль явно был в одних руках.

Последние снятия: тысяча галеонов сразу после моего дня рождения и три тысячи шестьсот перед школой. Хагрид пришел с письмом и тортиком, Дурсли внезапно стали шелковыми, Уизли разыграли встречу… Весь этот цирк был оплачен моими же деньгами.

Только зритель в этот раз попался не по сценарию.

Именно это знание сдерживало меня. Порой проскакивали мысли — закончить все это. Я запросто мог бы взять световой меч, мог бы достать «Лансер» и проложить путь к директорскому кабинету дополняя пальбу криками Ту’ума. Да и зачем шум и спецэффекты? Моя верная винтовка N7 «Герой» поставила бы точку в этом споре очень быстро. Одна тихая операция — и вакансии Директора и профессора ЗОТИ стали бы свободны.

Но решит ли это проблему? Нет.

Я не убийца, который просто устраняет угрозы. Я Спектр, который собирает информацию и не устраняет цель без понимания общей картины. И пока я не понимаю зачем — я не могу действовать. Нужно понять цель. У Вольдеморта она ясна — он просто хочет снова стать материальным. Есть еще хоркруксы, до которых нужно добраться. А вот Дамблдор… Он — шахматист, чью партию я ещё не разгадал. Убить его сейчас — всё равно что сбросить доску, не поняв, в какую игру играешь.

Я остановился как вкопанный посреди Большого зала, пораженный внезапной мыслью.

— Гарри, что случилось? — Гермиона и Рон обернулись.

— Ничего. Всё в порядке

Я сел за стол, но аппетит пропал. А что я вообще знаю о той ночи в Годриковой Лощине? Кроме официальной легенды, растиражированной прессой? Почему я раньше не задал себе этот вопрос? Потому что ответ казался очевидным. Правда известна всем, и давно.

Но кто сказал, что это правда? Что на самом деле произошло с Вольдемортом? Отскочившая «Авада»? Случайно образовавшийся Хоркрукс в шраме? Что-то здесь не сходилось на базовом, тактическом уровне.

Шрам кольнуло — не сильно, но настойчиво. Как будто что-то внутри него проснулось и прислушивалось. Я провел пальцами по лбу, разглаживая чёлку. Хоркрукс молчал все эти недели, но иногда я чувствовал его — тупое, настойчивое присутствие. Я пытался исследовать его, глядя в зеркало через магическое зрение. Но зеркала отражали плохо. Все что удалось рассмотреть — сложное, явно враждебное плетение, которое пыталось разрастись, но сдерживалось с двух сторон — и нити местной магии препятствовали, и Сила не давала этому идти дальше.Темные нити хоркрукса вязли.

Оно не могло читать мои мысли — я бы почувствовал. Но возможно чувствовало эмоции. И сейчас оно почувствовало мой гнев.

Интересно… Волдеморт через этот осколок тоже это чувствует? Или хоркрукс живёт сам по себе, изолированный от хозяина? Ещё один вопрос в копилку. Ещё одна переменная, которую я не контролирую. Еще одна проблема отложенная «на потом» из-за недостатка информации.

До Хэллоуина и вероятного спектакля под названием «Тролль в подземелье» осталось полтора месяца. Почему-то была уверенность, что этот спектакль тоже будет реализован. Если меня оставят в покое, я начну собирать информацию. Начну с подшивок «Ежедневного пророка» за 81-й год. Официальная хронология — это первый слой лжи, который нужно вскрыть. Мальчик хочет побольше узнать о героях-родителях — идеальный предлог, не вызывающий подозрений.

Следующий акт пьесы уже готовится. «Знакомство» Рона и Гермионы прошло успешно.

Я понимаю — как. Я обязан понять — зачем.

Иначе за декорациями я так и не увижу настоящего врага.

Просмотр подшивок, мало что прояснил. И что хуже — только добавил вопросов.

Нападение совершилось в Хеллоуин, газетные статьи вышли на следующий день. Портреты Джеймса и Лили Поттеров в траурных рамках были опубликованы на первой полосе. А над ними, самым крупным планом, красовалась фотография полуторагодовалого малыша с зелёными глазами, лежащего в чьих-то огромных руках, видимо Хагрида. Подробности налёта в газетах почти не описывались. Мне уже показалось подозрительным, что Дамблдор очень вовремя прибыл на место события — чуть ли не в первые минуты. Не менее подозрительным выглядело и то, что газеты уверенно заявляли о гибели Вольдеморта, хотя очевидцев там не было и его труп так и не нашли, а единственным «доказательством» была некая горстка пепла. С чего вдруг возникла уверенность, что он не сбежал с места происшествия, вызывало у меня полное недоумение.

Больше всего газеты писали обо мне, хотя уже через сутки я был отправлен к Дурслям.

Пожирателей понемногу отлавливали — и при каждой их гибели, поимке, судебном процессе неизменно подчёркивалась роль Мальчика-Который-Выжил. И что совсем уж странно — каждый год в газетах сообщали о дне рождения этого необыкновенного Мальчика, никакой Хеллоуин не обходился без заметки о великом историческом событии с Мальчиком в главной роли. Создавалось впечатление многолетней пиар-компании. Уж не на это ли, в том числе, шли деньги с мульти-счета Джеймса?

Получается я не только оплачивал театр вокруг меня — но и собственную пиар-компанию? Тем более состав Ордена Феникса к этому моменту поредел: замученные Лонгботтомы лежали в Мунго, Сириус отправился в Азкабан.

Удивляло и то, что газеты практически не писали о Вольдеморте. Узнать, кто это вообще был такой, кем был до этого и что конкретно ему и его шайке «пожирателей» было нужно, из газет не получалось. Даже его имя ни разу не мелькнуло. В отличие от меня, которого теперь с колыбели знала каждая собака Магической Британии.

Вопросы, вопросы…

Впрочем, задумываться было некогда. Новая неделя началась с запредельной нагрузки.

Флитвик, вдохновленный успехами своего факультета, разрешил отрабатывать Вингардиум Левиоса на настоящих палочках. У меня получилось, хотя я то и дело сбивался на анализ структуры плетения магическим зрением, за что получал замечания: «Поттер, хватит витать в облаках!».

Удивил и Квиррел. Он внезапно перешел от занудных лекций к практике.

— П-по настоянию вашего д-декана… — заикался он, — я научу вас щитовому за-заклинанию. Наш п-предмет — защита. За-защищаться нужно уметь в первую очередь. По-поэтому я научу вас простому щитовому закринанию — П-протего!

Мы отрабатывали щит, отбивая теннисные мячи, которые кидал Терри Бут. Это было почти весело, если не считать того, что Квиррелл во время упражнения не сводил с меня глаз. Его взгляд больше не казался испуганным. Он был… сканирующим. Конечно, Бут с теннисными мячами не тянул на «Темное искусство», но это всяко лучше, чем слушать очередные лекции от заики. Другим факультетам так не повезло, даже Слизерину. Видимо их деканы об «успехах» Квиррелу не говорили.

В пятницу небо было кристально чистым — последние теплые дни осени. Урок полетов на метлах решили провести рядом со стадионом, где как раз тренировалась сборная Когтеврана. На лужайку высыпала едва ли не половина школы, включая Снейпа, Макгонагалл и самого Дамблдора; правда, они прогуливались ближе к замку.

Предчувствие Силы забило набатом! Что-то должно произойти.

Я не помнил этого в каноне. Слишком много действующих лиц вокруг для рядового урока.

Даже Директор вылез из своего кабинета на свежий воздух. Да и Снейп с Квирреллом общаются подозрительно дружелюбно…

— Поттер! Ваша очередь! Что у вас в руках? Мерлин, отбросьте это недоразумение, ей только дорогу мести. Вот! — Мадам Хуч забрала у меня действительно поношенный «Чистомет-7» и дала взамен «Комету». — Вы вполне уверенно держитесь, думаю, на этой будет лучше.

К полетам на метлах у меня было двойственное отношение. С одной стороны — максимальная простота управления и ощущение практически чистого полета с минимальным оборудованием. Спектр же внутри меня привычно отметил недостатки «летательного аппарата»: отсутствие защиты, инерционных гасителей или системы катапультирования. Да и посадка не самая удобная. Даже мотоциклы этого времени комфортнее, не говоря уже о гравициклах или ленд-спидерах.

Я взмыл вверх вместе с капитаном гриффиндорцев Оливером Вудом, которого Хуч, видимо, пригласила для подстраховки. Да и урок был совместно с Гриффиндором. Вид сверху открывался красивый: лес, стадион, маленькие фигурки профессоров на траве. Успокоившееся было предчувствие Силы прямо сейчас включило самую громкую тревогу из всех.

ЧТО?!

Я инстинктивно ушел в крен вправо еще до того, как услышал свист. Мимо головы, едва не задев плечо, пронесся бладжер. Черное ядро, которое должно было находиться внутри магического периметра поля.

— Что?! Бладжер?! — вскрикнул Вуд, но Хуч уже вскинула палочку: — Протего!

Второй мяч ударился о её щит, но не отлетел, а начал описывать крутую дугу, возвращаясь для атаки.

— Быстро вниз! — скомандовала она, но в этот момент первый бладжер с хрустом разнес верхушку метлы Вуда. Оливер завис в воздухе, беспомощно дергая бесполезное древко. Хуч бросилась к нему, я же рванул вниз. Бладжеры устремились за мной.

Второй бладжер, таким же образом, как и первый, врезался в метлу Хуч, отбив верх древка — она едва успела убрать руки. Теперь и она зависла рядом с Вудом.

Я ушел в крутое пике. Это была не случайность. Это была охота. Бладжеры работали в паре, как ведомый и ведущий истребители. Один преследовал в хвосте, второй заходил на перехват снизу. Я дернул метлу вправо под прямым углом — маневр, от которого у обычного первокурсника вывернуло бы желудок. Бладжеры едва не столкнулись, но в последний момент разошлись.

В голове пульсировала ярость: почему Дамблдор и остальные просто смотрят? Флитвик, Снейп, Макгонагалл — целая армия магов на земле не сказать что спешат сюда, давая всем наблюдать за шоу «Убей Поттера».

Я заложил очередную петлю и полетел вверх. Бладжеры «склеились» и пошли за мной вертикально. Скорость моей «Кометы» была на пределе, от высоты уже начала кружиться голова. Дернув метлу на себя, я сделал подобие мертвой петли и устремился вниз. Бладжеры «расклеились», но, видимо, не найдя возможности применить прежнюю тактику, просто преследовали.

Предчувствие снова включило тревогу. Третий бладжер! Он летел со стороны стадиона, как пушечное ядро. За ним едва поспевали загонщики. И в этот момент моя метла остановилась как вкопанная. Высота была метров пятнадцать.

— Что за?.. Давай! — Я сжал древко метлы, но она не реагировала.

Я глянул вниз магическим зрением. Тонкие пульсирующие нити тянулись от моей метлы и бладжеров в сторону двух фигур на земле — черной и фиолетовой.

Тем временем на земле. POV Гермиона.

— Бладжеры вырвались! — закричал кто-то, когда снаряды атаковали Хуч, Гарри и Вуда.

— Как такое возможно? — возмутилась Гермиона. — Их должна держать магия стадиона!

Но её никто не слушал. Все затаив дыхание следили за развитием событий: Хуч и Вуд зависли на сломанных метлах, а Гарри стремглав бросился прочь от безумных бладжеров.

— Почему никто не реагирует?! — крикнула Гермиона, но ответа не последовало — настолько все были заворожены полетом Гарри. Тот выделывал на метле какие-то умопомрачительные маневры, пытаясь увернуться от бладжеров, которые не пытались просто сбить его, а будто отсекали возможность сесть, заставляя взлетать всё выше и выше.

Она перевела взгляд на профессоров. Дамблдор и Макгонагалл были слишком далеко, уже бежали, но не слишком быстро, путаясь в длинных мантиях. Флитвик едва поспевал за ними. Ближе всех находились Снейп и Квиррелл.

Она едва не закричала во всё горло: «Профессор Снейп, сделайте что-нибудь!» — но её остановил странный возглас окружающих. Она посмотрела наверх. Метла Гарри зависла в воздухе как вкопанная.

— Неужели… — Гермиона почувствовала, как страх сменяется решимостью.

Увидев у кого-то из когтевранцев бинокль, она бесцеремонно его вырвала:

— Дай сюда!

— Эй, Гермиона!

Она посмотрела на Гарри. Тот бессильно бил по древку метлы, пытаясь заставить её лететь. Бладжеры приближались. Видимо, поняв бесплодность попыток, Гарри вынул волшебную палочку. Вспыхнул серебристый щит «Протего». И вовремя — первый бладжер целил ему точно в голову. Новая вспышка — второй бладжер тоже отбит щитом. От третьего удалось увернуться: тот пролетел буквально в миллиметрах от его лица.

Не убирая бинокль, она перевела взгляд на Снейпа. Тот определенно что-то шептал, не сводя глаз с Гарри.

— Он заколдовал метлу!

— Что, Гермиона? Куда ты смотришь? — подбежали Рон и Невилл.

— Снейп…

— Что Снейп?

— Он… заколдовал метлу! Или бладжеры! Или всё вместе!

— Гермиона, ты о чем?

Но выражение лица Гермионы сменилось с испуганного на решительное. Она не сводила взгляда с пышного кустарника, рядом с которым стояли Снейп и Квиррелл. Сунув бинокль обратно в руки возмущенного однокурсника, она решительно побежала в сторону, на ходу доставая палочку и небольшую склянку.

— Что она задумала? — удивился Невилл. Рон застыл, глядя ей вслед и совершенно не понимая, в чем дело. Но тут Невилл истошно закричал, глядя в небо.

* * *

Метла не реагировала. Третий вырвавшийся бладжер внезапно изменил траекторию и бросился на летевших за ним загонщиков. Он расправился с ними так же, как до этого с Хуч и Вудом: отбил верхушки древков, заставив когтевранцев беспомощно зависнуть на месте.

Тем временем основные бладжеры разделились, и один из них летел уже точно мне в голову. Я вскинул палочку, не думая, только чувствуя — надо остановить.

— ПРОТЕГО! — заорал я.

Серебристый щит вспыхнул перед метлой. Бладжер врезался в него с оглушительным БАММ, и щит треснул. Палочка обожгла пальцы. Я едва удержал её. Слабо! Обычным «Протего» не отобьюсь, а раскрывать Силу нельзя.

Второй бладжер летел справа. Опять:

— ПРОТЕГО!

Щит вышел еще слабее. Бладжер пробил его и врезался в метлу. Древко хрустнуло. Третий бладжер заходил следом, но я таки отклонил его немного Силой, и он в каких-то миллиметрах пролетел мимо моего виска.

Два бладжера заходили с двух сторон одновременно. Я повернул палочку в сторону ближайшего:

— ПРО…

Но я не успел. Бладжер пробил тонкое, едва сформированное плетение, и я, будто в замедленной съемке, увидел, как снаряд врезается в мою палочку, разрывая её в щепки. Еще доли секунды — и он врежется в пальцы, ломая кости.

НЕТ!

Я врезал Силой через уже бесполезную палочку — и бладжер взорвался в белой вспышке. Но я понимал, что что-то пропустил. Второй бладжер с другой стороны, тоже летевший в голову, внезапно остановился. Ну а на третий, атаковавший веник, я уже физически не мог воздействовать. Хоть удар был и несильный, веник повредился.

Метла превратилась в бесполезный мусор, и я полетел вниз. Опора исчезла. Я сорвался в пустоту.

Падая с пятнадцатиметровой высоты, я успел перехватить Силой один из уцелевший бладжеров. «Прощальный подарок вам, господа преподаватели!» Я швырнул черный шар вниз, точно туда, где стояли Квиррелл и Снейп.

Тем временем на земле. POV Гермиона.

Гермионе удалось подкрасться к Снейпу. Так и есть: он стоял, смотрел в небо и беззвучно шевелил губами, в то время как Гарри на застывшей метле пытался защищаться. Оказавшись рядом со Снейпом под прикрытием развесистого куста, она вытащила палочку и произнесла заклинание, которое давно вертелось у неё в голове. Ярко-синие языки пламени коснулись подола профессорской мантии.

Снейп тут же встрепенулся и бросился в сторону Квиррелла, которого тут же сбил с ног. Началась свалка: паникующий и заикающийся Квиррелл пытался встать на ноги, а потом, достав палочку, направил её на Снейпа, вызвав поток воды. Впрочем, это было уже не нужно — Гермиона уже отозвала пламя в свою склянку.

В этот момент рядом, с громким «Бах!» приземлился бладжер. Воспользовавшись суматохой, Гермиона быстро ретировалась. Но посмотрев в ту сторону, где должен был быть Гарри… она не удержалась и по-девичьи завизжала.

Гарри падал.

* * *

ИНТЕРЛЮДИЯ. КВИРРЕЛ

— П-профессор с вами все в п-порядке — Сказал Квиррел убрав наконец струю воды из своей палочки.

Снейп со злостью посмотрел на него, ничего не сказав.

— ARRESTO MOMENTUM! — Донесся звонкий голос Хуч.

Поттер завис в воздухе в полуметре над землей, подхваченный заклинанием Хуч. Кто-то до сих пор кричал, наблюдая все это. Снейп обернулся, и поспешил в сторону учеников. Подошел и Квиррел. Оказавшись уже на земле, Гарри осматривал всех каким-то безумным взглядом. Он бешено вертел головой, ноги явно дрожали, в руках он сжимал сломанную метлу и остатки волшебной палочки.

— Никогда! — заорал он срывающимся голосом —Никогда больше… эти чёртовы метлы…

Он с остервенением отшвырнул остатки метлы. Затем бросил взгляд на другую руку.

— Мордред! Палочка! Она… Все... —

Ничего себе! у парня определенно истерика.

— Гарри — Сквозь толпу пробиралась Гермиона, расталкивая всех локтями. Со стороны уже подходили Дамблдор и МакГоннагал, Флитвик семенил за ними.

Гермиона подскочила к Гарри, но он будто бы ничего не замечал, смотря своим безумным взглядом куда-то в пустоту.

— Гарри! — снова выкрикнула она, но то не реагировал, она схватила его за плечи, встряхнула. Тот не отреагировал.

— Посмотри на меня! — И тут Гермиона не выдержала и врезала ему пощечину. Это будто отрезвило его. В глазах появилась осмысленность, он посмотрел на Гермиону.

— Я здесь, посмотри на меня! —

— Гермиона… — Наконец заговорил он. Голос его дрожал.

— Все хорошо, ты на земле! —

— Никогда… больше… никогда. Никаких метел… никаких метел… — повторял он. Но голос его все же дрожал.

— Палочка… Сломана — он посмотрел на остатки палочки, которую сжимал в руке.

— Всё в порядке, — Гермиона обняла его за плечи. — Мы купим новую. Главное, что ты жив.

Дамблдор, Флитвик и МакГоннагал уже пробились через толпу, окружашвую Гарри и Гермиону.

— Все в порядке? — Флитвик все же подскочил первым

— Д-да! Вроде… Ц-цел — заикаясь проговорил Гарри.

— Гарри, Мальчик мой… тебе нужно к мадам Помфри в медпункт. Нужно чтобы она тебя осмотрела.

— Я… Цел… мне просто…

— Не спорь Гарри! Тебе нужно к мадам Помфри. Пойдем же! — Флитвик взял Гарри под одну руку, Гермиона, так и не желавшая от него отходить под другую — и медленно повели его в сторону замка.

— Что произошло? Почему бладжеры вырвались за пределы стадиона? — говорил Дамблдор.

— Возможно что-то с чарами… — медленно проговорил Снейп, но Квиррел постепенно отходил, стараясь уйти из поля зрения.

Наконец убедившись что никто не заметил его отсутствия он ускорил шаг. И только оказавшись в своей комнате, Квиррелл рухнул на кровать. Руки тряслись так сильно, что он не мог расстегнуть застёжки мантии. Голова раскалывалась — не от боли, а от ярости, бушевавшей в затылке.

— Ты… ты чуть не убил его, — прохрипел он, зажимая ладонями виски. — На глазах у всей школы! Дамблдор знает! Он понял, что это был ты!

— И что с того? — голос Тёмного Лорда был холоден, почти равнодушен.

— Что с того?! — Квиррелл дёрнулся, словно его ударили. — Мы должны были оставаться незамеченными! Ты сам говорил: выжидать, копить силы, не привлекать внимания! А ты… ты…

— Я сделал то, что было необходимо, — оборвал его голос.

Квиррелл сжал кулаки. Он хотел возразить, хотел закричать — но язык словно прилип к нёбу. Тёмный Лорд не терпел возражений. Даже сейчас, слабый, бестелесный, он доминировал.

— Мой лорд, — Квиррелл заставил себя говорить ровно, — вы слишком рисковали. Если бы Дамблдор понял, что вы здесь…

— Он давно понял, — отрезал Волдеморт. — Думаешь, старый дурак не знает? Он знает. Он позволяет мне оставаться, потому что думает, что контролирует ситуацию. Он играет в свои игры, Квиррелл. Но сегодня… — голос стал тише, почти задумчивым. — …сегодня я увидел то, что меня интересует больше, чем Дамблдор. Больше, чем Камень.

Квиррелл замер.

— Поттер?

— Поттер, — эхом повторил Волдеморт. — Ты не понимаешь, Квиррелл. Ты не можешь понять. Я чувствую его через его шрам. Каждый день. Каждую ночь. Эта связь… она показывает мне больше, чем ты можешь вообразить.

— Что вы видите, мой лорд?

Пауза. Долгая, тяжёлая.

— Я вижу какую-то другую силу. Что-то Иное. Она обтекает его магию, как река обтекает камень. И она огромна, Квиррелл. Настолько огромна, что я не могу измерить её границы.

Квиррелл похолодел.

— Мой лорд, — Квиррелл сглотнул, — вы же понимаете, что если Дамблдор узнает…

— Мне плевать на Дамблдора! — голос взорвался яростью, и Квиррелл вскрикнул от боли, сжав затылок. — Слушай меня, червь. Философский Камень — это просто инструмент. Способ вернуть тело. Но Поттер… Поттер — это нечто большее. В нём — сила, которую я искал всю жизнь.

Квиррелл задрожал. Он слышал эту интонацию раньше. Одержимость. Безумие.

— Вы хотите… забрать её у него?

— Не забрать, — голос стал тише, холоднее. — Поглотить. Когда я верну себе тело, я вырву эту силу из него. Я впитаю её. И тогда… — пауза. — …тогда я стану тем, кем должен был стать с самого начала.

Квиррелл закрыл глаза. Тёмный Лорд сошёл с ума. Окончательно.

— Но сегодня… — Волдеморт продолжал, словно не замечая его состояния. — Сегодня я хотел увидеть это! Загнал его в угол. Заставил бороться за жизнь. Я думал, он сорвётся. Раскроет истинную мощь. Но он…

Голос стал почти разочарованным.

— Он не раскрылся. Он сдерживался, — с досадой проговорил Волдеморт. — Даже на грани смерти. Он увёртывался, использовал жалкие щитовые чары, ломал палочку… но не раскрывал силу. Либо он не умеет её контролировать, либо… — пауза. — Либо он знает, что за ним наблюдают.

Квиррелл похолодел ещё сильнее.

— Вы думаете, он… подозревает?

— Я не знаю, — голос стал задумчивым. — Но я узнаю. Квиррелл, ты будешь следить за ним. Каждый день. Каждый урок. Я хочу знать, как он использует эту силу. И можно ли ее забрать у него.

— Да, мой лорд, — прошептал Квиррелл.

— И Квиррелл…

— Да?

— Если ты провалишься — голос стал тише, почти нежным. — Я найду другого слугу. Тело у меня только одно. А кандидатов — множество.

Квиррелл задрожал.

— Я… я не подведу вас, мой лорд.

* * *

В лазарете меня долго не продержали, и мне было позволено вернутся в комнату. Когда Флитвик и Гермиона, по прежнему сопровождавшие меня наконец ушли, оставив одного — я несколько раз вдохнул и выдохнул.

Где нет эмоций — там покой.

Затем прошелся по комнате, и бросил взгляд на карточку с Дамблдором.

«Ну что директор, понравился мой экспромт?» — подумал я и отвесил шуточный поклон. Думаю я заслужил овации. Я тоже умею устраивать спектакли. И спектакль «Истерика Поттера» заслуживает аплодисментов. Тем более зрителей было множество. И вы — не единственный главный зритель. Были и другие. Внезапная смена поведения бладжеров из режима «погоня» в режим «забить до смерти» видимо дело рук одного любителя чеснока и тюрбанов. И если бы не Гермиона… Вот уж кто помог так помог, причем судя по всему неосознанно. Не сильно ли я раскрылся?

Я посмотрел на остатки палочки, лежащие на столе. Мда, а я к ней успел привыкнуть. Но это не смертельно.

Важно другое. Кое-кто решил раньше выйти из тени. А Дамблдор теперь придумывает новые испытания, думая что контроль все еще за ним. Точнее он так полагает.

Впрочем, долго отлеживаться мне не дали. На следующий день, в субботу сразу после завтрака, Флитвик практически в приказном порядке велел собираться: мы отправлялись за новой палочкой.

Обломки старого «инструмента» мне было велено собрать и взять с собой. Перо феникса, конечно, наполовину обгорело и надломилось, и я слабо представлял, о какой «починке» толковал профессор. Но приказ есть приказ.

Через полчаса мы уже были в Хогсмиде. Воспользовавшись камином в трактире «Три метлы», мы мгновенно перенеслись в Косой переулок.

Олливандер выглядел не просто удивленным, а искренне потрясенным, когда я выложил на прилавок то, что раньше было палочкой из остролиста.

— Ну как же вы так, мистер Поттер… — он всплеснул руками, глядя на щепки с почти физической болью.

— Несчастный случай. Пришлось отбиваться от бладжеров.

— От бладжеров? Вы что же — волшебной палочкой в квиддич играли? Ох, молодежь… — вздохнул Оливандер

— Да нет же. Говорю вам — внештатная ситуация на уроке полетов. Впрочем, это неважно. Мне нужен новый инструмент.

— Ну… не обязательно сразу покупать новую, — с сомнением проговорил старик. — Можно попробовать отремонтировать эту.

— Простите, но как? — удивился Флитвик. — Она же полностью разрушена, само ядро повреждено!

— Перья феникса невозможно уничтожить окончательно. Фениксы возрождаются из пламени. Я знаю способ вернуть это перо в первоначальное состояние. Это сложно, но выполнимо. А корпус — это не проблема, заменим.

— И сколько займет ремонт? — спросил я

— Неделю, может, две. Нужно найти подходящую древесину, максимально похожую по структуре на прежнюю. Да и восстановление пера — небыстрый процесс.

— Постойте! — вмешался Флитвик. — Мы не можем ждать столько времени. Поттеру нужно учиться! А для учебы нужен рабочий инструмент. Я настаиваю на подборе новой палочки.

— О, вы не понимаете… — Олливандер завел свою любимую шарманку. — Вы не понимаете, насколько мистеру Поттеру подходила именно эта палочка! Уникальный экземпляр! Одна из лучших сердцевин, что я когда-либо использовал. И кроме того… Тот факт, что она — близнец палочки Того-Кого-Нельзя-Называть… Это же Судьба! Та палочка принадлежала Владыке Тьмы, а эта — тому, кто его низверг! Мистер Поттер, вам суждено владеть именно ей, и никакой другой!

Я слушал этот спор с нарастающим раздражением. В моей прошлой жизни подбор снаряжения был делом цифр, тестов и совместимости. Олливандер же оперировал категориями «судьбы» и «предназначения», что для Спектра звучало как бред сумасшедшего. Даже при подборе кристаллов для светового меча Джедаи больше оперировали техническими данными чем ощущениям к Силе. Про то как работали Артефакторы из Колегии Винтрехолда и вспоминать не нужно. К тому же, его метод «тыка» — совать палочки наугад, пока что-нибудь не взорвется — вызывал вопросы к его квалификации. Это так работает «лучший мастер в мире»? Где какие нибудь определители, резонаторы? Любой пробный артефакт для проверки совместимости?

— Можно подобрать временную палочку, пока я не закончу ремонт, — нехотя сдался Олливандер. — Хотя это будет непросто… мистер Поттер крайне необычный клиент.

Он ушел вглубь лавки и вскоре вернулся с десятком коробок. Начался цирк. Он едва давал мне подержать палочку — как только пальцы касались дерева, он тут же вырывал её обратно с криком «Не то!». Мне это надоело. Когда он попытался забрать одиннадцатую по счету палочку, я вцепился в неё мертвой хваткой. Не дам!.

— Мистер Олливандер! — не выдержал Флитвик. — Что вы делаете, в конце концов?! Вы не даете мальчику даже почувствовать отклик! Хватит вырывать их из рук!

— Профессор Флитвик, я вижу…

— Я настаиваю! — Флитвик невербальным «Акцио» подтянул табуретку и с поразительной ловкостью вскочил сначала на неё, а затем на прилавок. Оказавшись на уровне глаз мастера, он наставил на него палочку.

— Дайте Поттеру нормально ознакомиться с ассортиментом! Вы ведете себя крайне странно, неужели сами не замечаете?

Маневр выглядел комично, но репутация чемпиона дуэлей придавала Флитвику такой вес, что Олливандер попятился.

— Поттер, не спешите. Ищите свою, — Флитвик остался стоять на столе, как на капитанском мостике.

Я сосредоточился. Включил магическое зрение. Нити моей магии висели в воздухе неподвижно — ни одна из предложенных палочек не вызывала резонанса. «Заводская прошивка» артефактов упорно молчала.

— Это что? — спросил я, указывая на очередную коробку.

— Боярышник и волос единорога, — угрюмо буркнул старик.

— Плохо, — палочка вообще не отреагировала

— А эта?

— Сосна и волос единорога.

Все палочки на витрине были с волосом единорога. Видимо, старик пытался «стабилизировать» меня чем-то мягким и послушным.

— Бесполезно. Они для меня как игрушечные.

— Простите, Поттер, у меня сейчас нет других свободных палочек с перьями феникса.

— Постойте… — Флитвик буквально сорвал вопрос у меня с языка. — Почему вы не предлагаете Поттеру палочку с сердечной жилой дракона? Это же самая ходовая боевая сердцевина!

Я внутренне напрягся. Дракон. В моей памяти еще жили отголоски поглощенных душ Скайрима. Я же Довакин! Огромная часть меня связана с драконами! Какие единороги?

Но Олливандер внезапно уперся:

— Жила дракона ему точно не подойдет! Я помню его первый визит — реакция на них была хуже, чем на единорога! Берите одну из этих!

— Нет! — отрезал я, начиная закипать. — Вы же сами твердите, что палочка выбирает волшебника? Так вот, я чувствую, что этим палочкам на меня плевать. Как и мне на них.

— Ладно… — Он нехотя принес еще одну коробку. — Попробуйте эту. Максимально близкая к вашей старой. Остролист и перо грозового орла.

Я взял её. Стало чуть лучше, но всё равно не то. Я попытался наколдовать «Люмос» — огонек зажегся лишь с третьей попытки, тусклый и дрожащий.

— Сгодится на время, — начал было Олливандер, но я положил палочку на стол.

— Нет.

— Что «нет»?! Я же вижу…

— Что вы видите? — я посмотрел ему прямо в глаза. Вопрос заставил его «зависнуть».

— Мистер Поттер… Моя династия более пятисот лет…

— Просто дайте мне палочку с жилой дракона. Для проверки. Что вы теряете?

— Нет, нет и нет! Жила дракона — это не ваш материал! Поверьте моему опыту!

— Да какому опыту?! — я сорвался. — Вы подбираете палочки методом научного тыка! Никаких замеров, никаких тестов энергообмена! Только мистическая чепуха про судьбу!

— Мистер Поттер, — Олливандер покачал головой. — Я не могу дать вам жилу дракона. Не потому, что не хочу. Потому что это будет ошибкой.

Он сложил руки на груди.

— Вы не понимаете. Палочка — это не инструмент, который вы выбираете. Это партнёр, который выбирает вас. И ваш партнёр — феникс. Я это вижу. Всегда видел.

— Но…

— Я готов отремонтировать вашу палочку бесплатно. Это займёт неделю. А пока… — он протянул коробку с пером орла. — Возьмите эту. Временно.

Голос стал тише, почти умоляющим:

— Поверьте старику, мистер Поттер. Я делаю это для вас.

На жалость начал давить. Да что же это такое?!

— А вы понимаете, что я — клиент, который платит деньги? — я перешел на ледяной тон Шепарда, отдающего приказ. — И я требую предоставить мне товар, который я хочу протестировать. Принесите палочку с жилой дракона.

— Вы требуете?!

— Да! —

Я и Оливандер пристально смотрели друг другу в глаза. Отступать никто не собирался.

— Поттер! — Флитвик положил руку мне на плечо. — Успокойтесь.

Он повернулся к Олливандеру:

— Гаррик, я понимаю вашу позицию. Но мальчик прав. Вы отказываетесь дать ему даже попробовать жилу дракона. Почему? Если она не подойдёт — вы докажете свою правоту. Если подойдёт… — он пожал плечами. — …значит, ваша методика нуждается в пересмотре.

Олливандер сжал губы.

— Нет! — решительно заявил Оливандер! — или вы берете палочку с пером орла как временную — или ждете пока я не отремонтирую вам эту палочку! И не уговаривайте! Это мое последнее слово! — закончил он уже повышенным тоном.

Это было бесполезно. Я пожал плечами и вышел. Через витрину было видно, как старик со злостью сметает коробки с прилавка.

— И что теперь делать, Поттер? — Флитвик выглядел совершенно потерянным. — Зачем нужно было так упрямится?

— Профессор, ну вы же видите… Он просто безумен. Какая к Мордреду судьба? Он продавец палочек, а не вершитель судеб!

У меня возникли серьезные подозрения. Настойчивость, с которой он всучивал мне этот «Остролист», была подозрительной. В каноне эта палочка-близнец постоянно выкидывала фортели, создавая «клинч» при дуэли с Вольдемортом. Что, если это не удача, а часть плана Директора? Ограничить мой выбор одним-единственным «инструментом пророчества»? Ну а если вспомнить что и сам Вольдеморт предпочел в конце избавится от палочки с пером Фоукса…

Флитвик, кажется, думал в похожем ключе.

— Странно… — пробормотал он. — Почему он так категорически отказался даже показать вам драконью жилу? Если бы она вам не подошла, вы бы просто убедились в его правоте. Его отказ выглядит… нелогично.

— Он потерял хватку, профессор, — уклонился я от скользкой темы. — Но нам всё еще нужена палочка.

— Вы правы. Но где ее взять? У Олливандера монополия в Британии. Есть еще Джимми Киделл, но… — Флитвик поморщился. — Его товар — это магический ширпотреб. Дешевое сырье, бывшие в употреблении палочки непонятного происхождения. Как временный вариант — может быть, но не для постоянной работы. Нет, конечно можно попробовать как временную… И наверняка драконья жила у него найдется. Только как вариант если вы все же дождетесь ремонта у Оливандера…

— Я не пойду к Олливандеру! — отрезал я. — Я не доверяю человеку, который впадает в истерику при слове «тест». Где гарантия, что он не «отремонтирует» мою палочку так, что она взорвется у меня в руках?

— Справедливо. Но что делать? Я могу поговорить с Директором…

— Нет! — я чуть не выкрикнул это. Такая реакция прозвучала странно, поэтому я быстро заговорил — Не нужно беспокоить Дамблдора по таким пустякам. Профессор, неужели Олливандер — единственный мастер в мире?

Флитвик задумался, потирая подбородок.

— Нет, конечно. Но остальные за границей.

— И в чем проблема? Нам нужны документы? Время?

— Поттер, в мире магов нет виз и таможни в привычном понимании. На короткие поездки всем плевать. И нам не нужны самолеты или поезда. Международные порт-ключи доставят нас куда угодно за секунды. Мы можем хоть в Австралию отправится за палочкой и вернутся в Хогвартс к обеду. Но это… это стоит немалых денег.

— Я оплачу, профессор. У меня достаточно средств. Сопроводите меня, пожалуйста.

Флитвик расправил плечи, его глаза азартно блеснули. Идея небольшого международного приключения явно пришлась ему по вкусу.

— Что ж, логично. Без взрослого вам билет на порт-ключ не продадут. Итак… В Европе есть два мастера, которые не уступают Олливандеру. Грегорович в Германии — но его палочки слишком специфичны, капризны и заточены исключительно под агрессивный бой. И есть Косме Акажер в Париже. Он экспериментатор, работает с самыми разными материалами и ценит точность.

— Париж, — решил я. — К Мордреду непредсказуемость Грегоровича. Мне нужен универсальный и надежный инструмент. Ведите к Акажеру!

В Париж мы отправились через туристическое агентство — оказывается, такое тоже существовало в Косом переулке. Оформили заявку, заполнили короткие анкеты, после чего нас провели к конструкции, напоминавшей гигантский камин. Мне и Флитвику выдали по увесистому хрустальному шару, который тут же засветился в ладонях мягким светом.

Вспышка… И казалось бы, ничего не произошло. Мы всё так же стояли в камине. Но стоило оглянуться — помещение изменилось. Вместо чопорного клерка за стойкой стояла женщина в элегантной мантии небесного цвета.

— Bienvenue à Paris! Добро пожаловать в Париж! — улыбнулась она.

Хрустальные шары в наших руках с тихим звоном рассыпались в пыль. Флитвик протянул женщине наши пергаменты. Шлепнули печати, и перед нами распахнулись двери в магический квартал Парижа — Place Cachée.

Здесь царила совершенно иная атмосфера. В отличие от понурого, застрявшего в викторианской эпохе Косого переулка, Париж дышал свободой, стилем и какой-то неуловимой теплотой. Улицы были шире, витрины — ярче, а прохожие не спешили, наслаждаясь жизнью.

Вооружившись путеводителем, мы быстро нашли ателье Косме Акажера. Это место было полной противоположностью «пыльному складу» Олливандера. Светлое, просторное помещение, больше похожее на ювелирный салон или лабораторию. На витринах под стеклом лежали палочки разных длин и форм, образцы редкой древесины, склянки с сердцевинами и стильные аксессуары — от кожаных кобур до полировочных наборов.

Сам мсье Акажер оказался мужчиной средних лет с щегольски завитыми усами. Одет он был в белоснежный халат поверх дорогого костюма, а на лбу красовалась сложная оптическая система — набор линз на шарнирах, какие используют ювелиры или часовщики. Двигался он быстро, говорил эмоционально, напоминая эксцентричного ученого из старых фильмов.

Едва мы вошли, он поприветствовал нас на французском, но, узнав гостей из Британии, тут же перешел на английский с приятным грассированием.

— Прошу прощения, господа, — он жестом указал на кресла. — Я немного занят с клиентами. Un moment, s'il vous plaît.

Клиентками оказались две дамы. Одна — пожилая, но всё еще поразительно красивая женщина с длинными белоснежными волосами и осанкой королевы. Вторая — девочка лет четырнадцати, одетая в небесно-голубую мантию с гербом Шармбатона. Ослепительно красивая блондинка, от которой буквально исходило сияние.

Акажер что-то объяснял им, держа в руках изящную палочку. Мой французский был далек от идеала, но я уловил слова: «волос вейлы», «синхронизация», «стабильный контур».

— Mademoiselle Delacour, j'espère que vous êtes satisfaite du réglage de votre baguetteМадемуазель Делакур, надеюсь, вы довольны калибровкой вашей палочки?.

— Merci beaucoup, Monsieur Acajor, — ответила девочка, принимая инструмент.

— Fleur était impatiente que sa baguette soit prête!Флер не могла дождаться, когда её палочка будет готова! — с улыбкой добавила старшая дама. — Elle a eu du mal à gérer son potentiel pendant un certain temps.С временной ей было трудно управлять своим потенциалом.

— Mais maintenant, — уверенно заявил Акажер, — Je suis sûr que tu deviendras le meilleur élève de Beauxbâtons! Я уверен, ты станешь лучшей ученицей Шармбатона!

Картинка сложилась. Флер Делакур и её бабушка-вейла. Та самая, чей волос стал ядром палочки внучки.

Мадам Делакур расплатилась, а Флер, не удержавшись, взмахнула новой палочкой. В воздухе расцвели сложные узоры, превратившиеся в стайку переливающихся бабочек.

— Ça suffit, Fleur! Ну хватит, Флер! — с мягкой укоризной осадила её бабушка, хотя глаза её смеялись.

На выходе Флер задержала взгляд на мне. Она улыбнулась — не кокетливо, а с легким интересом. Видимо, её удивило, что я не пускаю слюни, как остальные мальчишки, а смотрю на неё оценивающе, как на… объект повышенной опасности. «И что в них такого птичьего?» — подумал я. Про вейл ходили слухи, что их красота — иллюзия, скрывающая монстров. Но, как писал Скамандер, трансформация происходит только в ярости. В остальном — это просто очень сильная магия очарования.

Когда дверь за ними закрылась, Акажер повернулся к нам. Он сдвинул линзы на лоб и потер руки.

— Alors, чем могу помочь гостям из далекой Б’гитании?

— Я Филиус Флитвик, профессор Хогвартса…

— О! — глаза мастера округлились. — Тот самый Филиус Флитвик? Многократный чемпион дуэльных клубов?

— Ну что вы, это было так давно… — смутился наш декан.

— Слава не имеет срока давности, mon ami! Большая честь видеть вас в моем скромном ателье.

— Я здесь как сопровождающий, — Флитвик кивнул на меня. — Моему студенту, Гарри Поттеру, нужна новая палочка. Старая… вышла из строя в результате несчастного случая.

Акажер внимательно посмотрел на меня.

— Это интересно. Обычно британцы молятся на Олливандера. Что заставило вас пересечь пролив?

— С мистером Олливандером у нас возникли… творческие разногласия по поводу замены. И мы решили обратиться к вам, зная о вашем научном подходе.

— О да! — Акажер просиял. — Мой метод кардинально отличается от этой мистической «интуиции» старика Гаррика. Дайте угадаю: он просто совал вам палочки наугад, бормоча про судьбу, пока что-нибудь не взорвется?

— В точку, — кивнул я.

— Ожидаемо. Олливандер застрял в прошлом. Я же предпочитаю точность. Итак, мсье Поттер?

— Да.

— Тот самый? — он прищурился. — Incroyable. Неужели и до нас дошла знаменитость? Слышал о вашей истории с Темным Лордом.

— Это не та слава, которой стоит гордиться, мсье.

— Согласен. Слава — тяжелая ноша. Но мы здесь не за этим. Вам нужен инструмент? Я подберу вам идеальный.

— Я бы хотел… — начал было я.

— Тс-с-с! — Акажер приложил палец к губам. — Не говорите! Предлагаю игру. Я сделаю замеры, предложу материал, который, по моему мнению, вам подходит. А потом мы сравним это с вашими пожеланиями и тем, что навязывал Олливандер. D'accord?

— D'accord, — согласился я. Мне нравился этот парень. Профессионал, который любит свое дело, но не строит из себя пророка.

— Встаньте сюда, в круг, — он указал на разметку на полу. Затем подкатил странный прибор с большой линзой на штативе. Коснулся его палочкой, линза засветилась, и он посмотрел сквозь неё на меня.

— Ага… Intéressant… Хм… Структура ауры плотная, очень плотная… — он забормотал по-французски, быстро записывая цифры в блокнот.

Затем он подкатил столик с толстыми полыми трубками из разной древесины.

— Берите по очереди. Первые пять. Остальные смысла нет, я уже вижу ваш спектр.

Я брал трубки. Акажер смотрел через свои очки-линзы, что-то отмечал. Затем отобрал четыре трубки и подошел к стеллажу с пробирками, где хранились образцы сердцевин. Вставил их в трубки и снова попросил меня взять их в руки.

— Попробуйте что нибудь простое, что хорошо знаете. Например Lumos.

На трех из четырех образцах огонек зажегся мгновенно и ярко. На четвертом — чуть с задержкой.

— Voilà! Мне всё ясно! — воскликнул он торжествующе. — Ваша сердцевина — исключительно сердечная жила дракона. Совместимость 83 процента! Это феноменальный показатель. По древесине есть варианты: Ясень, Дуб или Тис. А теперь скажите, чего хотели вы?

— Именно жилу дракона.

— Ха! Что и требовалось доказать! Мой метод подтвердил то, к чему вы тянулись интуитивно. А что предлагал Олливандер?

— Остролист с пером феникса. И он настаивал, что это мой единственный вариант.

— Ridicule! Нелепость! Остролист? Вам? Да еще с фениксом? Это же конфликт материалов для вашей энергетики!

— Она работала, но…

— «Работала» и «идеально подходила» — разные вещи, мсье. А что он давал взамен?

— Волос единорога.

— Mon Dieu! Это еще хуже. Чем вы его так разозлили? Единорог просто не пропустит ваш поток, он перегорит! Почему он не предложил дракона? Это же очевидно!

— Не знаю. Он кричал про судьбу.

— Passons! Оставим это на его совести. — Акажер махнул рукой — Я дам вам то, что нужно.

Он ушел в хранилище и вернулся с девятью черными футлярами.

— Пробуйте. Любая из этих палочек вам подойдет. Каждая — с жилой дракона, но разных пород. Три ясеневые, три дубовые, три тисовые.

Я активировал магическое зрение. Это было наслаждение. Я видел, как нити магии отзываются на артефакты. Никакого сравнения с тем что было у остролистово-фениксовой палочки. Никакого сопротивления, только чистый резонанс. Подобное «сопряжение» я порой наблюдал у других студентов, когда смотрел магическим зрением. Но думал это что-то индивидуальное. А оказалось надо было просто сменить магазин палочек.

Я отсеял пять. Потом еще одну. Осталось три.

Акажер наблюдал с интересом хирурга.

— Теоретически, вам подходят все три. Но смотрите: вот эта, из красного дерева, будет конфликтовать с вашей волей, она слишком своенравна. Черная — из мореного дуба — слаба в бытовой магии, но убийственно эффективна в кризис. А третья… — он указал на длинную светлую палочку. — Она выдержит всё. Но она будет требовать от вас силы каждый день. Она не потерпит слабости.

Я взял её. Светлая, почти серебристая древесина. Ясень — живой, теплый, с едва заметной текстурой волокон. Рукоять пересекала неглубокая винтовая канавка, словно след когтя. Никаких украшений, только функциональность и идеальный баланс. Она не выдала сноп искр. Она просто легла в руку как продолжение нервной системы. Я почувствовал, как моя магия и магия палочки замкнули контур. Глубокий, низкий гул прошел по руке, отдаваясь в плече.

— Вот эта, — сказал я твердо.

— Parfait! — Акажер хлопнул в ладоши. — Ясень. Иггдрасиль, Мировое Древо скандинавов, соединяющее девять миров. Символ жизни, смерти и перерождения. Сердцевина — жила Украинского Железнобрюха, сильнейшего из драконов. И заметьте — 33 сантиметра. Палочка под взрослую руку. Вы, мсье Поттер, удивительно зрелы для своих одиннадцати лет.

Древо девяти миров? Смерть и перерождение? Взрослый для своих лет? Совпадения начинали пугать не меньше пророчеств Луны. Видимо мне недолго осталось скрывать свои истинные возможности, если мне раз за разом стали попадаться настолько проницательные люди.

— Я беру её. Сколько? Галеоны принимаете?

— Разумеется — с улыбкой сказал Акажер.

Мы вернулись в Лондон после обеда — Флитвик не смог устоять перед искушением пообедать в настоящем парижском бистро. Я поддержал. Моя новая палочка покоилась в чехле на поясе, и я чувствовал её тяжесть. Это было уже не просто орудие волшебника. Это было оружие достойное Спектра или Мастера Джедая.

Разумеется, когда я вернулся в гостинную — моя новая палочка вызвала повышенный интерес. Все распрашивали, оценивали. Палочка не от Оливандера в Хогвартсе была событием. Ясно что в тайне это не останется. И сегодня вечером кое-кто узнает про мою новую палочку все.

Я бы очень посмотреть на его реакцию, когда он узнает, что я не собираюсь возвращаться к Олливандеру.

Ярко-синий огонек плавно покачивался в стеклянной банке, стоявшей на холодном каменном парапете. Это пламя было удивительным: оно не обжигало стекло, не требовало кислорода, но излучало ровное, плотное тепло, которое так приятно чувствовалось замерзшими пальцами.

— Значит, именно этим ты тогда профессора Снейпа… — я осторожно протянул ладони к банке. — На полетах?

— Ага.

— И где ты этому научилась? Программа первого курса такого не предусматривает.

— Секрет, — она лукаво взглянула на меня из-под челки.

— Дай угадаю…. У твоего секрета есть имя. И это… «Практическая бытовая магия», автор Колин Кинрой?

Гермиона шутливо толкнула меня плечом в бок.

— Ну вот, всё ты знаешь! С тобой совершенно невозможно играть в таинственность, Гарри.

— Куда мне до тебя, — я усмехнулся, глядя, как над озером медленно расползается вечерний туман.

Гермиона, сидевшая рядом и кутавшаяся в тяжелую утепленную мантию, едва заметно улыбнулась. В сумерках её глаза казались темнее, а копна волос — еще более непослушной из-за влажного озерного воздуха.

Холодало быстро. Осень в горах Шотландии не знала пощады: сырость пробиралась под одежду, заставляя ценить каждый градус тепла. Опавшие листья, мокрые от росы, устилали камни внутреннего двора, и запах прелой травы смешивался с ароматом озерной воды.

— Чаю хочешь? У меня с собой, — я вытащил из рюкзака термос.

— Не отказалась бы. —

— Держи. Только предупреждаю: он сладкий и с лимоном. Другого не держим. Но я помню, что ты не очень жалуешь сахар…

— Ладно уж, в такой холод я согласна на любой компромисс.

Магический термос был куплен во время того визита в Косой переулок. Он шел как подарок в том магазине, где я покупал сумку и кошелек. На термосе были чары подогрева и сохранения. Чай в нем всегда оставался горячим.

Я налил ей чай в крышку от термоса, а себе — в походную кружку, которую всегда таскал в рюкзаке. Пар от напитка мгновенно окутал нас облаком лимонного аромата.

— Вкусно, очень.

— Сам заваривал, между прочим.

— Серьезно?

— А что в этом сложного? Это не зельеварение.

В такие моменты Гермиона мне по-настоящему нравилась. Без назидательного тона, без вечного желания доказать, что она прочитала учебник лучше всех. Просто умная, искренняя девчонка, с которой можно было разделить тишину и горячий чай у маленького синего огонька.

Почему нельзя было просто так жить? Почему ей пришлось ввязаться во всё это безумие с бладжерами, пророчествами и тайными войнами? Эти мысли засели в моей голове прочно, как те самые «мозгошмыги», о которых твердила Луна. Видимо, её безумная аура всё-таки оказалась заразной, и теперь я тоже начал видеть невидимое — например, то, как стремительно тает наше мирное время.

* * *

Возможно, у Дамблдора и было что сказать насчет моей новой палочки. Что-то мне подсказывало: он просто так не оставил бы провал второй попытки затащить меня в квиддич и ссору с Оливандером. Но ему было не до этого. В Хогвартсе началась буря, которая меня, за редким исключением, не затронула.

Историю с бладжерами, едва не прикончившими «Избранного», разумеется, не удалось сохранить в тайне. Замок гудел как встревоженный улей. Каждый встречный считал своим долгом влезть с расспросами, заглянуть в глаза и посочувствовать.

К счастью, Гермионе удалось мобилизовать моих однокурсников. Она создала нечто вроде «периметра безопасности»: первокурсники сопровождали меня постоянно, эффективно пресекая любые попытки допросов. К моему удивлению, в группу «телохранителей» влились Рон и Невилл. План по моей интеграции в Гриффиндор работал. Гермиона всё чаще пропадала с ними, помогая с уроками. Те в ответ преданно заглядывали ей в рот, жалуясь, что на их факультете нет никого и вполовину такого умного. Гермиона лишь скромно пожимала плечами: Рон был рассеян, Невилл катастрофически неуверен в себе, зато в Травологии он ориентировался лучше неё. На закономерный вопрос — зачем ей возится с грифами, она отвечала что просто не может не помочь.

Тем временем Директор изо всех сил пытался купировать шум. Но информация уже просочилась за стены — какой-то анонимный «доброжелатель» слил историю Рите Скитер. В «Пророке» вышла разгромная статья, ставящая под сомнение компетентность администрации школы.

Однако началось все еще до статьи, в субботу, за несколько часов до нашего с Флитвиком похода за новой палочкой ко мне пожаловала официальная делегация: старосты всех факультетов во главе со старостой школы Клаудией Меткалф.

Клаудия, носившая за глаза прозвище «Валькирия», была личностью примечательной. Последний чемпион ныне закрытого Дуэльного клуба, она обладала запредельной решительностью и стальным взглядом. Группа старост под её командованием выглядела внушительно — они пришли «прояснить детали инцидента».

Поначалу я даже растерялся. Это выглядело как полноценный допрос. Пришлось включить «лайт-версию» истерики, приправив её праведным гневом на тему: «Не заставляйте меня проживать этот кошмар заново!».

Меткалф не привыкла к неудачам. Она давила авторитетом, но тут на защиту встал мой «периметр безопасности». Сначала вперед выскочила Гермиона, затем Бут, Гольдштейн и Корнер. Даже Арройо, чей пофигизм обычно граничил с летаргией, подал голос:

— Вы слишком шумите, не даете спокойно читать. Уходите.

Это удивило всех настолько, будто с ними заговорила стена или статуя.

Я, сменив выражение лица с «испуганного» на «презирающее», сказал старостам проваливать откуда пришли.

Меткалф пошла на принцип. Начались угрозы снятия баллов и тирады о том, «что эта малышня себе позволяет». Но «малышня» стояла стеной. Подначиваемые Гермионой, они выдвинули ультиматум: оставьте Поттера в покое, он и так остался без палочки по вине школы!

Возникла патовая ситуация. Руки обеих сторон уже тянулись к палочкам — пахло абсурдным столкновением старшекурсников-старост с первогодками. Но Меткалф, будучи тактиком, поняла, что драка с «пострадавшими малышами» — это репутационное самоубийство. Делегация отступила, но по их глазам было ясно: это только первый раунд.

Статья в «Пророке» вышла в понедельник, и в школе запахло грозой. Некоторые члены попечительского совета, в том числе и Люциус Малофой нагрянули во вторник. К этому моменту старосты предприняли вторую попытку пробиться ко мне, но тактика изменилась.

Меткалф не пришла. Вместо «тяжелой кавалерии» она прислала тех, кто вызывал меньше агрессии: Роберта Хиллиарда и Пенелопу Кристал от Когтеврана, Габриэля Трумэна и Маргарет Брамптон от Пуффендуя и Джемму Фарли от Слизерина.

Я был готов. За три дня я успел провести собственную «разведку».

Оказывается, за кулисами разыгрывалась классическая схема. Всё началось на Слизерине. Староста Морис Фарли, фанат Квиддича и будущий капитан сборной, заподозрил в поломке бладжеров попытку гриффиндорцев подтасовать результаты будущего матча. Он убедил Хиллиарда, с которым очень дружил что пора навести порядок. Свою теорию он развил так, что Роберт поверил. Слизеринцы хотели обновить инвентарь (которым, по их словам, играли еще Основатели) и подгадить Гриффиндору.

Меткалф поддержала их, потому что имела личные счеты к Перси Уизли — пока еще самому молодому, но уже потенциально самому непопулярному старосте в истории школы. К тому же у Клаудии и Мориса были родственники в Попечительском совете. Ну а Драко Малфоя, чей отец этот самый Попечительский совет возглавлял даже уговаривать не пришлось. Письма полетели адресатам, а Люциус Малфой, только и ждал повода надавить на Дамблдора. И повод появился.

Единственным козырем, которого им не хватало, был я — «жертва режима».

Поняв, что старосты не просто любопытствуют, а ведут войну против бюрократии Дамблдора, я решил сменить гнев на милость. Второй визит прошел продуктивно. Я выдал им нужные показания, не выходя за рамки официальной версии. Старосты ушли довольные. Да и я был вполне доволен тем, что теперь видел картину и смог повернуть ситуацию в выгодное мне русло, оставшись при этом «не при чем».

Гром грянул в среду. Попечительский совет прибыл уже в полном составе. Меня вызвали в кабинет Директора.

В присутствии двадцати высокопоставленных магов я исполнил свою роль безупречно; Бладжеры атаковали. Я уклонялся. Метла заглохла. Палочка в щепки. Я падаю. До конца жизни не сяду на эту летучую палку!

Дамблдор сидел хмурый, как грозовая туча. Такого он точно не ожидал.

Результаты не заставили себя ждать. «Пророк» с наслаждением топтался на имени Директора, обвиняя его в использовании изношенного инвентаря. Поскольку я не пострадал физически, дело не дошло до судов, но бюджет школы изрядно похудел: были полностью обновлены чары стадиона и закуплено несколько комплектов новейших мячей. Любители Квиддича готовы были носить меня на руках.

Если не считать пары вызовов «на ковер», меня наконец-то оставили в покое. И я бы с удовольствием сосредоточился на учебе, если бы не один небольшой случай, заставивший меня задуматься об одной проблеме.

Однажды, возвращаясь после уроков в свою башню, мы застали в одном из коридоров

Филча, с ворчанием убиравшего последствия взрыва очередной навозной бомбы. Старика- завхоза не любили. Он был вреден и ворчлив. Но тут я увидел не злость, а какую-то бесконечную усталость.

— Что? — рявкнул он увидев очередных раздражителей однако тут же успокоился — там обходите, у стенки. Там я уже помыл. Идите-идите. Вы, воронята обычно тихие. Не занимаетесь подобной чушью. Это вот эти… рыжие негодники, чтоб их скрутило… — заворчал он работая шваброй.

Мы осторожно прошлись по чистому полу. Верная кошка Филча, миссис Норрис сидела с другой стороны. Гермиона не удержалась и протянула ей руку. Та поначалу отшатнулась, но потом принюхалась к ее руке, потерлась об нее. Нахмурившийся было Филч уже собирался что-то сказать, но увидев как Миссис Норрис потянулась к руке Гермионы и стала о нее тереться — даже сделал попытку улыбнутся. Я тоже протянул руку и погладил кошку. Я любил кошек.

— О, редко такое вижу. Понравились вы Миссис Норрис. Обычно ее обижают. А вы… Надо же! —

Нам стало немного жаль старика-сквиба. Станешь тут злым, когда всякие рыжие нарушители порядка творят такое. Интересно, а «карта мародеров» у них? В каноне они украли ее из ящика у Филча. Только вот когда? Вроде Гарри был на третьем курсе когда они ему ее отдали, сказав что знают карту наизусть?

Через пару дней я, выждав подходящий момент, проник в коморку Филча.

Карта Мародеров обнаружилась именно там, где я и предполагал: в конфискованном имуществе, в ящике с пометкой «Особо опасно». Не знаю, когда близнецы планировали совершить свой «рейд», но теперь этот вопрос был снят с повестки дня. Для меня это был ценнейший артефакт, которым точно не место в руках этих шалунов.

Я уже собирался уходить, когда мой взгляд упал на пузатый сверток, лежащий в том же ящике. Навозная бомба.

В памяти снова всплыл Филч. Вчера я снова видел, как старик-сквиб, вооружившись ведром с едким щелоком, два часа оттирал коридор уже второго этажа после очередной навозной «шутки» Уизли. В его глазах была не просто злость, а бесконечная, выжигающая усталость человека, чей труд ежедневно превращают в сизифов. И не сказать что шутки с навозными бомбами вызывали какой-то смех. Я то и дело слышал разговоры что близнецы зачастили с навозными бомбами в этом году. Видимо выпуск новых, усиленных бомб их очень обрадовал.

Для Спектра дисциплина — это основа выживания. А близнецы Уизли были воплощением хаоса. Не того созидательного хаоса, что помогает в бою, а мелкого, грязного вредительства. Старика мне было искренне жаль. Рыжих придурков — нет. Тем более я помнил их злой взгляд на перроне Хогсмита, когда они поняли что каким-то образом провалили миссию «Найди Поттера в поезде». Они — часть семьи Уизли, а значит — целиком в игре Дамблдора. Возможностей привлечь их на свою сторону я не видел. Пользы — тоже.

Изучив устройство бомбы магическим зрением, я едва не фыркнул. Конструкция была примитивнее «Напоминалки». Внутри находился нестабильный органический состав, удерживаемый лишь тонким плетением стазиса. Чтобы вызвать детонацию, не нужно было даже касаться её — достаточно было микроскопического импульса Силы, чтобы разрушить магическую «чеку».

Все началось в понедельник. Бомбы стали спонтанно взрываться прямо в карманах Фреда и Джорджа. Эти двое имели привычку всегда носить с собой «боезапас», и теперь их же оружие обернулось против них.

Первый взрыв прогремел в Большом зале во время завтрака. Затем — на сдвоенных Зельях. Снейп, чей нос и так был чувствителен к запахам, выставил близнецов вон, предварительно сняв пятьдесят баллов и назначив отработки до конца месяца.

Рыжие не понимали, что происходит. Затем я все же дал им шанс отступить — во время очередной отработки (уже они оттирали последствия взрыва своих же бомб в рюкзаках).

В них из-за угла прилетела записка:

«Прекратите портить коридоры. Филчу 70 лет. Это не смешно. Первое и последнее предупреждение, второго не будет. Еще хоть одна будет взорвана — вас ждут очень серьезные последствия».

Как и ожидалось — близнецы серьезно это не восприняли. Они прочитали — и расхохотались.

— Кто-то завидует… — Сказал один

— …нашему таланту! — закончил второй.

— …пусть попробует…

— …нас…

— …остановить! — Закончили они хором.

Снова захохотали.

— Трусло какое-то — уже вполголоса проговорил один из них.

— Еще и какое! — подхватил второй.

Я усмехнулся. Человек который действует тайно — это не трусло, как вы выразились. Это человек, которого не стоит злить. Я дал вам шанс, но его не использовали. Ваши «шутки» имеют последствия. Вы думали, что это весело? Вот вам настоящие последствия!

Бомбы стали взрываться снова. Взрывались в толпе, в тесных коридорах, даже на трибуне во время игры «Слизерин-Гриффиндор».

Досталось и Ли Джордану, постоянному спутнику близнецов, который тоже таскал эту дрянь. Разумеется взрывались иногда и не только бомбы у близнецов. Но другие ученики редко их носили, а вскоре и перестали вовсе.

За неделю запах навоза стал официальным парфюмом факультета Гриффиндор, поскольку выяснилось что большинство любителей этий дряни оказались гриффиндорцами.

Но больше всего, понятое дело, досталось близнецам. За семь дней они из «души компании» превратились в ходячее биологическое оружие. Студенты разбегались при их появлении, мантии однокурсников безнадежно портились, запас чистящих средств подходил к концу, а практически на всех уроках чар были экстренно введены уроки по изучению чистящих заклинаний. Причем не по настоянию «сверху» — сами ученики умоляли Флитвика научить их чему-то подобному. С подачи Слизерина близнецов больше не звали «шутниками». Теперь их именовали исключительно «Братьями-Говнюками» или «Навозными принцами». Даже добродушные пуффендуйцы морщились при встрече, а Когтевранцы начали развешивать по школе диаграммы, высчитывающие радиус поражения «рыжей вони». Начались постоянные упражнения в остроумии на тему навоза.

Фред и Джордж больше не смеялись. Они ходили затравленные, благоухая так сильно, что даже привидения старались пролетать над ними повыше. Близнецы совершенно не понимали в чем дело, и видимо уже жалели что не послушались той анонимной записки.

Но внутренний Спектр требовал закончить дело, а именно — устранить первопричину. Эта дрянь производилась далеко, но ближайший центр по продаже был в Хогсмите, в лавке «Зонко». Это было странное заведение, где рядом с безобидными «убегающими носками» продавали вещи, которые в моем родном мире классифицировались бы как спецсредства для подавления беспорядков.

Охранные чары магазина были рассчитаны на мелких воришек. Мой первый удар был хирургическим: я дождался ночи и дистанционно сдетонировал весь витринный запас.

«Зонко» закрылся на неделю. Вонища накрыла Хогсмит плотным куполом. К дверям я прикрепил записку:

«Рынок требует чистоты. Уберите дерьмо из ассортимента, или следующая партия взорвется едва будет поставлена».

Хозяин лавки намека не понял, видимо упорством и смелостью он не отличался от близнецов. Накануне Хэллоуина он заказал огромную партию — пять ящиков. Видимо, рассчитывал на праздничный ажиотаж. Ну и наверное хотел показать что он не боится.

Я нанес удар в полдень, когда в магазине было пусто, но на улице было полно народу. Рвануло так, что в соседних «Сладком королевстве» и «Трех Метлах» задрожали витрины. Взрывной волной выбило окна «Зонко», и коричневое содержимое ящиков ровным слоем покрыло главную улицу.

В Хогсмите едва не случилась революция. Жители, чей бизнес и одежда пострадали от «ароматных осадков», пришли к владельцу магазина едва ли не с факелами и вилами. Даже аврорам пришлось явится, чтобы пресечь возможные беспорядки. Старосту деревни уговаривали наложить на владельца Непреложный Обет, запрещающий торговлю дерьмом. Но обошлись просто обещанием.

Газеты, понятое дело, сошли с ума. Рита Скитер в «пророке» упражняясь в ядовитом остроумии, назвала Хогсмит «Вонючей столицей Британии». Разумеется, досталось и Хогвартсу.

Попечительский совет, который только-только покинул Хогвартс после расследования случая с бладжерами, был вынужден вернуться. Газеты еще не успели «оттоптаться» на Директоре за безопасность стадиона, как тут же началось «Навозное дело». Люциус Малфой в интервью «Пророку» с едва скрываемым удовольствием рассуждал о том, что при Дамблдоре школа не только стала опасной, но и буквально начала вонять. Имена рыжих понятно дело тоже всплыли. И чуть ли не каждый день они получали вопиллеры от «заботливой» Молли.

В итоге, приказом Министерства было инициировано расследование, во время которого запрещались производство и продажа «шуточных изделий, содержащих или имитирующих фекалии». Зная насколько долго Министерство обычно вело подобные расследования многие были уверены — запрет надолго.

Надо сказать что вся эта операция под условным названием «Санитарный кордон» имела под собой не только цель отвадить близнецов от подобных шуток и решить проблему с продажами этого сомнительного предмета. Пользуясь Картой Мародеров я исследовал подземные ходы в Хогсмит, а так же проверял «на вшивость» охранную систему Хогвартса. Интересовал вопрос: срабатывают ли какие нибудь чары если ученик попытается самовольно уйти из Хогвартса через эти ходы.

Вывод: какими бы ни были охранные чары Хогвартса — тест они провалили! Оба подземных хода — и за статуей Одноглазой Ведьмы, и от Гремучей Ивы не были оборудованы никакими «сигналками». Я спокойно уходил через эти ходы в Хогсмит для совершения диверсий в «Зонко» — и никто вообще не поднимал тревогу из-за моего отсутствия. Видимо эти ходы использовались для самоволок и контрабанды алкоголя для старшекурсников.

Так я выполнил одну часть задачи — найти возможность незаметно покидать Хогвартс. Это было важно для планов посетить два дома Поттеров, ключи от которых я нашел в сейфе «Гринготса». Оставалось только выбрать подходящий день и способ добраться.

* * *

Ярко-синий огонек плавно покачивался в стеклянной банке, стоявшей на холодном каменном парапете. Это пламя было удивительным: оно не обжигало стекло и не требовало кислорода, но излучало ровное, плотное тепло, которое так приятно согревало замерзшие пальцы.

— Чаю? — я кивнул на свой термос.

— У меня уже свой, — Гермиона с легкой гордостью вытащила из сумки точно такой же стальной цилиндр.

— Ого. Когда успела? И, главное, как?

— Старшекурсницы подсказали, — она чуть улыбнулась. — Можно отправить сову с заказом в Лондон. Оказывается, магическая почта работает быстрее, чем обычная курьерская служба.

— Удобно, — я оценил её практичность.

— Попробуешь мой? У меня ягодный.

— Давай.

— А у тебя лимонный?

— Ага. Меняемся?

— Почему бы и нет.

Мы отвинтили крышки. Гермиона плеснула мне своего темно-красного настоя, я ей — золотистого лимонного чая. Ароматный пар мгновенно окутал нас густым облаком, смешиваясь с запахом прелой листвы и сырого камня. Вокруг расстилался восхитительный, но суровый пейзаж осенней Шотландии: горы, подернутые дымкой, и черное зеркало озера.

— Скажи, Гарри… ты веришь в судьбу?

Я замер, не донеся кружку до губ. Вопрос прозвучал слишком внезапно и … целенаправленно.

— С чего вдруг такие мысли?

— Просто ответь. Веришь ли ты, что если тебе что-то предначертано — то от этого невозможно уйти?

Я задумался, глядя на танцующий синий огонек. Я понимал, откуда растут ноги у этого вопроса.

— Не верю, — наконец произнес я. — Всегда есть выбор. Даже когда кажется, что все пути ведут в одну точку, ты сам решаешь, как по ним идти. Трагедия в том, что зачастую люди делают выбор, даже не понимая, из чего именно они выбирают. Но хуже всего — знать варианты и осознанно выбрать неправильный. Ты понимаешь, что совершаешь ошибку, но успокаиваешь себя тем, что «так, наверное, будет лучше для всех».

Гермиона замолчала, обхватив теплую крышку обеими руками. На секунду я забеспокоился: не слишком ли витиевато и по-взрослому я выразился? Но сомнения быстро исчезли. Я знал, что говорю это не совсем ей. Этот вопрос был вложен в её голову кем-то другим. Кем-то, кто очень хотел получить этот ответ, не спрашивая напрямую.

И, по иронии судьбы, этот «кто-то» как раз проходил мимо.

Гермиона дернулась, собираясь подскочить, но Дамблдор только мягко поднял руку, останавливая её.

— Сидите, дети, сидите. Наслаждайтесь последними теплыми днями.

Директор едва взглянул на нас. Он выглядел непривычно хмурым и задумчивым. Его расшитая звездами мантия тяжело волочилась по траве, когда он направился к домику Хагрида. Там, на окраине леса, лесничий уже вовсю грузил на тележку огромные тыквы.

Подготовка к Хэллоуину шла полным ходом. Но в воздухе, помимо запаха тыкв и дыма из трубы, явственно ощущался привкус надвигающегося озона. Хоть буря, вызванная последствиями злополучного урока полетов и «навозным делом» уже утихла, но новая была уже близко.

Я шел по незнакомой местности. Под ногами хрустел вереск, впереди, в серой дымке, угадывалось море. Воздух был соленым и холодным. Как я сюда попал? Сон? Для сна ощущения были слишком четкими: влажность на коже, запах йода, тяжесть мантии. «Самайн», — мелькнуло в голове. Весь вечер в гостиной Когтеврана только об этом и жужжали. Старшекурсники с важным видом рассуждали о теории «истончения границ», о том, как миры касаются друг друга, особенно в этот день. Я слушал вполуха, пытаясь отвлечься от событий последних дней, но в итоге мне это надоело, и я ушел спать. Видимо, зря я игнорировал эти разговоры.

Ближайшее строение выглядело странно даже для магического мира. Черный, словно обугленный, цилиндрический особняк, напоминающий гигантскую шахматную ладью, забытую кем-то на пустоши. Спросить, где я? Неужели меня снова «забросило»? Хотя нет, внешне я не изменился. На мне всё та же школьная мантия с гербом Когтеврана, палочка в рукаве, винтерхолдская сумка на поясе. Значит, это проекция сознания либо очень качественная иллюзия.

Из окна «Ладьи» вылетела птица. Сипуха. Она сделала круг и мягко спланировала на покосившуюся калитку, уставившись на меня немигающими янтарными глазами. Странное поведение. Почтовые совы так не смотрят. В их взгляде обычно читается: «Где письмо?» или «Дай еды». Здесь же был интеллект. Я активировал магическое зрение. Так и есть. Аура плотная, человеческая. Характерное плетение трансформации, которое я замечал у МакГонагалл.

— Не нужно так смотреть, — произнес я спокойно. — Сканировать кого-то в анимагической форме — дурной тон, но и притворяться птицей передо мной не стоит. Я тоже вижу.

Сова моргнула, спрыгнула на землю и в вихре смазанного движения превратилась в человека. Передо мной стоял парень лет двенадцати. И он был подозрительно похож на… меня. Впрочем, судя по его ошарашенному взгляду, он пришел к тем же выводам.

— Ты мне кого-то напоминаешь, — медленно произнес он, отряхивая мантию. — И я просто не мог не засмотреться на твою ауру. Как такое возможно? Она словно… слоеная. Несколько видов энергий — и не конфликтуют между собой.

— Очень долгая и непростая история, — уклончиво ответил я, — но если коротко: я не принадлежу этому миру.

Я подумал что таиться перед ним смысла нет.

— Кто ты? — он прищурился, разглядывая мой герб.— Ты с Когтеврана? Странно. Я знаю всех на потоке, но не помню там никого, похожего на…

— Тебя? — усмехнулся я.

Тот кивнул, не сводя с меня настороженного взгляда.

— Не уверен, что всё это вообще происходит в реальности. Всё-таки сегодня Самайн. Границы миров, духи предков и прочая мистика. Хотя для сна детализация слишком высокая.

— Знаю. У нас в гостиной сегодня только это и обсуждали.

— Ну, вы, умники, вечно всё обсуждаете. Не то что грифы, у которых в головах один квиддич, — фыркнул он — Как тебе удалось попасть на Когтевран? Мне вот так не повезло… Хотя я дважды пытался.

— Видимо, в моем мире у Директора нет такого влияния на Шляпу, как в твоем, — пожал плечами я. — А может, Шляпа просто зависла от того, что увидела в моем разуме, и забыла инструкции. Она говорила туманно. Я пытался её заболтать… Но, по-моему, она мне не поверила. И отправила туда, куда я захотел.

— Все возможно. Я как-то видел похожий сон про другого «меня», правда слизеринца. Так что почему не существовать Поттеру-когтевранцу? Может и пуффедуец еще найдется.

— Слушай… — я решил вернуться к насущному. — А где я нахожусь? И чей это дом?

— Как? Ты не знаешь?

— Не знаю чего?

Мой двойник (альтернативная версия? параллель?) уставился на меня с искренним изумлением.

— Ты пришел не к ней?

— Да к кому?! Я вообще не знаю, как я здесь оказался, и просто хотел спросить дорогу.

— Тебе не нужно спрашивать дорогу. Ты уже пришел куда нужно. — Голос был тихим, с легкой поволокой, но странно знакомым.

Я обернулся и… замер. На крыльце стояла девочка с длинными светлыми волосами.

— Луна? Кто это? И откуда он? — спросил парень, переводя взгляд с меня на неё.

— Он тот, кто проживает похожую с тобой судьбу, Саргас.

Саргас? Я вспомнил тревожный, монотонный голос моей Луны Лавгуд в кафе: «Тебя могли звать и Саргас. Но я вижу, ты слышишь это имя впервые».

— Погодите! — я напрягся. — Ты — Луна Лавгуд?

— Ты про неё еще не слышал? — удивился Саргас.

— Ну, вообще-то, встретил… — я запнулся. — В первую неделю Флитвик организовал поездку в Косой переулок. И там, у Фортескью…

Я замолчал, вспоминая тот случай. Безумный взгляд, странные речи, ощущение липкого сумасшествия.

— Он оттолкнул меня, — тихо проговорила Луна. В её голосе звучала печаль. Не обида, а именно глубокая, вселенская печаль. — Не захотел со мной говорить. Попросил, чтобы я ушла. Очень попросил.

— Что? — Саргас посмотрел на меня как на умалишенного. — Ты оттолкнул… её?

Его тон подразумевал, что я совершил святотатство или выбросил лотерейный билет с джекпотом.

— Вы просто не видели её! — я начал оправдываться, чувствуя себя неуютно под их перекрестным огнем. — Она… Та Луна вообще не похожа на… тебя.

Я посмотрел на стоящую передо мной девочку. У этой Луны был осмысленный, глубокий взгляд, хотя и направленный куда-то вдаль. Речь была ясной, хоть и загадочной. Никаких «мозгошмыгов», пожирающих мозг через уши. Только спокойная мудрость.

— Удивительно, — Луна подошла ближе, её серебристые глаза, казалось, видели меня насквозь, минуя все ментальные щиты. — Ты напуган. Хотя, наверное, в этом мире нет вещи, способной тебя напугать по-настоящему.

— Он настолько бесстрашный? — усмехнулся Саргас, скрестив руки на груди.

— Ты не видишь всего, Саргас. Он старше, чем выглядит. Много старше. Он прожил несколько жизней, и каждую из них помнит, будто это было вчера. Он прошел через такое, куда я не решаюсь смотреть. Он устал, но его снова призвали на путь героя.

— Это верно, — тяжело вздохнул я. Отрицать было бессмысленно. — Меня снова пытаются втянуть в «геройскую» историю. Я вижу нити, вижу, как передо мной разыгрывают спектакль… Но до конца не понимаю цели постановки.

— Знакомая история, — протянул Саргас, и в его глазах мелькнуло понимание. Видимо, у этого Гарри-Саргаса были свои счеты с судьбой.

— Ты оказался здесь не просто так, — продолжила Луна. — Ты здесь, потому что не было другого способа донести мои слова. Ты уже слышал их, но тогда ты был глух. Всё же вокруг тебя нет мозгошмыгов… Чужие опасаются подлетать к тебе. Они боятся сгореть или увязнуть в твоей силе.

Она положила руку мне на плечо. Её ладонь была теплой и настоящей.

— Не отталкивай меня. Ту, другую меня. Я не враг тебе. Я чувствую, что могу помочь. А помощь тебе понадобится.

Саргас молчал, наблюдая. Видимо, он уже привык не до конца понимать происходящее вокруг своей Луны, но доверял ей безоговорочно.

— Наверное, уже поздно, — я покачал головой. — Всё же я тогда поступил жестко…

— Нет, — твердо сказала она. — Не поздно. Эта дверь не закрыта. И не стоит сразу захлопывать все двери, Спектр. Кто знает, в какую тебе еще придется постучать, когда оружие окажется бессильным.

Слово «Спектр» резануло слух. Откуда?

— Но… вы не видели её! Луна из моего мира — это совсем не ты! — я попытался объяснить.

— Я всегда я, — она улыбнулась, и эта улыбка была светлой и грустной одновременно. — Просто… она до сих пор переживает. Ей пришлось сложнее, чем мне. Чтобы её взгляд прояснился, нужен кто-то, кто осветит путь. А в тебе есть свет. И много.

— Ты уже и свет видишь… — грустно усмехнулся я. — Обычно во мне видят только угрозу.

— Она Видящая, — весомо сказал Саргас. — Она видит истину. Послушай ее.

— Просто разреши подойти к тебе — теперь уже Луна смотрела мне прямо в глаза. Но… я не чувствовал никакой угрозы. Это был просто взгляд и ничего более. И хоть я, по старой подозрительности выставил очередной покров силы — его никто не пытался пробить. Это была просто просьба.

— И все? — спросил я.

Луна кивнула.

— Хорошо. Но… Как это именно сделать? И когда? Письмом или…

— Главное, что я знаю… и теперь она знает.

Я смотрел на них. На другого Гарри Поттера, который откликался на имя Саргас. На Луну, которая была мостом между реальностями. Хотелось о многом спросить. О том, через что прошли они. Но чувство завершенности нарастало. Я получил послание, ради которого мироздание устроило этот сеанс связи. Луна, пусть и из другой реальности, искренне пыталась помочь. Мир вокруг начал подергиваться рябью, как вода от брошенного камня.

— Это небо твоего мира? — внезапно спросила Луна, глядя куда-то вверх. Я, не понимая, к чему вопрос, поднял голову. И застыл. Вместо привычной земной луны на бархатном черном небе висели две исполинские сферы: кроваво-красный Массер и пепельно-серая Секунда — спутники Нирна. Знакомые созвездия — Воин, Вор, Маг — сияли холодным светом. Но было что-то еще. На фоне этих древних лун, в недосягаемой вышине, мерцали огни. Гигантская конструкция в форме раскрытого цветка. Пять лепестков-кварталов, вращающихся вокруг Президиума. Не знаю, возможно ли такое, но я отчетливо видел Цитадель. Она висела там, среди звезд и магии, как напоминание о том, кем я был.

— Ты тоже живешь под красивым небом, — тихо сказала Луна.

— Вот тут не совсем верно, Видящая, — я не мог оторвать взгляд от станции, где решались судьбы Галактики. — Я не живу под таким небом.

Я обернулся к ним, чувствуя, как сон начинает таять:

— Я жил на этом небе.

Посвящается Calmius и его работе "Кастелян" — одному из лучших фанфиков по ГП, которые мне довелось читать.

Хоть странный сон и не выходил из головы, но, понятное дело, сразу бросаться писать извинительные письма я не стал. Если это действительно не игра разума, то Луна сама даст о себе знать. Всё же параноидальная осторожность человека, которому уже не раз пытались залезть в мозги, никуда не делась.

— Так что извини, Букля, — говорил я, скармливая сове очередное печенье, — пока посиди без работы. Хагрид, когда тебя покупал, наверное, и не подозревал, что писать мне будет некому.

Я взял за привычку раз в несколько дней приходить в совятню и навещать Буклю, чтобы она совсем не заскучала. Да и просто наблюдать за совами и филинами было интересно — это успокаивало.

Утро Хэллоуина — или Самайна, как его называли те, кто придерживался более древних обычаев, — встретило нас запахом печеной тыквы. Большой зал тоже был украшен соответственно: вместо привычных свечей в воздухе парили «джеки», а стены пестрели традиционной атрибутикой.

— Это уже перебор какой-то, — проворчал я, глядя на обилие оранжевых блюд на столе.

— Не любишь тыкву? — спросила Гермиона.

— Не фанат. Особенно тыквенный сок — гадость же редкостная. Печенье или, может, пирог еще куда ни шло. Но остальное… Я бы не удивился, если бы они и в омлет её накрошили.

Традиционно влетели совы. По залу прокатилась волна смешков, когда раздался уже привычный вопль Громовещателя от Молли Уизли. Сегодня она снова песочила близнецов, но досталось и Рону — вся троица загремела на очередную отработку за попытку проникнуть в Запретный коридор.

— Мёдом им там, что ли, намазано? — буркнул я.

— Гарри, там всё-таки не ремонт, как ты говоришь. Там определенно живет какой-то зверь, — заметила Гермиона.

— Это Рон так говорит?

— Ну да. Он утверждал, что в прошлый раз им удалось спрятаться, и они почти открыли дверь…

— …ЕСЛИ Я ЕЩЕ РАЗ УЗНАЮ, ЧТО ВЫ НАРУШИЛИ ШКОЛЬНЫЕ ПРАВИЛА И ПОЛУЧИЛИ ОТРАБОТКИ — МОЖЕТЕ ЗАБЫТЬ О ПОДАРКАХ НА РОЖДЕСТВО! — ревело со стороны стола Гриффиндора.

«Какая страшная угроза, — подумал я. — Не получить очередной безвкусный свитер грубой вязки. Трагедия вселенского масштаба».

— НЕВИЛЛ! ТЫ МЕНЯ ОЧЕНЬ РАЗОЧАРОВАЛ! ТЫ ПОЗОР СЕМЬИ! РОДИТЕЛИ НЕ БЫЛИ БЫ ТОБОЙ ДОВОЛЬНЫ! — со стороны гриффиндорского стола донесся уже другой, более медленный, но не менее строгий голос.

— Он-то что натворил? По Травологии за эссе получил не «Превосходно», а «Выше ожидаемого»? — хмыкнул я.

— Невилл тоже вчера ходил в Запретный коридор, — Гермиона наклонилась ко мне и перешла на шепот. — Вместе с Уизли.

— И чего он туда потащился? Он же собственной тени боится. Ввязаться в авантюру с Уизли…

— Он… забыл пароль и заснул рядом со входом в гостиную. А с Роном и близнецами пошел потому, что боялся оставаться один.

— А попасться Филчу он не побоялся?

— Гарри! — Гермиона посмотрела на меня укоризненно. — Ты слишком несправедлив к Невиллу. Да, он может быть неуклюжим, но знаешь… в критических ситуациях даже подобные люди могут проявлять неожиданную смелость.

— Смелость нарушать правила? Сомнительное достоинство.

— Гарри, они гриффиндорцы! И Невилл не напрасно попал на этот факультет! Знаешь… Я иной раз думаю, что нам есть чему поучиться у них. Всё же мы слишком серьезные и порой не склонны совершать что-то из ряда вон…

— Гермиона, смелость и безрассудство — разные вещи. Кроме того, не забывай, кто мы. Мы — когтевранцы! Ума палата дороже злата. Мы думаем, прежде чем делать. И поэтому мы, — я указал на песочные часы, — сейчас лидируем. В спину нам дышит Слизерин. А у грифов скоро и вычитать нечего будет. Сколько с них баллов сняли за эту «ночную прогулку»?

Гермиона хотела что-то возразить, но я инстинктивно прикрыл руками свою и её тарелки: прямо на нас пикировала сова с письмом.

— Только не опять! — я скривился, увидев знакомый почерк на конверте.

— Олливандер? — поинтересовалась Гермиона.

— Ну а кто же еще? Третье письмо уже строчит. На это я отвечать не буду!

Впрочем, сова ответа не ждала и сразу улетела. Но я знал, что просьбы прислать ответ будут обязательно. Уже месяц прошел с покупки новой палочки и три недели с первого письма Олливандера, в котором он просил зайти за отремонтированным инструментом. И несмотря на то, что я написал ему обстоятельный ответ, смысл которого сводился к тому, что возвращаться я не собираюсь, старик не сдавался. В письмах он настаивал, что никакая другая палочка мне не подойдет, кроме той самой, из остролиста с пером феникса. Утверждал, что это уникальный артефакт, один из лучших, что он когда-либо создавал.

Самое интересное: после первого письма ему явно кто-то слил информацию о моем новом приобретении — и материалы, и имя мастера. Второе послание было наполнено грязью в сторону Акажера, которого Олливандер называл «претенциозным клоуном, замыливающим всем глаза псевдонаучным подходом», в то время как семья Олливандеров уже сотни лет… и так далее.

В сегодняшнем, уже третьем по счету письме, он развивал тему того, что мои успехи в учебе временны. Мол, жила дракона — легкий для освоения материал, но он быстро достигает «потолка», выше которого мне не прыгнуть. А вот перо феникса в комбинации с остролистом хоть и труднее в освоении, но с ним я стану по-настоящему великим волшебником, которого невозможно победить. Критике подверглась и преданность ясеневого дерева: якобы из-за привязанности к одному хозяину оно развивает эгоизм, а у «героя» должны быть друзья, которые в критический момент могут воспользоваться его оружием. Палочка же из ясеня других рук не признает. Поэтому, «если мистер Поттер будет мудр…»

— Что за чушь, — я, не дочитав, бросил пергамент на стол.— Скоро буду выбрасывать их не читая, как рекламу.

— Гарри… может, тебе всё же стоит прислушаться? — осторожно возразила Гермиона, косясь на письмо. — Всё же Олливандер — один из лучших мастеров в мире.

— «Один из» — не значит самый лучший, и уж точно не значит, что его слово — закон. Я чувствую, что моя нынешняя палочка подходит мне идеально. И потом… — я пустил в ход самый убийственный аргумент, который Гермионе было нечем крыть. — Ты же сама видишь, как у меня хорошо получается колдовать! Оценки стали лучше! И Трансфигурация, и Заклинания — всё выходит превосходно. Ты видела рейтинг? Я уже обошел и Бута, и Голдстейна. Выше меня только ты и Арройо! И то, вы впереди только потому, что мне Снейп постоянно занижает баллы за эссе!

Гермиона, как и ожидалось, замолчала и задумалась. Это была правда. Рейтинг оценок — любимое развлечение Когтеврана, мы постоянно мерились успехами. И тут Гермиона, в отличие от канона, не была безоговорочным лидером — ей с трудом удавалось удерживаться на вершине, откуда её то и дело скидывали Бут или Голдстейн. А в последнюю неделю Арройо, внезапно подтянувший Травологию, прочно обосновался на первом месте и уступать не собирался.

С Травологией у этого запредельно спокойного парня была странная история. Не то чтобы он её не знал — он просто испытывал какое-то необъяснимое неприятие к Спраут, и на её уроках его обычно каменное лицо начинало выражать смесь скуки и презрения. Отвечал он неохотно, эссе писал явно «на отвали». Но в последнюю неделю будто что-то заставило его взяться за ум. Странный тип. Узнать бы про него побольше, но разве он расскажет? Говорить с ним — всё равно что пытаться разговорить стену.

Факт оставался фактом: оценки у меня выросли, колдовать новой палочкой было гораздо проще и приятнее. Я просто видел, как нити магии охотно тянутся к проводнику, а плетения выходят красивыми и прочными. А поскольку я не участвовал в авантюрах Уизли, а моими собеседниками, помимо Гермионы, были такие же фанаты учебы, как Голдстейн, Бут и Корнер, — я не отставал.

— Но всё-таки… может, стоит… — Гермиона попыталась вернуться к теме.

— Нет! — оборвал её я. Раз уж мои слова всё равно будут донесены кому надо, я решил выразиться максимально однозначно: — Мою новую палочку заберут только в том случае, если вырвут её из моих мертвых рук.

Гермиона замолчала, посмотрев на меня с опаской. Всё именно так. Пусть поймут, что я не шучу.

На выходе из зала нас ожидаемо перехватили Рон и Невилл.

— Гарри, Гермиона, вы чего к Хагриду не заходите? Мы вас ждали…

— Мы?

— Ну… Я и Невилл…

«Да оставь ты Невилла в покое!», — едва не вырвалось у меня. Уж не знаю, зачем они стали втягивать бедолагу в свои схемы. То ли решили меня пристыдить — дескать, Невиллу не страшно нарушать правила, а тебе, Избранному, слабо. То ли Невилла и правда готовят в «Запасные Избранные». План максимально глупый — шрама-то у него нет. Просто не повезло родиться в один день с Поттером. Или ему определена другая роль?

«Ну, понеслись мозги Спектра», — усмехнулся я про себя. Профдеформация: везде видеть заговоры и двойную игру. Хотя… может, поэтому я до сих пор жив?

— В прошлые выходные вонь с Хогсмида шла такая, что глаза слезились, — ответил я равнодушно. — Ни мне, ни Гермионе выходить за пределы башни не хотелось.

— Да, — подтвердила Гермиона, поморщившись.

Именно в прошедшие выходные состоялся финальный аккорд моей операции «Санитарный кордон» с подрывом партии навозных бомб в «Зонко». Чем не повод не идти к Хагриду, от визитов к которому одни проблемы? При упоминании вони теперь скривился уже Рон. Хоть формально часть сомнительной славы «Близнецов-говноделов» ему не досталась, принадлежность к семье популярности не добавляла. Да и Громовещатель от Молли в очередной раз напомнил о событиях «Навозного дела». Да, Рон, с такими родственниками и врагов не надо.

Единственная на сегодня сдвоенная Трансфигурация прошла спокойно. МакГонагалл хоть и с явной неохотой, но всё же начислила мне баллы. Видимо, отмечать мои успехи с неправильной палочкой «посвященным» людям было не с руки. А может, она и правда верила в Великий План, каким бы он ни был, где наличие у меня остролиста с фениксом являлось обязательным условием. Настолько верила, что едва признавала очевидное: я не хуже Гермионы и Кайнэ превращал спички в иголки именно благодаря новому инструменту.

После уроков мы с Гермионой отправились в библиотеку, где «на свежую голову» написали эссе по законам трансфигурации. Гермиона ушла немного раньше, я же задержался, перейдя в Запретную секцию. Да, это был своеобразный подарок Флитвика — доступ к закрытым книгам за академические успехи. О, у меня на эту секцию были большие планы! Там хранились знания, необходимые для второй части операции по посещению домов Поттеров. Я предполагал, что меня просто так на Рождество из Хогвартса не выпустят. А лучшего времени не найти — меньше народу, ниже бдительность. Нужен был план, и серьезный.

Поэтому я и задержался, и к праздничному ужину начал спускаться с опозданием. Если честно, я не верил, что сценарий с троллем будет реализован после всех изменений. Как оказалось — ошибался.

Первая странность: очередная самодвижущаяся лестница «внезапно» унесла меня на самый верхний этаж и намертво там зависла. И тут впервые за день Предчувствие Силы взвыло сиреной. Неужели решились? Но как? И главное — как они собираются разыграть ссору Рона и Гермионы? Ведь Трансфигурация у нас была с Пуффендуем, поводов для конфликта ноль.

Попытки сдвинуть лестницу ни к чему не привели. Плетение было мертво, Силой сдвинуть махину тоже не получалось — она будто приросла к площадке. Этаж, к которому меня пришвартовали, был пуст: пыльные классы да вход в башню Трелони. Других лестниц с этого этажа не было. Крики тоже ничего не дали — звукоизоляция или просто игнор.

«Вот я и попался», — с сожалением подумал я. Глупо, по-детски — попался в ловушку. Теперь сиди и жди, пока соизволят вернуть обратно. То, что лестница не случайно улетела вверх, сомнений не вызывало. Другого пути вниз не было. Перелезть по карнизу? Да уж, телепортировало бы меня в мир Assassin’s Creed или Prince of Persia — может, и появилось бы умение лазить по отвесным стенам. Впрочем, едва я об этом подумал и начал прикидывать шансы спуститься хотя бы на этаж ниже, как лестница внезапно ожила и поехала вниз. Разумеется, я сломя голову рванул в Большой зал.

Гермионы не было.

— Вы Гермиону не видели? — я подскочил к столу Когтеврана.

— Она… — начала было Падма Патил, но запнулась. — Она…

— Да поссорилась она с этим рыжим придурком, — выдал Бут с привычной прямотой.

— С Роном?

— Ну а кто еще тут рыжий? Говорили ей сто раз — не возись ты с этими грифами. Не знаю, чего она за ними таскалась. Пыталась она его обучить «Левиосе» во внутреннем дворе. Грифам, оказывается, только сегодня разрешили это делать. Естественно, у этого тупаря ничего не вышло. Ну и наорал на неё.

— Наорал?

— Ну да, — пожал плечами Бут. — Хотя кто ему виноват, что он тупой? Там вся семейка такая… одни братья-говнюки чего стоят. Весь Хогвартс уже навозом провоняли, мне до сих пор запах мерещится. Видимо, в стены въелось…

— Где она? Кто-нибудь видел?

— В туалете на втором этаже. Ну, знаешь… Туалет Плаксы Миртл, — наконец сказала Падма — Туда обычно никто не ходит. Говорят, она там плачет…

— Плачет? Этот урод довел её до слез?

Вот так новости! В любом случае, надо её оттуда вытаскивать. Туалет Плаксы Миртл как раз рядом с лестницей из подземелий…

— Гарри! — Рон, легок на помине. — Слушай, я… виноват. Я наговорил Гермионе…

— Ты, гребаный ублюдок, ничем не лучше своих братьев-говнюков! — заорал я на весь зал.

На нас заоборачивались, кто-то из преподавателей даже привстал. Я действительно был зол. Меня развели как ребенка. Хотя я до последнего сомневался, что Директор решится на этот дешевый спектакль с троллем, особенно после фиаско с бладжерами и «навозным делом».

— Гарри… я…

— Да иди ты, знаешь куда?! — Я орал как можно громче. Мне нужна была публика. Чтобы все это видели. И особенно — преподавательский стол.

— Гарри, я хочу…

Чего хотел Рон, уже никто не услышал, потому что в этот момент я с разворота врезал хуком в его мерзкую рожу. Жалости не было. Он — часть игры. То, что «ссора» спровоцирована, я не сомневался. Вы хотели, чтобы я поверил, да, Директор? Я поверил! Только вот не такой реакции вы от меня ждали? Ну что ж, жизнь полна разочарований. Не все подростки принимают извинения и бегут, взявшись за руки, исправлять ошибки. Подростки иногда бьют морды. Так что вот вам подростковая драма, наслаждайтесь!

Всё будет по моему сценарию.

Хоть тело Поттера не отличалось атлетизмом, но на адреналине и слабый человек способен на многое. Рон отшатнулся от удара. Судя по точке попадания, ходить ему с «фонарем» неделю, если, конечно, у магов нет экспресс-методов лечения. Но упасть я ему не дал: схватил за грудки и с силой швырнул в сторону стола Гриффиндора.

Прямо в этот момент двери Большого зала распахнулись, и вбежал Квиррелл.

— Тролль!!! В подземелье тролль!!! — заорал он и картинно рухнул в обморок. Всё как по нотам.

— Гарри. Я… — всхлипывающий Рон попытался было встать, но я одним движением выхватил палочку и швырнул в него Проклятие, одновременно связывающее шнурки и склеивающее подошвы с полом. Всё-таки и от шуточных заклинаний есть тактическая польза.

— Не смей идти за мной! И вообще хоть когда-либо подходить ко мне!!!

Разумеется, мне в спину уже неслось как минимум три окрика со стороны преподавательского стола, но мне было плевать. Я — подросток в ярости, его сейчас не испугают наказания. Впрочем, взрослого Спектра они тоже не пугали.

Да, мне не особо приходилось играть злость. Но я был в бешенстве по другой причине. Им удалось провести меня, затянуть в этот сценарий. И хоть я приложу все усилия, чтобы переписать финал, мерзкое чувство манипуляции не отпускало. Ярость придавала сил — хилое тело Поттера работало на пределе. На ходу я развернул Карту Мародеров. Так и есть — Гермиона одна в туалете, тролль — на два этажа ниже, но уже поднимается. В туалет я влетел как всадник Апокалипсиса.

— Гермиона!!! — заорал я. Тишина. Я сверился с картой. Она в последней кабинке. Подскочил и забарабанил в дверь.

— Гермиона, это я, Гарри! Забудь про рыжего придурка — тут чрезвычайная ситуация! Тролль вырвался из подземелий и бродит по школе!!! Объявили эвакуацию, старосты всех в гостиные уводят! Выходи, живо! Он может быть где угодно!!!

Тишина, всхлипы.

— Гермиона!!! Ну хватит уже!!! Я не вру! Потом можешь делать что угодно, хоть прибей меня, но я говорю правду!

Опять только всхлипы. Я снова бросил взгляд на карту. Да, она там, прямо передо мной. Преподаватели еще в Большом зале, но Снейп и Дамблдор уже выходят. Не сказать, что спешат. Тролль уже преодолел пролет.

— Гермиона! Я серьезно! Такими вещами не шутят!

— Оставь меня… — наконец подала она голос.

— Что значит «оставь»? Я тут рискую, нарушил прямой приказ идти в гостиную, пошел на нарушение — ты знаешь, что мне за это будет? Всё, чтобы тебя предупредить!!!

— Оставь меня, я сказала! — голос срывался на плач.

Карта. Преподаватели даже до половины пути не дошли. Почему-то остановились, ждут спешащую к ним МакГонагалл. Даже Рона с собой тащат. Серьезно? Тролль уже почти на этаже. И тут меня словно молнией ударило. Она что, специально меня задерживает? Тянет время, пока тролль придет? Вы меня совсем за идиота держите?

Гермиона… почему? Ладно, последняя попытка.

— ГЕРМИОНА! — я грохнул ладонью по дверце кабинки. — Для тебя мои слова вообще ничего не значат? Из-за слов рыжего идиота ты готова рыдать весь день, а на слова настоящего друга тебе плевать? Друга, который подставился, чтобы спасти твою шкуру?! И это не гребаная шутка!

Я уже орал, голос срывался на хрип. Ну давай же, отреагируй!!! Живой человек не может это игнорировать! Дай ответную агрессию, нахами, пошли к черту — но сделай что-нибудь! Не выбивать же мне дверь, в самом деле?

— Гарри… ты не понимаешь… оставь меня!

Это неестественно. Это скрипт. Она или под Империусом, или ей внушили, что так надо. Что нужно удержать меня до прибытия Зверя. Тролль был уже рядом. Преподаватели — этажом ниже, Рон бежит впереди всех. Каков план? Рон врывается, «Левиосой» вырывает дубину, роняет её на голову троллю и всех спасает? И это нас всех мирит, и мы становимся неразлучным «Золотым трио»?

Конечно я мог воздействовать на нее Силой. Но я не был уверен что сработает, тем более если она и правда под Империусом. Ну и она не безвольный Рон. Ну и пока я буду приходить в себя от «отката» — «группа поддержки» прибежит и все пройдет по сценарию. Нет уж, мои правила — значит мои правила.

— Знаешь что? Я слышу, что сюда идут учителя, — сказал я ледяным тоном, резко успокоившись. — Сама с ними разбирайся.

Я развернулся и вышел, хлопнув дверью.

Тролль как раз преодолел последние ступеньки. Громадная туша заполнила проем коридора.

Что мне какой-то тролль?

— FUS!

Хватит одного Слова. Ударная волна — невидимый таран — сорвалась с губ и ударила в грудь чудовища. Тролль зашатался, теряя равновесие, но для верности я добавил Силовым Телекинезом с двух рук, вложив в толчок всю злость. Издав захлебывающийся рев, многотонная туша полетела обратно в лестничный пролет. Раздался один тошнотворный хруст, потом второй удар о камень, и наконец шум стих. Я переключился на магическое зрение, затем просканировал Силовым Чутьем Жизни.

Сдох.

Видимо, шею свернул при падении.

Разумеется, на меня сразу навалился «откат». Пошатываясь, я дошел до стены и просто сполз на пол рядом с дверью в злополучный туалет. Глянул на карту, прежде чем спрятать: Рон, а за ним и преподаватели, уже выбегают из-за угла. Успел.

Вот и всё.

Гермиона… ну что он тебе пообещал? Или чем шантажировал? Или это вообще не твоя воля? Неважно. С этого дня я знать тебя не хочу. Ты настолько вовлечена в Игру, что согласилась подвергнуть и себя, и меня смертельной опасности? Может, тебе дали гарантии? Может, тролль был накачан зельями и должен был вырубиться от щелчка? Плевать.

Домашнее задание, господин Директор: помирите Гарри Поттера с Трио. Ну, или соберите новое, с Невиллом во главе. Если его бабушка позволит.

Обессиленный откатом, я сидел у стены и сверлил взглядом противоположную кладку. В таком виде меня и нашли: сначала Рон, у которого фингал уже наливался синевой, а следом и остальные. Рон замер, тупо хлопая глазами. Преподаватели во главе с Дамблдором пробежали мимо него.

— Гарри Поттер! — начала МакГонагалл, задыхаясь от бега и гнева. — Как вы посмели… затеять драку… Игнорировать указание директора об эвакуации! По замку ходит тролль!

— А я попытался предупредить Гермиону об этом! — перебил я, не вставая. — Она битый час сидит в кабинке и рыдает, потому что ученик вашего факультета, профессор МакГонагалл, публично оскорбил её! При свидетелях! Там и старосты были! Но всем было плевать! Кроме меня!

— Поттер! Вы…

— ЧТО Я? — гаркнул я. — Она мой друг, между прочим! Мы сидим вместе на всех уроках! Она помогала этому рыжему придурку…

— Поттер!

— …просто из доброты и неумения сказать «нет». А этот урод ничего не оценил. Но я не смог её успокоить! Не смог уговорить выйти! Потому что по какой-то причине обида на кретина ей важнее, чем помощь друга!!!

— Поттер!

— ДА ЧТО «ПОТТЕР»?! — я вскочил на ноги, вперив взгляд в замдиректора. — вы меня отчитываете за то, что я пытался спасти человека?!

— В замке ходит тролль!!! — уже сорвалась на крик МакГонагалл.

Находившиеся тут же Снейп, Дамблдор и Флитвик молчали. По их лицам было невозможно прочесть мысли. Подбежал Квиррелл, видимо, очнувшийся от «обморока».

— Где? Н-нет тут никаких т-троллей!!!

— Он же шел… — МакГонагалл осеклась, заметив строгий взгляд Директора. Хм. Чуть не проболтались, что знали маршрут?

— И всё же, Поттер, это немыслимо! Затеять драку в зале!!! При всех!

— Он заслужил!

— Поттер, это всё равно…

— Минуточку!!! — вдруг подал голос Флитвик. Маленький профессор выглядел разъяренным.

— Я смею заметить, Минерва, что ваши ученики действительно отличаются отвратительным поведением.

— Профессор Флитвик! Здесь не…

— Как раз время и место!!! Ученицу моего факультета при свидетелях — включая старост Роберта Хиллиарда и Перси Уизли и между прочим — унизил ваш ученик. И я не вижу, чтобы он понес за это хоть какое-то наказание!

— Профессор! Я думаю, тут не место и не время!

— Да. Профессор, — вступил Дамблдор, мягко пресекая конфликт. — Здесь действительно не место… Мы обсудим это позже. Гарри… где мисс Грейнджер?

— Там, — я кивнул на дверь туалета.

— Рональд! За мной! — МакГонагалл обратилась к Уизли, который всё это время маячил на периферии.

— Но это же женский…

— За мной! Вы сейчас же извинитесь перед мисс Грейнджер! — прошипела она.

Рон покорно поплелся за деканом в туалет. Флитвик, сердито сопя, последовал за ними. Я остался у стены. Тут вернулся Квиррелл, который, оказывается, отходил к лестнице.

— Директор… Т-Тролль! Он…

Оставшиеся в коридоре Снейп и Дамблдор вскинули палочки, но Квиррелл наконец закончил фразу:

— …т-там… и он… мертв!

— Мертв? — брови Дамблдора поползли вверх.

— Да, на лестнице… лежит…

— Гарри, мальчик мой, ты… — Дамблдор перевел взгляд на меня. — Что-то сделал с троллем?

— С каким троллем? — я сделал максимально удивленное лицо. — Не было тут никаких троллей!

Снейп, как всегда, посмотрел на меня как на досадное недоразумение, развернулся и, шурша мантией, направился к лестнице. Вернулся он быстро.

— Тролль действительно мертв, — медленно проговорил он, словно сплевывая слова. — Похоже, что он… упал с лестницы и сломал шею. Голова свернута под неестественным углом.

— Упал с лестницы? — изумился Директор и снова посмотрел на меня. — Ты должен был слышать, как он…

— Да ничего я не слышал! Вы думаете, я его столкнул? Руками? И как, по-вашему?

Дамблдор и Снейп переглянулись. Сказать им было нечего. Физически одиннадцатилетка не мог столкнуть горного тролля. Магией? Первокурсник? Невозможно.

— Значит, вы и правда не слышали тролля? Как он поднимался, как падал?

— Нет, не слышал. Я пытался достучаться до Гермионы… У меня не получилось. Я не смог заставить её выйти.

Дверь туалета открылась. Оттуда вышла МакГонагалл, тащившая за рукав красного как рак Рона, следом Флитвик вел под руку заплаканную Гермиону. Она и правда выглядела жалко.

— Северус, пожалуйста, отведи Гарри в мой кабинет. А вы двое — за мной. — Дамблдор посмотрел на Рона и Гермиону. — Я поговорю с вами отдельно.

Путь до кабинета директора мы преодолели в гробовом молчании. Ну вот и встретимся наконец лицом к лицу. Видимо, откладывать дальше уже нельзя. Надо сказать, этого приглашения «на чай» я ждал давно. Слишком долго старик игнорировал слом своей игры, слишком долго довольствовался ролью всезнающего наблюдателя, дергающего за ниточки из тени.

— Садитесь там, Поттер. — Снейп небрежно указал на гостевое кресло, а сам по-хозяйски опустился за массивный директорский стол. Уже примеряешь трон, Северус? Не рановато ли? Или это часть техники допроса — создать давление авторитетом?

— Для начала расскажите мне, что на самом деле произошло между вами, Уизли и Грейнджер.

— Зачем вам это? — устало выдохнул я, всем видом показывая, как меня достал этот день. Снейп подался вперед, опираясь руками на столешницу. В его черных глазах плескалась неприкрытая ненависть, смешанная с каким-то болезненным любопытством.

— Не дерзите мне, Поттер!!! — прошипел он, брызгая слюной. — Не забывайте, кто перед вами! И если я спрашиваю — вы обязаны отвечать, даже если вопрос кажется вашему скудному уму неуместным! Рассказывайте мне всё! Детали!

«Вот можно тебя назвать нормальным?» — подумал я, глядя в это перекошенное злобой лицо. Ты ведь не проявлял обо мне заботы как о человеке. Ты не школьный психолог, чтобы разбирать подростковые травмы. Тебя интересуют грязные подробности драмы учеников, которые для тебя обычно не более чем пыль под сапогами? Что же ты за тварь такая, Снейп? Извращенец, питающийся чужими эмоциями? Или просто ищешь повод, чтобы лишний раз убедиться в никчемности «Поттерова отродья»?

Хотя… Хочешь послушать? Ну слушай, не жалко! Я сегодня в ударе. Я нацепил на лицо маску смеси обиды, злости и подросткового отчаяния. И начал рассказ. Это была классическая школьная история, приправленная щепоткой ревности и предательства. Мы с Гермионой дружили, делали уроки, у нас была идиллия… пока не приперся этот рыжий придурок. Гермиона стала ему помогать, тратить на него время, а он её унизил, потому что тупой как пробка. Я пытался её защитить, но не смог успокоить. Видимо, слова этого кретина для неё значат больше, раз она так убивается.

Я распинался, добавлял красочных эпитетов, не заботясь о том, насколько жалко и по-детски это звучит. Хотели подробностей, профессор? Ну жрите, Принц-полудурок, не обляпайтесь!!!

Он молчал всё это время, жадно впитывая информацию, не прерывая мой поток сознания. А потом… Сила сначала пошла рябью, а затем взвыла сиреной.

ВТОРЖЕНИЕ В РАЗУМ!

Грубо, без предупреждения, как таран. Хоть я был выжат как лимон после убийства тролля, на рефлексы сил хватило. Я мгновенно активировал Вуаль, а поверх неё натянул «Покров Силы» — ложный ментальный слой, на который тут же начал транслировать подготовленную дезинформацию. Снейп хотел эмоций? Я дам ему эмоций. Я выплеснул на этот слой весь коктейль, который должен чувствовать подросток в такой ситуации:

«Устал… Как же надоело… Гермиона… Предала, выбрала его… Уизли… Подонок, мразь, ничтожество!!! Вся семейка говнюков, чтоб им во всем этом дерьме утонуть!!! Ненавижу! Ненавижу! Ненавижу!!! Хочу уйти! Когда меня отпустят? Что скажет Директор? Что нужно этому упырю Снейпу? Отпустите меня… Я просто устал…»

Проецировать этот хаос и одновременно удерживать истинные мысли было тяжело. Приходилось балансировать, не допуская утечек. Но Снейп увяз. Его ментальное щупальце застряло в моем Покрове, жадно считывая поверхностную истерику. Он не пытался пробиться глубже, к Вуали из Маны. Видимо, того что я ему скармливал было вполне достаточно, чтобы подтвердить его теории о моей «нестабильности» и «заносчивости».

Скрип открываемой двери и неспешные, мягкие шаги прервали сеанс. Давление на разум исчезло мгновенно, будто его и не было. Снейп отдернул щупальца, едва я дернулся, изображая реакцию на звук.

Вот и Директор. Главный кукловод соизволил явиться на сцену.

— Спасибо, Северус. Я поговорю с Гарри, — проговорил он. Голос был тихим, глубоким и пропитанным той самой «дедушкиной» добротой, от которой у меня сводило скулы. Снейп резко встал из-за стола. На его лице снова была непроницаемая маска. Он молча кивнул Дамблдору, метнул в меня последний презрительный взгляд и, взмахнув мантией, вылетел из кабинета.

Мы остались одни. Дамблдор прошел к своему месту, сел и посмотрел на меня поверх очков-половинок. В голубых глазах не было ни упрека, ни злости. Только безграничное понимание и легкая грусть.

— Здравствуй, Гарри, — мягко произнес он. — День выдался непростой, верно? Может, чаю? Или лимонных долек?

Альбус Дамблдор стоял на лестничном пролете, глядя на тело горного тролля. Зрелище было… обескураживающим. Как такое возможно? Существо не несло следов магического воздействия. Ни ожогов, ни резаных ран, ни следов трансфигурации. Даже гематом от ударов не было видно — словно на него воздействовали чистым выбросом магии невероятной плотности. Шея была свернута под немыслимым углом, на теле многочисленные борозды от падения по ступеням.

Сам свалился, не справившись с лестницей? В принципе возможно. С них станется и о свою же дубину споткнуться. Почему-то это предположение особенно раздосадовало Дамблдора. Неужели опять слепая случайность сломала тщательно выверенный план? Тролль должен был стать катализатором. Опасность объединяет. Рональд и Гарри должны были спасти мисс Грейнджер, и на руинах женского туалета должна была родиться дружба, способная пережить темные времена.

Вместо этого — подбитый глаз мистера Уизли, истерика мисс Грейнджер и холодная, расчетливая ярость Гарри.

Альбус вздохнул и направился в кабинет Минервы, где его ждали остальные участники этой драмы. Картина, открывшаяся ему, не внушала оптимизма. Гермиона Грейнджер сидела в кресле, сжавшись в комок, и тихо всхлипывала. Её мир правил и авторитетов рухнул. Тот, кого она считала другом, не просто отверг её — он её презирал. Альбус чувствовал её смятение: она искренне не понимала, почему её попытка «удержать Гарри до прихода учителей» вызвала такую реакцию. Она ведь хотела как лучше. Она верила взрослым.

Рональд Уизли сидел напротив, прижимая к глазу платок со льдом. В его глазах читалась обида и страх. Он не привык получать отпор. В семье Уизли конфликты решались криком, но никогда — такой жестокой физической силой.

— Я точно выполнил всё, как вы говорили! Да вы кого угодно спросите! Невилл был рядом. Фред с Джорджем видели! — начал оправдываться Рон.

Фред и Джордж действительно видели. После инцидента с навозными бомбами они из кожи вон лезли, чтобы выслужиться и избежать дальнейших проблем. Ссора во внутреннем дворе прошла по сценарию. Поттера задержали — собственно, он и сам засиделся в библиотеке. По изначальному замыслу Гарри не должен был видеть саму ссору, он должен был узнать о ней постфактум, чтобы не вызвать прямой агрессии к Рону. Но поскольку Поттер стал совершенно непредсказуем и не вкладывался в предполагаемый паттерн — сценарий пришлось менять на ходу. Рон должен был сыграть раскаяние и желание исправить ошибку. Гермиона — картинно его простить.

Но почему всё снова пошло не так? Почему обычно тихий «заучка Гарри» внезапно взорвался и полез бить морду якобы сожалеющему Рону? При всех! В Большом зале, на глазах у преподавателей!

— Он просто ненормальный! Он… только сильнее разозлился. Врезал, да еще и «СклейНоги» наложил! — продолжал ныть Рон.

— Мы это исправим, Рональд. Мадам Помфри уберет синяк за секунду. А что касается Гарри… Ему нужно время. И ваше терпение. Не отворачивайтесь от него. Сейчас он зол, но в глубине души он нуждается в друзьях больше, чем кто-либо.

— Профессор, — всхлипнула наконец Гермиона, — Гарри… он… он так кричал. Он сказал, что мы больше не друзья.

— Я понимаю, девочка моя, — Альбус мягко улыбнулся, включая свое привычное обаяние доброго дедушки. — Гарри пережил сильный стресс. Сиротство, жизнь у маглов… Это накладывает отпечаток. Он реагирует острее, чем другие.

— Я думала, как только он выйдет — он увидит тролля и вернется. Тем более вы обещали, что всё будет…

— Всё и должно было быть безопасно. Но…

— Тролль ведь не появился, я слышала… было тихо. — Гермиона с трудом говорила, ей было тяжело.

Плохо, всё вышло плохо…

— Девочка моя, ты всё сделала правильно. — Дамблдор мысленно проклял тупорылых троллей, которые не могут даже дойти до места назначения без приключений. — Но получилось вот так. Но Гарри это полезно. Трудности закаляют. Сейчас он зол, он не хочет вас видеть. Но он успокоится. И… подумает. Еще раз — не вини себя, ты всё делала как нужно! Тролль не дошел. Они глупые, и он… упал с лестницы. Не вини себя.

— Что же теперь делать? — всхлипнула она.

Действительно, что же делать? Пока ситуация выглядела патовой. Ни с Гермионой, ни тем более с Роном Гарри сейчас разговаривать не будет. Он зол и обижен. Про то, злопамятен ли этот «Новый Гарри», не было известно ничего.

«А что вообще про него известно?» — подумалось Дамблдору. Он всё чаще задавал себе этот вопрос и понимал, что ответа нет. Мы, оказывается, совершенно ничего не знаем об этом мальчике.

— Пока — ничего. Ни ты, Гермиона, ни ты, Рональд — не вздумайте к нему подходить и мириться первыми. Оставьте его в покое. Максимум — смотрите с виноватым видом, когда пересекаетесь взглядами. Он сам должен подойти и завести разговор. Вы — ни в коем случае! Вам понятно?

Рон и Гермиона кивнули.

— У вас есть еще что мне сказать?

Рон покачал головой. Гермиона же помолчала, явно собираясь что-то добавить, но не решалась. Дамблдор строго на неё посмотрел. Она поняла.

— Про палочку… Вы спрашивали уже. Утром пришло письмо от Олливандера.

— И?

— Сказал, что даже отвечать не будет. Он… сказал, что новую палочку вырвут только из его мертвых рук.

— Так и сказал?

— Так и сказал. И… ну, снова упомянул, что у него лучше получается колдовать с новой палочкой.

Дамблдор вздохнул. Да плевать, лучше у него или хуже получается поднимать перья! «Клинч» палочек с одинаковой сердцевиной — это критически важный элемент в противостоянии с Реддлом, если тот таки возродится во что-то посерьезнее духа-паразита!

— А про квиддич?

— То же самое. Сказал, что на метлу, может, когда-нибудь и сядет, но квиддич — никогда. Говорит: нужно учиться, а не летать за золотыми мячиками! Так и сказал, слово в слово.

— Я тоже это слышал. Как он может? Как можно квиддич не любить? — вставил Рон. Дамблдор посмотрел на него. С фингалом Рон выглядел особенно жалко.

Оставив Минерву утешать учеников, Дамблдор направился в свой кабинет. Там его ждал самый сложный разговор. Всё продолжало идти не по плану. Ну не будешь же сам бегать и лично следить за каждым шагом! Первая попытка с квиддичем провалилась — кто знал, что эти дешевые напоминалки взрываются? Еще и с Малфоем беседовал, как с другом! Но тотальный провал идеи с бладжерами поверг в шок. И ведь поручено было не кому-нибудь — Снейпу! Кто же знал, что Реддл, живущий паразитом в Квиррелле, решится на такой наглый шаг прямо под носом у Северуса? Перехватить контроль! Неужели он набрал такую силу? И бомбы эти еще… Сколько от попечительского совета пришлось отбиваться! Каких трудов стоило их заболтать, особенно Люциуса. Хорошо хоть с его сынком ничего не произошло…

Погруженный в размышления, Дамблдор дошел до горгульи. Встречаться с Поттером сейчас не планировалось. Нужно было оставаться в тени, быть недосягаемым, но всеведущим. Создать образ мудрого старца. Это сработало бы с забитым сиротой, ищущим одобрения. Но Поттер оказался… противоречивым. Осторожность в нем соседствовала с какой-то пугающей решительностью. Рассудительность не по возрасту — со сложным поведением. Преподаватели отмечали странности: то он смотрел на уроках «стеклянным», отсутствующим взглядом, то внезапно в его глазах появлялось что-то недетское, слишком острое и проницательное.

«Кто же ты, Гарри Поттер?» — в который раз задал себе этот вопрос Дамблдор.

Поднявшись в кабинет, он увидел картину: Гарри сидел в кресле, глядя в одну точку. Он выглядел уставшим, но не сломленным. В нем чувствовался стержень, которого не должно быть у одиннадцатилетнего ребенка. Снейп сидел напротив, за директорским столом.

— Спасибо, Северус. Я поговорю с Гарри, — сказал Дамблдор.

Снейп кивнул и вышел.

— Здравствуй, Гарри, — мягко произнес Дамблдор, проходя к столу. — День выдался непростой, верно? Может, чаю? Или лимонных долек?

Гарри медленно перевел на него взгляд. Зеленые глаза были спокойны. Пугающе спокойны. — Нет, спасибо, сэр. Меня исключат?

— Исключат? — Дамблдор искренне удивился. — Полноте, мой мальчик. За что? За то, что ты проявил… излишнюю эмоциональность в защите подруги? Нет, Гарри. Хогвартс не разбрасывается такими учениками.

Дамблдор сосредоточился, пытаясь считать поверхностные эмоции. После грубого вмешательства Снейпа вторгаться глубоко было опасно — мальчик мог заметить.

— И всё же, Гарри, — Дамблдор сцепил пальцы в замок. — Меня беспокоит твоя ожесточенность. То, что произошло в Большом зале… Мистер Уизли получил травму. А мисс Грейнджер сейчас убита горем.

— Уизли получил то, на что напрашивался, — холодно отрезал Гарри. — Он публично оскорбил девочку, которая ему помогала. Он довел её до слез. Я лишь объяснил ему на доступном языке, что так делать нельзя.

— Насилие — это не язык, на котором говорят волшебники, Гарри.

— Зато это язык, который понимают идиоты, сэр. Словесные аргументы до него не доходили.

Дамблдор тяжело вздохнул. Стену, которую выстроил этот ребенок, пробить было непросто.

— Хорошо. Допустим, ты вступился за честь подруги. Это похвальный порыв. Но почему ты теперь отвергаешь саму мисс Грейнджер? Она плачет в гостиной профессора МакГоннагал, Гарри. Она считает, что потеряла лучшего друга. Разве её слезы не трогают тебя?

Гарри на секунду замолчал, и Дамблдору показалось, что он видит колебание.

Обида… Предала… Не прощу! — фонило от мальчика.

Когда Гарри заговорил, его голос был твердым, как гранит.

— Она предала меня, сэр.

— Предала? — Дамблдор удивленно вскинул брови. — Какое сильное слово. Она всего лишь испугалась. Она пыталась удержать тебя, чтобы…

— Чтобы дождаться взрослых, я знаю, — перебил Гарри. — Но в тот момент, когда я рисковал своей шкурой, нарушал ваши правила и бежал спасать её от монстра, она предпочла игнорировать меня. Для неё обида от этого придурка важнее, чем слова друга, который пытался её утешить.

— Она всего лишь ребенок, Гарри! — воскликнул Дамблдор, теряя терпение. — Ей одиннадцать лет! Она не солдат на поле боя!

— Я тоже не солдат, сэр, и тоже мне одиннадцать, — парировал Гарри с пугающей взрослой интонацией. — Но я понимаю, что когда друг говорит «беги, здесь опасно» — надо бежать, а не устраивать истерику. Я не могу доверять тому, кто в опасный момент всадит мне нож в спину. Пусть даже из самых лучших побуждений.

Нет! Не подойду к ней! Обида. Ревность.

Дамблдор откинулся в кресле. Логика мальчика была безупречной и… абсолютно бесчеловечной для его возраста. Он судил людей по их эффективности в экстренной ситуации.

— Гарри, послушай старика. Обиды разъедают душу. Умение прощать — это величайшая сила. Рон и Гермиона… они могут ошибаться. Но они твои ровесники. Не отталкивай их. Одиночество — плохой спутник.

— У меня есть другие однокурсники. В Когтевране ценят разум, а не истерики.

— И все же… Я прошу тебя. Не сжигай мосты окончательно. Ради памяти твоих родителей, которые умели дружить и прощать. Попробуй найти в сердце место для милосердия.

Может быть… может поймет… подумаю… не хочу говорить сейчас… устал…

Гарри молчал долго. Дамблдор видел, как он взвешивает «за» и «против». Не эмоционально, а тактически. Видимо, понял, что открытая конфронтация с директором сейчас невыгодна.

— Я… подумаю над вашими словами, сэр, — наконец произнес он. — Но ничего не обещаю. Доверие легко потерять, но трудно вернуть.

— Подумай, Гарри. Это всё, о чем я прошу.

Мальчик встал, собираясь уходить. Дамблдор решил провести последнюю проверку.

— И еще один вопрос, Гарри. Совсем короткий. Тот тролль… Когда ты был в туалете с мисс Грейнджер. Ты правда ничего не слышал? Грохот? Рык? Звук падения? Он ведь был совсем рядом, буквально за стеной.

Одно неверное движение, дрожь в голосе… Но нет. Его лицо выражало лишь усталость и легкое недоумение.

— Нет, директор. Гермиона рыдала так громко, что у меня в ушах звенело. А я орал на неё, пытаясь перекричать истерику. Там такая акустика… эхо от кафеля. Мы бы и дракона не услышали, если бы он там летал. Я узнал, что тролль был рядом, только когда вы сказали.

Он смотрел прямо в глаза. Ни тени лжи. Ни бегающего взгляда.

— Понятно, — медленно кивнул Дамблдор. — Не слышал, значит…

Не слышал… Гермиона… не реагировала… слова этого урода для нее важнее…

«Либо он глухой, либо он самый искусный лжец, которого я встречал со времен Тома Реддла».

— Но я хотел поговорить с тобой еще об одном. О том, что тревожит меня уже некоторое время. Мистер Олливандер прислал мне это сегодня. Он был весьма настойчив.

Альбус открыл ящик стола, достал длинный узкий футляр и раскрыл его. На бархате лежала палочка из остролиста. Она выглядела как новая.

— Твоя палочка, Гарри. Остролист и перо феникса. Удивительно мощное сочетание. Мистер Олливандер считает, что произошла ошибка. Эта палочка выбрала тебя. Дамблдор пододвинул футляр. — Я думаю, тебе стоит вернуть её. Та палочка, которой ты пользуешься сейчас… ясень, жила дракона… Она неплоха, но она не раскрывает твой истинный потенциал. Она ремесленная, грубая. А эта — для великих свершений.

Отвращение! Неприятие! Нет!!!

«Что?» — удивился Дамблдор. — «Почему такая реакция?»

Гарри смотрел на палочку, как на ядовитую змею.

— При всём уважении, директор, — голос мальчика был ровным, — я не возьму её.

— Но почему? — Дамблдор нахмурился, изображая отеческую озабоченность. — Только из упрямства? Гарри, в мире магии символы имеют значение.

— Дело не в упрямстве, сэр. А в практике. С моей новой палочкой у меня получается колдовать. Трансфигурация, Чары — всё работает идеально. Посмотрите!

Гарри достал палочку и зажег «Люмос». Сначала Дамблдор не понял, что тут удивительного, но лишь спустя секунду сообразил — он не произнес заклинание!

— Невербально?

— Да! Буквально на днях стало получаться! Мысленно! Профессор Флитвик говорит — это уникально для первокурсника.

Легкая радость от успехов! С этой лучше!!!

— С этой… — он кивнул на остролист, — у меня так не получалось и не получилось бы никогда. Даже перья бывало горели при выполнении «Левиосы»! А с новой всё легко! Зачем мне инструмент, который меня отвергает?

— Она не отвергает тебя, Гарри. Она требовательна. К тому же… — Дамблдор решил зайти с козырей. — Перо, которое находится внутри этой палочки… Оно было взято из хвоста феникса. И этот феникс дал не только одно перо. Он дал еще одно. Дамблдор выдержал театральную паузу.

Что он хочет этим сказать? Что мне до этого дело?

— И что? — равнодушно спросил Гарри. Альбус слегка опешил, но продолжил:

— Владелец той, второй палочки… он и оставил тебе этот шрам. В кабинете повисла тишина.

Отвращение! Омерзение! Нет, никогда в жизни!!!

— Вы хотите сказать, сэр, — медленно, чеканя каждое слово, произнес Гарри, — что предлагаете мне взять в руки «родную сестру» оружия, которым убили моих родителей?

Дамблдор моргнул.

— Гарри, это не совсем так… Это символизирует, что наши судьбы…

— Это символизирует, что я должен держать в руках то, что родственно убийце моей матери, — перебил его Гарри. В его голосе зазвенела сталь. — Вы серьезно думаете, что я на это соглашусь? Вы предлагаете мне инструмент, который связан с Волдемортом?

— Волдемортом, — эхом отозвался Дамблдор. Мальчик не боялся имени. Это хорошо конечно, но…

— Я не знаю, как это работает у вас, у «великих магов», директор. Но для меня это звучит как извращение. Я не возьму эту палочку. Никогда. Сожгите её, сломайте, отдайте в музей. Мне плевать. Но если вы попытаетесь мне её навязать — я сломаю её сам.

Решительность. Никогда! Не возьму в руки! Мою палочку не заберут!!! Сломаю — не отдам!

Дамблдор откинулся в кресле. Шах и мат. Мальчик использовал моральный аргумент такой силы, что любое возражение выглядело бы как оправдание тьмы. Заставить сироту пользоваться «братом» орудия убийства его родителей? Это звучало чудовищно. Альбус недооценил его. Он думал, что Гарри увидит в этом «избранность», «силу». А Гарри увидел «грязь».

— Что ж, — медленно произнес Дамблдор, закрывая футляр. — Я понимаю твои чувства, Гарри. Твоя скорбь делает тебе честь.

— Это не скорбь, сэр. Это гигиена, — отрезал Гарри. Дамблдор едва сдержал вздох.

— Я услышал тебя, Гарри. Оставим пока этот вопрос. Ты можешь пользоваться своей… ясеневой палочкой. Но помни: пути магии неисповедимы. И иногда нам приходится брать в руки оружие врага, чтобы победить его.

— Когда придется — тогда и возьму, — Гарри встал. — Я могу идти? У меня болит голова, и я хочу спать.

— Конечно, мой мальчик. Иди.

Альбус Дамблдор остался один в окружении своих серебряных приборов.

— Гигиена, — пробормотал он, отправляя в рот лимонную дольку. Какое странное, магловское, стерильное слово!

План требовал серьезной корректировки. Сценарий «Философский камень» все еще был в силе, но главного героя придется тащить на сцену силой. Или… найти другого героя? Взгляд директора упал на список учеников. Невилл Лонгботтом. Мальчик, который тоже родился на исходе седьмого месяца. Возможно, пришло время присмотреться к нему. У него нет шрама, но… Невилл совсем слабый, нерешительный. Но может, в нем пробудится смелость?

Вскоре, как и было оговорено, вернулся Снейп.

— Как и в прошлый раз, это было… неприятно. Подростковая истерика, Альбус. Обида, ревность, ненависть к Уизли. Ничего необычного. Сопливая ярость, помноженная на дурной характер его отца.

— Северус. — устало проговорил Дамблдор. — Я много раз просил, чтобы личная неприязнь к Джеймсу не влияла на отношение к Гарри. Тем более… вы же видите, что он на них не похож. Ни на Джеймса, ни на Лили… И глаза у него, кстати, перестали быть похожи на её глаза. Когда он был помладше…

Снейп промолчал.

— Возможно. Он действительно не склонен к лени. И… — Снейп сделал паузу, — общество мисс Грейнджер действительно хорошо на него действует. По моему предмету у него… хорошие успехи.

— Вот видите. Но… Он другой. Вы знаете, чем он аргументировал отказ от палочки с пером феникса?

Снейп вопросительно посмотрел.

— Он сказал, что ему противно брать в руки инструмент, родственный тому, который служил убийце его родителей. Он не видит в этом судьбу — он чувствует отвращение! Связь с Реддлом, которой быть не должно? Даже я не нашелся, что ответить.

— Да, это… странно. Он не внял вашим аргументам?

Дамблдор покачал головой.

— Значит так. Пока — оставим его в покое и понаблюдаем. Недели две-три. Посмотрим — успокоится или нет. Как будет вести себя с Грейнджер и Уизли. Потом определимся.

— Составы? — спросил Снейп. — Мне начинать готовить?

— Нет! Рано. Они были рассчитаны только в комбинации с внешней обработкой. Но сейчас… или не подействует, или будет отторжение, или вообще неожиданный эффект. Снейп кивнул. — Если и начнем — то с разбавленного номер 3. Но сделаете только когда я скажу. Пока не надо.

— Хорошо — кивнул Снейп.

— Что Квиррелл? — Директор сменил тему.

— Ему становится хуже. Возможно…

— Наблюдайте, но не препятствуйте, если он пойдет… туда. Он должен дожить до конца года. Ладно, можете идти, Северус.

Снейп вышел. Дамблдор прошелся по кабинету, сел в кресло у камина. «От судьбы не уйдешь, Гарри. Ты в это не веришь, думаешь, что можно что-то выбрать… Но ты ошибаешься. Выбор уже сделан, и не тобой. И сопротивление сделает тебе только хуже».

YOL TOOR SHUL!

Огненная волна врезалась в ледяного тролля, заставив вспыхнуть его грязную, свалявшуюся клоками шерсть. Он зарычал, поднял свои длинные, непропорциональные телу лапы и… возможно, замахнулся бы, но тут же пошатнулся от толчка Силы. Снова рев, неловкий выпад — но меня уже там не было. Я отскочил назад ровно в тот момент, когда тяжелая конечность ударила по земле. И тут же на тролля посыпался град ударов клинка, зачарованного огнем: рубящий справа по лапе, слева по предплечью, косой в шею. Каждый удар оставлял глубокие черные следы. Тролль заревел от боли и вскинул обе лапы, явно собираясь обрушить чудовищный удар…

— Keelah se'lai! — по привычке выкрикнул я, проверяя голос после Ту’ума, и, выставив левую руку, ударил сгустком Огненной Маны, целясь в голову. Ослепнув и снова взвыв, тварь попыталась прикрыть морду руками, отступая на пару шагов. Идеально! Пользуясь тем, что корпус открыт, я снова бросился в атаку. Каждый удар оставлял рану, сочащуюся черной кровью, шерсть дымилась. Отлично!

FUS RO DAH!

Ударная волна отшвырнула тролля еще на два метра назад, туда, где начиналась древняя крутая лестница. Последний рык, глухой удар о ступеньки, еще удар, тошнотворный хруст… Испещренная порезами туша покатилась вниз, пока не замерла у подножия. Голова и одна из конечностей были вывернуты под неестественным углом. На мгновение повисла тишина — только вой метели. Но ее тут же прервал звон металла о металл. Я обернулся. Лидия!!!

Впрочем, верному хускарлу помощь явно не требовалась. Вокруг нее уже лежало три мертвых драугра, и она добивала четвертого.

— Таким, как ты, здесь нет места! — выкрикнула она и одним ударом снесла ему голову. Она обернулась ко мне:

— Откуда они?

— Из той пещеры, — Она указала в сторону темного прохода среди скал.

— Оставь пока, иди за мной. Я там ледяного тролля уложил, нужно кое-что забрать с трупа. Прикрой. Потом и пещеру проверим. Вдруг там что-то есть.

Лидия кивнула и двинулась следом. Мы осторожно спустились по древней выщербленной лестнице. Я достал топорик и кожаный мешок. Лидия удобнее перехватила меч и осмотрелась вокруг наметанным взглядом опытного телохранителя, оценивая периметр.

Не сон. Просто яркое воспоминание под утро.

Тролли Скайрима были опаснее местных. Хотя тоже порой падали с лестниц и сворачивали себе шеи. Три недели прошло со злосчастного Хэллоуина, но эта ситуация меня не отпускала. Я прокручивал её в голове, прикидывал варианты: а мог бы я поступить иначе? Сыграть в поддавки? Или спасти Гермиону еще до того, как тролль поднялся?

Мог бы!

Вопрос — а надо ли было?

Я не супергерой, который спасает всех безвозмездно просто потому, что не может иначе. Я солдат, командир, Спектр, Мастер-джедай, Довакин — кто угодно, но не рыцарь на белом коне. Я могу помочь, но человек должен хотеть, чтобы ему помогли. Я протяну руку помощи, только если за нее ухватятся с другой стороны. Насильно тащить кого-то в светлое будущее — себе дороже.

Бесчеловечно? Эгоистично? Цинично?

Возможно.

Но зачем спасать человека, который не хочет спасения? Гермиона с самого начала честно играла свою роль. Никаких намеков, никаких попыток предупредить — такой параноик, как я, обязательно бы заметил. Кроме того я все больше убеждался, что она не притворялась. Она верила Дамблдору. И это хуже. Притворщицу можно разоблачить, а фанатика — нет. Вырывать её оттуда, выпытывать правду, пытаться перевербовать — я сомневаюсь, что это принесло бы плоды.

А тролль… чего их жалеть? Сколько я их перебил на ледяных просторах Скайрима — не счесть. И за деньги, и ради ингредиентов, и просто если мешались на дороге. Не жалко — зверье, причем опасное.

Я поднялся с кровати, выполнил утренние процедуры, провел разминку и спустился во двор. Как всегда, там уже собрались бегуны. Оказывается, в Хогвартсе это обычное дело. Как среди чистокровных, так и среди маглорожденных хватало тех, кто следил за физической формой. С недавнего времени к ним присоединился и я. Хилое тело Поттера требовало укрепления. И чтобы наконец нормально держать оружие, и для более эффективного восстановления энергии. Да и просто поднять выносливость, чтобы меньше страдать от откатов. В бытность Довакином у меня от Ту’ума был разве что кашель да сиплый голос на пару минут. А тут — едва в обморок не падаю. Бегали группой — от первого до седьмого курса, без разделений. Сначала я с трудом преодолевал пару километров. Теперь уже одолевал три, причем оставались силы. Хороший прогресс за три недели. К тому же монотонный бег успокаивал нервы.

Затем душ, завтрак. До обеда — сдвоенная Травология, после — Чары и свободное время. Сегодня легкий день.

После урока Чар, как можно скорее отбившись от толпы, я направился к лестницам, стараясь быстрее попасть на восьмой этаж. Далее привычный маршрут: к стене с гобеленом Варнавы Вздрюченного, проверка по Карте Мародеров («чисто»), три прохода вдоль стены с мыслью о «личном убежище» — и вот она, дверь.

Выручай-комната обнаружилась там же, где и в каноне. Правда, из головы вылетело, на каком она этаже, пришлось в первый раз поискать. Ее поисками я озаботился на следующий день после Хэллоуина, когда стало ясно, что мне нужно укрытие понадежнее спальни и подальше от гостиной Когтеврана. Я убил на это все свободное время, пару раз заблудился, задержался почти до отбоя, едва не попался Филчу и не загремел на отработку — благо Карта выручила. Но все же заветную картину нашел. И лишь на следующий день перед завтраком я полноценно открыл и посетил это магическое помещение. И с тех пор оно стало моим убежищем.

* * *

Хоть я и перестал общаться с Гермионой, её присутствие всё равно ощущалось. Она наблюдала, изображая одновременно виноватую и обиженную. На следующий день после инцидента она по привычке хотела сесть со мной, но потом, словно передумав, ушла за другую парту. Через три дня, видимо, поняв, что первым я не подойду, решилась сама.

— Гарри, — начала она.

Я посмотрел на неё, не говоря ни слова.

— Слушай. Я… ну… — она запиналась, изображая смущение и якобы с трудом подбирая слова.

— Что? — холодно спросил я.

— Извини, что тогда не отвечала, я… Я правда думала, что ты преувеличиваешь. Про тролля.

Я едва не фыркнул. Получше ничего придумать не могли?

— Ладно, — я пожал плечами. — Могу извиниться за резкость.

Она замерла, словно не ожидала, что я соглашусь так легко. Осторожная надежда мелькнула в глазах.

— Гарри… насчет Рона. Я слышала, что ты…

— Да, — я не дал ей договорить. — Но я ни о чем не жалею. Надеюсь, ты больше не будешь общаться с ним.

Гермиона посмотрела на меня так, будто я произнес страшное ругательство.

— Гарри, нельзя так! Он извинился, он сожалеет… Люди ошибаются!

— Люди ошибаются, — согласился я. — Но есть ошибки, после которых доверие не восстанавливается. Он довёл тебя до слёз на глазах у всей школы. Публично унизил. За что? За то, что ты ему пыталась помочь?

— Он не хотел! Он просто… вспылил…

— Понятно. Значит так. Если хочешь, чтобы мы общались как раньше — прекрати общение с Уизли. И вообще со всеми из Гриффиндора, даже с Лонгботтомом. Они приносят проблемы.

— Гарри… это… неправильно.

— Это правильно. Или ты прекращаешь любые контакты с ними, или я тебя знать не хочу. Выбирай.

— Это… это шантаж, Гарри! — уже с каким-то отчаянием сказала она

— Нет. Это выбор. Твой выбор. Ты можешь выбрать их — или меня. Но не обоих. Помнишь, мы говорили о судьбе и выборе накануне Хэлоуина? Ну вот!

— Но почему?! — её голос сорвался. — Почему ты не можешь просто… простить? Мы же друзья!

— Друзья? — я усмехнулся. — Друзья не доводят друг друга до слёз на глазах у всей школы.

— Даже друзья ошибаются! — она повысила голос. — Ведь главное признавать ошибки! Ты сам только что извинился! И Рон извинился! И перед тобой он тоже хочет извиниться но… боится подходить.

— Я извинился перед тобой за тон. Не за суть. Разницу чувствуешь? А извинения Рона ничего не стоят. Он тебя еще не раз оскорбит.

— Гарри…

— Я все сказал. Выбирай!

Разговор произошел три недели назад. С тех пор Гермиона ко мне не подходила. Зато я всё чаще видел её шепчущейся с Роном и Невиллом. Несколько раз замечал их у хижины Хагрида. Один раз они даже попались Филчу ночью в Зале Наград, за что получили отработки у Снейпа. Что они там делали ночью — понятия не имею, но выяснять я не собирался.

Вообще реакция школы на события Хэллоуина была... предсказуемой. Гриффиндорцы шипели вслед, обвиняя в "нападении на своего". Пуффендуйцы смотрели с жалостью — мол, "бедный мальчик, не справился с эмоциями". Слизеринцы злорадствовали — они традиционно хорошо относились к когтевранцам, и радовались, если грифам доставалось. Мне показалось, что даже Малфой стал одобрительно на меня поглядывать, что-то обсуждая с Кребом и Гойлом. Когтевранцы же разделились. Терри Бут и Энтони Голдстейн держались нейтрально — видимо, решили, что Рон сам виноват. Падма Патил и Чжоу Чанг смотрели с осуждением — "насилие недопустимо". Лиза Турпин шептала за спиной что-то про "проблемы с гневом" и про "поговорить с Гермионой". Кайнэ Арройо как всегда было на все плевать, не факт что он вообще заметил эту историю.

Флитвик вызвал на разговор. Спросил, всё ли в порядке, не нужна ли помощь. Я ответил, что всё отлично. Он не поверил, но настаивать не стал. Просто сказал: "Моя дверь всегда открыта, мистер Поттер."

* * *

Разумеется, первое, что я проверил, найдя Выручай Комнату, — место, где спрятаны вещи. Поблуждав по лабиринту из хлама, я нашел искомое — Диадему Кандиды Когтевран. Изучил под магическим зрением — да, знакомое темное плетение, идентичное тому, что сидит в моем шраме. Значит, крестражи существуют, и их надо уничтожить. Однако деструкцию Диадемы я решил отложить. Артефакт нужно изучить внимательнее, прежде чем безвозвратно ломать.

Странность оригинальной истории была в том, что Реддл после своей «смерти» не полетел восстанавливаться через якоря, а оказался духом где-то в Албании. Я думал об этом не раз. Может, были ограничения? Может, использовался неизвестный крестраж, но воскрешение прошло настолько криво, что Реддлу пришлось присосаться паразитом к Квирреллу и охотиться за философским камнем?

Кстати, о камне. Даже в Запретной секции я едва нашел упоминание Фламеля. Книги подозрительно молчали о создании таких артефактов. Упоминания — есть, а конкретики — ноль.

Что-то я упускаю… только вот что?

Оставив проблему с крестражами на потом, я озаботился базой. Выручай-комната превосходно справилась с заданием, создав большой зал с магическим панорамным окном, условно разделенный на три секции.

В одном углу — кабинет с библиотекой, письменным столом и камином с диваном. Напротив — рабочая зона: еще один стол, доски для заметок на стене, зельеварский стол с горелками для котлов и верстак. Оставшаяся половина зала была превращена в додзё. Спортивные снаряды, пять манекенов (три для заклинаний, один мягкий для рукопашной, один стальной для фехтования).

Нашлись даже тренировочные мечи и шкаф с одеждой, подозрительно похожей на джедайские тренировочные кимоно. Воистину, магия.

Так и началась моя новая, более самостоятельная жизнь. Учеба стала более эффективной. Тренировкам, как физическим, так и магическим никто не мешал. Освоение местной магии с новой палочкой действительно значительно продвинулось. Новые заклинания разучивались легко, а уже давно разученные не надо было выкрикивать — достаточно сказать вполголоса или прошептать. Вот что значит — правильно, научным методом подобрать палочку, без всяких мутных заявлений о "пророчестве" или "судьбе".

Пейзаж за магическим панорамным окном каждый день менялся. Сегодня там был вид на спокойные, залитые летним солнечным светом равнины Дантуина, что резко контрастировало с реальной погодой за стенами замка: свинцовыми тучами, холодным ветром и дождем со снегом.

Сначала я подошел к зельеварскому столу — там уже третью неделю варилось Оборотное зелье. Еще одна причина, по которой мне нужен был доступ в Запретную секцию. Некоторые ингредиенты я заказал совиной почтой. Но за некоторыми, более редкими пришлось наведаться к Снейпу: Алохомору я освоил давно, Карта Мародеров позволила подгадать момент, когда зельевара не было на месте, а охранных чар на общем складе не оказалось. Там нашел все что нужно, доступ в личный склад Снейпа не понадобился. Меня это удивило: неужели он настолько беспечен? Или считает учеников идиотами? Разумеется, кражу я постарался осуществить максимально осторожно: брал понемногу, чтобы пропажу можно было списать на погрешность. Хорошо, что ревизию он делал раз в месяц. Так что пропажу если и обнаружит, то не раньше нового года.

Минус у Оборотного один — варится долго. Но терпение — добродетель.

Я переоделся в кимоно, размялся и, взяв бамбуковый синай, приступил к комплексу упражнений. Конечно, без спарринг-партнера это скорее танцы с палкой — чтобы учиться драться, надо драться. Но и это полезно: развивает подвижность, держит мышцы в тонусе. Выполняя ката, я бросал взгляды на «тактический» стол. Он был завален заметками, написанными на ауребеше.

Я проводил за этим столом едва ли не больше времени, чем за уроками. События после Хэллоуина до сих пор вызывали у меня омерзение. Приходилось сильно сдерживать себя, чтобы не плюнуть на конспирацию и не устроить «ответный ход». Не шахматный, а прямой — как удар в челюсть. Наглость, с которой действовали Снейп и Дамблдор, убедила меня: несмотря на сбои в сценарии, они уверены в контроле. И главное — они ничего не боялись. Такая беспринципность ставила в тупик. Едва отбившись от Попечительского совета после скандала с бладжерами и "навозным делом", Дамблдор запускает сценарий «Тролль», не опасаясь ни прессы, ни родителей? Видимо, ставки слишком высоки. Или его собственная самоуверенность.

Отдельное отвращение вызывала легилименция. Разумеется, я был готов. Ни Снейп, ни Дамблдор не проникли дальше ментального щита, на который я проецировал нужные мне поверхностные мысли. Но если Снейп пытался давить, то Дамблдор действовал аккуратно, сканируя лишь эмоциональный фон. Зато я узнал главное: кто был тем легилиментом на Распределении. Структура, почерк воздействия… всё совпадало.

Я рубанул по манекену так, что бамбуковый меч разлетелся в щепки.

Снейп… Ну что же ты за ничтожество такое! Я вспоминал канон, сравнивал с реальностью и не видел ни одной причины, оправдывающей этого человека. Руки чесались устроить ему допрос с пристрастием, а если откажется говорить — скормить акромантулам. То, как он выпытывал подробности моей ссоры с Роном и Гермионой… Сначала я не понимал этого интереса. А потом меня поразила догадка. Абсурдная, идиотская, но… Когда на уроках Снейп перестал ко мне придираться и даже начал ставить «Превосходно» за мои эссе, я убедился: эта теория имеет право на жизнь.

Мальчик, которому нравилась девочка, но девочка предпочла хулигана…

И теперь он видит во мне то ли повторение собственной судьбы, то ли надежду. Не хватало мне еще вашего извращенного сочувствия, Принц-полудурок! Знаем мы цену такого «сочувствия». Закомплексованное ничтожество, не сумевшее победить старые обиды, предатель, который еще и в будущем предаст, лжец и просто дрянь как человек, даже если если посмотреть непредвзято.

Приняв душ (Комната любезно предоставила и санузел), я переоделся в мантию и подошел к столу. На доске крупными буквами были выделены три имени: Дамблдор, Реддл, Снейп. Третьего я добавил недавно. На роль полноценного Врага он не тянул — слишком мелок. Скорее, крупная заноза. Говнюк, с которым надо что-то делать.

— Дамы и господа! — театрально начал я, обращаясь к пустому залу. — От лица Совета Джедаев, Совета Цитадели, Специального Корпуса Тактической Разведки, а также властью Довакина, Тана Девяти Владений Скайрима, я присуждаю его высочеству Принцу-Полудурку Северусу Нюниусу Снейпу титул Самого Большого Говнюка во Вселенной. Титул дается пожизненно, со всеми почестями и привилегиями. Каковых не имеется!

«Детский сад», — мысленно усмехнулся я. Впрочем, я провожу дни среди одиннадцатилеток. С кем поведешься… Раз не тянешь на злодея — будешь Главным Говнюком по моей версии, отобрав этот титул у близнецов Уизли. Но что поделать — я и правда не припомню никого из прошлого, кто бы вел себя настолько мерзко, как Снейп.

Я снова подошел к зельям. Итак, первый котел будет готов через неделю. Это пробная партия. Основную нужно ставить сегодня, чтобы поспела как раз к Рождеству. Именно на праздники намечена операция «Путь Домой». Цель — посетить недвижимость, принадлежащую Поттерам.

План прост: Оборотное зелье + волос кого-то незаметного. Посетить сначала квартиру недалеко от "Дырявого котла", как более близкую, потом дом в Корнуолле. Что я ищу? Документы, дневники, артефакты. Нужно выяснить, какая там защита, имеет ли туда доступ Орден Феникса и почему эти дома скрывали от Гарри. Возможно, там я найду что-то полезное для войны.

Или хотя бы укрытие, если станет совсем жарко.

Завтрак начинался штатно. Овсянка, омлет с беконом, стандартный набор. Внезапно сработало слабое предчувствие Силы — словно легкий укол в затылок. Я мгновенно просканировал периметр, но визуально никакой угрозы не обнаружил. Однако уже на первом уроке меня накрыло. Странная, липкая тоска. В памяти начали всплывать «золотые» моменты прогулок с Гермионой в последние теплые дни осени: как мы сидели в библиотеке, спорили из-за домашки, обсуждали заклинания, пили чай из термосов... Вспомнились посиделки у Хагрида. Даже Рон в этих навязчивых образах не вызывал привычного омерзения, а казался «своим парнем».

Стоп!

Откуда это? Предпосылок для смены настроения не было. Легилименция? Нет. В случае ментальной атаки мое предчувствие ревет как сирена воздушной тревоги на Цитадели. Тут я и вспомнил тот укол Силы перед завтраком. Химическая атака? Что-то, вызывающее искусственную ностальгию и подавляющее критическое мышление? Вполне вероятно.

Я мысленно выругал себя. Расслабился. Перестал сканировать еду магическим зрением. Зелья, особенно ментальные и приворотные, всегда фонят. Сложная финализация оставляет след. Но еда была обычно чиста. Единственное исключение — тыквенный сок. В нём всегда ощущалась слабая примесь магии. Я его не пил с первого дня. Заметил, что большинство когтевранцев и почти все слизеринцы тоже избегают. Гриффиндорцы и пуффендуйцы — пьют.

Совпадение? Вряд ли.

Я отпросился у профессора Бинса выйти и направился к одному из дальних туалетов на третьем этаже. Заблокировал дверь, проверил кабинки. Пусто. Остановился у раковины, глядя в зеркало. Так, диагностика. Сначала глубокое погружение в Силу. Поиск токсинов. Ощущается легкая рябь в энергоструктуре. Это не смертельный яд, а что-то мягкого воздействия, возможно, сильно разбавленное, чтобы не вызвать резкого отторжения. Способность Силы к нейтрализации ядов тут не сработает эффективно — угроза жизни отсутствует, организм не маркирует это как атаку. Значит, придется использовать Ману и школу Восстановления. Заклинание «Исцеляющие руки» тут бесполезно — реагент уже в крови. Нужна «Полная очистка».

Я сконцентрировался, собрал ману в плотный комок в районе солнечного сплетения и ударил по собственной кровеносной системе импульсом Восстановления. Эффект был мгновенным. Головокружение, резкая дурнота, переходящая в спазм желудка. Я едва успел броситься к унитазу — меня вывернуло наизнанку. С завтрака прошло полчаса, реагент еще не успел усвоиться полностью. Когда спазмы прекратились, я умылся холодной водой. Стало легче. Голова прояснилась. Ностальгический туман рассеялся. Гермиона и Рон снова заняли свои места в классификации: марионетки и предатели. Никакой теплоты.

Значит, перешли к фармакологии, Директор? И нетрудно догадаться, кто варит эти смеси. Вас не устраивает мой нейтралитет, вы продолжаете тащить меня в сценарий «Героя» и «Золотого Трио», но теперь методы стали грязнее.

Меня передёрнуло от отвращения. Это уже не манипуляция — это похуже! Дамблдор не просто пытается меня использовать. Он пытается изменить, сломать, переделать под свой шаблон.

Вернувшись в класс, я традиционно проигнорировал бубнеж Бинса и занялся планированием.

Вопрос: что дальше? Если «Эликсир Тоски» не сработал — какую дрянь подсунут в следующий раз? Зелье Дружбы ? Зелье Послушания? Или что-то покрепче? Нужен план. Не только защита — ответный удар. Дамблдор должен понять: со мной так не поступают безнаказанно.

Но защита нужна немедленно!

Едва дождавшись окончания уроков, я направился в Выручай-комнату. Сегодня панорамное окно демонстрировало вид из кабинета Советника в Кольце Президиума Цитадели. Успокаивает.

Первый котел с Оборотным зельем был готов. Пять порций разлиты по флаконам еще вчера вечером. Тогда же я совершил разведывательную вылазку в Хогсмид. Цель: поиск биоматериала. Я долго наблюдал за посетителями, вываливающимися из «Трех метел» навеселе. Мне нужен был донор: невысокий мужчина, желательно субтильного телосложения. Одежды взрослого волшебника у меня не было, навыками трансфигурации ткани я пока не владел. В наличии были только обноски Дадли, которые, в силу его габаритов, вполне могли сойти за одежду для тощего взрослого. Жертва нашлась быстро — щуплый мужчина лет тридцати, вываливающийся из «Трёх метел». Пьян в стельку, спутницы нет. Идеально. Я проследил за ним до тёмного переулка. Проверил периметр — чисто. Легкое воздействие Силой: замри, смотри в пустоту. Он застыл, глядя на стену. Быстрый рывок — пучок волос срезан. Отпускаю контроль. Он моргнул, покачнулся и побрёл дальше, даже не заметив потери. Хватит на десяток порций.

Начинаем операцию. Но сначала — проверить. Я бросил волос неизвестного пьяницы во флакон. Жидкость зашипела, меняя цвет на грязно-бурый. Залпом выпил. Вкус — как у прокисшего молока с мелом. Тело скрутило, кости захрустели. Пара минут неприятных ощущений — и из зеркала на меня смотрел невзрачный мужчина с редеющими волосами и двухдневной щетиной. Таймер запущен. 32 минуты на первую трансформацию. Неплохо для первой варки. Качественное зелье держит час, идеально сваренное — два. Мое — где-то посередине по качеству. Одежда Дадли села сносно, хотя выглядела мешковато. Проблема была одна — отсутствие зимней экипировки. Легкая ветровка против шотландского ноября. Придется потерпеть.

Осталось четыре флакона. У меня есть окно примерно в два с половиной часа. Завтра суббота, уроков нет. Должен успеть между завтраком и обедом. Время определено. План миссии скорректирован. Если в начале были только:

1) Разведка маршрута.

2) Покупка нормальной одежды и снаряжения.

То теперь добавились еще 2 пункта:

3)Закупка провизии (сухпайки).

4)Ингредиенты для антидотов.

Раз уж меня начали травить, нужна фармакологическая защита. Постоянно лечиться Маной — слишком изнурительно. Надеюсь, Запретная Секция не подведет с теорией.

Нужная литература нашлась быстро. Ингеборга Таненбаум, «Классификация приворотных зелий», и Анна Тернер, «Бокал Дружбы: Разновидности зелий приязни». Забавно, что почти все труды на эту тему написаны женщинами. Совпадение? Не думаю.

Я погрузился в чтение, выписывая методы нейтрализации, как вдруг тишину библиотеки нарушил знакомый голос, не лишенный привычной тягучей язвительности:

— Поттер!

Драко Малфой. Собственной персоной. То, что у него есть допуск в Запретную секцию, меня не удивило — с деньгами его папаши это вопрос одного письма. Удивило другое: он явно искал меня.

— Малфой, — ответил я, не отрываясь от пергамента.

— Привет. К тебе не подобраться, — он бесцеремонно придвинул стул. — То ты таскаешься с грязнокровками, а теперь тебя и вовсе не найти.

— Я просто знаю места, где тише.

Драко заглянул в мои записи, прищурился.

— Ты что, рунами пишешь? Хотя… непохоже. Шифр?

— Выдуманный алфавит, — уклончиво ответил я. Ауребеш местным вряд ли знаком.

— Умно, — оценил он. — Хотя и параноидально. Недаром Шляпа отправила тебя к Воронам. Кстати… рекомендую.

Драко положил передо мной книгу: «Практическое применение следящих чар и методы противодействия» Альфреда Стоббарда.

— Тут больше практики. Не разводят нудную теорию, как Уилсон или Страммер.

— Спасибо, — кивнул я, принимая «дар». — Ценно.

Драко помолчал, затем, убедившись, что нас никто не слышит, сел напротив.

— Есть разговор.

— В библиотеке разговоры не приветствуются.

— Если тихо и по делу — никто внимания не обратит, — ухмыльнулся он.

— Слушаю. Чего ты хочешь?

Малфой выдержал паузу, оценивающе глядя на меня.

— Про тебя много говорят, Поттер. И наши от тебя, скажем так, в восторге. Отец рекомендовал мне присмотреться к тебе. Честно говоря, я сначала не понимал — что они в тебе находят, кроме дутой славы Избранного.

Он сделал паузу, ожидая реакции. Я промолчал.

— Но теперь вижу, что ты не так прост. Тогда, на уроке полетов, ты не дал мне выставить себя идиотом. А после того, что ты устроил на Хэллоуин...

— А что я устроил? — я пожал плечами. — Дал по роже младшему Уизли? Не назвал бы это подвигом. Ваши постоянно задирают львов.

— Неужели ты не понимаешь? — Драко подался вперед, понизив голос. — Ты не просто ударил предателя крови. Ты не получил за это наказания! Вообще!

— Меня вызывали к директору. Сделали выговор.

— И все? — его глаза расширились. — Никаких отработок? Никакого мытья котлов у Снейпа или чистки сортиров с Филчем?

— Возможно, простили на первый раз. Стресс, аффект, все такое.

— Простили, как же, — фыркнул Драко. — Знаешь, Поттер, ты, может, и умный, ловко колдуешь, шифры знаешь. Но в людях ты разбираешься плохо. Тебе полгода понадобилось, чтобы понять, что водиться с грязнокровками и предателями — гиблое дело. Ну вот дружил ты с Грейнджер, бегал к Хагриду — и что? Помогло? Со всеми рассорился, прячешься по углам. Даже среди твоих «воронов» о тебе начали шептаться.

— Шептаться?

— Ты совсем от мира оторван? Зарылся в книги и не видишь дальше своего носа? — Драко откинулся на спинку стула, довольный произведенным эффектом. — Твои соседи по факультету не в восторге. Говорят, что ты упертый как баран. Что поступаешь неумно, отвергая извинения Грейнджер и Уизли. Дескать, они вину осознали, а Поттер гордеца включил.

— Я слышал. Мне плевать.

— А зря, — протянул Малфой менторским тоном. — Не стоит пренебрегать репутацией. На Слизерине это знают лучше других.

— Ближе к делу, Малфой.

— А дело в том, Поттер, что тебе по-прежнему нужен проводник. Тот, кто объяснит, с кем нужно дружить, а кого давить. Кому доверять, а с кем держать палочку наготове. Я могу помочь.

— Зачем тебе это? Благотворительность?

Драко усмехнулся той самой фирменной усмешкой Люциуса.

— Ты — Поттер. Как бы ты ни хотел, отсидеться за книгами не выйдет. За тобой идет слава Убийцы Темного Лорда. Кто-то обязательно захочет использовать тебя в своих целях. Втемную. Ты — политическая фигура, даже если сам этого не понимаешь.

«Слишком зрелая мысль для одиннадцатилетки», — отметил я. Явно домашняя заготовка отца.

— А может, это вы хотите меня использовать? — прямо спросил я. — Я, может, и новичок, но знаю, что твой отец — человек влиятельный. И прагматичный.

— Если бы мы хотели тебя использовать, зачем мне предупреждать тебя? — парировал он. Логично. — Проще воспользоваться твоей неопытностью. И потом... Ты знал, что ты дальний родственник Малфоев?

— Серьезно? —

— Да. Моя мать в девичестве — Блэк, она двоюродная сестра твоего крестного, Сириуса Блэка. А Дорея Блэк была твоей двоюродной прабабушкой. Так что мы троюродные братья, или около того. Считай это... родственной заботой.

— Не знал.

— А надо бы знать свою родословную, Поттер. Поттеры хоть и не входят в «Священные Двадцать Восемь», но вы старая и чистокровная семья. Захочешь узнать — мы можем многое рассказать.

Я помолчал, сделав вид что задумался.

— И какова цена?

— Ничего сложного. Во-первых, держать марку. Перестать водиться с грязнокровками и предателями крови — это ты уже сделал. Во-вторых — дружить с достойными.

Намек был прозрачен. Я задумался. Семейство Малфоев — скользкие типы. Пожиратели Смерти, избежавшие Азкабана. Но... Враг моего врага. В данный момент Дамблдор пытается накачать меня наркотиками, чтобы сделать послушным. Малфой предлагает союз. Пусть временный, пусть корыстный.

— Мы на разных факультетах, — заметил я для проформы.

— Это не мешает. Слизерин всегда был... нейтрален к Когтеврану. Главное, что ты не среди грифов или барсуков.

— Хорошо, — кивнул я, принимая решение. — Если это не создаст проблем.

— Не создаст, — уверенно заявил Драко. — На друга Малфоев никто косо посмотреть не посмеет.

Драко протянул руку. Я пожал ее в ответ. Рукопожатие у него было крепкое, сухое. Как у взрослого, который репетировал этот жест перед зеркалом.

— Вот и отлично! — Драко поднялся, явно довольный. — Книгу почитай, полезно. Увидимся за ужином, Поттер. Можешь сесть с нами, если захочешь. Змеи не кусаются... если ты свой.

Он ухмыльнулся и, не дожидаясь ответа, покинул библиотеку.

Расклад меняется. Понятно, что Люциус Малфой решил действовать мягкой силой. Раз Поттер не стал «гриффиндорским дурачком», значит, из него можно вылепить «правильного» мага. Что ж, поиграем. Пока наши цели совпадают, я готов быть «кузеном».

Книга от Драко действительно оказалась толковой, но её изучение пришлось отложить. Приоритет — противоядия. Мне удалось классифицировать дрянь из завтрака: «Эликсир Тоски», разбавленный вариант зелья Ностальгии. Если они начали с этого, дальше пойдут тяжелые приворотные. Мне нужны реагенты.

* * *

Автобус «Ночной Рыцарь», как оказалось, имел и стационарные остановки. Достаточно было подойти к неприметному столбу на окраине Хогсмида и коснуться его палочкой. Я успел промерзнуть до костей, пока бежал от «Воющей хижины». Осенняя куртка магловского покроя от ветра не защищала абсолютно. Едва я коснулся знака, воздух разрезал хлопок, и передо мной возник фиолетовый трехэтажный монстр. Вместо знакомого по канону Стэна Шанпайка на подножке стоял пожилой, флегматичный мужчина.

— Томас Барноби, кондуктор. Куда желаете, мистер?..

— Шепард. Лондон, «Дырявый котел».

— Одиннадцать сиклей, сэр.

Я отсчитал монеты.

— «Дырявый Котел», Эрни! — крикнул он водителю. — Восьмое место, мистер Шепард.

Я рухнул в кресло, и автобус рванул с места так, словно перешел на гипердрайв. Пейзажи за окном смазались в цветные полосы. Путь занял семь минут. Барноби всю дорогу молчал, уткнувшись в газету. Идеальный сервис.

Вот и «Дырявый Котел». Мне снова повезло: одновременно со мной в паб вошла пожилая пара волшебников. Не обращая внимания на посетителей, они двинулись к внутреннему двору. Я пристроился следом. Они покосились на мою магловскую одежду, но вид волшебной палочки в моей руке их успокоил. Кирпичная стена разъехалась. Косой переулок. У меня оставалось 20 минут действия первой дозы.

Приоритет 1: Экипировка.

Магазин одежды. Удалось купить пару простых черных мантий для взрослого и, что важнее, нормальную магловскую одежду: джинсы, прочные ботинки, теплый свитер и зимнюю куртку. В примерочной я почувствовал, как лицо начинает «плыть». Действие зелья закончилось.

Таймер: 34 минуты. Принимаю вторую дозу прямо в кабинке.

Приоритет 2: Алхимические лавки.

Закупка ингредиентов для универсальных антидотов и, на всякий случай, компонентов для базовых ядов. Никогда не знаешь, что пригодится. Это заняло больше времени, пришлось торговаться и выбирать качественный товар. Едва успел скрыться в темном проулке, прежде чем облик поплыл.

Таймер:37 минут. Третья порция.

Приоритет 3: Ресурсы и Транспорт.

«Гринготтс». Обмен галеонов на фунты. Затем — магазин метел. Я купил «Нимбус-2000». Не ради квиддича — мне нужен мобильный эвакуационный транспорт. Аппарация мне пока недоступна, каминная сеть контролируется. Метла — лучший вариант для экстренного отхода.

Приоритет 4: Провизия.

Снова "Дырявый котел", выход в магловский Лондон. Ближайший супермаркет «Tesco». Я закупался как перед высадкой на необитаемую планету: консервы, крупы, галеты, шоколад, вода. Все, что долго хранится и не требует сложной готовки. Если в Хогвартсе отравлена еда, я перехожу на автономное питание. Мой метаболизм, разогнанный тремя источниками магии, требовал топлива. Кроме того удалось купить еще и простенький швейцарский нож, зажигалку и карманный фонарик. Нашлись на стойке с газетами и туристические карты Лондона. Пригодится все.

Таймер: 31 минута.

Четвертая порция зелья.

Возврат к «Дырявому котлу». Одиннадцать сиклей равнодушному Барноби. Я вернулся в замок еще до полудня.

Вылазка прошла чисто. Моего отсутствия никто не заметил — или не посчитал нужным замечать. Когтевранцы привыкли, что я пропадаю в библиотеке или брожу по замку. Флитвик не устраивает поверок, а старосты относятся к студентам либерально. Повезло. Хотя если бы спросили — у меня был запасной вариант: "Был в больничном крыле, голова болела". Мадам Помфри не ведёт учёт всех посетителей.

К обеду я подошел к когтевранскому столу как ни в чем ни бывало. Еда, как и ожидалось была "чистой", так что пользуемся моментом. Дамблдор за преподавательским столом разговаривал с Макгонагалл. Она что-то говорила, жестикулируя, а он кивал, улыбаясь.

Снейп смотрел на меня. Оценивающе. Ждал реакции? Проверял, сработало ли зелье? Я продолжал жевать, глядя в пустоту. Изображая задумчивость. Лёгкую грусть. Именно то, что они ожидают увидеть. Снейп отвернулся.

«Попались, — подумал я. — Вы даже не подозреваете, что я уже на шаг впереди.»

Видимо, из-за «Зелья Тоски» у меня должно было появиться непреодолимое желание вернуть всё «как было». Сценарий Дамблдора наверняка включал в себя попытки снова начать общаться с Гермионой и возобновление визитов к Хагриду по выходным. Делать мне это, понятное дело, не особо хотелось. Но… тут надо было подыграть. До Рождества, на которое у меня запланирована операция «Путь Домой», осталось всего три недели. Мне не нужно давать поводов для усиления внимания или, того хуже, повышения дозировки.

К Хагриду я пошел, выбрав момент, когда там не было нового «золотого трио». Лесничий был искренне рад меня видеть. Как всегда, наварил чая (в этот раз, к счастью, без сомнительных добавок) и выставил на стол каменные кексы. Тема разговора была ожидаема — он мягко журил меня за ссору.

— Что ж это ты так, Гарри, — сетовал он, наливая чай в ведерную кружку. — Рон, Невилл — хорошие ребята, хотя, конечно, и непоседливые. Вопросов много задают, вон, про Пушка даже выведали, хитрюги… А Гермиона… умненькая девчонка, как и все воронята.

Я сделал вид, что пропустил мимо ушей про Пушка. Просто так он цербера бы не упомянул — это крючок.

— Рон Гермиону до слез довел. Что же тут хорошего?

— Да друзья постоянно ссорятся-мирятся. Невозможно вот так, душа в душу, без ссор жить. Дамблдор, великий человек, говорит… эээ… как же он говорил… О, вспомнил! Ссорами проверяется дружба! Если друзья настоящие — то и ссоры нипочем. Только крепче станет. Вон, Гермиона Рона-то простила, а ты всё дуешься. Нельзя так.

Я мысленно усмехнулся. Это подозрительно совпадало с тем, что говорил Малфой, и с тем, что я слышал в коридорах: «Рон и Гермиона сожалеют, Поттер включил гордеца». Методичка работает.

— Тем более ребята скучают по тебе, — продолжал Хагрид. — Сколько раз слышал: «Жаль, что Гарри не с нами».

— Всё равно. Пока… Не могу их простить. Я действительно тогда не смог Гермиону успокоить, чувствую вину… но и обиду тоже.

— Ну что же ты так, Гарри… Вон Гермиона с Роном уже друзья лучше, чем прежде. Так что… Не отворачивайся. Без друзей плохо…

Впрочем, другого я и не ожидал. Ладно, Хагрид, доложи, что я выслушал, покивал, обещал подумать и грустно вздыхал, глядя в стену.

Оскара мне! Лучшая мужская роль. Категория «Ложь под прикрытием».

С Гермионой я тоже попытался заговорить, как, видимо, предполагал план. Подошел к ней после урока Трансфигурации.

— Гермиона…

— Гарри? Привет! — она поздоровалась как ни в чем не бывало, даже улыбнулась. Будь я простодушнее — купился бы. Я помолчал, изображая неловкость.

— Слушай… Я… Это… Вспоминал тут… Мы ведь сидели раньше, уроки вместе делали. С тобой проще было. Голдстейн зануда, Корнер много про квиддич трещит. А Кайнэ как статуя — слова не вытянешь.

Хоть бы не покраснеть, неся эту чушь. Вообще-то Голдстейн и Корнер были отличными соседями. А молчаливый и не задающий лишних вопросов Кайнэ и вовсе был идеальным напарником. Но приходилось наводить напраслину ради успешного отчета Дамблдору.

— Так в чем проблема? Давай как раньше!

— Слушай… Одна проблема. Ты… слишком много времени проводишь с Уизли и Лонгботтомом. Подожди! — я прервал её, видя, что она встрепенулась. — Ты же видишь, что они приносят проблемы? Ты уже вторую отработку из-за них получаешь. Над тобой уже посмеиваются: «Подумать только, Грейнджер нарушает правила!». И баллы факультет теряет.

— Гарри! — упрямо заявила она. — Есть вещи поважнее баллов и оценок. Между прочим, Рон и Невилл много подмечают. Они не так глупы, как про них думают.

— Что они могут подмечать?

Гермиона осмотрелась, взяла меня за руку и отвела подальше от потока учеников, к нише, прикрытой гобеленом.

— Слушай, — заговорщически зашептала она. — Ты знаешь, что в Запретном коридоре никакой не ремонт? Там держат цербера, который явно что-то охраняет.

— Цербера? Это же опасный зверь! Держать его в школе… — я изобразил праведное возмущение.

— Подожди! Дослушай! Мы думаем, что в коридоре прячут то, что пытались украсть из Гринготтса летом. Помнишь, Хагрид проговорился, что забирал что-то из другого сейфа, когда приводил тебя в Косой переулок? Он говорил про секретное поручение? И цербер это охраняет!

— Зачем что-то важное прятать в школе, полной детей?

— Ты не понимаешь! Хогвартс и Гринготтс — самые безопасные места. Хогвартс даже надежнее, потому что тут Дамблдор — величайший волшебник.

— Так почему он не спрячет это в своем кабинете?

— Гарри! Ну неужели непонятно? В коридоре можно устроить полосу препятствий, которую невозможно создать в кабинете. Мы думаем, что цербер — это только начало. Там есть еще ловушки.

— Даже если так — вам-то какое дело? Ну лежит там что-то, и пусть лежит! Если ловушки расставлял сам Дамблдор — чего беспокоиться? Просто держитесь подальше.

— Гарри! — снова возмутилась она. — Ну как можно быть таким… Я же тебе главного не сказала! Мы думаем, что Снейп что-то задумал.

— Снейп?

— Неужели ты не понимаешь? Он невзлюбил тебя с первого дня! Он постоянно придирался! Он заколдовал твою метлу, и тебя чуть бладжеры не убили! Ты же сам видел, что всё прекратилось, едва я подожгла ему мантию!

— Ну не факт, что это был он, — осторожно заметил я. — Там рядом и Квиррелл был. Может, он отвлекся, когда Снейп загорелся.

— Квирреллу-то ты зачем? Он мухи не обидит, хоть и ЗОТИ преподает. А вот Снейп… Ты знаешь, что Невилл видел его после Хэллоуина хромающим?

— Когда? Снейп вел меня к директору. Он не хромал.

— Это потом было. Мы думаем, что Снейп воспользовался суматохой с троллем и пытался прорваться в Запретный коридор, но цербер цапнул его за ногу! И Рон, когда шел к нему на отработку, видел, как Филч перематывал ему ногу, а Снейп жаловался на какую-то «псину».

«Да, хорошо же тебя обработали», — подумал я. — «Рон видел, Невилл видел… События канона продолжают происходить, только без Избранного, которого теперь приходится просвещать задним числом».

— Это ничего не доказывает. Снейп — преподаватель. Ты думаешь, он смог бы обдурить Дамблдора?

— Почему нет? Он запросто мог втереться в доверие. Ты же заметил, что он в последнее время стал к тебе мягче относиться?

«Они и это подтянули», — мысленно хмыкнул я. Снейп действительно сбавил обороты, видимо, чтобы не спугнуть «дичь».

— Зачем ему всё это? —

— Ну как зачем? Чтобы его меньше подозревали!!! Втереться в доверие к самому Гарри Поттеру! Видимо, он решил, что слишком выдал себя с бладжерами, и теперь хочет «замылить тебе глаза».

Терпение слушать этот бред заканчивалось.

— Хорошо. Даже если Снейп действительно злодей — почему вы не сообщите МакГонагалл или Директору?

— Ну как ты… — Гермиона то ли играла, то ли правда теряла терпение. — У нас нет доказательств!!! Обвинить Декана — это серьезно! Нужны улики! И ты нам нужен, Гарри, потому что тебя это касается напрямую!

— Ладно. Но… Если мы собираемся это расследовать — есть условие! Я не хочу, чтобы Уизли и Лонгботтом были в этом замешаны!

— Почему? Они вполне надежные…

— Нет! — твердо заявил я. — Я им не доверяю. Совсем. Уизли притягивает неприятности, Невилл — ходячая катастрофа.

— Гарри! Как ты…

— Я всё сказал. Если ты хочешь разобраться — они лишние. Только мы с тобой. И ты им ничего не говоришь. Уизли и Лонгботтом — вне игры!

Понятное дело, на такое она не могла согласиться. Семья Уизли — слишком важный инструмент влияния.

— Нет, Гарри… я так не могу. Не могу скрывать от них. И кроме того — они не такие плохие. И Невилл не такой уж трус. А Рон…

— Я не хочу ничего слушать про Рона! Вообще!.

— Гарри! Ну как можно быть таким упрямым?

— Это принцип, Гермиона. И выбор. Помнишь наш разговор о выборе?

Гермиона замолчала. Видимо, на этот аргумент инструкций не было.

— Подумай о том, что я сказала. Ты в опасности. Мы… хотим помочь.

— Я приму помощь только от тебя, если ты искренна. Но от Уизли и Лонгботтома мне не нужно ничего! — упрямо повторил я.

Гермиона ничего вразумительного не ответила, разговор завершился. Я ушел.

То, что этот разговор будет передан Дамблдору слово в слово, я не сомневался. Пусть думают, что зелье действует, но мои принципы сильнее. Посмотрим, увеличат ли они дозировку.

Всю следующую неделю изменений не было. Разбавленное «Зелье Тоски» присутствовало только на завтраках. Обед и ужин были чисты. Гермиона подходить не пыталась, только поглядывала иногда.

Зато я перешел в контрнаступление на другом фронте: стал демонстративно здороваться с Малфоем. В коридорах и на совместных уроках мы всё чаще перекидывались парой фраз. Теперь уже Гермиона и Рон смотрели на меня с подозрением. Не знаю, успели ли они доложить об этом, потому что за две недели до Рождества Дамблдор покинул школу. Тогда я, отбросив осторожность, стал открыто контактировать со слизеринцами. Драко был только рад. Он много рассказывал о династиях, знакомил с однокурсниками. Первыми, разумеется, были Крэбб и Гойл.

— Давай к нам, Поттер. Знакомься: Теодор Нотт, — представил он мне за обедом худощавого парня с внимательным взглядом. — Тоже, кстати, отличник.

— Очень приятно. Гарри Поттер, — я пожал руку Нотту. — Хотя ты, наверное, знаешь…

— Как и вся школа, — спокойно заметил он. — Но этикет требует.

— Это верно.

Нотт производил хорошее впечатление. Серьезный, умные глаза, без присущего Драко пафоса.

— Слушай… Всё хочу спросить — правда, что ты новую палочку не у Олливандера покупал? — тут же спросил он.

— Да. У Косме Акажера, в Париже.

— Ты был в магическом квартале Парижа? — глаза Теодора загорелись. — Расскажешь? Интересно, я за пределы Англии не выезжал…

Он запнулся. Понятно — Драко уже просветил его, что отец скрывался, а Нотты под надзором Министерства.

— Конечно.

Я начал рассказывать про парижскую лавку, когда к нам присоединились две девчонки.

— Пэнси Паркинсон. Дафна Гринграсс. Знакомься, Гарри. — Драко был тут как тут.

— А мы уже знакомы, — чуть лукаво улыбнулась Дафна. — Плыли в одной лодке на Распределении. Ты, между прочим, соврал тогда. «Не-Поттер».

— Я не соврал. Это ты не поверила, что я Гарри Поттер, сказав, что я на него не похож.

— Ты и правда не похож на то фото в газете.

— Ужасное фото потому что, — усмехнулся я. — Кто бы захотел быть на него похожим?

Все рассмеялись.

— Так что там про Париж? — нетерпеливая Пэнси вернула разговор в русло.

Разумеется, новость про то, что Поттер «спутался со змеями», разнеслась по школе мгновенно. Но мне было всё равно. Пусть Дамблдор поломает голову, почему после курса «Зелья Тоски» я начал дружить со Слизерином, а не с Гриффиндором. Побочный эффект?

Наконец наступило Рождество, или Йоль, как назвали праздник приверженцы более старых традиций. Практически все разъехались по домам, даже Уизли. Слизеринцев тоже почти не осталось, так что на праздничном ужине было человек десять. За столом Когтеврана я сидел в гордом одиночестве. Дамблдор вернулся и сидел за преподавательским столом, изображая добродушие. В мою сторону практически не смотрел. Ужин был чист — без добавок. Я поел, читая книгу, и покинул Большой зал. Сверился с Картой: путь до Выручай-комнаты свободен. До статуи Одноглазой ведьмы — тоже. Всё готово. Оборотное зелье, одежда, ключи. План прост: Хогсмид — зелье — «Ночной Рыцарь» — Лондон — Объект №1.

Операция «Путь Домой» началась.

Я забежал в Комнату, схватил рюкзак и рванул к статуе ведьмы. Но едва я углубился в подземный ход, как впереди увидел свет «Люмосов» и услышал голоса. Мордред! Неужели засада? Я вжался в нишу, спрятавшись за корнями. Люди были совсем близко. Но… это оказались старшекурсники с Гриффиндора и Пуффендуя, с позвякивающими рюкзаками. Парни решили отметить Рождество контрабандным алкоголем. Ну, теперь понятно, почему здесь нет охранных чар — «народная тропа» не зарастает. Они шли прямо на меня. Я прижался к стене, замер. Сердце колотилось. «Люмос» осветил нишу — я закрыл глаза, сосредоточившись, набросил покров Силы.

Не видишь меня. Я часть стены. Пройди мимо.

Старшекурсники прошли в метре от меня. Даже не повернули головы. Они скрылись за поворотом. Я выдохнул.

Дальше — Воющая хижина. Переодевание, гадкий вкус зелья, трансформация. Магловская одежда поверх, мантия сверху. Бегом к остановке.

— «Дырявый котел».

— Одиннадцать сиклей, сэр.

Снова Барноби. Снова «гиперпрыжок». Пять минут — и я в Лондоне. Сверился с картой. Район Камден, улица Верхняя Мартинс Лейн. Десять минут ходьбы. Нужный дом нашелся быстро. Я подождал в тени, пока зелье выветрится, снял мантию, оставшись в джинсах и куртке.

Входная дверь. Алохомора — риск попасть под Надзор. Отмычки — надежно. Спасибо Скайриму и Гильдии Воров, хоть я и не горжусь тем что пришлось иметь с ними дело. Замок щелкнул через минуту.

Пятый этаж. Сюрприз — квартиры №5 нет. Есть 4 и 6. Я достал ключи. Посмотрел магическим зрением — на стене едва угадывались плетения. Фиделиус. Я сконцентрировался на адресе и ключах. Серебряный ключ потеплел, нити магии потянулись к стене. Пространство дрогнуло, и дверь проявилась из ниоткуда. Я вставил ключ. Поворот. Плетения ожили, но агрессии не проявили. Вошел. Темнота. Достал фонарик, а на пояс повесил световой меч. Единственное компактное и убойное оружие, доступное ребенку.

Щелчок фонаря. Но едва я провел лучом фонаря по полутемному коридору…

— Это кого еще там принесло?! — раздался громовой мужской голос. — И почему охранные чары пропустили?! Но ты думал, что я тебя не почувствую, грязный вор?!

Я отскочил, выхватывая рукоять меча. Голос шел от стены. Луч фонаря выхватил огромный родовой портрет. Мужчина лет семидесяти, с пышными усами, в костюме 30-х годов, смотрел на меня с яростью.

— Флимонт, успокойся! — раздалось с противоположной стены. Там, на другом полотне, появилась пожилая женщина с седыми волосами, в элегантной мантии.

— Чары не взломаны, дорогой. Они просто… впустили своего.

— Своего? Не говори ерунды! Это мальчишка! Вор!

— Флимонт? — я опустил фонарь, чтобы не слепить нарисованные глаза. — Вы Флимонт Поттер?

Мужчина прищурился.

— Допустим. А ты кто такой, чтобы врываться в мой дом?

— Я Гарри. Гарри Поттер. У меня есть ключ.

— Гарри?.. — голос женщины дрогнул. — Флимонт, посмотри… Он же похож. Немного на Джеймса, немного на Лили. Особенно глаза.

— Очень похож, — проворчал старик, сменяя гнев на милость. — Фиби! Юфимия, позови эту ленивую ушастую бестию, пусть свет включит!

Женщина исчезла за рамой.

Хлопок. В коридоре появилась низкорослая тень. Щелчок пальцев — и бра на стенах вспыхнули мягким светом. Передо мной стояла домовичка в опрятном, похожем на платье, одеянии.

— Молодой хозяин пришел!!! — раздался визгливый вопль. В следующую секунду она уже висела у меня на шее, рыдая и причитая.

— Наконец-то! Вы пришли! Вы так выросли, молодой хозяин! Фиби так рада!!! Фиби думала, вы забыли про нас! Вы не звали Фиби, хотя Фиби чувствовала, что вы живы! Но Фиби не дозволено приходить без зова!!!

— Ну ладно, ладно… — я пытался аккуратно отцепить от себя домовичку. — Успокойся, Фиби!

— Ну теперь убедился? — спросила Юфимия, вернувшись на портрет. — Фиби бы не ошиблась.

— Убедился, — буркнул Флимонт. — Добро пожаловать домой, Гарри. Только объясни, почему ты входишь в собственный дом как вор, крадучись? И почему смотришь на нас так, будто видишь призраков? Тебе не рассказывали о семье? Я ведь твой родной дед, между прочим!

— Простите. Просто… столько всего произошло… Я воспитывался в семье маглов… Мне ничего не рассказывали.

— У кого?! — Флимонт аж подпрыгнул в нарисованном кресле. — Каких еще маглов?!

— У Дурслей. Сестры Лили.

— У этих…?! — Флимонт побагровел. — Да кто посмел тебя им отдать?! Я знаю про смерть Джеймса, но чтобы наследника Поттеров отдали этому жирному борову Вернону?! Кто позволил?!

— Дамблдор.

— Дамблдор?! — старик взревел. — Какого Мордреда этот бородатый манипулятор распоряжался судьбой моего внука?! Да что там произошло после смерти Джеймса?! Вся Магическая Британия сошла с ума?! Я говорил им! И отец говорил… Ох…

— Флимонт… Успокойся! — попыталась урезонить его Юфимия.

— Какое «успокойся»?! Единственный внук жил у маглов, не знает семьи, ходит в обносках! Так, рассказывай всё! Хотя… Тут не место. Фиби! Перенеси его в Корнуолл. Там и поговорим.

— В Корнуолл? — переспросил я.

— Да! Не в коридоре же стоять! Фиби, живо!

Домовичка схватила меня за руку. Мир скрутился в тугую спираль. Знакомое чувство аппарации, но жестче, чем «Ночной Рыцарь». Хлопок. Я стоял посреди просторного кабинета-библиотеки. Стеллажи до потолка, запах старой бумаги и воска, шум моря за окном.

— Фиби, прибери тут. Чаю сообрази, — раздался голос Флимонта. Я поднял голову. Над камином висели большие портреты — те самые, из лондонской квартиры. Видимо, они «перетекли» сюда через магическую сеть рам. В простенках висели и другие полотна. Фиби заметалась вихрем: зажглись свечи, исчезла пыль, в камине заплясал огонь. Через минуту передо мной стоял поднос с чаем и печеньем.

— Итак, — Флимонт поправил нарисованный галстук. — Для начала представлю всех. Меня и Юфимию ты знаешь. Справа — Генри Поттер, мой отец. Слева — Карлус Поттер, мой дядя, и его жена Дорея, урожденная Блэк. Мы не чванливые аристократы, у нас нет галереи предков до Мерлина, но мы помним свои корни.

Я поздоровался с каждым, чувствуя странную тяжесть в груди. Семья. У меня есть семья. Не живая, конечно, но… реальная. Они знали моего отца. Они помнят меня младенцем, и сейчас смотрят на меня как на своего, потерянного, но сумевшего найти дорогу домой потомка.

Сколько раз я обретал семью, друзей — и терял?

Четыре жизни. Четыре раза я терял всё: Родители в первом мире, которых я почти забываю, а потом заново вспоминаю когда возвращаюсь, экипажи «Эбенового ястреба» и «Нормандии», соратники Довакина…

Каждый раз я начинал с нуля. Знакомился, узнавал людей, проникался к ним. Спасал их — и они спасали меня.

И каждый раз думал: «Зачем привязываться? Всё равно потеряю.» А теперь передо мной сидят портреты. Деды, которых я не знал. Бабушки, которые не обнимали меня. Но они считают меня своим. Странное дело: если не считать первого мира — то в остальных у меня не было именно родственников. Не было у Ревана, Шепарда или Довакина ни родителей, ни братьев с сестрами, ни предков. А тут…

Я сглотнул ком в горле. Нет. Не сейчас. Эмоции — потом. Сейчас — информация.

— А теперь, — голос деда стал жестким, как у допрашивающего офицера, — рассказывай. Всё, что произошло за последние десять лет. И начни с того, почему ты одет как оборванец и зачем тебе эта светящаяся штука на поясе, за которую ты хватаешься раньше чем за волшебную палочку.

Я посмотрел на портреты. Деды, бабушки, семья. Они имеют право знать. Может, впервые за все четыре жизни я могу сказать правду. Не всю, конечно. Но хоть часть.

— Хорошо, — я сел в кресло у камина. — Но это долгая история. И вы вряд ли мне поверите.

— Попробуй, — хмыкнул Флимонт.

Я глубоко вдохнул.

— Сразу после того, как Вольдеморт убил моих родителей…

-… И вот я здесь —

Спустя наверное, час и 5 чашек чая, которые я скорее пил чтобы промочить высыхающее от длительного разговора горло. Портреты слушали молча, лишь изредка переглядываясь или уточняя детали операции с Квирреллом и троллем. Флимонт Поттер всё это время сидел в своём нарисованном кресле неподвижно, сцепив пальцы в замок, и с каждой минутой хмурился всё сильнее.

— Да уж… — протянул Карлус с соседней рамы. — Событий тут на мемуары хватит. И это при том, что партия только началась.

— Эх… — задумчиво проговорил Генри Поттер. — А ведь меня когда-то считали безумцем и радикалом из-за одной лишь речи в Визенгамоте. А нынешнее поколение устроило такой хаос, что и Грин-де-Вальд бы удивился.

— Даже не знаю, как реагировать: смеяться, плакать или сгореть от стыда, — глухо произнес Флимонт. Он поднял на меня тяжелый взгляд. — Одно скажу, внук: я рад, что природа не обделила тебя умом. Ты быстро понял, что Дамблдор пытается втянуть тебя в очередную мерзкую историю, которая гарантированно сведет тебя в могилу. В отличие от моего дурака-сына…

— Флимонт! — возмущенно воскликнула Юфимия. Остальные портреты тоже неодобрительно зашумели:

— Ну как ты так…

— О мертвых либо хорошо, либо…

— Это грубо, Флимонт.

— МОЛЧАТЬ! — взревел дед так, что эхо прокатилось по библиотеке. — Я имею право так говорить! Джеймс — мой сын! Моя плоть и кровь! И он погиб по вине Дамблдора! И моя вина тут тоже есть, Мордред меня дери! Я не собираюсь лицемерить и из-за скорби игнорировать факты! Гарри имеет право знать правду, а не давиться сладкой ложью!

Тишина повисла в комнате. Флимонт тяжело дышал, его нарисованное лицо исказила гримаса боли.

— Флимонт… — мягко, но настойчиво произнесла Юфимия. — Нельзя так. Гарри — ребенок. Он не знал отца. Позволь мне.

Старик устало махнул рукой и отвернулся к камину.

— Фиби… — Юфимия сначала обратилась к домовичке — Дай ему альбом!

Фиби, все время тихо стоявшая рядом и лишь тихо следившая за тем чтобы чайник был полон и подогрет и было достаточно печений — щелкнула пальцами. Из одного из шкафов по воздуху прямо мне в руки перелетел альбом с колдографиями. Там было много фото, сделанных в разные годы.

— Гарри… — бабушка посмотрела на меня с бесконечной теплотой. — Тебе действительно нужно узнать про твоего отца. Неприятную, но правду. У нас долго не было детей. Мы уже потеряли надежду, когда родился Джеймс. Для нас это было чудо. Мы окружили его такой любовью и заботой, какой только могли. Не знаю, поймешь ли ты сейчас… Родители иногда любят единственного, позднего ребенка слишком сильно. Во вред ему.

— Мы давали ему всё, — глухо, не поворачиваясь, добавил Флимонт. — Позволяли всё. Поддерживали во всём. Мы его разбаловали. Это и убило его.

— Что именно случилось? — спросил я, возвращаясь к основной теме, чувствуя, что сейчас получу важный кусок пазла психологического портрета «Героя».

— Едва он пошел в Хогвартс, как стал первым хулиганом, — с горечью начал Флимонт. — Спутался с не очень хорошей компанией… Мы поначалу радовались, когда он подружился с Сириусом Блэком. Думали — древняя семья, аристократия. Но оказалось, Сириус был таким же бунтарем и разгильдяем, как и Джеймс. «Паршивая овца», которую изгнали из рода. Потом выяснилось, что они таскают за собой оборотня Люпина и этого слизняка Петтигрю… Я понимал, что эта компания добром не кончит.

— Вы пытались вмешаться?

— Пытался?! — Флимонт горько усмехнулся. — Мы скандалили, я угрожал, лишал наследства на словах… Но что я мог? Выгнать единственного сына? Я всё равно помогал ему. Хранил их тайны. Покрывал их выходки. Даже Сириуса принимал как второго сына, хотя знал что он на грани изгнания из Рода. Я молчал, когда узнал, что они стали незарегистрированными анимагами — преступление, за которое полагается Азкабан! Я даже проглотил то, что он привел в дом Лили Эванс, маглорожденную, и заявил, что женится. Ты понимаешь, Гарри? Для старого рода это… сложно.

— Предатели крови? — уточнил я термин, который часто слышал от Малфоя.

— Технически — да. Я по сути позволил поставить на наш род это клеймо.

— Флимонт, не смей так про Лили! — снова вмешалась Юфимия.

— Я не про неё, я про ситуацию! — отрезал дед. — Лили была талантливейшей ведьмой. Гений в Зельеварении, редкий дар даже для чистокровных. Видел бы ты её чары… Как она полюбила моего оболтуса — ума не приложу. И хоть я и не особо приветствовал их союз — я не смог не полюбить ее.

В этот момент я как раз смотрел колдографии Лили Поттер. Там было много колдографий — и школьные, и за лабораторным столом. На одном фото я задержался — на нем крупным планом было видно ее волшебную палочку, которой она колдовала какие-то ажурные плетения со звездами. Странно… Эту палочку я где-то видел… И эта рукоять…

— Меня радовало одно: они не примкнули к Волдеморту. — продолжал тем временем Флимонт. — Но вместо этого Джеймс бросился в другую крайность. Он вступил в Орден Феникса. Стал солдатом Дамблдора. Бесплатным солдатом.

— И втянул Лили, — тихо добавила Юфимия.

— Дамблдор использовал его, — жестко подытожил Флимонт. — Джеймс был богат, популярен, чистокровен. Идеальное знамя для «Светлой стороны». Альбус выжал из него всё: деньги, влияние, а потом и жизнь. И когда Джеймс погиб…

Тишина. Я посмотрел на деда. Нарисованный старик сидел, отвернувшись к камину, сжав кулаки. Юфимия молчала, опустив голову. Они винят себя. Десять лет. Десять лет портреты сидели здесь, переживая смерть сына, зная, что не смогли его защитить. Я посмотрел на выпускное фото Джеймса, где он был рядом с Блеком, Люпином, Петигрю и Лили Эванс. Сглотнул ком в горле. Нужно было «включить взрослого».

— Вы не виноваты, — тихо сказал я.

Флимонт резко обернулся.

— Что?

— Вы не виноваты в его смерти. Виноват Дамблдор. Он манипулятор. Профессионал. Он обманул бы Джеймса, даже если бы вы воспитали его идеально. Потому что Дамблдор… он находит слабости. У Джеймса это была жажда подвига. У меня — одиночество. Он бьёт туда, где больно.

Флимонт молчал, глядя на меня.

— Ты… пытаешься меня утешить?

— Нет. Я говорю правду. Вы дали Джеймсу любовь. А Дамблдор дал ему цель. Вы не могли конкурировать с Великим Благом. Никто не может.

Старик выдохнул. Медленно кивнул.

— Спасибо, Гарри. Но… Я вижу что ничего еще не закончено. Дамблдор просто перешагнул через его труп, забрал тебя и продолжил игру.

Я кивнул. Картина складывалась.

— Именно так. Все думают, что я особенный. Избранный. Спаситель. В газетах годами лепили этот образ. «Мальчик-Который-Выжил».

— И ты веришь в это? — прищурился Карлус Поттер.

— Я реалист. Мне был год. Я не мог убить могущественного темного мага. Скорее всего, это сделала мама или какой-то артефакт. Но официально — я «Герой».

Флимонт резко развернулся ко мне.

— Тогда слушай внимательно, Гарри. Избранных не существует. Есть только Назначенные. Дамблдор назначил Джеймса. Теперь он назначил тебя. Не потому что ты особенный. А потому что ты удобный.

— Удобный?

— Джеймс был ресурсом. Ты — символ. Сирота, знаменитость, одиночка. Идеальная марионетка. Дамблдор не ищет героев, он их создает. Лепит из глины, обжигает в страданиях, а потом использует, пока они не сломаются.

— Я не сломаюсь, — твердо ответил я.

— Вот это мне нравится, — в глазах Флимонта впервые промелькнула искра гордости. — Если Дамблдор думает, что ты как и отец — гриффиндорский дурачок — он ошибается. Ты Поттер. А мы не ломаемся. Мы ломаем других.

— Кстати, о Дамблдоре, — я решил проверить информацию. — Вы посмеивались, когда я упомянул Философский камень. Почему?

Библиотека наполнилась смехом. Смеялся Флимонт, хохотал Генри, посмеивался Карлус, даже сдержанная Дорея улыбнулась.

— Философский камень! — Флимонт вытер нарисованную слезу. — Мерлин всемогущий, до чего же у Альбуса нет совести! Юфимия, ты слышала? Камень! В школе!

— Объясните, — попросил я.

Дед мгновенно стал серьезным.

— Гарри. Философского камня не существует.

Я моргнул.

— Что? Но Фламель же вроде реальный человек…

— Камня нет. Эликсира жизни нет. Это миф. Величайшая афера в истории магии, которую поддерживали несколько поколений семьи Фламель.

— Но… Дамблдор сказал, что Николас Фламель его друг…

— Конечно, друг! Соучастник! — Флимонт подался вперед. — Слушай. Николас Фламель умер в 1418 году. Но его имя стало скорее торговой маркой. Его сын, Жан, был гениальным трансфигуратором. Мог трансфигурировать любую вещь в золото настолько качественно и так надолго, что порой и гоблинов можно было этим надурить! И чтобы поддерживать образ вечно живущего создателя Филосовского Камня — как ты думаешь что он использовал? Ну, же, когтевранец?

— Оборотное зелье? — догадался я.

— 100 очков Когтеврану! Жан принимал облик отца. Потом внук. Потом правнук. Каждое поколение играло роль «бессмертного алхимика». Это давало им колоссальную власть и защиту. Короли и министры ползали перед ними на коленях, вымаливая секрет бессмертия. Фламели продавали надежду. И очень дорогие плацебо.

— Почему никто не разоблачил их?

— Их давно разоблачили, еще в 17 веке. В 18 и 19 веке Фламели могли впаривать свои зелья только легковерным простецам и дуракам. Про это в последнюю сотню лет даже книг не писали — настолько это было известно.

— Но тем не менее это забылось? Почему? —

— Войны, — мрачно ответил Генри. — Грин-де-Вальд выкосил половину старых родов Европы. Волдеморт добил остальных в Британии. Хранители знаний погибли.

Он помолчал, затем добавил:

— Знаешь, Гарри, я когда-то выступал в Визенгамоте. Требовал реформ. Говорил, что Статут Секретности в текущем виде превращает нас в затворников. Что мы должны адаптироваться, а не прятаться. Меня назвали радикалом.

— Да, отец, твоя речь много нам стоила. Места в Визенгамоте, репутации… Нас почти в предатели крови записали! — горько произнес Флимонт.

— Но разве я был не прав? История доказала мою правоту! Но… Никто тогда ко мне не прислушался. И посмотрите во что катится мир? И Мало того — это даже не помнят! Старого поколения почти не осталось, а молодежь верит тому, что написано в учебниках. А учебники пишет кто? Победители. Дамблдор.

— Вы думаете, он поддерживает миф?

— Он контролирует информацию. Если ему нужно, чтобы мир верил в Камень — мир будет верить. Точно так же, как мир забыл о том, кем на самом деле был Дамблдор в молодости. И с кем он делил ложе!

Я вспомнил грязные намеки из книги Риты Скитер в своем мире.

— Вы про Грин-де-Вальда?

— Про него, — кивнул Флимонт.— Об этом не принято говорить, но они были больше чем друзьями. Любовниками. Идейными вдохновителями друг друга. Альбус годами не вмешивался в войну не из-за пацифизма, а потому что не мог поднять палочку на своего… партнера. Сколько крови пролилось из-за его «чувств»? И знаешь Гарри… Один магловский философ сказал: «История повторяется дважды: первый раз как трагедия, второй раз как фарс». Война с Грин-де-Вальдом была трагедией — страшной, глобальной. А Волдеморт… Это местечковый террорист. Недоучка, начитавшийся пересказов идей Грин-де-Вальда. И история повторилась — но уже как фарс. Но не менее опасный. Фарс — не значит безобидный. Джеймс недооценил его. И погиб. Вот что печальнее всего.

— И тем не менее, за ним пошли, — возразил я.

— Пошли те, кто не наигрался, — презрительно фыркнул Флимонт. — Наша аристократия застряла в средневековье. Маглы создали оружие, способное стирать города в пыль, слетали в космос, расщепили атом. А наши идиоты всё ещё бегают в мантиях и кричат о чистоте крови, мечтая покорить маглов. Это было смешно ещё при Грин-де-Вальде, а сейчас это просто самоубийство. Статут Секретности защищает не маглов от нас, а нас от маглов! Это было наше спасение, но все равно нашлись и находятся идиоты которые этого не понимают.

— Значит, в Хогвартсе сейчас лежит не Камень? — вернулся я к насущному.

— В Хогвартсе лежит приманка, — уверенно заявил Флимонт. — Ловушка для дурака. Точнее для двух: для того, кто полезет красть, и для того, кто полезет «спасать». Дамблдор хочет стравить тебя с кем-то.

— С Волдемортом. Или тем, что от него осталось. Квиррелл явно одержим. И все к этому идет.

— Вот кстати возвращаясь к теме дураков, которые верят в философский камень — заметил Карлус — Если этот Квиррел, а значит и держащий его под контролем дух Вольдеморта купились на сказку про «Философский Камень» — вот тебе и доказательство деградации магического сообщества которое все забыло. Раз уж этот самозванный «темный лорд» на это купился — что про остальных говорить.

— И выжил же он как-то… — протянул Флимонт

— Да. Но опять же — это предположение, — напомнил я.

То что Вольдеморт в виде духа вселился в Квиррела я подал портретам как предположение, понятное дело не рассказывая что я знаю историю из книг в другом, первом своем мире. Понятное дело снабдил это тем что я якобы «подглядел» что-то, слышал два голоса из одного тела. Но они восприняли это серьезно

— Это сложно, но… Не невозможно — Заметил Карлус.

У меня вообще сложилось впечатление что Карлус знает больше чем говорит. Это вообще был человек с довольно аристократическими манерами, и нарочито вежливым поведением, в отличие от сдержанного Генри или прямого Флимонта.

— И тебя значит готовили к столкновению с этим одержимым, В компании какой-то маглорожденной отличницы и очередного отпрыска Уизли? — усмехнулся Флимонт, — да уж… Дамблдор не изменяет себе. И этих жалких Уизли приплел! Кстати знай внук — в нашем доме Уизли никогда рады не были. Хоть Артур и Молли и вроде как пытались подлизаться к Джеймсу — но к нам они не совались. А Дамблдор видимо насильно тебя пытался подружить с этими ничтожествами.

— Я бы не называла Уизли ничтожествами, — заметила Юфимия — Артур — ладно, Но Молли… Она ведь из Пруэттов. Я знала ее немного. Воспитания она не получила — но она довольно хитра и целеустремленна. Пусть тебя не обманывают ее простоватые манеры. Хитрецы не обязательно похожи на Малфоев.

— Кстати…Ты сказал, что сблизился с Малфоем-младшим? — вдруг спросила Дорея Блэк. Её голос был холодным и режущим, как сталь.

— Да. С Драко.

— Хм. — Флимонт поморщился. — Дорея, твой диагноз?

— Люциус — сын Абраксаса Малфоя, который женился на Селене Блэк, моей племяннице. Так что технически Люциус — мой внучатый племянник. — произнесла она спокойно. — Умный, беспринципный, скользкий. Абракас его с детства натаскивал. Он ничего не делает просто так. Если он позволил сыну протянуть тебе руку — значит, он видит в тебе актив. И Нарциссу тоже не недооценивай. Она — Блэк, наша кровь. Моя внучатая племянница. Тихая, элегантная, но стальная. Люциус делает, что хочет, только потому, что Нарцисса позволяет. Если она решит, что ты угроза её семье — ты не заметишь, как окажешься в ловушке. А если она решит, что ты полезен — она будет твоим самым надёжным союзником. Блэки умеют быть верными. Пока это выгодно.

— Я это понимаю, — кивнул я. — Враг моего врага — мой… если не друг, а скорее временный ресурс. Дамблдор хочет сделать меня пешкой втемную. Малфой хочет сделать меня союзником. Разница в том, что интересы Малфоя мне понятны и прозрачны. Это бизнес.

Флимонт посмотрел на меня долгим взглядом, затем вдруг усмехнулся.

— Черт возьми. Ты действительно мой внук. Прагматичный сукин сын. Хорошо. Играй с Малфоями. Но никогда, слышишь, никогда не поворачивайся к ним спиной.

— Не повернусь. Но ситуация все равно паршивая, — я потер виски. — Я между двух огней. Дамблдор толкает меня в спину к подвигам. Волдеморт, если он вернется, захочет меня убить из-за пророчества. Отсидеться не выйдет.

— Да, нейтралитет тут не спасет, — согласился Карлус. — Если ты просто сбежишь, тебя найдут, и даже фиделиус нашего дома тебя не спасет. Тебе нужно перевернуть доску.

Он усмехнулся.

— Знаешь, Гарри, я в своё время служил в Отделе Тайн. Не спрашивай, чем занимался — не скажу. Но одно усвоил: в игре против сильных противников нельзя играть по их правилам. Дамблдор и Волдеморт играют в шахматы. Ты должен играть в другую игру. Меняй поле. Меняй ставки. Заставь их танцевать под твою музыку.

— Как?

— Это тебе решать. Тебе с поля боя виднее. Да и ты уже двигаешься в верном направлении, судя по твоему рассказу. Я могу лишь посоветовать и оценить план, если ты мне его расскажешь. Помни: информация — твоё оружие. Они оба держат секреты. Найди их. Используй.

— Да, именно так! Столкни их лбами, — согласился Флимонт. — Сделай так, чтобы Дамблдор и Волдеморт вцепились друг другу в глотки, а ты остался в зрительном зале. Но для этого тебе нужны ресурсы. Знания. И сила.

— Сила у меня есть. Знания… Я работаю над этим.

— Теперь у тебя есть мы, — твердо сказал дед. — Ты дома, Гарри. Наш особняк — твоя крепость. Библиотека, лаборатория, артефакты в хранилище, счета в Гринготтсе — всё это твое. Пользуйся.

— Что именно в хранилище? — спросил я.

— Много чего. — Флимонт усмехнулся. — Семейные реликвии. Боевые артефакты. Несколько запрещённых книг, которые Министерство с радостью конфисковало бы. Плащ-невидимка Игнотуса Певерелла — твой прадед в двадцатом колене. Дамблдор, кстати, очень хотел его заполучить. Не вышло.

Я моргнул.

— Плащ Смерти?

— Ты знаешь легенду? Умно. Да, тот самый. Он в Лондонской квартире, в сейфе под лестницей. Код — твоя дата рождения. Пользуйся.

Я не стал говорить что Джеймс все-таки отдал Дамблдору мантию. Но если Дамблдор все же реализовывает заготовленные до этого идеи — значит мантия меня ждет под утром, среди подарков на Рождество.

— Но… — я запнулся. — Дамблдор не узнает?

Флимонт усмехнулся.

— Квартира под Фиделиусом. Хранителем был Джеймс. После его смерти секрет перешёл ко мне. А я мёртв. Технически, секрет никому не известен. Дамблдор даже не знает, что эта квартира существует. А дом в Корнуолле… он знает. Но не может попасть. Здесь другие чары.

— Значит, это моё убежище?

— Именно. Если станет совсем горячо — беги сюда. Фиби перенесёт. Мгновенно. Ее можно позвать даже в Хогвартс! Анти-апарационные чары домовикам не помеха — у них своя магия!

Я почувствовал, как напряжение последних месяцев начинает отпускать. Впервые за долгое время у меня появился настоящий тыл. Не школьные интриги, не зыбкие союзы, а база.

— Устал? — мягко спросила Юфимия. Я кивнул. Глаза слипались.

— Фиби! — скомандовал Флимонт. — Подготовь гостевую… хотя нет. Он не гость. Он Хозяин. Готовь главную спальню в Восточном крыле.

— Но… — начал я.

— Никаких «но», — отрезал дед. — Ты в своем доме. Завтра утром Фиби перенесет тебя обратно в Хогвартс, прямо в твою спальню или куда скажешь. А сейчас — спать. Завтра будет новый день. И новая война.

Я слабо улыбнулся.

— Спасибо.

— Не за что. Спокойной ночи, Гарри.

Я уже открыл дверь, когда услышал голос деда:

— Гарри. Ещё одно.

Я обернулся.

— Да?

Флимонт посмотрел на меня серьёзно.

— Джеймс был храбрым. Но храбрость без ума — это глупость. Ты умный. Но ум без храбрости — это трусость. Найди баланс. И тогда ты переживёшь и Дамблдора, и Волдеморта.

Я кивнул.

— Найду.

— Вот и хорошо. А теперь — спать. Завтра начинается твоя война.

— Не война, дедушка. Скорее Игра. И я намерен выиграть.

Флимонт усмехнулся.

— Вот теперь ты точно мой внук.

Фиби проводила меня в Восточное крыло. Огромная спальня с видом на море. Камин, кровать с балдахином, книжные полки. Мой дом. Я лёг, закрыл глаза. Впервые за много месяцев чувствовал себя в безопасности. Здесь не было Дамблдора. Не было Снейпа. Не было манипуляций. Только семья. Портреты, которые помнят. Дом, который защищает. Тыл, который не предаст. Я улыбнулся и провалился в сон.

Проснулся я рано. Биологические часы, настроенные со времен «Нормандии», сработали безупречно, хотя подсознание и пыталось саботировать подъём — уж слишком не хотелось покидать это место. Никуда не исчезло ощущение, что я наконец-то я дома. Там, где стены не имеют ушей, а портреты не шпионят для директора.

Фиби появилась сразу, стоило мне спустить ноги с кровати. Я попросил её провести небольшую экскурсию — закрепить маршруты и оценить ресурсы.

Особняк Поттеров разительно отличался от холодных аристократических замков: это был не памятник власти, а живой дом, веками вгрызавшийся в суровые скалы Корнуолла. Архитектура здания напоминала слои осадочной породы: суровое, приземистое ядро старой постройки XVI века, сложенное из грубого камня, со временем обросло элегантными жилыми крыльями эпохи Регентства, а затем и вовсе превратилось в эклектичную смесь жилища и лаборатории.

Окна гостиной и библиотеки, непривычно огромные для штормового побережья, сияли магической защитой, открывая панораму на бушующий океан и словно бросая вызов стихии, которую здесь привыкли не бояться, а изучать.

Дом рос не только вширь, но и ввысь, и вглубь. Сбоку к основному зданию прилепилась узкая, похожая на маяк цилиндрическая башня в четыре этажа, увенчанная стеклянным куполом домашней обсерватории — явный след научного любопытства предков.

Полуподвальный этаж, где Флимонт когда-то варил свои знаменитые зелья, плавно перетекал в естественные пустоты скалы: именно там, в гранитном чреве утеса, скрывалось главное хранилище артефактов и родовых тайн, защищенное самой природой лучше любых банковских сейфов. Сама же лаборатория производила впечаление — многочисленные котлы разных размеров, реторты, перегонные кубы и прочее оборудование тут имелось в большом количестве. Как и стазис-шкафы для хранения ингридиентов.

Настоящее рабочее место профессионала. Куда там закопченному полуподвалу Снейпа.

Там же, в полуподвальном этаже была и мастерская. Она разительно отличалась от лаборатории Флимонта — тут стоял запах озона, металла и лака. Тут были верстаки, инструменты для тонкой работы с деревом и металлом- как обычные, так и магические. В ящиках было много металлических деталей и частей каких-то сложных механизмов, На стенах были развешены чертежи и наброски, среди которых я нашел даже чертеж мотоцикла с коляской, покрытый множеством пометок, сделанных от руки.

Хм. Неужели тот самый летающий мотоцикл Сириуса?

В список «на будущее» — вернуть. Не думаю что Джеймс или Сириус добровольно отдали его Хагриду.

Единственное что уж совсем выделялось, но при этом отвечало странной, но все же логике — каменный стол с рунами для зачарования.

Удивляло как в лаборатории, так и в мастерской наличие довольно сложной системы водопроводных труб. Подавалась как холодная, так и горячая вода.

— Фиби, — я указал на сложную систему труб.— Откуда горячая вода? Магия?

— Нет, хозяин Гарри, — пропищала эльфийка. — Глубоко в скале горячий источник. Дом стоит на дыхании земли.

Геотермальная энергия. Видимо это место выбрано не просто ради красивого вида из окон. Не думаю что это использовалось только для подогрева воды. Надо будет узнать об этом получше.

Территория вокруг особняка была под стать хозяевам: заросшая лишайником каменная ограда охраняла от ветров не чопорный французский парк, а уютный, чуть диковатый сад с запутанным растительным лабиринтом и парочкой запотевших теплиц с редкими ингредиентами. От дома вниз, к крошечной уединенной бухте, змеилась каменистая тропа, упирающаяся в старый лодочный сарай и длинный каменный мол, вдающийся в море. Этот причал, слишком высокий и ровный для рыбацких яликов, явно служил взлетно-посадочной полосой для метел, напоминая о любви Поттеров к полетам. Впрочем я обнаружил еще и магическую защиту — видимо этот причал еще и служил тренировочной площадкой для отработки заклинаний. Во всяком случае маскирующих чар было достаточно.

Внутренняя же отделка жилых комнат контрастировала с немного архаичным внешним видом. Если снаружи дом выглядит суровым бастионом против шторма, а внутри он неожиданно теплый и уютный. В отделке было много дерева, ковров, камины в каждой комнате. Запах морской соли смешивался с запахом сушеных трав. Светильники хоть и были магические, но выглядели вполне современно — не магические свечи, факелы или имитация масляных ламп — а что-то похожее на моду 60-х. По меркам волшебного мира — вполне современно. В кухне, несмотря на наличие старомодного огромного очага были вполне современные водопровод и раковины, да и санузлы, как я успел убедится тоже не выглядели архаикой из 19-го века. Поттеры явно не застряли в средневековье.

Времени оставалось мало. Надо вернуться в Хогвартс до завтрака. Детальное изучение лаборатории а так же хранилища пришлось отложить. Как и более детальный осмотр квартиры в Лондоне.

Я зашел попрощаться с портретами.

— Удачи внук. Мы будем ждать. Помни — теперь у тебя есть дом, где тебя ждут! — сказал напоследок Флимонт.

— Вернусь обязательно — сказал я, взяв за руку Фиби.

Мир традиционно скрутило в спираль, а потом раскрутило обратно. Я попросил Фиби перенести меня в Воющую хижину. Сразу в мою комнату в башне Когтеврана Фиби перенести меня не смогла — она не знала где это, а домовики не могли перенести в то место, где до этого не были.

— Вы можете позвать Фиби в вашу комнату в замке, — пояснила эльфийка. — Фиби придет, запомнит, и тогда сможет переносить вас прямо туда.

— Обязательно позову. Спасибо за всё, Фиби.

— Зовите, молодой хозяин. Мы будем очень ждать вас — она исчезла с тихим хлопком, оставив в глазах немой восторг от того, что «молодой хозяин» с ней так вежлив.

Я, медленно пошел по подземному ходу в Хогвартс. Наконец ступил в уже знакомые коридоры.

После настоящего, домашнего тепла корнуольского особняка украшенный к Рождеству Хогвартс показался холодным склепом. Даже Большой зал выглядел чуждо. В голове всплыла схема на доске в выручай-комнате: Дамблдор, Снейп, Квиррелл, который к праздникам стал заикаться ещё сильнее и даже хромать, будто его пытали Круциатусом на завтрак…

Теперь стратегия Дамблдора стала кристально ясна. Ему нужно было, чтобы Поттер считал Хогвартс единственным домом. Чтобы альтернативой были либо ненавистные Дурсли, либо… ничто. Будь у Избранного безопасная гавань, где ему уютнее, чем в школе, — им было бы невозможно управлять. Герой, которому есть что терять и куда отступать, — неудобный герой. А сирота с раскладушкой под лестницей будет драться за школу насмерть, ведь это его единственный приют, не считая гостевой кровати у верных Уизли.

«Цинично, Альбус. Очень цинично. Я оценил».

В комнате меня ожидала горка подарков. Ну что ж, посмотрим.

Первым я взял самый объемный сверток. Сначала прочитал записку, прикрепленную сверху.

«Незадолго до своей смерти твой отец оставил эту вещь мне. Пришло время вернуть ее его сыну.Используй ее с умом. Желаю тебе очень счастливого Рождества».

Ни подписи, ни пояснений.

— Ну спасибо, директор, — прошептал я. — Соизволили вернуть семейную реликвию. И формулировка какая удобная: «оставил мне». Скорее «я взял на экспертизу».

Я развернул ткань мантии-невидимки. Жидкое серебро струилось сквозь пальцы. Очень долго изучал ее под магическим зрением, даже применяял заклинание поиска следящих чар из книги Малфоя. Чисто. И чем дольше я смотрел, тем яснее понимал почему. Структура магии в мантии была настолько плотной, совершенной и чуждой обычным чарам, что на неё просто невозможно было ничего «навесить». Я даже воздействовал на нее Силой и Маной — но даже эти энергии буквально стекали по мантии, не задерживаясь.

Может поэтому Дамблдор и «попросил» мантию у Джеймса — чтобы проверить можно ли на нее прицепить «следилки»? И, видимо, потерпел неудачу. Уникальный артефакт!

Одно интересно — Рон и Гермиона в курсе? Ждать ли намеков: «Ох, Гарри, была бы у нас мантия-невидимка, мы бы…»?

Следующий сверток — от Хагрида. Грубо выструганная флейта. Хагрид бы до такого не додумался. Почерк Дамблдора, но намек слишком уж тонкий. Гарри из канона вроде не догадался к чему это. Следилок нет — значит подарок и правда символичен. Подсказка к тому, в чем я участвовать не намерен. Я попробовал сыграть. Все же музыкальный слух у меня был с детства, а флейту и лютню я освоил в Коллегии Бардов Солитьюда.

За юность мы пьём, прошлым дням наш почёт.Скоро век произвола совсем истечёт.

Эх, скорее бы!

Но инструмент был явно рассчитан на могучие легкие Хагрида — я едва выдувал из него звуки. До инструментов коллегии этой поделке как до луны. Их флейты и лютни — настоящие произведения нордского искусства. И выглядят и звучат красиво.

Я вздохнул, вспоминая просторы северной провинции. А флейту бросил в ящик стола.

Вернемся к нашим баранам.

Следующий объемный сверток был от Молли Уизли. Даже без магического зрения я чувствовал что он фонит магией. Наверняка знаменитый свитер грубой вязки и «домашние» лакомства. Какие там чары остается только гадать. Не удивлюсь если в свитер помимо обычных чар еще и волосы Джинни вплетены среди нитей. Нужно же сани летом готовить! Или они такие радикальные меры на потом отложат, когда поймут что Джинни Гарри неинтересна и ему нравятся какие-то китаянки? Не знаю и знать не хочу! Разворачивать это я даже не стал, ограничился прочтением записки

«Дорогой Гарри! Ты не знаешь меня лично, я Молли Уизли, мама Рона. Я и мой муж Артур хорошо знали твоих родителей, наши семьи были очень дружны. Это были замечательные люди, смелые, отважные, но увы — погибшие ужасной смертью. Мы их помним, и скорбим. Я слышала что у тебя с Роном случились небольшие разногласия. Я очень надеюсь что вы помиритесь и будете дружить как раньше. Он очень хорошо отзывался о тебе в письмах, говорил что ты очень умный мальчик, один из лучших учеников Когтеврана. Я хочу сказать что Рон искренне сожалеет о содеянном и надеется что ты примешь его извинения. Ну и прими этот скромный подарок от нашей семьи. Мы тебе не чужие люди, Гарри, и если тебе понадобится помощь — обращайся к нам, в благодарность за то, что сделали для нас в свое время твои родители.»

Трогательно. Почти до слез. Особенно последний пассаж. «В благодарность за то, что сделали для нас твои родители»… Интересно, что именно они вспоминают чаще? Героизм Джеймса и Лили, или то, как тратили деньги с мульти-доступа к их счету? У меня не было сомнений, куда ушло то самое «последнее снятие» перед моим отъездом в Хогвартс. Гонорар за спектакль «Помогите бедной сироте найти платформу 9 и ¾». Что же вы в таком случае Рону на новую палочку пожадничали? Не успели обналичить?

Я тут же сел за стол, придвинул чистый пергамент, взял перо и начал составлять ответ.

«Здравствуйте, миссис Уизли.

Я действительно вас не знаю, и поэтому не могу принять подарок от людей, которых не знаю лично. Просто из осторожности. Если бы я знал вас — другое дело. А так — извините, я забочусь о собственной безопасности. Меня учили не брать вещи у незнакомцев. Кроме того, вы совершенно верно заметили, что у меня с Роном возникли некоторые разногласия. Моя позиция по этому вопросу твердая: Рон поступил плохо. Я могу принять извинения за возможные резкие слова, но не за поступок по отношению к Гермионе Грейнджер. Я возвращаю вам подарок, поскольку не считаю себя вправе принимать что-либо от вашей семьи. Надеюсь, вы поймете это правильно. Насчет того, были ли вы дружны с моими родителями в прошлом — к сожалению, я об этом ничего не знаю. В семейных архивах нет упоминаний о вашей тесной дружбе, а мои родственники мне об этом не рассказывали. Вы для меня незнакомые люди, которые просят поверить на слово. Я не доверяю незнакомым людям. Это основы личной безопасности. С уважением, Гарри Джеймс Поттер».

Вот так. Конверт запечатать.А сверток, не распечатывая, отправить обратно. Понимайте как хотите. А сказки про «дружбу семьями» расскажите кому-нибудь другому. Флимонт и Юфимия высказались про Уизли однозначно. А не верить предкам у меня оснований не было. Им врать незачем, в отличие от тех, кто хочет вернуть доступ к кормушке.

Следующий конверт удивил. Луна Лавгуд. Вот уж от кого не ожидал. Внутри — открытка с живым рисунком: закат, море и странный дом, похожий на шахматную ладью. «С Рождеством, Гарри. Луна». И плетеный браслет с застежкой-полумесяцем.

Я долго его рассматривал магическим зрением, рискнул, надел браслет на руку — ничего. Плетение то ли укрепляет браслет, то ли защита от воров какая-нибудь. Я поднес даже к магическому светильнику над столом чтобы посмотреть — и браслет слабо засветился! Но опять же — нити от плетения не потянулись ни ко мне, ни куда-то в стороны. Все осталось цельным. Странно… хотя… От света сильнее стал светится, застежка в виде молодой луны…

Я взял палочку.

— Люмус Селена — Зажег один из разновидностей Люмуса — лунный свет. И браслет ярко засветился, не менее ярко чем палочка. Деактивировал заклинание. Браслет продолжил некоторое время светиться, потом стал угасать. Больше ничего подозрительного замечено не было.

Просто милая безделушка. Скорее Луна сделала ее сама. Вспомнился странный сон на Самайн. Может не стоит искать смысла там, где его нет? То просто сон, без следов воздействия. Я вспомнил её лицо в тот день, у Фортескью. Когда я оттолкнул её Внушением Силы. «Уходи и не подходи больше.» Она ушла. С печалью. А теперь… дарит подарки.

Ладно, пусть будет. Отправлю в ответ такую же скромную открытку, и посмотрим что дальше будет. Я даже позволил себе улыбнуться. Пока это единственный подарок без подвоха.

Был подарок и от Дурслей — конверт с монеткой в один пенни. Интересно… Совиной почтой они, понятное дело, пользоваться не могли. А обычная почта вряд ли бы приняла посылку для странного адресата «Школа чародейства и Волшебства Хогвартс, где-то в Шотландии».

Интересно, кто это развлекается? Кошатница-сквибка миссис Фиг? И для чего? Еще одна издевка Дамблдора, чтобы Гарри не забывал что Дурслей надо всячески ненавидеть?

Рон прислал книгу, наверняка какой-нибудь «Квиддич сквозь века» и записку: «С Рождеством! Надеюсь, всё будет как раньше».

— Зря надеешься. Не будет.

Книга отправилась в стопку «на возврат». Подарок Гермионы — шоколадные лягушки — я решил формально принять, но утилизировать где-нибудь подальше. Рисковать не будем, куплю нормальные в Хогсмиде, для прикрытия.

Да уж… Что сказать? Канонный Гарри ждал рождества с нетерпением, был рад подаркам. Я же будто бомбы обезвреживал — настолько это досмотр меня утомил. Я взял свертки, предназначавшиеся к отправке обратно и спустился в совятню.

— Вот Букля, работа наконец появилась — сказал я.

Букля довольно мотнула головой.

Десяток открыток я успел купить во время той, первой вылазки в Косой переулок.

— Луне Лавгуд — сказал я, вкладывая письмо в футляр в лапах Букли.

Там была открытка с поздравлением и благодарностью за подарок. Что дарить в ответ я понятия не имел, да и времени не было. Рождество уже наступило, магазины закрыты. Да и не ожидал я подарков. Так что на первый раз извините — просто открытки с благодарностью и ответным поздравлением. Букля улетела, я подозвал еще сов, которым отдал подарки от Молли и Рона.

— Ответ не нужен, даже если они будут требовать. Доставите и улетайте сразу— наказывал я совам, вкладывая монетки в специальные футляры для оплаты. Филин и сипуха издали хоть и разные, но по интонации одинаковые уханья, будто бы говоря: «принято» — и улетели, унося свертки адресатам.

Вечер прошел спокойно. В гостиную заглядывали старосты, один раз зашел Флитвик, поздравил с рождеством, пожелал успехов в учебе.

Несколько дней также прошли спокойно. Завтрак, пробежки, библиотека, тренировки в выручай-комнате, где помимо всего прочего добавил и силовые упражнения с гирями и штангой — умная комната предоставила и это. Разумеется начинал с легкого веса. Путь в тысячу лиг начинается с понятно чего.

Каникулы заканчивались, ученики постепенно возвращались с каникул.

Вернулись и Рон с Гермионой, но заговорить не пытались, как ни странно. Как всегда о чем-то шептались, по традиции таская за собой Невилла, который по-моему, стал выглядеть еще более забитым и несчастным.

Но самое неожиданное случилось на следующий день после того как вернулся Малфой. Он перехватил меня в коридоре. Его, помимо верных Крэбба и Гойла внезапно сопровождал Кайнэ Арройо, тот самый молчаливый и загадочный сосед по комнате.

— Привет, Поттер. С Рождеством! — привычно тягуче поздоровался Малфой.

— С Рождеством. Вы знакомы? — я кивнул на его спутника.

— Давно. Я знаю Кайнэ с семи лет. Его семья чистокровная, хотя не совсем британская. Там и испанский род по отцу, и французский род по матери, даже какие-то немцы есть в более дальних предках … Так что он свой.

— Да, — коротко подтвердил Кайнэ.

— Отойдем, — Малфой кивнул на нишу за гобеленом, и обратился к «телохранителям» — Крэбб, Гойл.

Мы втиснулись в узкое пространство. Крэб и Гойл остались снаружи как караул.

— У нас для тебя подарки. Не стали доверять совам — почту могут перехватить. Решили лично. И поскольку ты у нас умник — то лучший подарок будет…

Они достали по книге. «Квиддич сквозь века» у Драко и «Энциклопедия целебных растений Шотландии» у Кайнэ. Я вопросительно поднял бровь.

— Не то, что ты ожидал? — ухмыльнулся Драко. — Бери.

Драко смотрел загадочно. Кайнэ — как всегда без эмоций. Шутить бы они не стали… Ну ладно.

Стоило мне взять книгу Малфоя, как он коснулся обложки палочкой.

— Фиделиус Либро Презенто.

Иллюзия спала. Теперь в моих руках лежал тяжелый фолиант в дорогой коже: «Чистокровные династии магической Британии. Тайные союзы и вражда».

— Книга-артефакт, — пояснил Драко довольным тоном. — Истинный облик видит только хозяин. Для остальных — скучная макулатура. Теперь хозяин — ты.

— Впечатляет, — искренне признал я. — Полезная вещь.

— Да. Если хочешь узнать кто есть кто в магическом мире — изучай.

— Спасибо.

Затем Кайнэ протянул свой «учебник».

— Фиделиус Либро Презенто, — произнес он. Голос у него был ровный, лишенный интонаций, как у ВИ «Нормандии». Я скосил глаза на его палочку — красное дерево, иероглифы на рукояти вспыхнули при заклинании. Экзотика. Интересно — Китай или Япония?

«Энциклопедия растений» превратилась в «Пособие по боевой стихийной магии. Том 1».

— Это… серьезно, — я уважительно провел пальцем по корешку.

— Очень, — кивнул Драко. — Тут как я люблю: меньше теории, больше практики. Как определить склонность к стихийным заклинаниям, как развивать контроль. В школьной программе этого нет.

— Спасибо. Правда. Жаль, мне нечем ответить прямо сейчас.

— На первый раз этикет позволяет отсрочку, — отмахнулся Малфой. — Но на следующее Рождество удиви нас.

— Заметано.

— Мне пора, — вдруг сказал Кайнэ. — Дела.

Он кивнул мне и, не дожидаясь ответа, растворился в тенях коридора.

— Слушай, — спросил я, когда мы остались одни. — Что он такой… замороженный?

— А… — Драко помрачнел. — Он долго жил в Японии, у него мать — представитель в их министерстве. Ну и в Японии у него случилась трагедия. Погибла сестра… или подруга, которая была ему как сестра, не знаю деталей. Но с тех пор он сам не свой. Раньше был просто тихим и серьезным, а теперь совсем как статуя. Как будто что-то в нём сломалось. Или вселилось.

Я вспомнил тёмное плетение в его ауре. Драко чувствует это?

— Ты заметил?

— Что он странный? Конечно. Но он верен и надежен. А в нашем мире это редкость. И палочкой владеет мастерски, и тайны хранить умеет.

— Понял, — я проводил взглядом пустой коридор.

— Ладно, увидимся еще — Драко ушел в противоположном направлении вместе с «телохранителями».

Я направился к лестницам. Как всегда, они хаотично двигались, и, взойдя на одну из них, я едва удержался — она снова, как тогда на Хэллоуин, взмыла вверх и застыла на пятом этаже. Это еще что? Тут вроде запретного коридора нет…

Коридор был пуст. Вдоль стен тянулись закрытые двери и пустые, неиспользуемые классные комнаты. Я достал Карту Мародеров — ни души. Двумя этажами ниже у лестниц застыл Снейп. Ну что ж, вы только оправдали выданное вам ранее звание Самого Большого Говнюка во Вселенной. И на какую же пакость вы меня толкаете?

В коридоре и помещениях этажа никого, даже призраков или Пивза нет. Но из-под ближайшей двери пробивалось какое-то тусклое сияние… Ах вот оно что! Пусть Поттеру и подарили мантию-невидимку, но бегать в ней сразу после отбоя он до конца каникул отказывался. Значит, приведем его к событию сами, хочет он того или нет.

Ну ладно, удивляйте!

Я зашел в кабинет. Зеркало Еиналеж, как и положено, светилось тусклым светом из-под прикрытой ткани. Я сдернул её. Интересно, это и правда магический артефакт, показывающий то, что ты хочешь увидеть, или очередной трюк Дамблдора? Я посмотрел на Карту — легок на помине, поднимается по лестницам, которые волшебным образом заработали. Я спрятал карту в зачарованную поясную сумку. Книги оставил в руках, вернув им иллюзию безобидного чтива. Какой же когтевранец без книг под мышкой?

Однако едва я взглянул на зеркало — просто так, из любопытства, — как застыл. И не знаю, сколько я так стоял, пока не затекли ноги и я бессильно не упал на колени, не сводя глаз с магического стекла. Это определенно был артефакт. Причем опасный. Настолько, что даже меня — Мастера-джедая, Довакина, командира звездолета, солдата и СПЕКТРа — почти довел до слез.

Сначала зеркало показало равнины Дантуина, где рядом со зданием Анклава на открытой посадочной площадке стоял «Эбеновый Ястреб». Рядом с ним — вся команда, сопровождавшая меня в поиске Звездной кузницы: Карт и Кандерос, вечно о чем-то спорящие; смешливая Миссия Вао и её верный вуки Заалбар; задумчивые Джухани и Джоли Биндо; HK-47, проверяющий исправность своих бластеров, и T3, высматривающий, что бы починить. И вот по трапу спустилась она… не такая, какой я её помнил в начале путешествия, а другая — печальная и отягощенная виной, не в привычной одежде, а в мантии Мастера-джедая.

— Прости меня, Реван, — будто бы даже послышалось мне.

Бастила…

Тебя сломали как пытки Малака и склонение к Темной стороне, так и осознание того чудовищного поступка, который совершил надо мной Совет джедаев. Она подчинялась, но до конца была против.

Я её простил. Дал шанс, потому что она сама этого хотела.

Летнее солнце и зеленые равнины сменились снегом и горными пейзажами на заднем плане. Анклав джедаев сменил вид на Вайтран и Высокий Хротгар, а вместо экипажа «Эбенового Ястреба» в зеркале отразились те, кто прикрывал меня в холодных пустошах Скайрима. В тяжелых мехах и древней стали, скрестив руки на груди, хищно усмехалась Эйла Охотница, а в её желтых глазах плясали отблески звериной сущности. Чуть поодаль, натянув капюшон, стояла Серана — бледная, вечно ироничная вампирша, единственная, кто понимал тяжесть древних пророчеств так же хорошо, как и я. А над ними всеми, заполняя верхнюю часть зеркала, призрачным силуэтом нависала огромная морда Партурнакса, мудрого дракона, учившего меня, что сила — это не только Крик, но и ответственность. Были тут и ехидно улыбающийся Бриньольф из Гильдии воров, и Дельфина с Эсберном…

Но впереди всех, опираясь на почти ростовой щит, стояла Лидия — мой верный хускарл, сопровождавшая меня, наверное, с первого дня пребывания в суровой северной провинции. Я заметил надетый поверх доспехов амулет Мары… Да, я не смог устоять перед верностью и хоть и своеобразной, но все же красотой этой гордой нордской девы.

— Вы носите амулет Мары, мой Тан? Но… Я…

— Условности не важны, Лидия. Ты согласна?

Да, в Скайриме это было просто. И я не пожалел ни разу.

Я снова закрыл глаза… А когда открыл, изображение сменилось. Теперь это была моя квартира в Цитадели, в которой собрался весь экипаж «Нормандии», как в ту памятную вечеринку. Вечно суровые и при оружии Рекс, Грюнт и Явик. Легион поблескивал своим единственным окуляром, рядом — СУЗИ и Джокер, Самара, Тали, Тейн Криос и Мордин Солус… Джек и Миранда стояли рядом как ни в чем не бывало. Впереди всех — Лиара с непроходимой печалью в глазах, которая у неё появилась после моей первой «гибели»…

Гаррус же, напротив, будто бы готовился выдать очередную шутку. Даже Аленко был.

Но кое-кого не хватало… Чуть стоящие позади Заид и Касуми расступились, будто бы пропуская кого-то, и вот она…

Эшли Уильямс.

Но я её едва узнал. Она была не в привычном бронекостюме и не с собранными в тугой хвост волосами. В этот раз волосы были распущены, на лице — макияж, а одета она была в какую-то модную блузку, мини-юбку и высоченные серебристые ботфорты на каблуках.

Что? Она же никогда так не одевалась! И тут я вспомнил… Меня еще не назначили командиром «Нормандии», я даже не Спектр. Мы тогда только вернулись с Иден Прайм и собрались предстать перед Советом Цитадели. И тогда, ожидая приема, я, Эшли и Кайден просто разговаривали ни о чем.

— У нас, землян, тоже есть много уникального. Красивые женщины, например. Чувство под названием Любовь, — задумчиво проговорил тогда я. И Эшли, скорее в шутку, ответила:

— Если вы ожидаете увидеть меня в мини-юбке из фольги и ботфортах, сначала угостите меня ужином… сэр.

— Это невозможно, — пошутил я.

— Что именно? Пригласить на ужин?

— Нет. Мне с трудом удается представить вас в юбке, лейтенант Уильямс.

А ведь несмотря на все, что мы прошли, у нас так и не было настоящего свидания. Такого, чтоб с романтикой, ужином, приглушенным светом… И чтобы она таки надела эту чертову юбку. И вот… лишь этот магический артефакт, который смог заглянуть за грань, выудил откуда-то это желание.

Друзья, сослуживцы, соратники… Я же тут один. Кроме портретов предков у меня нет ни одного настоящего товарища по оружию, который прикроет. А врагов много…

Я не знаю, сколько простоял. Может, минуты. Может, часы. Ноги затекли, спина ныла. Бастила. Лидия. Эшли. Команда. Друзья. Семья. Всё потеряно. Четыре жизни. Четыре раза с нуля. И каждый раз — одиночество в финале.

В таком состоянии меня и застал Дамблдор. Я даже не обернулся. Пусть видит, что я настолько убит горем, что мне на всё плевать.

— Гарри, мальчик мой, — начал Дамблдор своим медовым голосом. — Итак, ты, как и сотни других до тебя, обнаружил источник наслаждения, скрытый в зеркале Еиналеж.

Я кивнул.

— Но я надеюсь, что ты уже знаешь, что показывает это зеркало? — поинтересовался Дамблдор.

— Оно… ну, оно показывает мне мою семью… — проговорил я, изображая неуверенность. И я почти не соврал. Для меня эти люди, инопланетяне, джедаи и норды — и были моей настоящей семьей. Той, которую я выбрал и которую потерял.

— А твой друг Рон видел самого себя со значком первого ученика школы. Он нашел это зеркало раньше тебя.

Ну конечно… Я-то не приведу сюда Рона. Надо вписать это задним числом.

— Откуда вы знаете?

— Мне не нужна мантия-невидимка для того, чтобы стать невидимым, — мягко произнес Дамблдор. Хоть я и не использовал мантию чтобы прийти сюда, намек довольно толстый.

— Итак… что, на твой взгляд, показывает всем нам зеркало Еиналеж?

— Оно показывает нам то, что мы хотим увидеть, — медленно выговорил я. — Чего бы мы ни хотели…

— И да, и нет, — негромко заметил Дамблдор. — Оно показывает нам не больше и не меньше, как наши самые сокровенные, самые отчаянные желания. Ты, никогда не знавший своей семьи, увидел своих родных, стоящих вокруг тебя. Рональд Уизли, всю жизнь находившийся в тени своих братьев, увидел себя одного, но лучшим учеником школы и одновременно капитаном команды-чемпиона по квиддичу, обладателем сразу двух Кубков — он превзошел своих братьев. Однако зеркало не дает нам ни знаний, ни правды. Многие люди, стоя перед зеркалом, ломали свою жизнь. Одни из-за того, что были зачарованы увиденным. Другие сходили с ума оттого, что не могли понять, сбудется ли то, что предсказало им зеркало, гарантировано им это будущее или оно просто возможно? Дамблдор на мгновение замолчал, словно давая мне время на размышление.

— Завтра зеркало перенесут в другое помещение, Гарри, — продолжил он. — И я прошу тебя больше не искать его. Но если ты когда-нибудь еще раз натолкнешься на него, ты будешь готов к встрече с ним. Будешь готов, если запомнишь то, что я скажу тебе сейчас. Нельзя цепляться за мечты и сны, забывая о настоящем, забывая о своей жизни.

«Уж поверьте, профессор, -мысленно парировал я — я сделаю всё, чтобы не видеть эту стекляшку снова. Мне и одного раза хватило. А насчет цепляться за мечты и сны… То что я увидел в зеркале — это не мечты. Это прошлое. Мое прошлое!»

Я поднялся с пола.

— Сэр… Профессор Дамблдор, могу я задать вам один вопрос? — снова изображая робость, проговорил я.

— Кажется, ты уже задал один вопрос. — Дамблдор улыбнулся. — Тем не менее можешь задать еще один.

— Что вы видите, когда смотрите в зеркало? — выпалил Гарри, затаив дыхание.

— Я? — переспросил профессор.— Я вижу себя, держащего в руке пару толстых шерстяных носков. У человека не может быть слишком много носков. Вот прошло еще одно Рождество, а я не получил в подарок ни одной пары. Люди почему-то дарят мне только книги.

«Вот и шел бы на пенсию, если так охота, чтобы тебе дарили носки, — мысленно хмыкнул я. — Но нет, интриган старый, всё еще мнишь себя кукловодом? Ну порадуйся, пока есть возможность».

Праздники закончились, и начались учебные будни. И будто кто-то главный, кто руководит всем, повернул регулятор невыносимости моей жизни с положения «легко» на «сложно». Я догадывался, чьих это рук дело. Но вот насчет мотива однозначного мнения у меня не было. Либо он не удовлетворился комбинацией «слабое зелье тоски + Зеркало», либо наоборот — сцена у зеркала убедила его, что пациент предварительно обработан и надо «добивать».

Началось с того, что теперь вся еда была отравлена. И завтрак, и обед, и ужин. Еда, напитки — всё фонило какими-то сложными зельями. Первое время я пытался незаметно подменять тарелки, но еда, которая оказывалась передо мной, мгновенно менялась на «фонящую».

Но, как оказалось, враги были и к этому готовы. То ли они увидели, что я не ем в столовой, то ли кухонные домовики «настучали», но тактику поменяли, да так хитро, что даже меня застали врасплох. Сначала еда стала появляться без зелий вовсе. Это меня изрядно удивило. Но едва я взял в рот первую ложку традиционной утренней овсянки, как почувствовал знакомый привкус, чувство Силы привычно укололо, а разум заволокло туманом. Они подменили мне еду прямо в ложке, в тот момент, когда я нес ее от тарелки ко рту!

Как? Трансфигурация? Невозможно — я бы почувствовал. Домовик? Возможно. Фиби говорила, что домовики могут подменять еду мгновенно, если есть приказ хозяина. Значит, Дамблдор приказал кухонным эльфам: "Если Гарри Поттер ест — добавлять зелье". Прямо в ложку. Точечная доставка. Гениально. И мерзко.

Не знаю, что мне скормили тогда, но я с трудом помню, как, борясь с туманом в голове, спутанными мыслями о верности Дамблдору, памяти о родителях и тоской по ним, по Гермионе, Рону, Хагриду, мыслями о том, что напрасно я не пошел на Гриффиндор, оказался в уже знакомом дальнем туалете. Однако побороть эту дрянь не получалось. В голове был такой туман, что сконцентрировать Силу или хотя бы простое лечебное заклинание Школы Восстановления у меня не выходило. Я не мог даже встать — лежал на кафельном полу, тяжело дыша и истекая потом. Вызвать рвоту тоже не получалось. Я провалялся так, наверное, минут сорок, пока наконец-то не удалось собрать ману, чтобы хоть как-то запустить исцеление. Заклинание вышло слабым, но туман чуть рассеялся, и следующая попытка уже вышла получше. Наверное, еще полчаса ушло на слабые попытки попеременно использовать и Восстановление маной, и лечение Силой. Не знаю, что это была за гадость, но победил я ее с огромным трудом.

После этого я окончательно отказался от еды в Большом зале, перейдя либо на то, что готовил сам в Выручай-комнате, либо вызывая в свою спальню верную Фиби, которая могла телепортировать приготовленную в Корнуолле еду. Единственное, чем я не брезговал в столовой, — это тосты и апельсиновый сок, в которые по каким-то причинам зелий почти не добавляли. Там было лишь слабое «зелье тоски», против которого помогало простое безоаровое противоядие. Всё же надо было делать вид, что я хоть что-то ем у всех на виду.

Но гадость в еде — не первое, что началось в первый понедельник после рождественских каникул. Видимо, чтобы жизнь мне медом не казалась, параллельно запустили настоящую информационную войну.

Едва я входил в Большой зал, как атмосфера неуловимо менялась. По столу Гриффиндора прокатывалась волна торопливого шепота, которая, как вирус, быстро перекидывалась на соседей-пуффендуйцев. Десятки взглядов скрещивались на моей спине, и в них не было прежнего благоговейного обожания «Мальчика-Который-Выжил». Там были подозрительность, осуждение и страх.

Я спокойно дошел до стола Когтеврана и сел на свое обычное место, налил себе апельсинового сока — привычно прогнав волну маны через организм и незаметно добавив противоядие. И, как всегда, прислушался:

— ...Рон сказал, что Поттер швырнул подарок его матери прямо в камин...

— ...высокомерный ублюдок, возомнил себя принцем, раз у него сейф золота...

— ...Малфой! Точно вам говорю, я сам видел, как они шептались за гобеленом! Шляпа ошиблась, он насквозь гнилой...

— ...темный маг, как пить дать. Вы видели его взгляд? Он же смотрит, как на пустое место. У него ни капли чувств...

Вектор атаки ясен. Дамблдор даже не стал марать руки, он просто позволил обиженному Уизли делать то, что тот умеет лучше всего, — болтать. Рон с его громким голосом, уязвленным самолюбием и отсутствием тормозов стал идеальным рупором. Гриффиндорцы обожают драму, пуффендуйцы верят всему, что говорят громко. Мои собственные однокурсники-когтевранцы как всегда сплетни игнорировали, но стали меньше со мной общаться, и все чаще подозрительно поглядывать, будто бы взвешивая "все за и против". Во всяком случае пока. Слизеринцам же по-моему такое даже нравилось, и они стали более одобрительно поглядывать в мою сторону.

Классическая психологическая операция по изоляции объекта. Отрезать от коллектива. Лишить социальной поддержки. Заставить почувствовать себя изгоем.

В Академии Ситхов на Коррибане такое практиковали постоянно — слабаки ломались за пару недель информационной блокады и бежали искать защиты у наставников, отдавая им абсолютную власть над собой. Здесь методы были мягче, без ночных покушений или смертельных подстав в гробницах Великих Ситхов, но суть оставалась той же. Послание читалось между строк: "Смотри, Гарри, как холоден и враждебен этот мир без друзей. Приди к дедушке Альбусу, покайся, вернись в стойло, и все снова тебя полюбят".

Разумеется, я пытался изображать эффект от зелий: рассеянное внимание, печальные взгляды в сторону шепчущегося Нового Трио. Пару раз посетил Хагрида, но не более. Я понимал, что стоит мне сделать шаг навстречу — я буду втянут в цепь авантюр, в которых участвовать не собирался. Да и потом... Я уже не представлял, что начнется, если я таки «вернусь в сюжет». Что-то подсказывало, что от травли зельями и общественным мнением не откажутся, просто сменят вектор — теперь чтобы окончательно привязать меня к «Золотому трио». Меня доломают окончательно. Я и так сильно пошел поперек борозды, тут любой бы перестраховался.

Единственной отрадой были тренировки в Выручай-комнате, интенсивность которых я увеличил. А от слухов избавил себя тем, что всё чаще стал проводить время в окружении слизеринцев. Разумеется, Малфой стал еще более самодовольным, ведь теперь сам Гарри Поттер был у него в друзьях. Остальные змейки постепенно преодолевали первоначальное недоверие. Особенно Нотт, с которым я всё чаще задерживался в библиотеке, работая над эссе.

Собственно, я был не единственным когтевранцем, которого можно было заметить в компании Драко. Всё чаще там стал появляться и Кайнэ, который, впрочем, среди слизеринцев по умолчанию считался своим. Тут и чистокровное происхождение играло роль, и довольно высокое положение его родителей: оказывается, и отец, и мать работали в Отделе международного магического сотрудничества на должностях постоянных представителей — что-то среднее между послом и дипломатом. Отец работал в Австрии, мать — в Японии. Это единственное новое, что я про него узнал. В остальном он оставался загадкой. Молчаливый, холодный, с тёмным плетением в ауре. Я несколько раз пытался сканировать его магическим зрением — плетение менялось. То ярче, то тусклее. Как будто... пульсировало? Однажды я поймал его взгляд. На секунду показалось, что его глаза чёрные. Полностью. Без радужки. Но моргнул — и снова обычные карие.

Что с ним не так?

Разумеется в первый же вечер пятницы после отбоя я вызвал Фиби и попросил перенести меня в Корнуолл.

— Плохо выглядишь, Гарри, — сказал с портрета Флимонт.

— Да. Нужна ваша помощь. Как алхимика. Вы хорошо разбираетесь в противоядиях?

— Ха! Спросил! Не буду скромничать — я один из лучших алхимиков и зельеваров своего времени. А чего не знаю я — знает дядя Карлус. Дядя, просыпайтесь!

Карлус недовольно проворчал со своего портрета.

— Извините за беспокойство. Но у меня тут... ситуация.

Я рассказал про зелья. Карлус что-то неодобрительно пробормотал, Флимонт же, как всегда, разразился ругательствами:

— Нет, ну какой мерзавец! Тварь паскудная...

— Это вообще-то нарушение закона! За такое и Азкабан может светить! — поддержал Карлус.

— Возможно, но... Я не уверен, что сейчас есть возможность вывести его на чистую воду. Он контролирует Министерство, в Визенгамоте тоже большинство его поддерживает. Да и авторитет победителя Грин-де-Вальда и лидера, пусть и негласного, в борьбе против Волдеморта играет свою роль. Оппозиция против него слаба и разобщена, а само Министерство погрязло в бюрократии. Уверен: если и удастся инициировать расследование, оно заглохнет. Да еще и он сможет обернуть это в свою сторону, и зелья окажутся, например, полезными витаминными добавками.

— Да, это не лишено логики. Все-таки в Хогвартсе он полноправный хозяин... Ему ничего не стоит замести следы еще до визита проверяющих, — задумчиво проговорил Карлус.

— Вот же лис хитрый... Какой он гриффиндорец? Слизерин по нему плачет! — проворчал Флимонт.

— Так что по противоядиям?

— Для начала надо точно определить, чем тебя травят. Фиби, проведи его к хранилищу!

Дверь в хранилище не уступала по размерам двери в сейф Гринготтса. К ней вел короткий коридор из лаборатории. В самой лаборатории висели небольшие портреты Флимонта и Карлуса, куда они сразу же и переместились.

— Ищи футляр из красного дерева с моей монограммой и табличкой "Grubers Manufaktur für magische Artefakte", на немецком, — скомандовал Флимонт.

Хранилище было относительно небольшим, но интригующим: там стояло много разных шкатулок, деревянных ящиков, стеклянных сосудов с неизвестным содержимым. Отдельно в центре высилась стойка с волшебными палочками. Я не удержался и подошел посмотреть. На стойке лежало, наверное, с десяток палочек разных форм и размеров. Там были палочки всех Поттеров с портретов, Дореи Блэк, некой Марии Поттер, которая, видимо, была женой Генри Поттера. Была и палочка Джеймса. Место, предназначавшееся для палочки Лили Поттер, пустовало.

— Эй! Потом посмотришь! Давай выходи уже, время дорого. Тебе еще нужно освоить этот артефакт и изготовить хотя бы базовые противоядия! — поторопил предок.

Я вышел, неся в руках найденный футляр. Снова вспомнилось странное чувство, когда я смотрел на фотографии Лили Поттер, где она была с палочкой. Я же точно видел эту палочку у кого-то в Хогвартсе!

— Я видел там стойку с палочками... Там нет палочки мамы, — заметил я.

— А... После убийства я послал Фиби посмотреть, в чем дело. Увы, было уже поздно — тебя забрали. Она нашла палочку Джеймса, но палочки Лили нигде не было. Хотя я специально просил ее вернуться и поискать еще раз.

— Фиби искала! Фиби хорошо искала! — пропищала домовичка. — Но не нашла! Тела хозяев уже кто-то забрал! Палочку хозяина Джеймса Фиби нашла, но палочки хозяйки Лили не было во всей Годриковой Впадине! Фиби хотела наказать себя, но хозяин Флимонт запретил мне! Фиби искала...

На больших глазах домовички блеснули крупные слезы.

— Ну тихо, тихо, — я погладил ее по голове. — Ты не виновата! Ее забрал кто-то до тебя. Кто-то, кого интересовали вещи именно мамы, если отцовскую палочку оставили и не пытались искать.

— Ладно... Что говорить. Давай на деле сосредоточимся, — раздался голос Флимонта.

Я раскрыл футляр. Внутри лежал перстень в отдельной коробочке и тетрадь, украшенная монограммой Флимонта Поттера.

— Это особый артефакт, который я заказал у Ганса Грубера. Он создавался не для определения ядов — мне это было ни к чему. Я попросил расширить действие стандартных артефактов-определителей для облегчения своей работы. Это кольцо улавливает присутствие всех магических компонентов над анализируемым объектом и передает записи в тетрадь. Проще говоря: проводишь рукой над котлом, активируешь кольцо — и в тетради появляются все ингредиенты, которые оно уловило. Даже количество указывается, правда, примерное, предельной точности достигнуть не удалось. Мне оно здорово помогало в работе и при исследовании чужих образцов. Артефакт очень дорогой и редкий — это была моя идея, и Грубер взялся за это как за вызов: получится ли сделать. Получилось. Так что возьми его, проверь, что тебе подмешивают в еду, и мы создадим эффективные противоядия!

Всю субботу я так и делал — подвергал анализу все блюда за завтраком, обедом и ужином. Вечером в воскресенье список был составлен, и я под руководством Флимонта сварил три разных противоядия. Зелий в еде оказалось пять разновидностей: уже знакомое разбавленное зелье тоски, два вида зелья подчинения и два зелья, подавляющих волю, снижающих концентрацию и когнитивные способности. Единственное, что не удалось поймать — ту гадость, которая едва не вырубила меня в четверг. Флимонта это тоже озадачило, поскольку он не мог припомнить ничего подобного.

— Дядя, вы там в Отделе Тайн похожей пакости не придумали? — спросил он.

— Увы... Алхимический подотдел был вне моей компетенции. Я занимался совершенно другим, — загадочно произнес Карлус.

— Ох, тайны... — проворчал Флимонт.

Ну а на вторую неделю, видимо, запустилась третья фаза операции «Подавление Поттера».

Началось всё с внезапного приглашения «на чай» от МакГонагалл. Увы, помимо декана Гриффиндора она являлась еще и заместителем директора, поэтому проигнорировать приглашение было нельзя.

Я пришел точно к назначенному времени. Шотландская клетка на креслах, уютный огонь в камине, запах имбирного печенья — идеальная декорация для вербовки или психологической обработки. Ну что ж... Чай я взял, но так к нему и не прикоснулся в течение всего разговора.

— Мистер Поттер, — начала МакГонагалл, поверх очков-половинок разглядывая меня с выражением строгой заботы. Голос ее звучал непривычно мягко. — Я пригласила вас, потому что обеспокоена. Прошло уже полгода с начала занятий, а вы... кажетесь совершенно оторванным от коллектива.

— Я посвящаю время учебе, профессор, — ровно ответил я. — Разве не этого ждут от студентов Когтеврана?

— Учеба важна, Гарри. — Она впервые назвала меня по имени, сделав шаг на мою личную территорию. — Но Хогвартс — это не только книги. Это связи. Дружба. Посмотрите на мисс Грейнджер. Ей тоже было нелегко, но она нашла общий язык с мистером Лонгботтомом и мистером Уизли. У них замечательная, крепкая компания. А вы изолируете себя. Я взяла на себя смелость лично поговорить с вами об этом, поскольку профессор Флитвик традиционно не уделяет подобному достаточно внимания, больше концентрируясь на академической успеваемости.

Я молчал, ожидая главного удара. Вводная часть закончилась.

— Я знаю о том, что произошло на Рождество, — МакГонагалл вздохнула, поставив чашку на блюдце с легким звоном. — Молли Уизли прислала мне сову. Она была очень расстроена. Вы вернули их подарки, Гарри. Это был... весьма резкий жест. Семья Уизли — прекрасные, светлые люди. Они искренне протянули вам руку помощи и дружбы, а вы грубо оттолкнули ее. Рональд готов был забыть ваши разногласия...

— Профессор, — я позволил себе перебить ее, добавив немного металла в голос. — Мои опекуны, какими бы они ни были, научили меня базовому правилу: не брать ничего у незнакомцев. Я не знаю миссис Уизли. А то, что сделал Рон по отношению к Гермионе... Вы считаете, я должен закрыть на это глаза ради «дружбы»?

МакГонагалл поджала губы. Мягкость начала стремительно испаряться из ее голоса.

— Рональд осознал свою ошибку. Все мы совершаем оплошности в одиннадцать лет. Но отталкивать тех, кто искренне желает вам добра, чтобы водить компанию с... сомнительными личностями — это путь в никуда.

Ага. Вот мы и добрались до сути.

— Сомнительными личностями? — вежливо уточнил я.

— Не притворяйтесь, мистер Поттер. Вас всё чаще видят в компании мистера Малфоя и других слизеринцев. — Декан Гриффиндора выпрямилась, теперь она говорила как офицер, отчитывающий курсанта. — Я понимаю, что вы выросли в магловском мире и многого не знаете. Но факультет Слизерин имеет... определенную репутацию. Среди них нет тех, кто стал бы вам настоящим другом. Вам там не место. Слизеринцы всегда ищут выгоду.

— И в чем же выгода миссис Уизли, приславшей мне подарки? — парировал я, не повышая голоса. — Вы говорите, слизеринцы ищут выгоду. Драко Малфой предложил мне равноценный обмен информацией и знаниями. Всё честно и прозрачно. А семья Уизли предлагает мне дружбу авансом, ссылаясь на знакомство с моими родителями, о котором я не имею ни малейшего понятия. Кто из них честнее, профессор?

Ее глаза вспыхнули. Моя логика разбивала ее картину мира, и это вызывало гнев.

— Как вы смеете так говорить, Поттер?! Ваши родители, Джеймс и Лили, были гриффиндорцами! Они были храбрыми, открытыми людьми, которые отдали жизни, сражаясь с Темнотой! Они доверяли Дамблдору, доверяли своим настоящим друзьям. Если бы они сейчас видели, как их сын отворачивается от Света, якшается с отпрысками... — она внезапно осеклась, понимая, что едва не проговорилась, — ...и проявляет такую... холодную расчетливость... Они были бы глубоко разочарованы!

Воздух в кабинете, казалось, стал тяжелее. Она сбросила бомбу. Классический, грязный прием. Удар по чувству вины сироты. Любой одиннадцатилетний мальчишка на моем месте уже расплакался бы или начал оправдываться.

Но я не был мальчишкой. Внутри меня, из далекой глубины, полыхнула ледяная, спокойная ярость ситха, контролируемая волей джедая.

Я медленно поднялся с кресла. Маска вежливости осталась на месте, но глаза, судя по тому, как МакГонагалл чуть отшатнулась, наверняка зловеще блеснули.

— Вы знали моих родителей, профессор. Я — нет, — мой голос был тихим, но в нем отчетливо слышался лязг затвора. — У меня нет ни одного воспоминания о них. Только зеленая вспышка. Поэтому, пожалуйста, не используйте имена мертвых людей, которых я никогда не знал, чтобы манипулировать тем, с кем мне сидеть за одним столом.

— Поттер... — выдохнула она, явно шокированная тем, насколько жестким и взрослым получился ответ.

— Я учусь на Когтевране. Я не нарушаю правила школы. Я не применяю темную магию. А с кем мне общаться в свободное от учебы время — это мое личное дело. Спасибо за приглашение, профессор МакГонагалл. Но мне нужно готовиться к Зельеварению.

Я развернулся и вышел из кабинета, аккуратно, без стука прикрыв за собой дверь.

В коридоре я позволил себе глубоко выдохнуть. Очередной раунд остался за мной, но кольцо сжималось. Зелий и общественного мнения им оказалось мало. Наверняка подключат что-то еще, и эта беседа, видимо, должна была стать или не стать триггером.

Стала.

С этого дня преподаватели начали ко мне придираться по поводу и без. Первыми, конечно же, были МакГонагалл и Снейп. Мельчайшая оплошность, лишняя попытка заклинания или неправильное движение — всё вызывало у них замечания и снятие баллов. Потратил больше одной попытки, чтобы превратить мышь в табакерку?

"Поттер! Как можно не справиться с таким простым заклинанием! Минус пять очков Когтеврану!"

Нарезал алоэ не идеально? "Поттер, из какого места у вас растут руки? Обезьяна куском острого камня нарезала бы лучше! Минус 5 очков Когтеврану!"

Да, от внезапной доброты Принца-Полукровки не осталось и следа — вернулся старый добрый Снейп, в очередной раз поминавший отца, лень и тупость.

Так прошла вторая неделя. На третьей неделе градус давления увеличился, и меня стали оставлять на отработки. Кроме того, подтянулась и Спраут, у которой лично ко мне внезапно пропала вся доброжелательность. Она стала грубой, на мои вопросы не отвечала и, проходя мимо, не преминула сделать замечание, что я плохо смешиваю землю с удобрением или неаккуратно подстригаю листья.

Так, еще один верный Дамблдору человек вскрылся. Хотя, может, на нее просто повлияла МакГонагалл, и Стебль поверила, что я загордившийся и предавший родителей подлец.

И полетели отработки. Дня не прошло, чтобы я не получил наказание за сущий пустяк.

Однако коварство третьего этапа заключалось в другом. Когтевранцы традиционно равнодушны к сплетням. Вернул подарки Уизли? Так им и надо. Общается со слизеринцами? Когтевран всегда был в нормальных отношениях с ними, что удивительного? Но вот падение успеваемости не прошло незамеченным. Для факультета интеллектуалов я перестал быть ценным активом. Из-за придирок МакГонагалл и Снейпа моя официальная успеваемость рухнула. Я стал балластом. Неэффективным элементом, который лишает факультет баллов, портит общую картину и притягивает проблемы. Умники не любят проблем, они любят алгоритмы и результаты. А мой результат за последний месяц был сугубо отрицательным.

Преподаватели блестяще использовали специфику моего факультета против меня же. Они не просто наказали меня — они сделали так, чтобы моя собственная «стая» вытолкнула меня на обочину. Без криков, без драк. Просто холодной логикой и математикой оценок.

В казарме или на корабле изоляция — это первый шаг к тому, чтобы сломать бойцу психику. Лишить его чувства локтя, заставить поверить, что он один против всего мира, и тогда он сам приползет к командиру с просьбой о прощении. Система Дамблдора работала как часы, методично перекрывая мне кислород.

Очередная отработка в подземельях. Уже пятая за неделю. Причина? Я «слишком громко дышал», пока варил зелье, которое в итоге оказалось идеальным. Но в журнал пошла оценка «Тролль».

Я монотонно скреб дно огромного котла, въевшаяся слизь флоббер-червей обжигала пальцы сквозь тонкие перчатки. Голова гудела. Сегодня придумали новый способ доставки зелий. Когда просто шел по коридору — услышал хлопок. Обернулся — позади расползалось синее облако. Инстинктивно задержал дыхание, но поздно. Вдохнул. Туман в голове. Мысли путаются, всплывают знакомые образы "Дамблдор может прав... Родители... Гермиона..." .

Кто взорвал? Никого не видел. Возможно, зачарованный предмет. Или домовик под приказом. Больше нельзя ходить по пустым коридорам...

Эффект был такой же, как тогда, когда мне подменили еду прямо в ложке — то есть жуткий. Я снова добежал до ближайшего пустого помещения, заблокировал дверь и целый час потратил на медитацию, чтобы вывести эту гадость из организма. Эта дрянь была очень цепкой, даже не представляю, что это. Так, началась уже «газовая атака». Возможно, Дамблдор догадался, что я либо нейтрализую, либо избегаю принятия зелий. Значит, решили изменить «способ доставки». На отработку разумеется опоздал и сегодня Снейп был "добрее" чем обычно.

— Вы жалки, Поттер, — раздался вкрадчивый, пропитанный ядом голос Снейпа за спиной. Он бесшумно подошел почти вплотную. — Как и ваш отец. Высокомерный, ленивый мальчишка, который думает, что мир должен падать перед ним ниц только из-за его шрама.

Моя рука с жесткой щеткой замерла. Внутри меня, там, за ментальными щитами, проснулся ветеран. Тот, кто вырезал базы наемников на Омеге. Тот, кто поражал световым мечом ситхов. Мой мозг, натренированный на мгновенное устранение угрозы, автоматически выдал тактический расклад.

Дистанция — меньше метра. Цель не защищена кинетическим барьером. Уязвимые точки: шея, глаза, коленные чашечки. Одно движение Силой — и его трахея хрустнет, как сухая ветка. Или лезвие светового меча снизу вверх, прямо под челюсть. Три секунды. Три секунды, чтобы этот ублюдок захлебнулся собственной кровью и перестал быть проблемой.

Пальцы на щетке сжались до побеления костяшек. Магия внутри взревела, требуя выхода, требуя крови.

Но я заставил себя выдохнуть. Медленно. Сквозь зубы. Нет. Если я убью преподавателя — система победит. Меня признают темным магом, сумасшедшим, отправят в Азкабан или отдадут на опыты в Отдел Тайн. Дамблдор получит идеального мученика или повод взять меня под абсолютный контроль. Прямое столкновение сейчас — это тактический провал. Я один на вражеской территории, без брони, без оружия поддержки и без путей отхода.

Я подавил инстинкт убийцы, загнав его глубоко на задворки сознания. Разжал пальцы.

Где нет эмоций — там покой.

— Да, сэр, — ровным, безжизненным голосом ответил я, не оборачиваясь. — Вы совершенно правы, сэр.

Я услышал, как он раздраженно цыкнул языком. Провокация не удалась. Он развернулся и зашагал к своему столу, так и не поняв, что только что прошел в миллиметре от смерти. А я продолжил скрести котел.

— Отработка закончена, Поттер, — в очередной раз будто выдавил из себя Снейп. — Отправляйтесь в свое общежитие и побыстрее, если не хотите получить наказание на выходных. Филч или Спраут найдут, чем вас занять.

Не попрощавшись и ничего не сказав, я взял сумку и пошел в башню. Бронзовый орел на двери задал очередную философскую загадку, я ответил на автомате, даже не задумываясь, и шагнул в гостиную. И там развернулась традиционная для последней недели картина.

Энтони Голдстейн и Терри Бут демонстративно низко склонились над картами звездного неба, стоило мне приблизиться к их столику. Староста Пенелопа Кристал, проверявшая чье-то эссе у камина, подняла голову и одарила меня холодным, тяжелым взглядом, в котором не было ни страха, ни ненависти. Только ледяное разочарование.

До меня долетали обрывки шепота, но здесь, в Когтевране, они разительно отличались от гриффиндорских сплетен. Мой факультет не волновали слухи о Темной магии или дружбе с Малфоем. «Воронов» волновала статистика.

— ...снова минус двадцать баллов на Трансфигурации. Мы скатились на третье место...

— ...Снейп поставил ему «Тролль» за Ингредиенты. Как можно было получить «Тролль» за эссе?

— ...он тянет факультет на дно. Если так пойдет дальше, мы проиграем Кубок еще до весны...

— ...какая разница, Избранный он или нет, если его КПД отрицательный? С ним просто невыгодно работать в паре...

Я поднимался по винтовой лестнице, и на лице моем не дрогнул ни один мускул, хотя внутри я мысленно аплодировал вражеским тактикам. Идеальная стратегия. Гриффиндорцы отвернулись бы от меня из-за «предательства светлых идеалов». Слизеринцы — из-за «нечистой крови» или слабости. А Когтевранцы отворачивались из-за цифр.

Я зашел в пустую спальню и бросил сумку на стул. Гудение в висках от «газовой атаки» не проходило. До чего же цепкая дрянь! Надо найти способ определить, что это такое. Она слишком тяжело выводится, снова нужно медитировать, но отработка слишком меня измотала.

С одной стороны, это было смешно. Они думают сломать бойкотом бойца? Человека, который выживал в тылу Врага, когда половина Галактики считала его предателем? Пусть шепчутся. Проблема была не в их детских обидах. Проблема была в том, что эта мышиная возня отвлекала. Постоянный контроль над зельями, недосып из-за несправедливых отработок у Снейпа и необходимость каждую секунду сдерживать инстинкты убийцы жрали мои ресурсы.

Система брала меня измором. И если я в ближайшее время не найду способ сбросить напряжение, я рискую сорваться и просто свернуть кому-нибудь шею.

Я бессильно упал на кровать. Сил ни на что не было. То ли много потратил на исцеление, выводя из организма эту дрянь, то ли она все же до конца не вышла, и остаточное действие вперемешку с усталостью после полутора часов выскребания котлов у Снейпа лишили меня сил. Самое плохое, что я не успел применить кольцо.

Снова появились мысли о том как бы это закончить.

Может другой путь? Я мог бы написать в "Пророк". Рита Скитер обожает скандалы. "Травля Избранного в Хогвартсе" — сенсация года.

Но... Дамблдор контролирует прессу, статью просто не пропустят. Ну или выйдет с противоположным смыслом: "Поттер сходит с ума, обвиняет директора". Министерство? Амелия Боунс — честная. Но Дамблдор — Верховный магистр Визенгамота. Она не пойдёт против него без доказательств. А у меня их нет.

Малфой? Интересная мысль. Люциус ненавидит Дамблдора. Но... что я ему скажу? "Дамблдор меня травит зельями"? Он попросит доказательства. Кольцо Грубера? Слишком ценный артефакт, чтобы светить. Да и признаться честно — предложить мне Малфоям пока нечего. Драко пока можно назвать приятелем, но не более. Чтобы просить помощь Люциуса — нужно личное знакомство. Пока же для Малфоев "Друг Поттер" существует лишь в письмах Драко. И что думают об этом Люциус и Нарцисса — неизвестно.

Нет. Пока я один. Нужно собирать информацию и ждать момента. От импульсивных поступков будет больше проблем.

Так и пролежал до отбоя. И лишь когда магические светильники в комнате сами собой приглушились до уровня ночников, я, пребывая в полусне и не осознавая, что говорю, пробормотал, не заботясь о внезапно прорвавшемся военном лексиконе:

— Фиби. Запрашиваю эвакуацию.

Портреты переполошились, когда Фиби перенесла меня, полусонного и явно больного на вид, в гостиную, но я всех успокоил, принял бодрящее зелье и рассказал Флимонту, что произошло.

— Да, есть такое. Но парЫ обычно менее эффективны. И если эффект от этой неизвестной дряни был такой же, как и когда ты ее проглотил, значит, они раз в десять увеличили концентрацию. Изобретательные, сволочи.

— А кольцо может определить состав по парам или наличию зелья внутри организма?

— Увы, тут я тебя расстрою, Гарри. Это за пределами чувствительности кольца. Оно предназначено для работы с зельями или составами. Концентрации одного испарения недостаточно, а наличие внутри организма невозможно определить: кровь, желудочный сок, аура и прочее сильно мешают. Вот бы Грубера озадачить... интересно, сделал бы он такое — определять уже принятый яд?

Значит, нужен другой способ. И тут я внезапно вспомнил про одну штуку, которая валялась на дне моей поясной сумки и которую я таскал на всякий случай — вдруг еще раз окажусь в мире Шепарда.

Это был фрагмент брони «Эгида», а именно — часть перчатки, по сути браслет, в котором остался модуль инструметрона. Увы, модуль, как и весь бронекостюм, был поврежден: нажатие красной кнопки «Горна» вызвало взрыв, который и стал моим «концом» в том мире. Я вернулся в изначальный мир — тело было не Шепарда, а «дефолтное» для моей личности, облаченное в наполовину сгоревшую «Эгиду». «Палач», который я сжимал в руке, был оплавлен; только находившиеся за спиной в сложенном состоянии «Лансер» и «Герой» пережили взрыв без потерь.

Инструметрон же сильно повредился.

Мне удалось еще тогда, в мое недолгое пребывание в изначальном мире, заставить его работать. Но, увы, практически всё в нем было сломано. Из интерфейса уцелел только проектор на ладонь. Боевая часть, щит, преобразователь, репликатор — не работало практически ничего. Батарея тоже пострадала: работал он всего час, но хоть автономная подзарядка сохранилась. Единственное, что функционировало — один из модулей преобразователя, анализатор состава объектов. Он на удивление работал, хотя память была пуста: нужно было его на всё калибровать. Эх, Гарруса бы сюда... Вот уж кто был любитель калибровки! Однако тогда я быстро потерял к нему интерес, не понимая, как эта штука может пригодиться. Потом уже, когда я попал в Скайрим, я ругал себя, что не захватил хотя бы эту частично работающую вещь с собой — она бы мне много где помогла. Поэтому по возвращении из Скайрима, когда я уже обзавелся своей артефактной поясной сумкой, я положил анализатор (теперь я называл его именно так, инструметроном называть было некорректно) к остальным артефактам. Но поскольку это была уж слишком специализированная штука, я про нее до этого момента не вспоминал.

Но сейчас анализатор мог выручить. Его чувствительности хватало для улавливания испарений, нужна была только калибровка на алхимические ингредиенты. Даже если частично получится раскрыть состав той дряни — это сильно облегчит дело.

Всю следующую неделю я этим и занимался. Стоически терпел всё нарастающий информационный гул, очередные истеричные выкрики преподавателей — и упорно калибровал анализатор, вводя в память все возможные компоненты для зелий. Я просканировал всё хранилище особняка Поттеров. Далее — все доступные кладовые Снейпа. Из-за этого я всю неделю спал не более часа-двух: проникновение туда отнимало много сил (скрытное передвижение под мантией-невидимкой, обезвреживание следилок и сигналок в доступных хранилищах Снейпа) и постоянное сканирование, сканирование, сканирование... Анализатор работал лишь час, после чего требовалось полчаса для подзарядки. Увы, готовых зелий я в школьных кладовых не обнаружил. Возможно, я не знал про самое секретное хранилище Снейпа — оно наверняка было, и, возможно, защищено такими чарами, что мне не обезвредить. А может, он готовил мне свои «коктейли» у себя дома или в другом месте вне Хогвартса. Но неважно; главное — анализатор теперь содержал в себе информацию о более чем двух тысячах образцов. Это стоило мне дорого: недосып, постоянная усталость и рассеянное внимание безо всяких зелий. Но теперь я был готов. Анализатор сработает по щелчку пальцев — уж это я сумею сделать.

И в начале марта это случилось.

Сначала меня задержала после урока наша староста,

— Поттер. на два слова. Мы отошли в угол.

— Твоя успеваемость катастрофическая. Минус двадцать баллов за неделю. Факультет недоволен.

— Это не моя вина. Макгонагалл и Снейп придираются.

— Мне всё равно почему. Меня волнует результат. Если так продолжится — будет задействован особый режим обучения. Никто не хочет работать в паре с балластом.

Она развернулась и ушла. Холодно. Логично. По-когтеврановски. Итак, мой факультет уже от недовольного шепота за спиной перешел к прямым угрозам. "особый режим" означал что со мной будут заниматься как с отстающим. Это считалось позорным, да и оценки обычно ставились минимальные.

Я поплелся по пустому коридору. Хлопок — и я оказался в привычном синем облаке. Так, щелкнуть пальцами. Я сосредоточился на этой мысли, протянул руку прямо в центр облака и щелкнул пальцами. Анализатор запищал. Так, идет считывание. Игнорировать мысли, ждать сигнала окончания и быстро в ближайшее место без людей, звать Фиби, эвакуация в Корнуолл.

В ближайшее место без людей, звать Фиби, эвакуация в Корнуолл.

В ближайшее место без людей, звать Фиби, эвакуация в Корнуолл.

В ближайшее место без людей, звать Фиби, эвакуация в Корнуолл.

Я повторял это как заведенный, чувствуя уже знакомый эффект полного подавления воли.

Наконец послышался тройной писк — анализ закончен!

В ближайшее место без людей, звать Фиби, эвакуация в Корнуолл.

В ближайшее место без людей, звать Фиби, эвакуация в Корнуолл.

Я буквально побежал, завидев какую-то нишу в стене, где вокруг никого не было, как вдруг меня резко схватили за плечо.

— Гарри, Гарри... Помоги, пожалуйста!!! Нам срочно нужна твоя помощь!!!

— Гарри!

Игнорируя мое состояние, на моих плечах буквально повисли Невилл и Гермиона, не давая сдвинуться с места. Мысли про Корнуолл потонули в желании помочь. Они ведь просят!

И лишь где-то на задворках сознания промелькнула мысль...

Вот и попался!

Туман. Думать тяжело. Каждую мысль приходится поднимать, будто штангу в спортзале.

— …вдруг заходит Хагрид и начинает искать книги о драконах. Причем не просто какой-нибудь иллюстрированный справочник, вроде книг Скамандера — ему нужна серьезная литература, где описывается уход за драконами, их питание, особенности выращивания в неволе… —

Удивительно, но голос Гермионы с редкими репликами Невилла я слышал хорошо. Мне пересказывалась каноничная история с Норбертом. Разве она не ближе к весне произошла? Так уже март… Или там апрель был… Почему я об этом думаю? Не все ли равно?

— …он сказал, что ему необычайно повезло — он мечтал о драконе! И вдруг какой-то незнакомец в пабе «Кабанья голова» в Хогсмиде… —

Вторжения в разум нет. Все мысли точно мои — все, что я сам думал. Но всплывало не то, что следовало. Вечера с Гермионой у камина, например… она со своей книгой, я со своей.

— Девятихвостые Лисы в Японии, оказывается, существуют. И это не демоны — просто магические существа. А Кицунэ — это, особые японские анимаги, которые могут обращаться в том числе и в магических лисов — говорю я.

— Нам это разве задавали? — подняла глаза она.

— Да нет, просто интересно, взял у Кайнэ почитать книгу о японской магии. Я думал, что Девятихвостые Лисы и Кицунэ — это одно и то же. А оказывается, есть разница.

Она задумалась.

— Слушай, а интересно. Там же все другое… Дай потом почитать, когда закончишь?

Что? Опять не то!

Теперь понятно, почему предчувствие Силы так слабо сработало на газовую атаку, да и инстинктивная ментальная защита молчит. Вторжения нет — просто из-за странного состояния всплывают только определенные воспоминания. Теплые, хорошие… Но почему в них Гермиона фигурирует? Почему не Эшли, не Бастила? Не Лидия? Может, дело в давности? Или…

— …вот теперь у Хагрида живет дракон! Представь себе — дракон! Он возится с ним, как с ребенком, игрушки дает. А дракон растет очень быстро. Он и так уже скоро размером с Клыка будет… —

— Эх… Жаль, что с метлами-то эдак вышло, — сетовал Хагрид в другом, внезапно всплывшем воспоминании. — А отец твой… ого-го игрок был. Хоть и в очках, а снитч за полмили углядеть мог! Во какой ловец! Да-а, со времен отца твоего Гриффиндор кубок-то и не выигрывал.

— У нас в гостиной Гриффиндора висит большая фотография той сборной, — живо говорил Рон. — И твой отец, Гарри, там тоже есть. В центре — он ведь еще и капитаном был. Вуд эту сборную прям боготворит. Хочет, чтобы нынешняя сборная была не хуже. Но вот только получается плохо — в этом году не то что слизеринцам, даже вам проиграли!

— Да уж, не свезло вам! — басил Хагрид. — А коли Гарри в следующем годе в свою сборную пойдет — так вам и дальше кубка не видать!

А, вот и остальные. И Рон не раздражающий, будто и не было Хэллоуина, и Хагрид… Мордред, опять мысли не туда.

— …нелегальное выращивание дракона — это же Азкабан! Никто не хочет, чтобы Хагрид попал в Азкабан! Гарри! Он же тебе помогал с покупками перед школой! Я понимаю, ты до сих пор обижен на меня, на Рона, но помоги Хагриду — с ним-то ты не ссорился? Ты сам к нему до сих пор заглядываешь? Гарри!

Они что, не видят, что мне плохо? Да любой бы заметил, что я сам не свой. Даже «слизеринская принцесса» Гринграсс нет-нет, да и спросит: «Гарри, у тебя все в порядке? Ты выглядишь как-то неважно». Драко порой замечает мою усталость и скверное состояние, правда, в своей личной манере: «Ну и видок у тебя, Поттер! Что, в библиотеке пересидел?». Или у них инструкции — выудить мое согласие, даже если я буду в полусонном состоянии? Так, наконец-то мысли хоть немного пошли в нормальное русло. Что им от меня надо?

— Что… я… могу тут сделать? — наконец выдавил я.

— Гарри, у Рона брат Чарли работает в Румынии в заповеднике драконов. Он и его друзья согласились взять Норберта и перевезти его в Румынию.

— Что за Норберт? — спросил я делая вид что не понимаю.

— Ну, дракон, его так Хагрид назвал. Но они не могут спуститься к хижине Хагрида — нужно подняться на Астрономическую башню, отнести туда Норберта. Друзья Чарли будут на метлах…

— А почему они не могут к хижине спуститься?

— Гарри, ну что же ты… — всплеснула руками Гермиона, — защита замка! Они не могут спуститься на метлах во двор — сработает что-то вроде магической сигнализации. На башнях защита слабее.

Так, можно не спрашивать про детали — они все продумали, уже выучили, что Поттер любит задавать много вопросов.

— Так что от меня надо? Просто помочь ящик дотащить? А Рон и Невилл… — медленно проговорил я.

— Рона Норберт случайно укусил за руку, и она у него распухла. Видимо, там яд какой-то на зубах был или… Я не знаю. Он пытается залечить это своими силами, чтобы ни у кого вопросов не возникло. А я с Невиллом не вытащу этот ящик. А больше попросить некого — ни на Когтевране, ни на Гриффиндоре.

— А близнецы?

— Наказаны, у них отработки…

Всё предусмотрели.

— Хоть бы не заметили… Было бы у нас что-то, что скроет… — С надеждой проговорила Гермиона заглядывая мне в глаза.

Ну уж нет, про мантию я вам не расскажу, не просите. Или, может… меньше шансов, что поймают… Стоп! СТОП! НЕ говорить!

— Что не говорить? — переспросила она.

Я это вслух сказал?!

— Не говорите никому. Ладно. Помогу. Когда?

Надо вернуть ясность мыслей, нужно время, нужно понять, сколько у меня в запасе.

— Сегодня! Извини, Гарри, но это срочно… Гарри!!!!!

Гермиона вскрикнула, но ее крик потонул в другом чувстве — кошмарной боли, пронзившей мою голову, словно к ней прижали раскаленное тавро!

ЧТО?

Шрам!

Вот уж чего я не ожидал. Не беспокоивший с Рождества шрам внезапно пронзило резкой болью, я схватился за голову и заорал, в глазах потемнело.

Тебе-то чего нужно, Реддл? Надоело за тюрбаном сидеть? Решил о себе напомнить?

— Гарри… Гарри… очнись, что с тобой! — голоса Гермионы и Невилла неслись откуда-то издалека. — Невилл, помогай, ему срочно нужно к мадам Помфри!

Сначала вернулось зрение: я стоял на ногах, Гермиона и Невилл держали меня под руки, на их лицах читались испуг и паника. Видимо, приступ боли от шрама не входил в сценарий, и они действительно испугались. Потом стал возвращаться слух и… Мысли стали яснее? Туман немного рассеялся. Неожиданные флешбэки перестали всплывать.

— Все в порядке, это…

— Шрам? — переспросила Гермиона.

— Да. Никогда такого не было. Чтобы так сильно…

Она знала, что шрам иногда побаливал — я ей говорил, да и она замечала еще осенью, что я иногда потирал голову на уроках. Я снова посмотрел на них: действительно испуганные лица. Этот приступ в их планы явно не входил.

— Пройдет. Так когда?

— Гарри, ты уверен?

— Да, пройдет. Когда все будет…?

— Сегодня в десять вечера, после отбоя. Сразу, как Хиллиард уйдет на патрулирование… Я знаю его обычный маршрут, он не меняет его…

— Хорошо. Жди у выхода.

— Точно все в порядке?

— Точно-точно, идите. Мне надо… полежать.

Она переглянулась с Невиллом. Кивнула. Будто получила подтверждение. Значит, они знают. Дамблдор дал им инструкции. «Выудить согласие, даже если Поттер в плохом состоянии».

Мы дошли до входа в когтевранскую башню. Невилл, попрощавшись, ушел, Гермиона все же довела меня до спальни мальчиков.

— Я сам, спасибо.

Поднявшись к себе и с трудом открыв дверь, я буквально в падении произнес привычное военное:

— Фиби, срочная эвакуация

Очнулся я уже на полу в кабинете-библиотеке в Корнуолле.

— Гарри! — вскрикнул Флимонт. — Что с тобой? Ты…

— В лабораторию, — едва проговорил я и тут же оказался там.

Флимонт и Карлус перебежали в здешние рамы. Фиби подняла меня в воздух, материализовала одно из кресел и телекинезом усадила меня в него — сил стоять не было. Я отдернул рукав и активировал анализатор. На ладони вспыхнул квадратный голографический экран.

— Вот что удалось узнать. Самая большая концентрация: сок дремоносных бобов, полуночный лунный камень, вытяжка молодых побегов дьявольских силков, настоянный сок пиявок на пепле огневицы. Остальное — несущественно. Растворители, закрепители…

— Что? — Флимонт удивился и переглянулся с Карлусом.

— Гарри… — наконец сказал Карлус. — Эта магловская вещь… не может ошибаться? Это просто…

— Да этого быть не может! — рявкнул Флимонт — Тут же совершенно несовместимые компоненты. Это как смешать две противоположные основы…

— У него какая-то серьезная… магическая… финализация. Оно очень цепкое. Трудно выводится. Я чувствую плетение… сложное. Цепкость похожа на… сглаз или проклятие. — В голове был по-прежнему туман, хотя приступ боли в шраме немного его разогнал.

— Ты хочешь сказать, что была сложная финализация уровня порчи? Ну… — Флимонт задумался. — Отец? Мордред, у него тут нет портрета… Я переспрошу, он в этом разбирается получше.

Флимонт исчез за границами рамы и вскоре вернулся.

— Отец сказал, что это возможно, но чертовски сложно.

— Думаю, Дамблдору и Снейпу это под силу. Снейп, конечно, говнюк… но не дурак.

— Ну да, — хмыкнул Фримонт — И не забывай, что я пропустил последние лет тридцать. Мало ли, куда за это время зельеварение продвинулось. Может, они и могут создавать основу из несовместимых компонентов.

— Можно нейтрализовать? Хотя бы частично. В голове… туман…

— Конечно. Но нужно два разных противоядия. Фиби, — теперь он обратился к домовичке, — ставь два котла, температура восемьдесят, безоаровая основа. Гарри… постарайся хоть немного прийти в себя, Фиби всё не сделает.

Спустя час противоядия были готовы. Конечно, полностью они эту дрянь не вывели, но туман разогнать удалось. И только после этого вернулась концентрация и способность задействовать Ману и Силу. На лечебные заклинания и медитацию ушло еще минут сорок, и я едва успел к ужину в Хогвартсе. Надо было появиться у всех на виду, засвидетельствовать, так сказать, присутствие. Но туман пропал, голова работала. Есть я, разумеется, ничего не стал, вместо этого задумавшись о том, как теперь выкручиваться из ситуации. Итак, согласие получено, через несколько часов мне придется тащить Норберта.

Я попытался продумать, чем это всё может обернуться: затаскиваю Норберта на Астрономическую башню, Малфой нас сдает, но тоже получает отработку. Видимо, ночью в лесу должно произойти что-то похуже, чем просто обнаружение трупа единорога. Либо я буду вынужден всех спасти и простить. Либо «Новый Избранный» Невилл внезапно всех спасает, Гарри Поттер посрамлен и должен признать его превосходство. Ну, или наоборот: Гарри берет зло, что теперь Избранный и Герой — это Невилл, и он начинает прилагать усилия к возвращению статуса.

Кстати, насчет Невилла: интересно, пока пиар-кампания «Новый избранный» еще не началась. Либо не время, либо начнется после «Ночи в лесу». Но в любом случае пока мне видится, что ключевое событие — отработка, на которую я попасть не должен. Значит, надо устранить Норберта, и желательно прямо сейчас, чтобы у организаторов не было возможности сварганить фальшивку. Ну что ж, я Довакин в конце концов. Что мне дракон?

Поднявшись из-за стола, я быстро направился в башню Когтеврана. Нужно было без свидетелей ознакомиться с обстановкой по Карте Мародеров и прикинуть план. И поесть нормально, Фиби туда телепортировать еду проще, чем в Выручай-комнату.

Но едва я развернул Карту и попытался отыскать на ней сторожку Хагрида, как вдруг увидел спешащую в сторону Запретного леса фигуру с двумя именами: «Квиринус Квиррелл / Том Реддл». Минуточку, ты чего это сейчас побежал? Не мог пару дней до отработки подождать? Тебе же участвовать в спектакле! «Видимо он не в курсе плана Дамблдора» -мысленно усмехнулся я. Хотя может ему просто срочно понадобилась кровь единорога. На последнем занятии он был совсем плохой — только на половину урока его хватило. Остальную половину он просидел у себя в комнате, оставив всех переписывать огромную главу про разновидности ложных призраков.

Нехорошо, Дамблдор не оценит. Но в любом случае, истреблять единорогов я тебе не позволю. Но как… я его не догоню… в лес за ним гнаться — времени нет. Хотя… А зачем догонять? План созрел мгновенно.

Я достал из-под кровати метлу, набросил мантию-невидимку, открыл окно и вылетел из башни. Так, поляна перед Запретным лесом хорошо просматривается с восточного крыла. Значит, туда! Я осторожно спланировал на крышу, лег. Ага, вон он. Проверил по карте — идет не спеша. Хагрид в сторожке, но, видимо, Квиррелл знает, что тот увлечен драконом и внимания не обратит. Сумерки начали сгущаться. Дистанция — полтора километра, не больше. Терпимо, бывало и хуже. Ветра почти нет, влажность средняя.

«Я, может, тебя не догоню, но пуля догонит», — подумал я, доставая из магической поясной сумки снайперскую винтовку N7 «Герой».

Смертельный выстрел с такого расстояния не произвести, но вот ранить и вернуть обратно — легко. Лежи и не дергайся, Реддл, ты снова невовремя. Кольнул шрам. О, что-то подозревает?

Я занял удобную позицию, уперся ногами в черепицу. Поправил мантию-невидимку — я по-прежнему был под ней. Винтовка разложилась с привычным писком. Я выбрал режим «Стационарная стрельба», выдвинул сошки, а вот приклад пришлось задвинуть максимально вперед: все-таки винтовка не была рассчитана на то, что из нее будет (даже лежа) стрелять одиннадцатилетний ребенок. Быстро поймал в прицел Квиррелла — он и правда шел не торопясь. Умная оптика мгновенно рассчитала расстояние, силу ветра, влажность, гравитацию и три примерные траектории. Хотелось, конечно, стрельнуть ему прямо в башку или грудную клетку, чтобы решить одну проблему разом… Но я остановил свой порыв. Только ранить. Прежде чем решать проблему окончательно, нужно устроить допрос, понять, что ему известно. Заняться этим сразу после Норберта. Тут Дамблдор со своими зельями, а ты еще будешь меня болями в шраме мучить?

Пора действовать более радикально.

Сделал максимальное приближение и постарался свести траектории к ногам. Вот он идет, остановился, стал оглядываться… Идеально.

Спуск. Приглушенный звук выстрела. Прицел нарисовал траекторию… и Квиррелл, сделавший было шаг, упал как подкошенный. Я быстро сложил винтовку, не вылезая из-под мантии, подтянул метлу и полетел к лежащему профессору.

Хоть бы не наповал… Нет, живой. Действительно попал в ногу. Он лежал и стонал.

— Инкарцеро! — шепнул я достав палочку. Лежащего и постанывающего Квиррела обвили веревки.

Все еще находясь под мантией, я быстро активировал Исцеляющие руки и остановил кровотечение. Проанализировал Чувством жизни. Не смертельно, жить будет. Пули в ноге нет — видимо, навылет.

— Вингардиум Левиоса!

Я снова поднялся на метлу и аккуратно полетел над самой землей, держа Левиосой связанного Квиррелла. Теперь швырнуть во двор и привлечь внимание — пусть окажут помощь. Он мне нужен живым, пусть пока полежит, подождет своей очереди.

Конечно, летящий по воздуху связанный Квиррелл — это странное зрелище… Но мне было все равно. Меня под мантией не видно, на меня никто не подумает. И, подлетая к Хогвартсу, я внезапно увидел на террасе фигуру в черном развевающемся плаще. В голову пришла одновременно дурная и смешная идея. Я направился к фигуре.

— Депульсо!

И просто швырнул связанным Квирреллом в Снейпа. Затем тут же взмыл вверх, на ближайшую крышу, откуда со смехом наблюдал за возней. Стонущий Квиррелл, агрессивно шипящий Снейп, пытающийся встать. Неизвестно откуда подошла мадам Спраут, начавшая помогать обоим…

Я снова мысленно пожурил себя за детский сад. Но, если честно, требовалась хоть какая-то разрядка. Уж не знаю, какие мысли вызовет у Снейпа упавший ему на голову связанный и раненый Квиррелл… Но смотреть со стороны на их возню было весело. Особенно на Снейпа.

Так, теперь Норберт.

Я снова достал Карту. Хагрид все еще в сторожке. Время — девять часов. Еще час до начала. Я осторожно вылетел на метле под мантией-невидимкой и приземлился рядом со сторожкой. Оттуда доносились странные звуки. Я посмотрел магическим зрением. Потом переключился на Чувство жизни… Ничего себе, вымахал! Точно размером с Клыка. И как я с Невиллом буду этот ящик тащить?

Так, минуточку… А драконы разве так быстро растут? И разве у них есть яд, от которого могла распухнуть рука у Рона? Что-то я читал в книге Скамандера… или это была другая книга, про драконов и виверн…

Неужели…? Ну, тогда тем более не жалко.

Первое — выманить Хагрида. Сначала я аккуратно упрятал метлу в поясную сумку. Затем снял мантию-невидимку, свернул и пристроил за пазухой. Поскольку последует «откат», находиться в мантии неразумно. Ну, и нужна возможность быстро ее надеть в случае чего. Итак, выманиваем Хагрида. Пусть пойдет… в совятню, что ли. Да, точно.

Я снова переключился на магическое зрение, собрал Силу. Почувствовал присутствие Хагрида, внушил простую мысль: «В совятню, сейчас».

Мордред, оказалось сложнее, чем я думал! Может, полувеликан более устойчив к магии, но прошло полторы минуты, прежде чем лесник, бормоча: «Я ж в совятню сходить хотел…», с кряхтением вышел и направился в сторону совиной башни.

Теперь Норберт. От первоначальной идеи избавится в стиле Довакина — пришлось отказаться. Прибить — слишком просто. Нужно что-то, что дестабилизирует и добавит хаоса. Нужно отвлечь Дамблдора, заставить его переключиться, а не просто прикопать труп дракончика. Поэтому я склонялся к тому, чтобы сделать громкий «бадабум» и последствия, которые потом надо будет разгребать.

Вариант этот был рискованным, потому что нужным для этого дела умением я владел плохо. Силовое подчинение животных — одна из довольно сложных джедайских ментальных техник. Этому, как, например, глубоким исследованиям Силы или техникам исцеления, джедай посвящал себя полностью, порой жертвуя боевыми тренировками. Джедаи-усмирители, как и джедаи-лекари, жили в отдаленных анклавах, полностью концентрируясь на развитии умения. Зато мастеру-усмирителю не страшны были ни ранкор, ни терентатек. Зачем махать мечом, если можно подчинить?

Я эту технику стал осваивать поздно, и мой уровень владения едва превосходил уровень падавана. Но тут много и не надо… Так, «откат» после Хагрида прошел, снова концентрируемся, чувствуем Силу, но внушаем не мысли — эмоции. Мне нужен не контроль, а усиление имеющегося. Я почувствовал за стеной присутствие существа.

Так… сердцебиение… вот он!

Ярость! Все выжечь! Свобода! Сбежать!

И в этот момент я, хоть и сконцентрировался на драконе, периферийным ощущением поймал еще кого-то. Человек! Идет сюда! Кого это несет? Не Хагрид — ребенок.

Едва я об этом подумал, как хижину сотряс грохот. Потом раздался звон разбитых стекол, еще один удар — и стену буквально разнесло изнутри. Из пролома выскочило крылатое рептилоподобное существо, напоминавшее одновременно ящерицу и летучую мышь. И оно горело, будто на него вылили бензин и подожгли! Это еще откуда? Я же не поджигал его… Видимо, Норберт, гонимый внушением и болью, полыхнул огнем и что-то поджег внутри хижины, что взорвалось и подожгло его самого.

Вывалившийся из проломленной стены Норберт взмахнул горящими крыльями, но не взлетел, а только хромая и издавая странные рычаще-скрипучие звуки побежал, проломив забор огорода и плюясь огнем в хагридовы тыквы пока не скрылся за деревьями.

Меня шатало. Надо было бежать — на шум сейчас примчится Хагрид. Но едва я сделал шаг, как у меня закружилась голова — второй «откат» подряд. А когда мир наконец пришел в норму и таки побежал — тут же буквально влетел в какую-то фигуру в темной мантии и сбил ее с ног. Кто же это…

Малфой?

Сложно описать гамму чувств, которые я испытал в этот момент: смесь удивления, досады и облегчения.

— Поттер! — вскрикнул он.

— Бежим, сейчас Хагрид вернется!

Не давая ему опомниться, я схватил его за руку и потянул за собой. Но, едва пробежав пару шагов, споткнулся и чуть не упал — откат продолжался.

— Поттер, ты на ногах не стоишь! — теперь уже Драко тянул меня за руку, помогая подняться.

Тут же откуда-то спереди раздался отчаянный крик:

— Норберт! Куда ты! Вернись! Тебя же там обидят! Мерлинова борода!

— Туда! — Драко указал на валун неподалеку, за который мы и залегли.

Хагрид причитал так жалобно и отчаянно, что мне на минуту стало его жаль. Ладно, вернемся к насущному.

— Малфой! Ну какого мордреда ты тут делаешь?

— Поттер! Такой же вопрос к тебе!

Мы вопросительно уставились друг на друга.

— Меня пытались уговорить на авантюру — переправить это… существо каким-то знакомым рыжего Уизли. Я согласился, но решил для начала проверить — не шутка ли. А потом сообщить, куда следует. Может быть, даже чтобы ты отцу написал. Это подсудное дело!

— Так я тоже хотел это сделать — Драко даже руками взмахнул, — узнал, что грязнокровка Грейнджер и эти ее два олуха помогают Хагриду скрывать какую-то опасную тварь, и тоже решил разведать.

— Так почему мне не сказал? Почему вообще никому не сказал?

— Слишком серьезное дело. Не хотел вмешивать никого. А ты бы нудить начал, как Нотт или Арройо. Вы, конечно, умники, но… смелости вам не хватает. А ты чего молчал?

— Сам не был уверен. Подставлять тебя под нарушение не хотелось. Мне не страшно — я и так постоянно на отработках. А тебе проблемы не нужны.

— Так это ты так заботился обо мне, — усмехнулся Драко.

— Сам же сказал, что мы какие-то дальние четвероюродные кузены.

Драко поначалу посмотрел вопросительно, но внезапно рассмеялся. Я тоже.

— И что теперь? Дракон убежал… Хотя Хагриду, а может, и самому Дамблдору за такое Азкабан светил бы.

— Да какой это был дракон?

— А кто это был?

Я поднялся на ноги.

— Нас обманули. Это был не дракон. Это жалкая шведская виверна. Псевдодракон. Виверны тоже могут плевать огнем, но не так сильно. И вырастают не больше чем на два метра. А у шведских виверн еще и свойство есть: их яйца и сами они в первые месяцы очень похожи на детенышей норвежских горбатых драконов. Неспециалист может легко перепутать. Всякие мошенники зачастую и обманывают простаков вроде Хагрида, выдавая яйца этой виверны за драконьи.

— Виверна? — разочарованно протянул Драко.

— Да. Я успел заметить. Да и по косвенным признакам — быстрый рост, яд… Она укусила Уизли за руку, она вспухла. У драконов ядов не бывает и быть не может — драконий огонь нейтрализовал бы всё прямо в пасти. У драконов огонь… настоящий. Он камни плавит. Виверны так не могут. А вот ядом плеваться — вполне.

— Ну, рыжий действительно с повязкой на руке уже две недели ходит… — задумался Малфой — Мордред, виверна — это не так серьезно. Максимум, сам Хагрид улетит. Да и то Дамблдор сможет его оттуда вытащить.

— Да…

— Кто-то идет! — Драко выхватил палочку.

Уже почти стемнело, и к нам приближались три невысокие фигуры. Едва мы успели разглядеть, кто это, как они заметили нас первыми, и я услышал знакомый звонкий голос:

— Гарри! Малфой? Что вы тут… — Гермиона в сопровождении Рона и Невилла.

— Тот же вопрос к вам! — парировал Малфой.

Гермиона явно хотела что-то сказать, но разговор прервали тяжелые шаги.

— Предупредить, это ж… Ой! Это вы! Беда-то какая! Норберт сбег! Эй, — Хагрид уставился на Малфоя, — а ты, слизеринец, чего тут забыл? Вы зачем его притащили?

— Что здесь происходит? — С другой стороны уже послышался строгий женский голос, и из темноты возникла фигура в широкополой остроконечной шляпе.

— Профессор МакГонагалл… беда!

— Поттер? Малфой? Грейнджер? Ну и вы, конечно, тут, — она посмотрела на Рона и Невилла. — Я надеюсь, у вас будет достаточно правдивое объяснение, почему вы тут оказались после отбоя и почему у Хагрида случился взрыв?

Я бессильно опустился на землю. Мда… Откат от подчинения виверны ещё не прошёл. В голове гудело. Отработки в Запретном лесу, видимо, не избежать.

Я посмотрел на Гермиону. Она смотрела на меня с беспокойством. Или с удовлетворением? Не разобрать. План Дамблдора, хоть и криво но, сработал. Я попался. Все попались. Отработка будет назначена, сценарий «Ночь в лесу» будет запущен.

Но… Виверна сбежала, Квиррелл ранен. И у меня есть анализ самого сильного зелья. Дамблдор думает, что выиграл.

Но игра ещё не закончена.

Каждый день, начиная с Рождества, Альбус Дамблдор чувствовал то, чего не чувствовал очень давно — беспокойство, которое к сегодняшнему вечеру уже превратилось в громко вопящую тревогу. Он в сотый, тысячный, десятитысячный раз вспоминал детали своего плана, который готовился много лет, анализировал события прошедшего полугодия, сличал это с информацией, которую уже удалось узнать, но не мог понять, почему всё настолько пошло не так. Всё было рассчитано — но где-то он совершил ошибку.

Ситуация с Гарри напоминала парадокс: ты давишь на тормоза, но поезд от этого мчится только быстрее.

Гарри должен был вырасти таким же, каким был Джеймс: отважным, смелым, бескорыстным и управляемым героем. Джеймс был идеален — он не захотел продолжать отцовское дело. Он не был увлеченным зельеваром или циничным торговцем, он хотел большего. Жил высокими целями, которые были куда выше зарабатывания денег.

Дамблдор подарил ему эту цель. И Джеймс погиб героем.

А Гарри…

Дамблдор вздохнул.

Гарри должен был пойти тем же путем. Его не должно было интересовать материальное, земное. Только высшая цель и готовность пожертвовать собой ради нее. Ну и верные, правильные друзья, которые будут рядом и станут направлять героя. Ничего не должно было его отвлекать.

Поэтому всё было продумано на годы вперед. У Гарри не должно быть своего дома — только Хогвартс и временный приют у друзей. Он должен быть скромен, не кичиться чистокровностью и принадлежностью к известной династии. Не должен хвастаться богатством — благо, его личный дом разрушен, а остальную недвижимость параноик Флимонт запрятал так, что, наверное, и Аврорат не найдет.

Чистокровность, к счастью, перебить удалось — благо, Джеймс сошелся с Лили Эванс без посторонней помощи. У мальчика не должно было быть никаких родственников — только непререкаемый авторитет величайшего волшебника современности.

Если у него появится что-то свое, что может отвлечь от Великой Цели, то это будет конец. Герой не должен думать ни о чем, кроме всеобщего блага. Гарри суждено было стать героем. Это судьба, от которой не уйти. И если попробовать пойти против нее — будет только хуже. Он должен столкнуться в борьбе со злом, но и сгореть сам.

«Один не может жить, пока жив другой».

Пророчество… Это действительно Пророчество, оно предрекло всё, и в ту злосчастную ночь в Годриковой Впадине Дамблдор только убедился в этом.

— Я смогу победить саму смерть, Альбус! И ты не сможешь мне помешать!!! Ты уже не сможешь ничего сделать! — шипел Реддл. — Поздно, старик!

— Прости, мальчик мой… Авада Кедавра!

Зеленая вспышка.

— Ты глупец!!! Глупый старик, который думает, что может победить… Я уже могу обмануть смерть! Но я на пути к тому, чтобы победить ее вовсе!!! — кричал кошмарный зеленый призрак, возникший на месте сгорающего тела Реддла. — Узри то, что тебе не победить никогда! Меня нельзя убить! Невозможно! Я вернусь, и лучше тебе умереть своей смертью, жалкий старик!

Призрак исчез. Гарри остался. Ребенок был жив и вроде как цел. Но знак на его лбу, который можно было принять за странный шрам, свидетельствовал: обряд был проведен. То, что младенец жив, означало, что проведен успешно. Возможно, Реддл всё-таки превзошел Герпия Злостного… Ничто, кроме осторожных теоретических предположений в запретных книгах, не говорило о том, что кто-то успешно провел опыт по созданию крестража на «живой базе».

«Прости, Гарри. Ты должен встретить свою судьбу. И встретить ее как герой! И запомниться людям как герой!» — не раз мысленно повторял Дамблдор, не понимая, верит ли он в это или просто уговаривает себя. Этот «шрам» — твой дар и проклятие одновременно. Увы, Гарри… тебе нельзя оставаться в живых. Слишком опасно. Но ты запомнишься людям как герой. Чистый, смелый герой, которому не стыдно и памятник в центре министерства поставить.

Всё шло по плану. Все эти годы. Гарри был «подготовлен» идеально. Но…

Что-то случилось. И даже спустя полгода Дамблдор даже предположить не мог что именно. В какой момент все рухнуло? 1 сентября, когда Гарри не стал спрашивать дорогу к платформе у Уизли? Или раньше?

Дамблдор перед Рождеством даже посетил Дурслей — артефакт над камином работал исправно, настройка не сбилась. Дурслям он повышал агрессию и презрение к Гарри, а самому Гарри подавлял волю и дестабилизировал магию, провоцируя выбросы. Но почему вместо открытого, честного и верящего всему мальчика появился этот предельно осторожный, излишне упертый, неожиданно умный и уверенный в себе человек?

Этого быть не должно! Либо артефакт дал сбой (но проверка показала — нет), либо… Либо Гарри оказался сильнее, чем рассчитывали. Либо кто-то вмешался.

Дамблдор покачал головой. Слишком много «либо».

Сведения же, полученные за первые полгода учебы, вызывали беспокойство. Что он делал в банке? Он не просто спрашивал точное количество денег в сейфе — он долго разговаривал с гоблинами, запрашивал какие-то справки, зачем-то его направили в отдел страхования недвижимости… Он узнал каким-то образом про дома Поттеров?

Дамблдора эта мысль приводила в ужас. Вредный скряга и параноик Флимонт наложил такой сильный Фиделиус, что кроме Поттеров в дом в Корнуолле никто войти физически не может. Каких трудов стоило уговорить Джеймса сделать основным местом жительства Годрикову Впадину — место, где Джеймс мог управлять защитой и дать доступ другим. А если есть еще недвижимость? О том, что там можно найти и что могут рассказать Гарри живые портреты Флимонта, Генри, Карлуса и Дореи Блэк, Дамблдор и думать не хотел.

Жаль, Билл Уизли в Гринготтсе слишком мелкая сошка. Ломатель проклятий — да, но не управляющий. Не имеет доступа к конфиденциальной информации, к конторским книгам. Дамблдор вздохнул.

Годами он поддерживал Уизли. Давал работу Артуру в Министерстве (хотя тот бездарь). Оплачивал часть обучения детей. Давал доступ к счету Джеймса (небольшой, конечно, но достаточный). Взамен — лояльность. Молли пишет Гарри письма. Рон дружит с ним. Близнецы готовы помочь. А Билл… Билл должен был выяснить, что Гарри узнал в банке.

Но гоблины не доверяют людям. Даже Ломателям проклятий. Особенно тем, кто слишком интересуется чужими счетами. Может, стоило нанять кого-то другого? Но кого? Гоблины не продаются. А людям они не доверяют. Тупик.

Флитвик тоже знал немного — из-за чертовой «тактичности» не вмешивался, видя, что Гарри и сам отлично справляется с разговором с гоблинами. Оставалось только гадать.

А гадать — только лишний раз волноваться.

Дамблдор потер переносицу. Но если все же предположить, что Гарри действительно нашёл дом… Всё рухнет. Флимонт расскажет правду. Многоумные Карлус и Дорея научат обходить ловушки. Библиотека даст знания. Артефакты дадут силу. Гарри станет неуправляемым.

Вот над чем надо бы сосредоточится! Точно узнать, желательно от него самого, если другим путем не получается.

Но может еще не поздно? Зелья подчинения сделают свое дело, а сегодняшняя «Ночь в лесу» должна вернуть его на правильный путь. Тогда, наверное, и можно будет сосредоточится на выяснении того, что он узнал в Гринготсе или другом месте. Ведь не может быть, чтобы он сам, полагаясь просто на свой ум и удачу, разрушил все планы! Кто-то должен ему помогать. Кто-то очень умный. И очень скрытный.

— Олух, — сказал вполголоса Дамблдор. С легким хлопком появился пожилой домовик в тунике цветов Гриффиндора. — Чаю. И лимонных долек. Давно я что-то их не ел.

Кивнув, домовик исполнил поручение, и Дамблдор устроился в кресле у камина. Но чай и любимое лакомство настроения не подняли. Тяжелые мысли не отпускали.

Чего Дамблдор совершенно не понимал, так это того, как Гарри удается саботировать все его заготовки. Он будто знает всё наперед. Но как это может быть? Кто-то предал? Исключено! Самый посвященный — Снейп, но Дамблдор позаботился, чтобы Снейп лишнего не выболтал. Остальные из Ордена Феникса во все детали плана не посвящены. Утечки тут быть не могло.

А кто враги? Кто может так обработать Гарри, поддерживать материально и информационно? Малфои? Возможно, но сомнительно. Люциус умен, но не настолько. Он бы использовал Гарри открыто, а не учил его осторожности.

Несколько чистокровных семей? Тоже нет — они разобщены и даже не могут договориться, ждать ли Темного Лорда обратно, как Лестренджи, или открещиваться от него, как Малфои.

Аврорат и Министерство? Не их стиль. Да и зачем им…

Реддл полностью под контролем и сосредоточен на поиске Философского Камня. Хорошо, что он все-таки клюнул на это!

Но откуда у мальчишки столько стойкости, столько упрямства? Это не Империо… Это мотивация, уверенность в своей правоте и желание противостоять во что бы то ни стало. Уже вся школа судачит! Слухи о том, что «с Поттером что-то нездоровое происходит», уже стали распространяться и перекрывать правильные слухи: «Поттер — зазнавшийся гордец». Флитвика с трудом приходится уговаривать не вмешиваться, хотя этот чертов полугоблин уже всё наверняка понял. Аргументы про «это для его же блага», «к Избранному должны быть более высокие требования» и «надо отвернуть его от Слизерина» на Флитвика не действуют. А больше говорить ему нельзя — Флитвик слишком независим, рычагов давления на него нет. И убирать его из школы нельзя — слишком уж умелый маг. И популярный преподаватель.

Дамблдор снова вздохнул, глядя на пламя в камине, и вызвал Темпус. Итак, они уже должны быть у Хагрида. Гарри, Драко, Гермиона, Рон и Невилл. И если всё пройдет по плану, всё вернется в нужные границы. И тогда можно будет поговорить с Гарри. Узнать правду.

Но беспокойство только увеличивалось. Сколько раз уже Дамблдор себя уговаривал: ну вот сейчас всё точно пройдет по плану. И план срывался! Даже с зеркалом Еиналеж всё удалось, но вместо светлой печали Дамблдор увидел в Гарри холодную ярость. Тогда он по-настоящему испугался и пошел на риск. Увеличил давление. Зелья, слухи, придирки преподавателей… Всё на грани выхода за пределы школы! Национальный Герой подвергается травле при попустительстве преподавателей! Да Скитер за такое что угодно отдаст!

Промучившись подобными мыслями около получаса, Дамблдор потерял терпение. Нет, хватит отсиживаться. Минерва и Северус там, но лучше проконтролировать всё самому. Лишь бы одержимый Реддлом Квиррелл повел себя так, как положено. Зря, что ли, вчера мадам Помфри над ним возилась целый день. И откуда у него эта рана в ноге? Что это было за заклинание? Кто это сделал — ногу насквозь, будто копьем пробило!

Никакое заклинание не оставляет таких ран. Слишком узкое отверстие. Слишком ровные края. Кто это сделал? Дамблдор перебирал варианты. Снейп? Нет, Северус играет свою роль идеально. Он хочет, чтобы Квиррелл попытался украсть Камень (чтобы потом поймать). Кто-то из Ордена? Исключено. Никто не знает про Квиррелла. Случайность? Квиррелл наткнулся на что-то в лесу? Или… Гарри? Нет. Невозможно. Одиннадцатилетний ребёнок не мог ранить взрослого мага так точно. И зачем? Дамблдор покачал головой. Слишком много вопросов. Главное — чтобы Квиррелл сегодня сыграл свою роль. Напугал детей. Дал Гарри почувствовать опасность. Пробудил героя.

Все продумано до мелочей. Даже Снейпа и МакГонагалл отправил следить за детьми — чтобы в случае чего можно было сказать: «Всё было под контролем. Преподаватели присматривали.» Идеальное алиби

Но… Хватит провалов!

Надо идти! Лично проконтролировать. И как можно быстрее!

Но едва Дамблдор об этом подумал, как послышался звук открывающейся двери и в кабинет засеменил Флитвик.

— Директор, это как понимать? — Флитвик размахивал какой-то бумажкой. Записка о начале отработки.

— Все в порядке Филиус! —

— В порядке? — буквально взвизгнул Флитвик, — учеников ночью отправили в Запретный Лес! Это же… Да даже в средневековье такого не было!!!

— Не беспокойтесь. Я знаю вы не одобряете моих методов, но все под контролем. С ними Хагрид, Минерва и Северус. Им ничего не угрожает.

— Но Потер! И Грейнджер!!!

— Там не только ваши студенты Филиус. Там еще Драко Малфой, Рон Уизли и Невил Лонгботтом. Тем более я сейчас сам пойду все проверю.

— Я с вами! — упрямо заявил Флитвик.

— Как угодно.

— Олух! — Дамблдор снова позвал верного домовика. Фоукс занят, аппарировать в замке нельзя — это только домовикам под силу.

— Пожалуйста, к сторожке…

Но тут внезапно в кабинете возникла серебристая лань и заговорила голосом Снейпа:

— Директор, случилась непредвиденная ситуация. На нас напали. Минерва травмирована, дети и Хагрид оглушены и связаны, Поттер и Малфой пропали.

Дамблдор вскочил.Что? Реддл…

Флитвик зло посмотрел на Дамблдора!

— Филиус! — Строго сказал директор — Я прошу вас остаться в школе за главного! В случае чего — посылайте патронуса или домовиков.

— Но…

— Пожалуйста Филиус, не спорьте! Вы за главного в мое отсутствие!

Флитвик кивнул.

— Быстро! — скомандовал он домовику и через мгновение уже был на поляне недалеко от избушки лесничего.

Там взгляду директора предстала пугающая картина. На поляне был разведен костер. МакГонагалл сидела, прислонившись спиной к дереву, бледная, и тяжело дышала. Гермиона трудилась, перерезая веревки, которыми были связаны Невилл и Рон. Хагрид бегал вокруг с возведенным арбалетом. Снейп, шурша мантией, ходил и, размахивая палочкой, осматривал деревья. Сами же стволы были покрыты следами от огня и… льдом? На одной из веток виднелись капли крови.

— Что произошло?

— Беда, директор! — заголосил Хагрид. — Напали! Кто-то оглушил и связал! Когда очнулся — только я, вот они, — он указал на Гермиону, Рона и Невилла, — и всё!

— А Гарри и Драко?

— Я ж, как вы велели, сказал разделиться и отослал их ну… туда, к просеке. Вы же сказали, там Снейп будет, ну я и…

— Что дальше? — поторопил лесничего Дамблдор.

— Так мы пошли в другую сторону, и тут… бабах… всё. Очнулся — грохот, молнии, крик какой-то… И ушел этот.

— Кто ушел?

— Ну, в черном который. Не знаю, кто! Он лежал до этого. Потом поднялся и пошел.

— Кто в черном? Кто поднялся и пошел? — Дамблдор ничего не понимал, а косноязычный Хагрид только путал всё еще сильнее.

— Северус! Минерва! Да объясните, что произошло!

— Мы знаем не больше Хагрида, — отчеканил зельевар. — Я и Минерва следили за Малфоем и Поттером. Но потом… сильный Ступефай. Сначала в Минерву, потом в меня. Очнулся связанным. У Минервы, судя по всему, сломаны ребра — Ступефай подбросил ее и ударил о дерево. Я освободился, послал Патронуса, оказал первую помощь.

— Кто это был?

— Не знаю.

— Северус! Как вас могли застать врасплох? И кто?

— Я не знаю, — уже более угрожающе проговорил Снейп, видимо, и сам уязвленный подобным исходом.

— Минерва? С вами всё в порядке? — Дамблдор подошел к МакГонагалл.

— Простите, Альбус… Я подвела… — глаза МакГонагал были полны слез.

— Ничего, всё хорошо. Так, Олух! — директор снова обратился к домовику. — К мадам Помфри. Объясни, перенеси ее сюда. Пузырь, Остаток, Уловка!

Остальные три старших домовика появились с громким хлопком.

— Прошерстите Хогвартс и территорию вокруг. Скажите портретам, чтобы тоже просыпались. Нужно найти Гарри Поттера и Драко Малфоя. Экспекто Патронум!

В воздухе возник призрачный феникс. Дамблдор несколько секунд посмотрел на него, мысленно формируя сообщение Флитвику, и Патронус улетел.

— Вы осматривали территорию вокруг, Северус?

— Нет. Но… следы магии ведут туда.

— Хагрид, останься тут. За Минервой придет Мадам Помфри, За детьми — Спраут со старостами.

— Да, Директор — кивнул лесничий.

Они двинулись, куда указывал Снейп, зажгли Люмосы. На некоторых деревьях были обломаны ветки, виднелись свежие подпалины и корка льда. Улавливалась остаточная магия, но… магия странная.

— Что тут произошло? — вполголоса спросил Дамблдор, но ответа не последовало. У Снейпа, судя по сосредоточенному лицу тоже идей, достойных хотя бы озвучивания не было.

Они продолжили идти по следам неизвестной магии, пока не вышли на поляну, где застыли в недоумении.

Вся поляна была покрыта льдом. Замерзшая опавшая листва хрустела под ногами, как посреди зимы, а в центре высилась глыба льда высотой в метр. На деревьях висели сосульки и иней, причем неравномерно — а так, будто снегом и льдом в них стреляли. Всюду ощущалась остаточная магия совершенно незнакомой природы.

— Что это?

Снейп осматривал всё молча, сканируя палочкой.

— Неизвестная магия. Я такого не видел никогда.

— Тут было сражение. Но кто дрался и с кем?

Дамблдор и Снейп вопросительно посмотрели друг на друга — предположений не было ни у кого.

Снейп молчал, глядя на поляну. Лицо его было непроницаемым, но Дамблдор видел напряжение в плечах.

— Северус. Вы согласны с моими методами?

Зельевар медленно обернулся.

— Вы спрашиваете сейчас? Когда всё рухнуло?

— Я спрашиваю.

Снейп помолчал.

— Я согласился помогать вам, Альбус. Потому что верил: вы защитите сына Лили. Но это… — он обвёл рукой поляну, — это не защита. Это… я даже не знаю как это назвать! .

— Северус…

— Драко пропал. Поттер пропал. Квиррелл неизвестно где. И я не знаю, что произошло. Впервые за годы я не знаю, что происходит. И это меня пугает.

Дамблдор хотел ответить, но Снейп уже отвернулся.

— Найдите их, Альбус. Или я сам начну искать ответы. И не факт, что вам понравится, что я найду.

Плохо… Плохо…

Но к счастью напряженный момент прервал хлопок — Уловка, главная домовичка Слизерина.

— Директор, Драко Малфой в гостиной Слизерина. Вместе со старостами других факультетов. Что-то обсуждают, взволнованы.

Дамблдор уловил, как на лице Снейпа промелькнуло выражение облегчения. Ну что ж, одной проблемой меньше. Хотя то, что там старосты собрались… На старост Дамблдор держал зуб еще с осени, когда именно они стали инициаторами того, что история с бладжерами и «навозное дело» стали достоянием общественности. Если Малфой зачем-то поднял старост… А ведь они с Морисом Фоули дружны, да и у Фоули этого дед в Попечительском совете… Ладно, это несущественно. Малфой вечно грозится что «напишет отцу». Хотя сейчас все иначе. Малфой навернякя уже написал отцу. А Люциус, и уж тем более Нарцисса не прощают угроз своему сыну. Если он получит письмо… Нет. Уже поздно что-то делать с этим.

— А Поттер?

Домовичка покачала головой.

— Северус, — дрогнувшим голосом проговорил Дамблдор — отправляйтесь и поговорите с Драко. Расспросите, что он видел и что задумали старосты. Они, наверное, уже строчат письма в Попечительский совет. Уловка, перенеси его!

Но домовичка не успела и шаг сделать к Снейпу, на поляну с неба спустилось что-то светящееся и крылатое. Ястреб, Патронус Флитвика.

— Директор, Квиррелл у себя, но он… В плохом состоянии, без сознания. На попытки разбудить не реагирует. Будто в глубоком сне или коме. Одежда во многих местах подожжена, а в некоторых — иней и следы льда. Много ран и ожогов. Драко в Гостинной Слизерина, Поттера пока нигде нет, домовики и портреты его ищут. — Ястреб растворился.

Впервые за десятки лет он по-настоящему испугался. Единственное внятное предположение — что Реддл по каким-то причинам пошел вразнос — рухнуло. Теперь, когда Квиррел (А с ним и Реддл) валялись побитые до полной бессознательности — предположить не получалось КТО это был.

Застыл и Снейп, немного успокоенный тем что нашелся Драко. Видимо похожие мысли и у него появились.

— Пожалуйста Северус… Может Драко видел больше.

Домовичка телепортировала зельевара, дальше Дамблдор осматривал поляну один. Удивительно, но, несмотря на лед, на некоторых деревьях были явные следы от чего-то раскаленного — где-то тлела кора, где-то до сих пор дымились листья и ветки. В глыбе льда посреди поляны зияла полость, будто кто-то пытался выжечь ее изнутри. У Дамблдора что-то екнуло.

Фоукс?

«ФОУКС!» — мысленно воззвал Дамблдор.

Но Фоукс на зов не прилетал. Где феникс? Что с ним?

— Бомбарда! — Дамблдор попытался расколоть кусок льда, но внутри полости ничего не было. Даже горелых перьев. Может, не он? Хотя… Зачем? И кому это нужно? И кто на такое способен?

Снова появился Патронус Флитвика.

— Директор, тут старосты развернули бурную деятельность. Руководит всем Меткалф. В руки старост попала записка о назначении ночной отработки, Малфой наперебой рассказывает про нападение в лесу. Все пишут письма и посылают сов. Меткалф твердит о незаконности подобных отработок. Все ищут вас или МакГонагалл. Что делать?

Патронус растаял.

— Мерлиновы подштанники… — выругался Дамблдор. Ситуация развивалась слишком стремительно. Нужно было и найти Поттера, и успокоить этих недоумков. Но как разорваться?

Через минуту появился Патронус Снейпа.

— Драко рассказал, что они увидели какого-то человека в черной мантии в лесу. Поттер заставил Драко бежать в замок, а сам побежал предупредить Хагрида и остальных. Больше ничего. Уже у самого замка Драко слышал из леса какие-то звуки и видел вспышки. Квиррелл действительно без сознания, на теле множественные раны. Привести его в себя не удается.

Дамблдор послал ответного Патронуса с приказом возвращаться. Через минуту Снейп появился вместе с домовичкой, и они продолжили осмотр поляны. Насчет замка Северус не сказал ничего нового: да, старосты отправили письма в Попечительский совет, Драко написал отцу, всем заправляет Меткалф, которой никто не указ. Эта девчонка славилась патологическим бесстрашием и не боялась никого. Впрочем, обязанности старосты школы она исполняла отлично, этого не отнять.

Они продолжили исследовать поляну.

— Директор, дальше следов нет. Это похоже на поле боя. Тут использовали огонь и лед. Магия… неизвестная. Я даже не могу предположить что это. Вот, посмотрите, — Снейп указал на одно из деревьев.

Там на коре и мелких сучках осталась кровь и мелкие обрывки черной ткани.

— Больше ничего вокруг.

— Да что тут произошло? — в очередной раз задал вопрос Дамблдор.

С хлопком появились домовики.

— Поттера нет! Нигде! Мы всё осмотрели. Других подключили. Ни в замке, ни вокруг.

Дамблдор покачал головой. Он совершенно ничего не понимал.

— Ладно, идите…

Но он не успел договорить, как из темноты леса послышался перестук множества копыт, и на границе света вынырнул десяток получеловеческих силуэтов. Кентавры.

— Люди, — заговорил один из них, видимо, старший в отряде. — Вы находитесь на территории кентавров. Уходите.

— Послушайте… Я директор Дамблдор…

— Тогда вы тем более должны знать границы территории табуна. Уходите! Или мы применим силу!

Кентавры были неожиданно грубы и настроены воинственно. Они угрожающе вскинули луки, копья и огромные секиры.

— Я директор Дамблдор! Вы…

— Вы прежде всего нарушители, которые находятся на территории, где вам находиться нельзя! Тем более вы, директор Дамблдор должны знать договор! Вы хотите нарушить договор, который сами подписали с Табуном?

— Нет, но…

— Тогда уходите!

— Позвольте поговорить с Бейном или Магорианом!

— Они заняты.

— А… Флоренц? Я знаю Флоренца…

— Не смейте упоминать имя этого недостойного!!! Если вы продолжите вести себя неподобающе, нарушать договор и произносить имена недостойных жеребцов — мы применим силу! Уходите!

Дамблдор замер. Флоренц изгнан? Флоренц всегда был… другим. Более открытым. Он даже соглашался разговаривать с Дамблдором. За что его изгнали? Что если… Что если Флоренц пытался спасти Гарри? И за это изгнан из табуна? Кентавры не прощают вмешательства в дела людей.

Неужели его… раскрыли?

Дамблдор был растерян. Снейп тоже явно не понимал, что делать. С такой агрессией от обитателей Леса они встречались впервые.

— Послушайте… Пропал ребенок, ученик нашей школы.

— Кентавры не причинят вреда жеребенку, даже человеческому. Если мы его найдем — пришлем посланника с вестью. А пока последнее предупреждение: уходите за вестовые камни!

Кентавров было больше десятка — и это только те, кого было видно. Они были довольно устойчивы к магии и прекрасно видели в темноте. Оружие держали наготове. Даже Дамблдор и Снейп не смогли бы справиться в случае открытого столкновения.

— Хорошо, — вынужден был согласиться директор.

Кентавры сопровождали их до вестовых камней, которыми в Запретном лесу была отмечена граница территории табуна. Но обследование безопасной зоны ничего не дало. Дамблдор и Снейп бродили уже час или два, но не нашли ни зацепки. Кроме того, кентавры постоянно маячили в поле видимости и не спускали с них глаз.

— Всё, хватит. Это бессмысленно. Да и… — устало проговорил Дамблдор. Снейп тоже выглядел вымотанным.

Флитвик прислал еще одного Патронуса: Поттера по-прежнему нигде нет, старосты отправили с десяток сов неизвестно кому. Запрещать отправлять сов Дамблдор поостерегся — запрет только усилит подозрения. Может, пока птицы долетят, Поттер найдется, и скандал удастся погасить.

Начинало светать. Прилетел очередной Патронус от Флитвика.

— Директор, беда. Прибывают члены Попечительского совета. Все спрашивают, где Поттер! Срочно возвращайтесь.

Откладывать было нельзя. Но едва Дамблдор вызвал домовиков, как прилетел новый Патронус, всё от того же Флитвика, который уже совсем отчаянно закричал.

— Директор, прибывают люди из Министерства! Утром прибудет министр! Один из членов Попечительского совета, пользуясь положением в министерстве провел Риту Скитер в Хогвартс! У меня нет полномочий, чтобы этому помешать.

Плохо, очень плохо… Поттер не найден, а буря поднимается нешуточная. Наконец домовики перенесли их в Хогвартс. Члены Попечительского совета уже собрались в Большом зале. Большинство были заспанными и явно недовольными. Люциус Малфой же, напротив, выглядел бодрым и самодовольным.

— Господин директор, что происходит у вас в школе? Что это за наказания для первокурсников с риском для жизни? В Запретном лесу?! Ночью?! Я уже молчу о том что в числе наказанных был мой единственный сын!

— Я вас заверяю, всё было под контролем, — мягко, используя весь свой успокаивающий тон, начал Дамблдор. — Ученикам, которым назначено такое наказание, ничего не угрожало. Профессора Снейп и МакГонагалл сопровождали их…

— Профессор МакГонагалл сейчас проходит лечение в медицинском крыле! Там же находятся и трое из пяти учеников, отправленных в лес. С ними ничего серьезного — кроме последствия Ступефая и следов от веревок! Я всё выяснил!

— Но главное — где Гарри Поттер? — раздался чей-то голос из толпы.

— Гарри Поттер в надежном месте. Он отдыхает, и я бы хотел…

— Покажите нам его. Дайте совету убедиться в его здоровье и безопасности, — медовый голос Люциуса лязгнул сталью.

Альбус сжал кулаки. Малфой знал все. Он знал, что Поттера нет. Иначе не требовал бы показать его прямо сейчас. Кто-то слил ему информацию. Люциус получил козырь. И он играет им виртуозно. Дамблдор уже видел этот взгляд. Взгляд хищника, который чувствует кровь.

Дамблдор посмотрел на других членов совета, но даже лояльные ему люди смотрели подозрительно, и никто не пытался осадить Малфоя. Кажется, в этом вопросе все были единогласны.

— Просто покажите, мы не будем его беспокоить. Это сложно? — продолжал давить Люциус. Толпа собиралась. Альбус только сейчас обратил внимание, что в числе уже прибывших людей из министерства были Кингсли Шеклболт, Амелия Боунс и Руфус Скримжер. Сразу Аврорат и Отдел Магического правопорядка… А Боунс еще и вторая по влиятельности после Дамбдлдора в Визенгамоте…

Директор хотел продолжить заговаривать зубы совету, тянуть время — это он умел виртуозно, — но тут в зал ворвался запыхавшийся Хагрид.

— Директор!!! Срочно!!! Кентавры прислали своего! Гарри Поттер у них!

«Ой, Хагрид, зачем ты всё испортил…» — обреченно подумал Дамблдор. Впрочем, если они его просто нашли…

— Вот видите, всё в порядке. Кентавры привели Гарри Поттера… — заговорил было Дамблдор, внимательно посмотрев на Хагрида — Молчи!

— Они не привели его, директор! — Хагрид не замечал предостерегающего взгляда и продолжал вопить, не понимая, что своими словами забивает последний гвоздь в крышку гроба репутации Дамблдора. — Они его в эти… заложники взяли! Говорят: не отдадим жеребенка, пока вы нас не выслушаете!!! И требуют чего-то! Директор!!!

— Дамблдор? — спросил Люциус. По толпе состоящей из попечительского совета и работников министерства волной прошел шепот, после которого повисла гробовая тишина. Дамблдору на секунду показалось, что он физически слышит треск рассыпающегося на куски мира…

Слышен был разве что скрип пера Риты Скитер, которая не задавала вопросов — этого определенно не требовалось.

И тут тишину словно молнией разорвал строгий голос Боунс

— Какого мордреда у вас происходит в школе, Директор!

— Амелия — дрожащим голосом проговорил Дамблдор, но она, уже уходила прочь.

— Это уже не в какие ворота! Я созываю Визенгамот! Диана! — Амелия обратилась к своему секретарю, — срочно вызывайте Джонсона из отдела по контролю за Магическими популяциями. Пусть берет лучших специалистов по работе с кентаврами и немедленно направляется сюда! И Фаджа поторопите! Ждать некогда!

— Амелия, не нужно все это… Я поговорю с кентаврами и… -

— Да вы сделали уже все что могли! — Амелия не повышала голос, но с каждым словом он казался громче. — Достаточно! Дальнейшее — вне вашей компетенции!

«Для отбытия наказания будьте сегодня в одиннадцать часов вечера у выхода из школы. Там вас будет ждать мистер Филч.

Проф. М. Макгонагалл»

— У меня очень плохое предчувствие, — сказал Драко, вертя в руках записку.

Я усмехнулся. Украл мою фразу… Я хоть и застал события раньше, чем битва при Явине, но всё же жил в далекой-далекой галактике. Это я должен был сказать. Но предчувствие Драко каким-то образом совпадало с моим. А оно полдня уже походило на штормовое море. Что-то грядет.

— И часто тут такое? Это ведь ночь, после отбоя. Зачем? Ночью сортиры лучше моются?

Не знаю, откуда у меня взялось настроение глупо шутить. Я скорее пребывал в какой-то апатии. Но даже сквозь нее пробивалось желание. Темное и холодное, как коридоры в гробницах Великих Ситхов на Коррибане.

Пора с этим заканчивать. Они не остановятся. Им нужен достойный ответ. Такой, чтобы мир содрогнулся.

Увы… это тоже часть меня. И красный кристалл моего светового меча специально напоминал об этом.

Драко почесал затылок, задумался.

— Не знаю…

— Может, старшекурсников спросить? Старосту? Фарли же вроде к тебе нормально относится? Потому что своим я что-то не верю. Кристал меня откровенно недолюбливает, а Хиллиард… Он вообще свою работу спустя рукава делает — его больше Ж.А.Б.А. интересует. Как и любого семикурсника сейчас.

— Я спрошу, — кивнул Драко. Уж не знаю, почему он так быстро согласился. Может, ему и самому не особо хотелось идти. — И, кстати… почему записка от МакГонагалл? Мой декан — Снейп.

— Она замдиректора, — равнодушно ответил я.

— Это бред. Знаешь, Поттер, ты как хочешь, но я идти не собираюсь.

— Мне тоже не особо хочется. Но кто меня послушает?

— Да что они себе думают! Так, я к Снейпу. Ты как хочешь.

Драко ушел, оставив меня одного за столом Когтеврана. Я специально пришел последним, когда все уже заканчивали ужин — чтобы хотя бы посидеть в относительной тишине, засвидетельствовав присутствие. Ужин, понятное дело, фонил зельями; я пил из своего термоса. Однако все деканы волшебным образом исчезли. Драко бегал злой, Крэбб и Гойл едва за ним поспевали. Мне же обращаться было не к кому. Флитвика не было, Хиллиарда тоже. А к Кристал после того разговора подходить не хотелось. В конце концов мне это всё надоело, и я пошел в гостиную Когтеврана.

Всё закончить…

Я развернул Карту. Квиррелл был в больничном крыле, там же находилась мадам Помфри и три старшекурсницы из потомственных семей целителей, которые выполняли функции медсестер и проходили нечто вроде практики. Много свидетелей. Пока им всем буду «дурить» голову — свалюсь от отката. Все деканы оказались в кабинете у Дамблдора. Видимо, у них что-то вроде педсовета. Ладно, не будем торопиться. Ночью, в лесу, без свидетелей. Одной проблемой будет меньше. Поди потом докажи, кто это сделал. Всё-таки я в свое время работал с Тейном Криосом и Касуми Гото — мастерами тайных операций.

Шрам внезапно кольнуло. Что, Реддл, подозреваешь? Или просто зелья мадам Помфри невкусные?

В гостиной никого не было. Только у камина сидел Кайнэ. На его коленях мирно спала красивая белая кошка-фамильяр, сам же он читал какую-то цветастую книгу. Рядом на столике лежала еще одна, с обложкой кислотных цветов, и коробка с какими-то сладостями.

— Можно? — я указал на соседнее кресло. Кайнэ кивнул.

Я сел. Посмотрел на пламя. Потом посмотрел на Кайнэ. Идеальный собеседник на данный момент. Его вообще не волновало, сидит кто-то рядом или нет. Главное, чтобы не трогали. Он, наверное, и в слухи, что распускают про меня, не верит. Что он читает? Там иероглифы на обложке?

— Что ты читаешь? — спросил я.

— Манга. Знаешь, что это?

— Да, — кивнул я, — как комиксы, только японские. Можно? — указал я на вторую книгу на столе.

— Бери, только она на японском. И там не с начала. Уже больше пятисот глав вышло.

— Хоть картинки посмотрю.

Я взял книгу. Как и положено, открыл с другой стороны, опередив Кайнэ, который явно хотел сказать, с какой стороны положено открывать сборник манги. Это была не просто манга — это была волшебная манга, видимо, выпускавшаяся только в магической Японии. Картинки двигались, у персонажей развевались волосы, они шевелили губами, облачка с иероглифами появлялись, едва ты смотрел на панель. Да, японским волшебникам и аниме не нужно — у них и так манга анимирована. Я смотрел на панели сначала просто как на картинки: некий суровый самурай-волшебник дрался с врагами. Универсальный переводчик в визоре сейчас бы очень пригодился.

— Ты знаешь японский? — поинтересовался я.

— Да. Я там жил до Хогвартса. С матерью, — не отрываясь от чтения, проговорил он.

А, у него же мать что-то вроде посла или консула от магической Британии в магической Японии. Наверное она ему и присылает.

— Можешь угощаться, — внезапно предложил Кайнэ, указав на коробку. — Это из Японии. Там моти, дайфуку и вагаси вперемешку. Попробуй. Тут такого не найти.

«Какой он разговорчивый сегодня», — удивился я, беря несколько моти. Сладости оказались необычными — они меняли цвет и вкус при каждом укусе.

— Спасибо.

Почему так нельзя жить, без всякой избранности и пророчеств старых алкоголичек? Может, она, Трелони, главный злодей? Несмотря на попытки успокоиться и отвлечься, предчувствие Силы не отпускало. Что-то будет. Посерьезнее убитого единорога и убегающего Квиррелла.

Я посмотрел на Кайнэ магическим зрением и заметил: его аура дрожит. Тёмное плетение внутри шевелится, будто живое. Что с ним? Что это за плетение? Но спрашивать не стал. Не время. Да и… не моё дело.

Пока.

Но надо наконец с этим разобраться. Не дает что-то мне это покоя.

Убедившись, что Кайнэ не смотрит, я снова достал свернутую Карту. Деканы из башни ушли, только Флитвик задержался. Ну да, чтобы я не пошел и не указал на странность отработки в одиннадцать вечера. Обращаться к МакГонагалл и тем более к Снейпу — глупо. Спраут… она мне никто. Да и Пуффендуй вместе с Гриффиндором стали центром распространения слухов. Короче, надо идти.

Я поднялся в свою комнату, взял на всякий случай несколько флаконов с противоядием из ящика тумбочки. За один флакон зацепился подарок Луны — тот самый плетеный браслет с застежкой в виде полумесяца. Я положил флаконы в карман, а вытаскивать браслет уже не стал — пусть лежит, не оттягивает. Проверил снаряжение, взял палочку, протер ее средством для ухода. Ну что ж…

На выходе я столкнулся со старостой Кристал.

— Куда это ты, Поттер? Уже отбой был, выходить запрещено, — строго сказала она.

— На отработку.

— Какую еще отработку в одиннадцать ночи? Ты совсем головой подвинулся, Поттер? Мы и так из-за тебя баллы теряем…

— Вот, если не веришь. — Я протянул ей записку.

Пенелопа прочитала ее один раз, потом второй. И презрительное выражение лица сменилось настороженным.

— Что это за бред? МакГонагалл назначила отработку в одиннадцать ночи?

— Не знаю. На шутку это не похоже. Хватать еще одно наказание за неявку я не хочу. Ты пропустишь?

— Подожди… Это… — Пенелопа задумалась. Она уже давно выказывала неприязнь ко мне, но сейчас эта неприязнь боролась с долгом и нежеланием проблем для своего же факультета. — Это… Так, ладно. Пойдем со мной. Еще не хватало тебя одного ночью по замку отпускать. Заодно и убедимся — правда это или чья-то шутка.

Вместе с Пенелопой мы прошли к выходу. Там действительно уже ждал Филч с фонарем и все остальные: Рон, Гермиона, Невилл и Драко. Кроме того, тут был и Морис Фарли — староста Слизерина.

— Филч, что здесь происходит? — спросила Пенелопа.

— Распоряжение замдиректора. Отработка у Хагрида.

— Но сейчас ночь! Какая отработка для первокурсников, да еще и у Хагрида?

— Все вопросы к замдиректора. Спорить со мной будете? С ней идите спорьте! Мое дело — отвести. Эй, штрафники, а ну за мной.

Мы все пошли за Филчем, оставив недоумевающих Кристал и Фарли.

— Я сказал Фарли, но он Снейпа найти не мог. А Филчу он приказать не может, — возмущался Драко шепотом. Рон, Гермиона и Невилл шли позади, явно дистанцируясь от нас.

— Эх, воронята… — бормотал Филч, оглядываясь на меня и Гермиону. — Ну чего вам тихо не сиделось? Такие приличные вроде, а туда же… Готов поспорить, что теперь вы серьезно задумаетесь, прежде чем нарушить школьные правила. Если вы спросите меня, я вам отвечу, что лучшие учителя для вас — это тяжелая работа и боль… Жалко, что прежние наказания отменили. Раньше провинившихся подвешивали к потолку за запястья и оставляли так на несколько дней. У меня в кабинете до сих пор лежат цепи. Я их регулярно смазываю на тот случай, если они еще понадобятся… Ну всё, пошли! И не вздумайте убежать, а то хуже будет.

В небе светила яркая луна, но на нее всё время наплывали облака, погружая землю во мрак. Вдруг впереди показались огоньки. Вот и отремонтированная сторожка Хагрида. А потом послышался и голос великана:

— Это ты там, что ли, Филч? Давай поживее, пора начинать.

— Я вернусь к рассвету… и заберу то, что от них останется. — Филч неприятно ухмыльнулся и пошел обратно к замку, помахивая лампой.

— Значица так. Работа предстоит опасная, поэтому держитесь рядом со мной, и ничего с вами не случится. А делать надо вот что: кто-то повадился единорогов убивать. Нам нужно найти его. Или единорога раненого.

— Я в лес не пойду, — заявил Драко.

— Пойдешь, если не хочешь, чтобы из школы выгнали, — сурово отрезал Хагрид. — Нашкодил — так теперь плати за это.

— Но так нельзя наказывать… мы ведь не прислуга, мы школьники! — продолжал протестовать Малфой. — Я думал, нас заставят сто раз написать какой-нибудь текст или что-то в этом роде. Если бы мой отец знал, он бы…

— Он бы тебе сказал, что в Хогвартсе делать надо то, что велят, — закончил за него Хагрид. — Тексты он, понимаешь, писать собрался! А кому от того польза? Ты чего-то полезное теперь сделать должен — или выметайся отсюда. Если думаешь, что отец твой обрадуется, когда тебя завтра увидит, так иди обратно и вещи собирай. Ну давай, чего стоишь?

Малфой не двинулся с места. Он бросил на Хагрида яростный взгляд, но тут же отвел глаза.

— Закончил, зеленый? Значица так. Смотрите под ноги, высматривайте пятна, серебряные такие, светящиеся. Это кровь единорога, во как. Где-то там единорог бродит, которого кто-то сурьезно поранил. Уже второй раз за неделю такое. Я в среду одного нашел, мертвого уже. А этот жив еще, и надо нам с вами его найти, беднягу. Помочь или добить, коли вылечить нельзя.

— А если то, что ранило единорога, найдет нас? — спросил Малфой, не в силах скрыть охвативший его ужас.

— Нет в лесу никого такого, кто б вам зло причинил, коли вы со мной да с Клыком сюда пришли, — заверил Хагрид. — С тропинки не сходите — тогда нормально все будет. Сейчас на две группы разделимся и по следам пойдем… в разные стороны, потому как их тут… ну… куча целая, следов. И кровь повсюду. Он, должно быть, со вчерашней ночи тут шатается, единорог-то… а может, и с позавчерашней.

— Я хочу вести собаку! — быстро заявил Малфой, глядя на внушительные собачьи клыки.

— Хорошо, но я тя предупрежу: псина-то трусливая, — пожал плечами Хагрид. — Значит, так: Гарри и Гермиона со мной пойдут, а ты, Малфой, Невилл и Рон с Клыком будете.

— Я с Малфоем не пойду! — заявил Рон.

— Да. Я тоже! — сказал Невилл, пытаясь выглядеть так же решительно, но вышло жалко.

— А ну цыц! Приказы мои они обсуждать вздумали…

— Я с Малфоем пойду, — сказал я.

Хагрид удивленно посмотрел на меня.

— Неудивительно, — вполголоса проговорил Рон.

Гермиона молчала. Она вообще всю дорогу молчала. И только сейчас я заметил, что ей было по-настоящему страшно.

— Ну… Как хошь. Иди с ним. Только это… фонарь второй возьми. Он в доме у меня. Палочки вам для другого пригодятся, неча на свет их тратить. — Хагрид снял арбалет и зарядил его.

Я подошел к хижине лесничего, открыл дверь. Темно.

— Люмос.

Предчувствие Силы сработало слишком поздно — я услышал знакомый тихий хлопок, потом второй, третий… Знакомый привкус и запах… Но что-то было иначе. Помимо традиционного головокружения, подступающего тумана и шума в ушах, я мгновенно почувствовал жуткую жажду. Горло жгло так, будто я наглотался горячего песка. Живот скрутило, руки свело судорогой. Я едва зацепился за край стола, чтобы не упасть. Из-за жажды стало тяжело дышать. Вырвался кашель, и он был таким тяжелым, что, казалось, я сейчас выплюну легкие. Есть же противоядия — но у них вкус такой гадкий, что не факт, что я смогу их проглотить при такой дикой сухости.

На столе стояло несколько огромных кружек с водой. Из последних сил я активировал магическое зрение. Вроде чисто. Но параноидальный инстинкт вопил: «Не пей! Это все не просто так!». Новая газовая атака, чтобы вызвать невыносимую жажду — и заботливо оставленные чашки с водой на самом видном месте.

Я схватил одну из чашек, выплеснул оттуда воду.

— Аг… Агуамен… — жажда всё усиливалась, и из-за сухости в горле я не смог произнести ни слова.

Так, магией воду не создать. Но есть же термос со своей водой в сумке! Но мне становилось всё хуже. Руки дрожали, горло полыхало огнем, живот крутило, и, похоже, начало уходить сознание.

Мордред с ним. Выпить воды — потом противоядие. Сразу.

Я схватил полную кружку и сделал несколько жадных глотков. Поначалу всё было нормально. И лишь когда я почти осушил гигантскую посудину Хагрида, на самом дне вода вдруг сменилась знакомым фонящим зельем. Поздно — последний глоток был сделан.

Всё-таки заставили меня выпить. Тут же все симптомы жажды пропали одномоментно. Пить не хотелось, живот не крутило, руки не дрожали. Но сознание заволокло привычным густым туманом, и из глубины разума полезли те самые мысли, которые приходили мне в голову и раньше, но я их отметал как неподтвержденные.

«Может, я ошибаюсь? Может, это просто паранойя? Может, нет никакого заговора, никакой большой игры Дамблдора? Может, Уизли — не часть игры, а обычные, простодушные люди?»

Впрочем… не в первый раз. Противоядие. В кармане. Сначала красный флакон, потом синий. Голова закружилась, я упал на пол, но всё же достал склянки и выпил. Навязанные мысли пропали, но туман до конца не ушел. Я выпил еще два флакона. За один из них снова зацепился браслет Луны… Я раздраженно бросил его обратно в карман. Стало лучше, но всё равно… Тут был не только газ — они заставили меня именно выпить зелье. А учитывая то, что противоядия не избавляли от последствий отравления полностью и нужно было добивать остатки лечением Силой и маной — прямо сейчас победить эффект не получится.

Опять я попался. Хотя, надо сказать, в этот раз действовали с выдумкой. Жажда, отравленная вода не на первом глотке… Хитро, очень хитро.

— Гарри! Ну чаво ты там застрял! — прогремел снаружи Хагрид.

Я кое-как поднялся на ноги. С третьей попытки зажег Люмос на конце палочки и всё-таки взял фонарь. Будет трудно. В голове туман, сосредоточиться не получается. Но перед выходом я всё же собрал ману для Исцеляющих рук и попробовал провести над животом — зелье наверняка еще в желудке. Из-за плохой концентрации заклинание вышло слабым. А плетение у зелья крепкое — просто так не вывести.

— Гарри, ты там уснул, шо ли?

Я вышел.

— Пойдем. За мной. И под ноги смотрите! — проворчал лесничий.

— Что с тобой, Поттер? — тихо спросил Драко.

Я, наверное, и правда выглядел плохо. Но что странно — заметил это только слизеринец. Рон, Гермиона и Невилл даже не смотрели в мою сторону. Все шли напряженно, озираясь по сторонам.

— Во, гляньте, — Хагрид указал на светящиеся пятна на земле. — Это кровь единорога. Ой… шо это… в две разные стороны идет. Так, я иду в эту сторону. Гарри, Малфой — идите по тем пятнам, которые поболе. Там, поди, единорог лежит. Найдете его — искры из палочки выпустите, умеете? Ну вот. А лиходей, видать, туда пошел. Я за ним пойду, и вы за мной, — сказал он «Золото-синему трио».

— Что? Разделяться?! — Малфой было начал возмущаться, но я тяжело положил ему руку на плечо и покачал головой. Драко удивленно посмотрел на меня и осекся.

— Ну, вот и порешили. Идемте.

Хагрид пошел в одну сторону, а мы с Драко двинулись в другую, где виднелась освещенная луной просека. По ней, прихрамывая, ковылял единорог.

— Единорог, Гарри! Он живой!

— Тихо! — шикнул я.

Тут же послышались два глухих удара и какой-то сдавленный вскрик.

— Там кто-то есть! — прошептал слизеринец.

Я же, борясь с туманом в голове, уже четвертый раз пытался активировать Чувство жизни, радиус которого был больше, чем у Магического зрения. Наконец я почувствовал: единорог, Драко, двое взрослых без сознания, а третий идет от них к поляне.

Я снова крепко схватил Драко за плечо.

— Так. Слушай меня внимательно. Видишь это? — я приподнял челку, показывая шрам.

— Ну да. Твой знаменитый шрам. Но…

— После… тех событий у меня появилась странность: когда мне грозит опасность — он начинает болеть. И вот сейчас он болит очень сильно. Значит, произойдет что-то очень плохое. Слушай внимательно. Как только я скажу — беги! Мы недалеко от опушки, там, — я указал в сторону, противоположную поляне, — уже видны огни Хогвартса. Как только я скажу — беги в замок. Поднимай всех, кого найдешь: Филча, старост, призраков — кого угодно, подними шум! Говори, что нас отправили в Запретный лес. Что там бродит убийца единорогов, что это смертельно опасно, а с нами оставили лишь одного Хагрида. Сразу пиши отцу — он должен разобраться, кто придумал эту отработку, он же глава Попечительского совета.

— А ты?

— Я побегу предупреждать тех олухов. Драко, я не добегу до замка, ты же видишь, мне плохо. Я не знаю, что со мной! Искры выпускать не буду, чтобы не привлекать внимание. Добежать и предупредить их будет лучше!

— Поттер, ты в своем уме? Скажут же, что я вас тут бросил…

— Ты не бросил! Ты пошел за помощью! Ты еще героем из этой ситуации выйдешь! Понял?

— Ну… Там кто-то…

На поляну действительно кто-то вышел. Кто-то высокий, в темной мантии с глубоким остроконечным капюшоном.

— Беги!!! Быстро!!!

Впрочем, сначала сорвался Клык. Пес взвизгнул и буквально потащил за собой Малфоя, который и сам уже рванул по направлению к Хогвартсу. Фигура остановилась, подняла руку… Ковыляющий единорог заметил человека и попытался скрыться, но…

Как же тяжело концентрироваться! Туман в голове! Так, вдох, выдох. Сосредоточиться!

— FUS!

Легкая ударная волна пошла среди деревьев к поляне. Единорога качнуло, но он всё же кое-как добежал до ближайших кустов. Фигуру тоже покачнуло, и человек выстрелил заклинанием, но оно ушло куда-то вверх.

Даже одно произнесенное Слово заставило меня рухнуть. Я попытался встать, как вдруг меня схватили за шиворот и куда-то потащили. В глазах потемнело. Что же за дрянь они мне скормили в этот раз? Не знаю, сколько меня тащил неизвестный, но когда я услышал зычный голос Хагрида: «Кто там? Покажись — или стрелять буду!», меня грубо бросили на землю. Тут же послышались звуки невербальных заклинаний, яркие вспышки, какой-то глухой удар, будто упало что-то большое. Потом вполголоса несколько раз прозвучало: «Инкарцеро».

Я кое-как поднял голову. На просеке стояла фигура в черном. Хагрид, Рон, Невилл и Гермиона лежали без сознания, крепко связанные веревками.

— Инсендио!

В центре поляны вспыхнул костер. Фигура в черном направилась ко мне, снова схватила за шиворот и поволокла к огню. Бросив меня на стылую землю, человек откинул капюшон.

— Ну здравствуй, Гарри!

Квиррелл. Ну кто еще?

— Профессор… — я попытался встать, но тело почти не слушалось.

— Да, это я. Я устал терпеть всё это. И мой Повелитель сердит, потому что кое-кто ведет себя слишком нагло.

— Повелитель?

— Да! Я не один, хотя, возможно, ты догадался. И сейчас ты предстанешь перед ним. Он желает этого!

Квиррелл размотал тюрбан и повернулся ко мне спиной. На его затылке оказалось едва угадываемое, отвратительное подобие лица, состоящее из бледных складок кожи.

— Гарри Поттер, — прошипело Это.

— Реддл, — прохрипел я. Туман в голове по-прежнему клубился, но «откат» от Ту’ума постепенно проходил. Я всё-таки нашел в себе силы встать на ноги.

— Не называй меня этим мерзким именем! Тебе неизвестно мое настоящее имя?! Имя, перед которым трепещут, но боятся называть вслух?!

— Известно. Но ты сам себя так обозвал. Придумал претенциозную кличку, чтобы компенсировать то, какое ты ничтожество.

— Как ты смеешь со мной говорить так! — лицо зашипело, пытаясь изобразить гнев.

— Потому что сейчас ты жалкое ничто, прячущееся под вонючим тюрбаном у одного из самых неуважаемых преподавателей. Самому не противно?

— Это лишь временные трудности, Поттер. И я уже победил. Ты слаб, истощен и накачан зельями. Ты не сможешь противостоять мне! Но ты носишь силу, которую не заслуживаешь иметь! И если хочешь, чтобы твои друзья остались живы — ты выполнишь всё, что я скажу! Эй, Квиррелл! Скажи ему! А я пока… Уйду!

— Да, мой Повелитель, — покорно отозвался Квиррелл и снова повернулся ко мне лицом. — А теперь, Поттер, если ты не хочешь, чтобы с ними что-то случилось… — он направил палочку на связанных Хагрида, Рона, Гермиону и Невилла, — ты выполнишь всё, что я скажу. И не вздумай сопротивляться! Ты слаб, а мне достаточно один раз взмахнуть палочкой — и веревки раздавят им горло. И первой будет Грейнджер. Так что…

Тут послышалось что-то вроде дуновения сильного ветра, и над поляной пролетела светящаяся тень. С неба плавно опустилось горящее перо.

— Что? — Квиррелл посмотрел наверх.

И тут я увидел невероятно красивый светящийся силуэт птицы. Феникс! Он сел на ветку дерева и, гордо подняв голову, запел. Это был прекрасный звук, в котором слышалась надежда, призыв к смелости, к победе!

— И это всё? Дамблдор прислал лишь певчую птичку на помощь? — Квиррелл насмешливо оскалился.

Но тут, несмотря на туман, приступы тошноты и головокружение, мое предчувствие Силы забило в набат. Песня феникса начала меняться. Из приятной и вдохновляющей она постепенно становилась скрипучей: сначала как пенопластом по стеклу, потом как скрежет пилы по металлу. Затем она превратилась в пронзительный визг бормашины, который перешел в тягучую, сводящую с ума сирену…

Нет! Нет! НЕТ!

Предчувствие Силы уже не знало, как еще просигнализировать об опасности, но я сам уже был скован ледяным ужасом.

НЕТ!

К сирене добавился инфернальный скрежет гнущегося металла, потом низкий, вибрирующий гул и……

Я рухнул на колени, отчаянно зажимая уши руками. Но это всё равно не помогло.

Из самых темных глубин моей памяти, из запечатанных уголков посттравматического кошмара поднялось Оно. Это был Рев Жатвы.

БВУУУМММ.

Чудовищный, низкочастотный гул ударил изнутри черепа, подобно таранному удару дредноута. Синтетический скрежет, от которого дрожали галактики, мгновенно выжег тонкую паутину чужой магии. В этом звуке была неподъемная тяжесть падающих небоскребов и абсолютный холод мертвых звезд. Он разорвал ментальные путы феникса, как гнилые нитки, оставив после себя лишь звенящую, кристальную ясность и солоноватый вкус крови во рту.

— Заткнись!!! — заорал я, срывая голосовые связки.

— Что? — удивился Квиррелл, опешив от моей странной реакции. Меня же буквально вдавило в землю.

Феникс на секунду прекратил петь, склонил голову, разглядывая меня, и запел снова. Жалобно, успокаивающе. Но эффект оказался тем же. Приятная мелодия начала искажаться…

— ЗАТКНИСЬ! ПРЕКРАТИ! ХВАТИТ! ЗАТКНИСЬ! ЗАТКНИСЬ!

Чудовищный рев снова заполонил всё вокруг.

БВУУУМММ.

Протяжный, вибрирующий стон исполинского механизма, заглушивший все мысли. Звук, возвещающий конец цивилизаций. Он накатил темной волной, заставляя виски пульсировать от фантомной боли. Это был звук, под который горели миры.

И я будто бы наяву увидел в ночном небе колоссальный силуэт Жнеца, а ставшая кроваво-красной полная луна превратилась в его Око.

Это был последний, самый глубокий рубеж моей ментальной обороны. Травма, которую я едва преодолел. Жнецы когда-то пытались переписать мой разум. Вызывали галлюцинации, кошмары, мучили чувством вины за тех, кого я не смог спасти. И всякий раз я слышал — нет, чувствовал — этот первобытный рев, который сопровождал каждую попытку их внедрения.

У них не вышло. Мой разум, уже однажды переписанный Джедаями обернул все вспять. И теперь этот жуткий звук превратился из орудия подавления в ментальный Reset, безжалостно вычищающий всё чужеродное.

Я не знаю, откуда у меня взялись силы. Одним рывком я вскочил на ноги.

— FUS RO DAH!

Это был не только Ту’ум. Одновременно я ударил вперед телекинезом, не переживая за возможный откат Силы. Квиррелла подкинуло на полтора метра в воздух и приложило о ствол дерева — он рухнул в траву без сознания. Фоукса сорвало с ветки, протащило ударной волной и впечатало в соседнее дерево.

Но птица тут же расправила огненные крылья и снова попыталась запеть. Я в два прыжка сократил дистанцию.

В страсти я черпаю Силу!

Двумя руками я потянулся к невидимым потокам и сомкнул Удушение там, где у птицы должна была быть тонкая шея. Издав хриплый клекот, феникс внезапно ярко полыхнул, ослепив меня сверхновой вспышкой. Этого хватило: я потерял концентрацию, и птица вырвалась из захвата.

— Что ты пытался сделать, подонок?! — срывающимся голосом закричал я. — Ты пытался вторгнуться в мой разум?! Со всей своей гребаной магией?! Зачем?!

Фоукс взлетел на ветку повыше и посмотрел на меня сверху вниз.

— Прекрати! — я вскинул руку.

Птица открыла клюв.

— Серьезно, прекрати, или тебе не жить! Я предупредил!

Прежде чем феникс снова издал звук, я опять попытался схватить его Силовыми клешнями, но он ловко взмыл в воздух.

— Что, испугался?!

Но он не испугался. Взмыв под кроны, Фоукс развернулся и, как истребитель, по идеальной глиссаде пошел в атаку.

— Нет!

Я буквально в последнее мгновение успел выхватить из поясной сумки рукоять светового меча, как птица впилась огромными когтями мне в левое плечо и оторвала от земли. Плечо пронзила чудовищная боль — будто туда вогнали десяток раскаленных кинжалов. От феникса исходил невыносимый жар, я начал задыхаться. Мы поднялись на метр, полтора… Куда он меня тащит?!

Световой меч я сжимал лишь одной свободной рукой. С трудом дотянувшись большим пальцем до активатора, я вслепую рубанул красным клинком туда, где должно было быть крыло. Полетели горелые перья, феникс прекратил набирать высоту. Снова рубанул наотмашь — опять перья, и мы начали снижаться. Мимо мелькали стволы, по лицу хлестали ветки. Наконец, стиснув зубы и подавив адскую боль в пробитом плече, я извернулся и попытался нанести прямой рубящий по туловищу.

Послышался звук удара обо что-то невероятно твердое. Из чего, Мордред побери, сделана эта птица, если ее плазменный клинок не берет?!

Но, как ни странно, это помогло. Феникс дернулся, и мы, летевшие на полутораметровой высоте, рухнули вниз. Половины крыла у Фоукса не было, на золотистом теле зиял ярко-оранжевый след, из которого хлестало что-то похожее на жидкий огонь. Птица жалобно запищала.

Я же, кубарем прокатившись по земле, заорал от боли в разодранном плече. Световой меч вылетел из ослабевших пальцев. Туман в голове от зелья всё еще не проходил, да еще и зрение после удара помутилось. Вскоре картинка вернулась, хоть в глазах и двоилось, но меча нигде не было видно. Я попытался притянуть его Силой, но концентрации катастрофически не хватало.

Стоп! Палочка же в кармане! Можно притянуть любую вещь, просто назвав ее!

Изнемогая от боли, я полез свободной рукой в карман мантии — и на пальцы что-то наделось. Опять этот браслет Луны! Я попытался его стряхнуть — найти меч сейчас куда важнее!

— Акцио световой м… А-А-А-А!

Внезапно браслет, будто живой, сам переполз с пальцев на запястье и тускло засветился, поймав луч лунного света. Что? Что это?! Луна, что за дрянь ты мне подсунула?! Меня сейчас эта тварь пернатая добьет, пока я с фенечками вожусь!

Тут, как ни странно, вспомнился тот бредовый сон на Самайн. Где мне привиделся мой двойник, а другая Луна убеждала «не отталкивать». Вот я баран! Это же идеальная психологическая обработка — заставить параноика доверять странной девочке… Сон, красивое небо, загадочные слова… А теперь этот браслет! Надо было выбросить его в Черное озеро! Всё. Сдохну из-за собственной сентиментальности.

Однако от плетенки не исходило угрозы. Она не жгла и не причиняла боли. Браслет светился всё ярче и ярче, и вдруг к нему из моего тела потянулись тонкие нити темного магического плетения. Что он делает? Что это за магия? Откуда?!

Браслет методично наматывал их на себя. Наконец, он целиком почернел от собранной скверны, и с громким треском лопнувшей струны развалился на части. На землю упала лишь металлическая застежка в виде полумесяца.

Одновременно с этим мой живот скрутило спазмом, к горлу подступила неудержимая тошнота, и меня вырвало. Увидев результат, я в ужасе отшатнулся — это была густая черная жижа. Снова спазм — снова черная грязь на траве. Она выглядела настолько мерзко, что от одного взгляда на нее желудок выворачивало наизнанку. Меня вырвало в третий раз. И после этого…

Тишина.

Первое, что я осознал. Затем посмотрел вокруг. Я всё видел абсолютно четко. Хоть и было темно, я легко различал силуэты деревьев, звезды сквозь кроны и даже ту дрянь, которую исторг мой организм. Но почему возникло такое странное чувство легкости?

Тумана нет! Вот в чем дело. Разум был кристально чист. И хоть боль никуда не ушла, а истекающее кровью плечо пульсировало, сознание работало как сверхточный хронометр. Я оглянулся: феникс с обрубленным крылом уже поднялся на ноги.

Я посмотрел на свою рану, привычно собрал ману и создал очаг Исцеления. Заклинание сформировалось легко и естественно, как в лучшие мирные времена. Я провел ладонью над плечом, и глубокие борозды от когтей начали стягиваться. Затем я нагнулся и поднял с земли застежку-полумесяц.

Это и правда была помощь. Артефакт вытянул из меня сложную финализацию зелья, которая, словно порча, въелась в ауру, и заставил организм физически отторгнуть отраву. Но как Луна догадалась? Она настоящая Чувствующая? Слишком сложно для 10-летней девочки. И почему сейчас сработало, а не раньше? Артефакт активировался от лунного света. Случайность?

Или это очередной, изощренный этап многоходовочки Дамблдора: сначала сломать, а потом подкинуть спасение, чтобы привязать к нужным людям? На Лавгуд разве был верен Дамблодру?

Я не знаю. Слишком мало данных. Но одно ясно: она помогла. Сейчас. Когда я умирал. Спасибо, Луна. Но я всё равно буду осторожен

Я спрятал застежку в карман. Об этом потом. Главное — голова ясная. Я снова могу убивать.

А ты что скажешь, Фоукс?

Птица встрепенулась и внезапно вспыхнула ярче прежнего. Рана на груди затянулась, наполовину отрубленное крыло с шипением регенерировало прямо на глазах. Феникс снова открыл клюв и запел.

И я снова услышал то же, что и раньше: песня, неумолимо переходящая в оглушающий рев Жнеца, вбивающийся в мозг стальным рельсом. Но я не упал и не впал в панику. Для меня это стало лишь маркером — птица снова пытается взломать мой разум. Неизвестно, какие установки она хотела внедрить, но рев Жатвы безжалостно глушил всё. И этот грохот отдавался эхом и в ее собственной голове. Я знал это наверняка, потому что Фоукс раз за разом прерывал песню и нервно дергал клювом.

Не нравится? Ну вот и не жалуйся. С чистой головой этому примитивному взлому легко противостоять.

Ты заставил меня снова пережить этот кошмар. Ты пытался утащить меня в неизвестность. И сейчас не оставляешь попыток.

Фоукс взмахнул восстановленными крыльями и снова пошел на боевой заход. Но я был готов.

— Акцио световой меч!

Знакомая металлическая рукоять влетела мне в ладонь откуда-то слева — ровно в тот момент, когда птица выпустила когти, метя в лицо.

Кувырок в сторону. Рубящий слева по лапам. Прямой выпад по туловищу.

Когти и фрагменты лап с шипением отлетели в траву, но при колющем ударе в грудь плазменный клинок словно врезался в невидимую стену. Он защищен? Плазма не пробивает его природный щит?!

Кое-как удержавшись в воздухе без лап, феникс развернулся и снова бросился на меня. Захват Силы. Швырнуть о ствол дерева. И серия рубящих: один, второй, третий!

Оба крыла отсечены. На туловище пылает новый глубокий шрам, но птица не разрублена пополам. Мало того — Фоукс начал стремительно раскаляться, превращаясь в маленький слепящий метеор.

Я схватил его телекинезом и швырнул на другую сторону поляны, подальше.

Он что, собирается взорваться? Или фениксы умеют стрелять огнем?!

Оказывается, умеют. И, даже лишившись лап и крыльев, Фоукс ударил в меня ослепительным огненным потоком.

Но куда тебе против не сбитой зельями джедайской реакции? Отразить огонь можно противоположным — и в Фоукса ударил ледяной поток маны.

Два потока столкнулись в центре поляны. Фоукс давил, я не отступал. Сильный, зараза! Но у меня было преимущество — вторая свободная рука. Не отпуская рукоять меча, я шарахнул телекинезом. Фоукс сбился, мой ледяной поток мгновенно подавил пламя феникса и отбросил его назад.

Так, неплохо. Я бросился к нему, занес клинок, чтобы нанести рубящий удар, но птица снова начала разгораться. Я выставил плазму вперед, в защитную позицию, пока во второй руке снова концентрировал ледяную ману… но феникс в этот раз не выстрелил огнем, а отрастил себе лапы и крылья, которые восстановились в ослепительной вспышке.

Регенерация… Что же ты за непобедимая тварь такая? Я посмотрел на световой меч. Нет, плазма против огня… это не сработает. Но у меня есть кое-что прямо противоположное. Как же хорошо, что этот клинок остался при мне, когда меня выбросило из Тамриэля.

Одним движением я повесил деактивированный световой меч на пояс и выхватил из

пространственной сумки оружие, которое, казалось, вобрало в себя весь абсолютный холод северных пустошей.

Охладитель.

Едва я коснулся ледяной стеклянной рукояти, как перед глазами тут же пронеслась суровая северная природа, нордские города, бесконечные метели Высокого Хротгара.

Меч был тяжел — куда тяжелее невесомого светового. Но сейчас ярость придавала мне сил. И пока феникс, полностью отрегенерировав утраченное, взмыл в воздух, я уже был наготове.

Остынь, птичка! Но сначала…

— KRII LUN AUS!

Смертный приговор. Это должно сделать тебя более уязвимым. Играем по-взрослому, пернатый!

Феникс заметался в воздухе, будто пьяный, бессильно размахивая крыльями. Ту’ум на время блокирует применение маны — но не Силы. Я захватил потерявшего равновесие Фоукса телекинезом, со всего маху грохнул о ствол дерева и нанес рубящий удар. Но птица каким-то чудом смогла извернуться, и Охладитель со звоном врубился в древесину, мгновенно покрыв кору инеем.

Еще удар! Феникс вспорхнул на метр. Да, махать тяжелым клинком в теле одиннадцатилетки чертовски трудно. Значит, надо обездвижить!

— Keelah se'lai, ублюдок! — выкрикнул я клич, который я много раз слышал от Тали и ударил ледяной маной прямо в левое крыло.

Оно мгновенно покрылось толстой коркой льда, и феникс, не успев набрать высоту, снова рухнул на землю. Я подскочил практически в упор. И стал наносить удары. Один, второй, третий… Это помогало! Следы от зачарованного клинка сразу же замерзали, феникс отчаянно вопил. Но перерубить ему шею снова не удалось — хотя я и смог ее заморозить, ледяное лезвие упрямо встречалось с какой-то невидимой преградой.

Наконец, птица практически целиком покрылась коркой льда. Внутренний огонь едва теплился. Я начал стремительно выбиваться из сил, да и сам Охладитель сиял всё тусклее — магический заряд клинка разряжался.

Ну а теперь — финальный аккорд.

— IIZ SLEN NUS!

Ледяная форма. Бушующая морозная волна прокатилась по поляне, заморозив практически всё на своем пути. А там, где секунду назад бился бессмертный феникс, теперь высилась монолитная метровая глыба льда.

Я воткнул охладитель в землю, оперевшись на него. Но… глыба льда внутри подрагивала. Феникс таки сумел сохранить какое-то внутреннее пламя и пытался его разжечь. Он что, совсем неуязвим? Знал бы — проштудировал литературу. Кто же знал что мне с ним придется драться. Что он вообще хотел? Чего хотел добится своей песней? И почему когда она не сработала — он пытался меня куда-то утащить. Куда?

Глыба льда внутри светилась сильнее — он плавил ее изнутри. Вот же тварь… Маны я израсходовал порядочно. Охладитель сохранял едва ли десятую часть заряда. Нужно что-то другое, что может противостоять огню. А если…

Я спрятал охладитель в пространственную сумку и снова взял световой меч. Активировал его и стал аккуратно прожигать глыбу льда, делая что-то вроде длинного отверстия. И когда я дошел до феникса, который уже прожег целую полость внутри которой мог двигатся — я деактивировал световой меч и вставил в проделанное отверстие волшебную палочку. В этот момент феникс вновь начал разгораться…

— Агуаменти —

Из палочки ударила струя воды и стала заполнять полость внутри глыбы льда, которую успел прожечь феникс. Послышалось шипение, потом пошел пар, едва не обварив мне руку. Я вынул палочку и ударил остатками ледяной маны чтобы закрыть отверстие. Полость к тому времени уже была заполнена.

Огонь внутри потух.

Я посмотрел Магическим зрением, потом чувством жизни.

Неужели… Телепортировался? Возможно. Фениксы умеют исчезать в огне. Или… умер? Возродится из пепла? Но где? Здесь? У Дамблдора? Или все же умер по настоящему?

Но в данный момент его нет. Вообще. Значит сейчас он не угроза.

Хлоп. Хлоп. Хлоп.

Медленные, размеренные аплодисменты раздались со стороны деревьев. Я резко обернулся, спрятав палочку и нащупывая на поясе рукоять светового меча.

Квиррелл. Он стоял, прислонившись к стволу, и неторопливо отряхивал мантию. От его прежней неуверенности и жалкого заикания не осталось и следа. Глаза смотрели холодно и расчетливо.

— Браво, Поттер, — его голос звучал ровно, с легкой издевкой.— Мой господин и я наконец-то увидели то, что так долго ждали. Истинную, ничем не сдерживаемую силу прославленного Героя. Впечатляющий арсенал.

Я щелкнул активатором. Красный плазменный клинок с гудением вырвался из рукояти, осветив поляну зловещим багровым светом.

— Какая ирония, — скривился Квиррелл, глядя на гудящее лезвие. — Мальчишка, который не заслуживает владеть и толикой такой мощи, прячет в карманах оружие, способное сокрушать легендарных существ. Ты недостоин этой силы, Поттер.

— И кто же мне это говорит? — я усмехнулся, принимая боевую стойку Соресу и уводя клинок чуть в сторону. — Ты, самый никчемный преподаватель во всей школе? Или может твой паразит: Том Реддл, прячущийся под твоим вонючим тюрбаном? Уж точно не Вам решать, кто чего заслуживает. Не ваша компетенция!

Воздух на поляне мгновенно заледенел. Квиррелл дернулся, словно от пощечины, а из-под его тюрбана раздался жуткий, нечеловеческий шипящий голос:

— НЕ СМЕЙ НАЗЫВАТЬ МЕНЯ ЭТИМ ИМЕНЕМ! РАЗОРВИ ЩЕНКА НА ЧАСТИ!

— Прекрати Поттер! Ты ранен и изможден! Сдавайся, или твоим друзьям будет хуже. Ты сделаешь все, что мы велим — добровольно, или нет! Так что не сопротивляйся! Сейчас идем за философским камнем, а потом мой господин решит что с тобой делать. Тебе все равно не жить Поттер! Но ты можешь выбрать как умереть — быстро и безболезненно или долго и мучительно.

— Ну попробуй, ничтожество! — прошипел я.

— Экспеллиармус! — яростно взревел Квиррелл, едва слова слетели с губ его повелителя.

Это не было обычное заклинание разоружения первокурсников. В этот крик профессор вложил столько ненависти и концентрированной магии, что заклинание ударило меня, как таранный удар в грудь. Кисть прострелила резкая боль, пальцы непроизвольно разжались, и серебристая рукоять с шипением погасшего клинка вырвалась из моей руки, полетев в сторону Квиррелла.

— Нет!

Я вскинул левую руку, инстинктивно потянувшись Силой. Мои пальцы скрючились, хватаясь за невидимые нити. Металлическая рукоять с резким лязгом застыла прямо в воздухе на полпути между мной и Квирреллом. Она зависла, бешено вращаясь вокруг своей оси, словно пойманная в эпицентре торнадо. С одной стороны тянула неумолимая мощь заклинания, направляемого палочкой профессора, а с другой — моя воля, скрепленная Силой. Воздух вокруг рукояти затрещал от статического напряжения, полетели крошечные искры. Перетягивание каната, где вместо веревки — сама ткань реальности.

Лицо Квиррелла исказилось от напряжения и удивления. Он не ожидал такого сопротивления и крепче сжал палочку, вкладывая еще больше магии. Рукоять предательски сдвинулась на пару дюймов в его сторону. Я был вымотан боем с фоуксом, и Сила утекала, как вода сквозь пальцы.

Тогда я изменил тактику. Не отпуская телекинетический захват левой рукой, я молниеносно вскинул правую. Если Сила сейчас занята — в бой пойдет мана.

Цепная молния!

Ослепительно белые разряды, словно извивающиеся змеи, сорвались с моих пальцев и с треском ударили Квиррелла в грудь. Тот охнул, дернулся всем телом, и его концентрация сбилась. Магическая хватка Экспеллиармуса мгновенно лопнула, и рукоять светового меча с силой влетела мне в левую ладонь.

Я не стал перекладывать ее в привычную правую руку. Активировав красный клинок, я ринулся вперед.

— FUS

Ударная волна покачнула Квиррела, но он сумел выставить протего, которое впрочем от одного слова тут же лопнуло. Но я почувствовал — все. Следующий Туум меня просто вырубит. Я и сейчас больше одного Слова сказать не смог. Значит используем то, что осталось.

— Конфринго! Редукто! КРУЦИО! — Квиррелл, оправившись от шока, начал осыпать меня заклинаниями. Зеленые, красные и оранжевые лучи с бешеной скоростью полетели в мою сторону.

Левая, правая, уход с линии атаки. Световой клинок со звонким треском отбивал проклятия, рассекая их на безобидные снопы искр. Плазма пожирала магию, а мой мозг, натренированный в сотнях схваток, автоматически просчитывал траектории. Мучительное красное проклятие я пропустил в миллиметре от плеча — отбивать Непростительное плазмой я не рисковал, а вот остальные отлетали в деревья, оставляя дымящиеся кратеры.

Я сократил дистанцию, схватил рукоять светового меча уже двумя руками и с разворота нанес мощный рубящий удар мечом в шею.

— Протего Максима! — взвизгнул Квиррелл.

Между нами вспыхнул мерцающий прозрачный купол. Красный плазменный клинок с оглушительным скрежетом врезался в щит… и скользнул в сторону, не пробив его. Я надавил всем весом. Световой меч гудел, разбрасывая фонтаны искр в месте контакта, но магическая преграда держалась. Законы этой вселенной иногда бесили: плазма легко резала сталь и камень, но пасовала перед концентрированной магической волей сильного волшебника.

Квиррелл зловеще ухмыльнулся сквозь купол и начал поднимать палочку для следующего смертельного заклинания.

Но я не был простым джедаем. Я был Спектром N7. И я знал, что если щит нельзя пробить в лоб — его нужно перегрузить.

Не отводя гудящий меч от щита, я сжал пальцы правой руки в кулак, концентрируя всю оставшуюся Силу, ману и физическую злость в один таранный удар.

— Подавись своим Протего! — прорычал я и с размаху всадил кулак прямо в магический купол, одновременно добавив мощнейший импульс Силы.

Раздался звук, похожий на звон разбитого хрусталя. По прозрачной поверхности пошли глубокие трещины, и щит осыпался мерцающими осколками. Квиррелл в ужасе расширил глаза, но было поздно. Защита рухнула, и мой световой меч беспрепятственно пошел вниз, описывая смертоносную дугу.

Квиррел каким-то невероятным движением ушел от меча, но не успел убрать руку с палочкой. И красный клинок с тихим шипением прошел сквозь деревянную основу, как сквозь теплое масло.

Две половинки волшебной палочки Квиррелла с обугленными краями упали в пожухлую траву. Я тут же взмахнул плазменным клинком снизу вверх — от этого удара ты точно не уйдешь!

Всё закончить.

Я не раз слышал эту историю. В разных мирах и от разных людей. Рыцари-джедаи, солдаты Альянса, воины Тамриэля… Все бывалые бойцы рассказывали одно и то же в разных вариациях. Когда два мастера сходятся в бою, в момент наивысшего напряжения они могут заметить, что время вокруг замедлилось или вовсе остановилось. За этот миг они могли продумать тысячу решений или просто завороженно смотреть на мир в рапиде.

На самом деле время, конечно же, не замедлялось. Просто мозг, натренированный на принятие быстрых решений, развивал настолько бешеную скорость, что восприятие за ним не успевало.

Но самое плохое — тело физически не могло поспеть за мозгом. И ты с разогнанным до предела разумом вынужден мириться с тем, что твое тело двигается запредельно медленно.

Сейчас такое произошло и со мной. Мир вокруг завяз в невидимом киселе. Я видел мерцание светового меча, всю игру света плазменного лезвия. Видел, как он неумолимо приближается к Квирреллу, чтобы перерубить его пополам одним ударом. Вот лезвие касается мантии, прожигает ее… Сейчас дойдет до кожи… Но тут фигура Квиррелла начала подрагивать и будто бы стала заволакиваться густой черной дымкой. Меч уже коснулся кожи, медленно в нее врезался, расплавив ткань, — чтобы через одну долгую, бесконечную секунду продолжить свой путь по пустому пространству. Квиррелл в этот момент исчез в облаке черного дыма.

Аппарировал.

Особой аппарацией Пожирателей смерти, которые всегда делали это с черным дымом для запугивания.

Успел. Каким-то чудом успел сбежать. Или это был Реддл… Мир тут же вернулся к своей привычной скорости, и световой меч с громким шипением рассек лишь пустой воздух. А в двух метрах от меня с глухим стуком что-то упало.

ЧТО?

Он смог аппарировать всего на два метра! Выставив меч вперед, я резко оттолкнулся, добавив Силы ногам — уже, наверное, совсем истощенной… Но конец клинка не смог дотянуться: Квиррелл снова в последний момент аппарировал, на этот раз уже на десять метров вперед. Я рухнул на землю. Однако Квиррелл не стал атаковать — он просто развернулся и побежал.

— А ну стой, гребаное ничтожество! Трус! Куда побежал? Сражайся до конца, тварь! —

Я был в бешенстве. Зол, что не удалось покончить с этим прямо сейчас. Что придется снова бегать за ним, искать… Проблема могла быть решена раз и навсегда!

— Стой, подонок! — заорал я уже сорванным, хриплым голосом.

Я еще видел его убегающую тень между деревьев… но бежать сил больше не было. Вообще ни на что не было сил. Вся боль от каждой полученной в бою травмы, вся накопившаяся усталость, все магические откаты — всё это навалилось разом, придавив меня к земле. Я лежал в грязи, не в силах даже встать на ноги.

Впрочем… Я же лежу на животе, а не на спине! Ну нет. Есть еще одна штука, которая тебя догонит!

Я снова потянулся к пространственной сумке и извлек из нее штурмовую винтовку N7 «Лансер». Из положения лежа я стрелять могу.

Разложив оружие одним отработанным движением, я просто дал длинную очередь туда, где среди стволов угадывалась тень убегающего Квиррелла. Я понимал, что это почти бесполезно. Темно, густой лес, разброс, растущее расстояние… Я просто давил на гашетку от бессильной ярости, пока автомат не смолк, а индикаторы возмущенно не запищали о критическом перегреве. Да, это была старая модификация — без сменных термозарядов. Но она мне всегда нравилась больше.

Я попытался подняться — бесполезно, ноги окончательно отказали. Руки дрожали, с трудом удерживая даже легкий полимерный корпус «Лансера». Но лежать ничком на вражеской территории нельзя. Я кое-как перевернулся на спину, сел и, отталкиваясь пятками, подполз к ближайшему толстому дереву. Облокотился на ствол. Винтовку положил на колени. Боль… Адская усталость… Слишком много для одного… Устал…

«Куда? А ну назад!» — мысленно прикрикнул я на свое сознание, которое уже собиралось покинуть меня и провалиться в спасительную темноту.

Тем более, периферийное чувство Силы подсказало: кто-то приближается. И не один.

Собрав жалкие крохи энергии, я приподнял винтовку и, выдвинув оптику, переключил прицел на ночное видение. Цели. Много… десяток, может, больше. Люди… Точнее, непривычно высокие силуэты людей… Но нижняя часть тела… будто они на лошадях, хотя на всадников совершенно не похожи. Да и откуда тут, в Запретном лесу, взяться кавалерии?

Люди… Лошади… Кентавры!

Тут же водятся кентавры! Но почему их так много?..

Я бессильно опустил ствол, снова положив оружие на колени. Они вроде бы не враждебны к ученикам… так зачем стрелять первым? Топот копыт становился всё громче, и вот я уже различаю их фигуры во тьме.

И как только один из них подошел ко мне вплотную и нагнулся, зашевелив губами, будто пытаясь что-то сказать, — я вдруг понял, что ничего не слышу. Звук пропал. Да и зрение начало стремительно сужаться в черную точку…

И я с некоторым облегчением позволил себе окончательно лишиться чувств.

Сознание возвращалось медленно, словно я всплывал со дна глубокого, ледяного колодца.

Первым, что я почувствовал, был пронизывающий холод. Он забирался под кожу, заставляя тело мелко и жалко дрожать. Затем пришла боль. Она не локализовалась в какой-то одной точке — болело абсолютно всё. Каждая мышца ныла от чудовищного физического и магического истощения, левое плечо пульсировало горячей болью там, куда вонзились когти бессмертной птицы, а голова раскалывалась так, будто по ней от души прошлись кувалдой крогана.

Я попытался сглотнуть, но горло словно засыпали битым стеклом и залили кислотой. Комбинация из отравленной воды, сорванных криком связок и применения Ту’ума без должной подготовки дала о себе знать. Я попытался застонать, но из пересохшей глотки не вырвалось ни звука. Я физически не мог произнести ни слова.

Спину и бок кололо что-то жесткое. Это точно была не больничная койка мадам Помфри и не удобная кровать в спальне Когтеврана. Я лежал на грубой подстилке из высохшего сена.

С трудом разлепив веки, я попытался сфокусировать зрение. В нос ударил резкий запах сырой земли, прелых листьев и лошадиного пота. Надо мной нависал низкий каменный свод, густо поросший мхом. Стены освещались тусклым, неровным светом факела, отбрасывающим пляшущие тени. Небольшой пещерный грот.

Мой внутренний параноик, даже в таком полумертвом состоянии, немедленно забил тревогу.

Прямо передо мной, у входа в грот, стояли двое. Мощные человеческие торсы, лишенные какой-либо одежды, плавно переходили в мускулистые конские тела. Кентавры.

Но расслабляться и радоваться спасению было рано. В их позах не читалось ни капли дружелюбия или заботы о раненом «человеческом жеребенке». Суровые, обветренные лица были напряжены, темные глаза смотрели настороженно, почти враждебно. И самое главное — в их руках были крепко сжаты длинные деревянные копья с широкими, тускло поблескивающими наконечниками.

Оба копья были направлены в мою сторону.

Инстинкты ветерана сработали быстрее разума. Я попытался дернуться, чтобы уйти с линии атаки и нащупать на груди «Лансер» или хотя бы рукоять светового меча на поясе.

Пусто. Пальцы скребнули лишь по колючему сену и изорванной ткани моей мантии. Оружия не было. Только сумка на поясе осталась — охранные и маскирующие чары артефакта оказались кентаврам не под силу. Да, там лежал еще один световой меч, снайперская винтовка, Драконобой и почти разряженный Охладитель, но всё это надо было сначала достать… И постараться удержать в ослабевших руках. А это было чертовски трудно.

Кентавр, стоявший слева — чалый, с жесткой черной бородой, — уловил мое слабое движение. Он сделал плавный шаг вперед, и острие его копья угрожающе качнулось, остановившись всего в дюйме от моей шеи.

Второй кентавр громко произнес:

— Он проснулся!

Сначала я почувствовал легкую дрожь земли, а вскоре небольшое пространство перед гротом заполнили другие кентавры. Вперед вышли двое. Первый — огромный кентавр с иссиня-черным конским телом и могучим человеческим торсом, на котором угадывались старые шрамы. В его гордом, высеченном словно из гранита лице и темных, пронзительных глазах читалась не просто звериная дикость, но и холодный, расчетливый разум многоопытного вожака. Каждое его движение было наполнено тяжелой, подавляющей грацией хищника, привыкшего к абсолютному подчинению и ни на секунду не сомневающегося в своем превосходстве.

Второй кентавр был очень необычен. Он не выглядел таким мускулистым, и у него было странное выражение лица — абсолютно каменное, лишенное эмоций. И взгляд — одновременно отстраненный и какой-то стеклянный, будто он смотрел сквозь тебя, куда-то вдаль, думая о своем. Оружия он не держал, но на груди носил две перекрещенные перевязи, украшенные множеством вырезанных рун. Такими же рунами были покрыты и его кожаные наручи. Еще одна странность: наручей и вообще какой-либо одежды, кроме ремней для оружия, кентавры обычно не носили. Почему-то я сразу подумал, что это местный шаман или кто-то вроде него — слишком уж он выделялся.

— Ты слышишь меня, человек? — заговорил первый кентавр.

Я кивнул. Ответить не мог — горло нестерпимо саднило.

— Ты можешь говорить, человек?

Нет, не мог. Хотя, может, если выпить чего-нибудь… И в этот момент я вдруг остро осознал, что умираю от жажды. Я попытался сказать об этом, но из горла вырвался лишь жалкий хрип. Попробовал еще раз — получилось что-то отдаленно похожее:

— В… во… во… ды.

Кентавр понял.

— Принесите, — распорядился он.

Один из воинов подошел и протянул небольшой глиняный кувшин, похожий на древнегреческую амфору. Я взял его дрожащими руками и стал жадно пить. И лишь опустошив половину, догадался посмотреть на воду магическим зрением. В ней ощущалась какая-то магия. Впрочем, зачем им меня травить?

— Это вода из целебного источника, — будто прочитав мои мысли, сказал всё тот же кентавр-вожак. — Если бы ты выпил хоть каплю крови убитого единорога, то умер бы прямо сейчас, захлебнувшись.

Главное — вовремя предупредить! Впрочем, это мне не грозило… Я снова припал к кувшину, пока не осушил его полностью.

— Спасибо.

Голос вернулся. Хриплый и тихий, но… хоть так.

— Где я?

— Ты находишься в стане табуна. Мое имя — Магориан, и я говорю от лица всех кентавров этого Леса. А ты, человек, будешь отвечать нам. И от твоих ответов зависит, будешь ты жить или нет.

Ого! Настроены решительно. Они же вроде детей не трогают?

— Вы меня убьете? Вы же не причиняете вреда детям!

— Ты прав. Мы не трогаем жеребят. Но ты — не жеребенок! Ты лишь выглядишь как человеческий детеныш. И для тебя мы сделаем исключение, если твои ответы нас не удовлетворят. Но если мы сочтем твои слова правдивыми — ты будешь отпущен.

— Откуда вы…

Тут наконец заговорил второй кентавр, с рунными перевязями. Говорил он монотонно, и что-то мне это до боли напомнило… Эта манера речи… этот отстраненный взгляд в никуда. Как у… Луны Лавгуд.

— Мое имя Ментиар. Я был рожден с редким даром, не только для кентавров, но и вообще для всех живых разумных существ. Я слышу музыку сфер, я чувствую вибрации мира, я вижу саму суть. И я вижу длинный путь за тобой. Ты прожил больше чем 11 лет. За тобой — тени убитых врагов, холод звезд, звон клинков, выстрелы неведомых нам орудий, тяжесть принятых решений, дружба и любовь, предательство и боль. То, что не только жеребенок — не каждый взрослый переживет за одну жизнь. Но главное, что тебе стоит обо мне знать, человек: я чувствую ложь. Безошибочно. У любого — кентавра, человека, эльфа, гоблина, — неважно. Не пытайся обмануть меня — я узнаю. Не пытайся что-то скрыть — я увижу. Я не могу читать твои мысли, но я вижу твои помыслы. Поэтому ты должен отвечать нам максимально честно. Даже если тебе кажется что правда будет такая, в которую мы не поверим.

Я посмотрел на него магическим зрением и снова испытал дежавю. Магические плетения в его ауре расходились во все стороны и подрагивали, как жесткая трава на ветру. Точно такие же направленные во все стороны «антенны» были и у Луны — только более спутанные и беспорядочные. Он вообще в магическом зрении напоминал дикобраза с топорщащимися энергетическими «иглами».

Чувствующие… Теперь понятно, как они действительно выглядят в этом мире. Они видят то, что другие не видят. У Луны безусловно был этот дар. Но беспорядочный, неуправляемый. У Ментиара все было под контролем. Он явно умел пользоваться своим даром. Но суть была одна: они чувствуют. правду. Значит, врать нельзя. Совсем.

— Почему вы хотите убить меня? Зачем вам нужны мои ответы? Не проще ли убить меня сразу?

— Потому что ты обладаешь огромной силой. Древней, могучей, несущей в себе тени прошлого. Ты уже приходил в Лес и демонстрировал ее. Лес запомнил. Как хранители Леса, мы не можем игнорировать это. Но и вмешиваться тоже не вправе, особенно если ты не желаешь зла Лесу или нам. Мы не знаем твоих мотивов. Если они злые — мы возьмем на себя ответственность уничтожить тебя. Если нет — мы тебя отпустим. Иди своей дорогой и больше не приходи сюда. Здесь тебе не место.

— А вы не думаете, что я буду сопротивляться? Вы ведь чувствуете мою силу. И явно признаете ее!

— Не переоценивай себя, человек, — холодно отозвался Магориан. — Возможно, несколько наших воинов погибнут. Но мы тебя всё равно убьем, если решим так сделать. Ты слаб, истощен, изранен. Нас больше, мы устойчивы к магии, и мы наготове.

В этот момент все кентавры у входа синхронно вскинули луки и натянули тетиву. Несколько десятков стрел с тускло блестящими наконечниками были готовы сорваться и пронзить меня.

Разум СПЕКТРА традиционно начал просчитывать тактику: закрыться всеми возможными кинетическими и магическими щитами в момент залпа, вызвать Фиби, чтобы перенесла в Корнуолл… Или шарахнуть Ту’умом и тоже вызвать Фиби…Нет. Рисковать не стоит. Я и правда дьявольски устал, резерв маны толком не восстановился — значит, я проспал всего пару часов. Еще и эльфийка под огонь попадет… И оружие мое сейчас у них — кто знает, в чьи руки оно попадет, если я сбегу. А вещи там бесценные, я нигде в этом мире таких больше не найду.

Значит полагаемся на дипломатию.

— Ты согласен отвечать нам добровольно и честно? — спросил Магориан.

Выбора не было. Натянутые луки продолжали смотреть мне в грудь.

— Да. Я буду отвечать вам. Но у меня есть одно условие.

— Ты будешь ставить нам условия? — в голосе Магориана зазвучали нотки возмущения.

— Да, — уверенно сказал я. — Всё, что я здесь скажу, не выйдет за пределы табуна. Никто из людей не должен об этом узнать. Особенно люди из школы.

— Тебе не нужно было ставить это условие. Это и так останется тайной между тобой и табуном. С людьми мы не имеем контактов. Мы недавно раскрыли одного недостойного жеребца, который слишком спутался с Дамблдором. Он ходил по Лесу и искал кого-то. Искал людей чтобы что-то им передать. Сказать то, что не следует. Это недопустимо. Мы будем судить его.

— Флоренц?

— Хм… ты знаешь его?

— Имя слышал. Но лично не знаком.

— В любом случае, это не твое дело. Это дело табуна.

Я вспомнил канон. Кажется, именно Флоренц что-то там в лесу говорил про возвращение Темного Лорда. И потом он был изгнан. Да, в моей реальности это произошло раньше. И теперь понятно, что Флоренц должен был появиться перед золотым трио не просто так.

— Я и не собирался вмешиваться. Этот… Флоренц мне никто.

Магориан удовлетворенно кивнул.

— Тогда начинай отвечать. Для начала скажи, кто ты. Назови свое настоящее имя. И помни: ложь будет услышана, — вожак кивнул на Ментиара, который по-прежнему смотрел сквозь меня своим стеклянным взглядом.

— Имен у меня много. И все их можно считать настоящими. Сейчас меня зовут Гарри Джеймс Поттер. В других… жизнях меня звали по-разному. Реван. Кип ДюранРандомное имя из KOTOR, немного измененное чтобы отсылалось на Кипа Дюрона — главного героя трилогии Кевина Андресона «Академия Джедаев». Да, я признаю старую Расширенную Вселенную ЗВ.. Адриан ШепардЯ знаю что по умолчанию имя Шепарда-мужчины — Джон. Но поскольку в игре по имени его никто не называет, и имя можно менять — я менял его на Адриан, отсылаясь на главного героя Half-Life: Opposing Force. Да, я настолько динозавр что фамилия Шеппард у меня ассоциировалась прежде всего с HL.. Каспар де ТревельянПоскольку бретонцы (а я чаще всего в скайрим играл бретонцем) носят французские имена, я дал ему имя, отсылающее на Dragon age: Inquisition. Не лучшая игра в серии DA, но для меня она стала первой. Ранние (и лучшие) части я прошел позже.. Довакин… и много еще как. Поэтому я не могу сказать, какое из моих имен самое истинное. Это всё — мои имена.

— Он говорит правду, — монотонно констатировал Ментиар.

— Зачем ты пришел в этот мир? — спросил Магориан. — Какова твоя цель здесь?

— Я не знаю.

— Ты недоговариваешь. Отвечай подробнее, — проговорил Ментиар и наверное впервые посмотрел не куда-то вдаль а на меня.

Так… Наверное придется говорить все, не думая как они это воспримут. Для них видимо важна правда, неважно насколько невероятная.

— Я правда не знаю. Даже для меня остается загадкой, почему меня выдергивают из родного, изначального мира и заставляют проживать чужие жизни под чужими именами. Это происходит само собой. Случайно. Я так же случайно оказался и здесь. Просто проснулся и узнал, что меня теперь зовут Гарри Поттер и мне одиннадцать лет. Хотя я помню все свои предыдущие жизни.

— Вот это настоящая правда, — кивнул Ментиар.

— Это… звучит невероятно и… странно, — нахмурился вожак.

— Но это правда, — эхом отозвался Ментиар.

— Откуда у тебя эта сила? Древняя, могучая. Крик, заставляющий дрожать саму реальность?

— В предыдущей жизни я был драконоборцем. Я носил звание Довакин. У меня был дар: после убийства дракона я впитывал всю его силу и знания. Так у меня появилась эта способность. И она до сих пор со мной.

— Это правда, — снова кивнул шаман.

— Для чего ты пришел в Лес сегодня? Мы видели, как ты дрался с убийцей единорогов и с проклятым фениксом.

Проклятым фениксом?

— Можно сказать что случайно… я прибыл отбывать наказание —

— Это не совсем правда. Ты говоришь общие слова, скрывая суть, — снова будто бы в пустоту сказал Ментиар, — отвечай честно.

— Я… не могу сказать точно, потому что сам не до конца знаю. Дамблдор что-то задумал. Он подстраивает мне неприятности, загоняет в ловушки для каких-то своих целей. Каких именно — я не знаю. У меня есть только догадки и предположения, но я не уверен, где правда.

— Он говорит правду. Он подозревает и сомневается. Он не уверен где правда.

— Поэтому табун не желает иметь никаких дел с Дамблдором, — презрительно фыркнул Магориан. — Он хитер и не держит слово. Мы заключили договор — и он сам его нарушает. Мало того, его приспешник Хагрид спрятал на территории кентавров какую-то мерзкую магловскую машину, зачарованную грязной магией!

Хагрид прячет магловскую машину?

— Как она выглядит?

— Что-то железное на двух колесах. Хагрид садился на нее и улетал в небо, как люди летают на своих метлах.

Неужели…

— Оно выглядит так? — я пошарил рукой по земляному полу, нашел сухой прутик и попытался набросать на сырой земле что-то отдаленно похожее на тяжелый мотоцикл: два колеса, рама, бак, рогатый руль…

— Да… весьма напоминает это.

— Эта вещь принадлежала моей семье. Она была украдена. Если вы меня отпустите — я заберу ее из Леса.

— Мы еще не приняли решения. Нам нужно знать главный ответ. И сейчас отвечай со всей серьезностью. Ты собираешься причинять зло Лесу?

— Нет, — спокойно ответил я. — Я не собирался причинять зло Лесу, кентаврам, единорогам или другим его естественным обитателям.

— Сейчас ты не до конца честен. — внезапно сказал Ментиар. Кентарвы переглянулись, начали недовольно переговариваться.

— Ну разве что Акромантулам. Они слишком опасны, но…

— Теперь он говорит правду. Он не желает нам зла, он только опасается Арагога — подтвердил живой детектор лжи Ментиар.

— Арагог тут живет незаконно, но он и его выводок слишком сильны, чтобы табун шел на них открытой войной. Так что против пауков у тебя развязаны руки.

— Я понимаю. Послушайте: я вообще не собирался в Запретный лес заходить. И вообще не собирался геройствовать. Я… был бы счастлив, если бы меня просто оставили в покое. Я сыт геройством по горло. Просто хочу, чтобы от меня все отстали. Но меня будто тянут на подвиги. Тянут те, чьих помыслов я не знаю.

Магориан ничего не ответил. Ментиар сделал долгую паузу. По его непроницаемому лицу совершенно невозможно было понять, о чем он думает.

— Он искренен сейчас, — наконец сказал Ментиар.

— Нам нужно посовещаться.

Кентавры ушли, оставив у входа в грот двух часовых с копьями. Я же осторожно прислонился к холодной каменной стене.

Даже если они меня отпустят — а можно ли мне возвращаться в Хогвартс? Я же напал на Квиррелла, убил (или не убил?) личного феникса Дамблдора. И, кстати, почему Магориан назвал Фоукса проклятым?

Сколько сейчас времени? Я активировал экран на инструметроне — пять часов, начало шестого. Начало светать. Убедившись, что часовым нет дела до моих действий, я повернулся к ним спиной и осторожно достал Карту Мародеров. Бумага угрозы не представляла, так что кентавры не отреагировали.

Итак, Квиррелл у себя в комнате, лежит недвижимо. Драко — в гостиной, не спит, вокруг собралось много народу. Что он им рассказывает? Но, судя по всему, с ним всё нормально. В больничном крыле — МакГонагалл, Гермиона, Рон и Невилл.

МакГонагалл? Почему она там?

Тогда, на просеке, я не придал этому значения, но сейчас вспомнил: Чувством жизни, помимо Квиррелла, я уловил еще двоих взрослых без сознания. Группа прикрытия от директора? И оглушил их наверняка Квиррелл — он ведь шел как раз от них. Одной из пострадавших точно была МакГонагалл. А второй кто? Снейп? Больше в медблоке никого из преподавателей не было.

А вот в Большом зале шло какое-то собрание. Я увидел имя Люциуса Малфоя и еще десяток высокопоставленных магов из Попечительского совета, перед которыми я уже давал показания осенью, после случая с бладжерами. Видимо, Драко всё-таки написал отцу, и тот взялся за дело серьезно. Дамблдор и Снейп ходили где-то у самых границ Запретного леса — Карта показывала лишь его малую часть.

Опасно возвращаться в Хогвартс вслепую. Я попался в очередную глупую ловушку в хижине, вступил в бой и, возможно, убил Квиррелла и фамильяра директора. Меня спровоцировали применить полную силу и использовать много скрытого арсенала. Кто знает, какие следы остались на поляне, может, кто-то что-то видел… Опять же — Попечительский совет прибыл… Разведать бы обстановку, прежде чем возвращаться.

Почему-то я не думал, что кентавры меня убьют. Они очень прислушивались к Ментиару и не ставили под сомнение его способности Чувствующего. Видимо, для этого были веские предпосылки. Поэтому я и не врал.

Наконец вожаки вернулись.

— Мы приняли решение, — заговорил Магориан. — Мы отпустим тебя. У тебя свой путь, и с нашим он не пересекается. Тебя проводят до границы территории. Но тебе по-прежнему запрещено заходить на нее без разрешения. Если ты захочешь прийти и забрать ту мерзкую машину, как и обещал, — подходи к вестовому камню и жди наших. Тебя узнают и проведут ко мне.

— Хорошо, но… я не знаю, безопасно ли мне возвращаться в Хогвартс прямо сейчас. Мне нужно узнать, что там происходит…

— У нас нет контактов с людьми, и особенно с Дамблдором, который не сдержал своего слова перед табуном, — Магориан был непреклонен. — Единственный, кто смел это делать — Флоренц, — будет осужден и строго наказан в назидание остальным. А с людьми, и особенно с Дамблдором, табуну предстоит серьезный разговор. Слишком часто люди нарушали запреты насчет нахождения в Лесу.

Серьезный разговор? В голове внезапно созрел план.

— Что молчишь? Мы можем провести тебя к другим границам территории, если ты не собираешься возвращаться в школу.

— Вы говорите, что будете разговаривать с людьми?

— Да! Мы пойдем к ним, чтобы пересмотреть договор. И заключим его с кем-то, кто будет надежнее Дамблдора.

Переговоры… недовольны Дамблдором… Надо использовать этот шанс на полную.

— У меня есть идея. План, — медленно произнес я. — Он одновременно решит и мои проблемы, и, возможно, сильно поможет вам. Выслушаете меня?

Кентавры переглянулись. Кто-то отрицательно замотал головой, кто-то задумался. Магориан явно заинтересовался, а Ментиар, как всегда, смотрел непроницаемо.

— Мы выслушаем, но ничего не обещаем, — наконец сказал вожак.

— И не пытайся лгать или хитрить. Я всё слышу, — предупредил Ментиар.

— План вот в чем. Вы посылаете делегацию для переговоров, выдвигаете ваши требования и говорите, что у вас в заложниках нахожусь я — Гарри Поттер. В Магической Британии я известный человек и национальный герой, Мальчик-Который-Выжил. И я сейчас у вас, и никто из людей не знает, как я к вам попал. Ради моего освобождения Министерство пойдет на любые уступки. Вы скажете, что не причините мне вреда, а просто будете держать у себя до тех пор, пока ваши условия не будут выполнены. Предупредите, чтобы они не пытались отбить меня силой — это будет означать объявление войны, а на это маги не пойдут.

Я сделал паузу, видя, что они внимательно слушают.

— Для начала вы выдвинете максимально завышенные условия, на которые люди не согласятся. Они будут пытаться торговаться — вы не уступайте. В какой-то момент переговоров, возможно, даже в самом начале, маги попросят доказательств, что со мной всё в порядке. Может, даже потребуют предъявить меня. Вы на это не соглашайтесь — скажите, что готовы сопроводить к себе только одного человека-переговорщика. Этот человек придет, посмотрит на меня, убедится, что я жив, здоров и содержусь в нормальных условиях, а затем вернется к своим. Пока он будет здесь, я поговорю с ним и узнаю текущую ситуацию в школе.После этого вы перестаете давить, соглашаетесь на торг и выдаете меня. Я уверен, что за то время, пока я буду в «заложниках», вам удастся добиться куда лучших условий договора, чем те, что есть сейчас.

— Это… странно. Ты сам добровольно предлагаешь себя в заложники?

— Да.

— Это, конечно, усилит нашу переговорную позицию, — задумчиво произнес Магориан, — но какова твоя истинная цель? Ты явно не заботишься об успехе кентавров.

— Вы правы. Но это та часть плана, которая выгодна вам. Моя цель — чтобы они прислали человека, который должен убедиться в моей сохранности. Если они попросят гарантий безопасности для переговорщика — предложите чтобы человеком, которого вы сопроводите ко мне, был ученик, возможно даже моего возраста. Всем ведь известно что вы не причиняете вреда детям. Это будет гарантией безопасности. И я смогу его расспросить. Мне действительно необходимо знать, что происходит в школе и вокруг нее, прежде чем я туда вернусь. Других путей у меня сейчас нет.

— Мы обсудим это, — после некоторой паузы сказал Магориан, и кентавры снова отошли.

Это шанс. План был авантюрным, и всё могло пойти не так. Что, если люди всё же не захотят договариваться и попытаются отбить меня силой? Пришлют какой-нибудь спецназ авроров под мантиями-невидимками, чтобы выкрасть? Но это Лес — исконная территория кентавров. Они хранители, знают тут каждую тропу, и кто знает, с какими тварями они водят дружбу. Почему-то я был уверен, что воевать маги поостерегутся и будут вести переговоры до последнего. Кроме того, открытый конфликт с кентаврами создаст колоссальную шумиху, и Магическая Британия, и так едва отмывшаяся после войны с Волдемортом, снова уронит свою репутацию в глазах мирового сообщества.

Хоть бы получилось…

Кентавры вернулись.

— Гарри Поттер, мы согласны на твое предложение. Мы начнем переговоры и скажем, что ты у нас в заложниках. Только и ты веди себя как полагается пленнику и не пытайся бежать.

— Куда я убегу… — устало проговорил я и снова тяжело осел на сено.

Кентавры ушли, оставив только одного часового, который убрал копье и теперь держал в руках лишь лук.

И только сейчас я осознал, насколько зверски хочу есть. В безразмерной поясной сумке лежал небольшой экстренный запас продуктов и воды. Надо было бы и сеанс восстановления провести — даже не осматривая себя я чувствовал много ушибов, гематом и прочих несерьезных, но все же ран. Да и плечо, на котором остались следы от когтей фениксов не до конца затянулось, и видимо раны открылись — оно болело при каждом движении. Так, сначала поесть. потом сеанс лечения. Сила и Мана не восстановилась до конца — но есть.

Разумеется, с экстренным запасом я быстро покончил. Внезапно мимо прошел и остановился Ментиар. На переговоры он почему-то не отправился, хотя живой детектор лжи там явно не был бы лишним.

— Гарри Поттер. Если ты хочешь есть, можешь подойти к костру.

С чего такая забота? Будто прочитав мои мысли (а может, просто уловив сомнение на лице), Ментиар продолжил тем же монотонным голосом, к которому больше подходило определение не «говорил», а «вещал»:

— Даже пленников полагается кормить. А ты — добровольный заложник.

Ну что ж… лишним не будет. Я пошел за Ментиаром к кострам, над которыми на вертелах жарились крупные куски мяса, а то и целые туши. Логично, кентавры — охотники. Никто и не думал, что они вегетарианцы.

— Сюда, — он указал на один из костров. — Это тебе подойдет. Молодой олень. Дай ему.

Последняя фраза предназначалась кентавру, следившему за готовкой. Тот молча протянул мне увесистый кусок мяса на кости. Я вгрызся в него. Мясо и правда оказалось мягким, хорошо прожаренным и легко жевалось. Даже слегка соленым, хотя я думал, что специй у кентавров не водится. Пока я ел, Ментиар стоял рядом, замерев по стойке смирно и не сводя с меня своего стеклянного взгляда.

— Магориан говорил, что он жеребенок… А ест как взрослый жеребец! — усмехнулся кентавр-«повар». Ментиар лишь едва заметно кивнул. Я действительно быстро и жадно умял порядочный кусок целиком. Истощенное тело агрессивно требовало восполнения энергии.

Насытившись, я вернулся в грот, где собирался заняться лечебной медитацией. Но едва я устроился на уже знакомом сене и закрыл глаза, как над ухом снова раздалось монотонное вещание Ментиара:

— Ты собираешься лечить себя магией?

Что же ты меня в покое не оставишь?

— Да. А что?

— Здесь плохое место для этого. Иди за мной. Я покажу место получше.

Я тяжело вздохнул и пошел за шаманом. Он что, следит за мной? Спрошу прямо.

— Вы за мной следите? Глаз с меня не спускаете.

— Нет. За тобой просто интересно наблюдать. Я никогда подобного не видел, — ровно ответил он. — Три энергии существуют в полной гармонии внутри и вокруг тебя. И Древняя сила, которая окутывает тебя, покорно ожидая, пока ты Скажешь.

Он и Ту’ум видит? В неактивированном состоянии?! Даже архимаги в Коллегии Винтерхолда не могли сказать, как выглядит энергия Крика до ее высвобождения. А ведь там создали не одно заклинание магического зрения, в том числе куда более продвинутые, чем то, что обычно использую я. Каков же предел его чувствительности?

— Я не знаю увижу ли я в будущем подобное. Поэтому хочу рассмотреть и запомнить.

Чувствующие… Главная загадка всех миров, где я жил. Особые разумные, умеющие читать помыслы, предвидеть будущее, различать тончайшие нити энергий… Забавно, что у многих из них, вне зависимости от мира обитания, прослеживались общие черты: стеклянный взгляд, монотонный голос, странное поведение, а порой и легкое безумие. Снова вспомнилась Луна — ее пугающе точные слова, поразительная эмпатия, абсолютная сопротивляемость ментальному внушению…

Пока я об этом думал, Ментиар вывел меня на открытую поляну, пересекаемую ручьем. Она резко контрастировала с мрачным, давящим Запретным лесом и уже была залита лучами восходящего солнца. Эта поляна была… другой. Трава здесь росла неестественно ярко-зеленая, будто специально раскрашенная художником и светящаяся. Мягкое серебристое сияние исходило от каждой травинки, от мха на камнях, от цветов, росших у ручья. Воздух был плотным. Не давящим, скорее насыщенным. Каждый вдох наполнял лёгкие чем-то большим, чем просто кислород. Это была сама магия. Первозданная, чистая. Я посмотрел магическим зрением и чуть не ослеп. Поляна пульсировала энергией, как живое сердце. Плетения сплетались в немыслимую паутину — древнюю, сложную, совершенную. Это было действительно священное место. Здесь магия жила.

От мшистых камней у края поляны тек прозрачный ручей, у которого отдыхали три единорога. Двое стояли, один лежал, бессильно опустив голову.

— Красивое место, — невольно вырвалось у меня.

— Это священная поляна. Ты выпил воды из того источника и не умер. Значит, тебе позволено сюда прийти. Можешь лечить себя здесь. Эффект будет лучше.

— А единороги?

— Не бойся их. Пока ты не причиняешь им вреда — они не причинят вреда тебе.

Однако единороги всё же посмотрели в мою сторону. Лежащий зверь вскинул голову и медленно, с видимым трудом поднялся. Прихрамывая, он пошел вперед, двое остальных двинулись следом, словно почетный караул. Они шли прямо к нам.

— Тот, который хромает… это…

— Да. Тот самый, которого ты предупредил, отведя руку его убийцы, — подтвердил кентавр.

Единороги подошли вплотную и остановились. В этот момент я почувствовал что-то… словно мысль, но чужую. Сила дрогнула, но не тревожно, без привычного набата об опасности. Мне не пытались грубо вторгнуться в разум. Мне просто послали телепатическое сообщение.

Благодарность.

— Они… благодарят? — всё же переспросил я, чтобы убедиться.

— Да. Ты тоже кое-что можешь слышать?

— Очень мало. Лишь отголоски.

— Они благодарят, — эхом отозвался Ментиар.

Хромающий единорог, слабо мотнув серебристой гривой, развернулся, побрел обратно к ручью и тяжело опустился на траву. Два других внезапно склонили головы. Их острые витые рога угрожающе уставились прямо на мое раненое плечо.

— Что они… — я напрягся и обернулся к Ментиару.

— Не бойся. Они хотят помочь. В знак признательности.

Я снова повернулся к единорогам, расслабил мышцы и коротко кивнул. Даже без активации магического зрения я увидел, как кончики их рогов мягко засветились. Животные направили плотный поток чистой белой энергии прямо в рваную рану на моем плече. Жжение и пульсирующая боль мгновенно стихли, а глубокие борозды от когтей феникса начали стремительно затягиваться прямо на глазах, оставляя лишь гладкую кожу.

— Спасибо.

Единороги развернулись и ушли обратно к раненому товарищу — видимо, он тоже восстанавливал силы на этой священной земле.

— Ментиар… можно вопрос?

Кентавр едва заметно кивнул.

— Почему вы назвали феникса проклятым? — спросил я.

— Мы чувствуем магию Леса. Фениксы — свободолюбивые птицы. Независимые. Но эта птица… осквернена. На ней печать — чужая, грязная. Она не вольна. Её контролируют.

— Дамблдор?

— Возможно. Но печать старая. Очень старая. Эта птица была порабощена давно. И теперь служит не по воле, а по принуждению.

Я вспомнил, как Фоукс пытался утащить меня. Как пел — и песня превращалась во взлом разума. Он был не помощник Дамблдора, не питомец. Он был оружием.

— Он умер? Погиб? —

— Неведомо — сказал Ментиар — Но возможно смерть принесла ему освобождение.

Я прошел к центру поляны и со стоном опустился на шелковистую траву. Ментиар остался стоять на границе деревьев, словно безмолвный страж.

Привычным усилием воли я сначала собрал ману и запустил заклинание Школы Восстановления, прогоняя его по всему телу, чтобы убрать мелкие ушибы и последствия отравления. Затем лег на спину, раскинул руки, сконцентрировал Силу и погрузился в глубокую лечебную медитацию.

Маной хорошо залечивать физические раны. Но именно Сила восстанавливала внутренний резерв и нервную систему. Я не знаю, сколько времени пролежал в трансе, но это сработало идеально. Сама поляна будто мягко подпитывала меня, вливая энергию и заставляя Силу и ману циркулировать в разы эффективнее. Вскоре я не чувствовал ни остаточной боли, ни свинцовой усталости. В голове царила абсолютная ясность.

Я не знаю, сколько так пролежал, прежде чем будто бы откуда-то издалека услышал голос Магориана:

— Я вынужден прервать тебя, Гарри Поттер. Очнись.

Я открыл глаза и медленно встал.

— Пришел человек, который должен убедиться в твоей безопасности и передать об этом весть другим людям.

— Кто это?

— Жеребенок, носит такие же цвета, как и ты. Мы отказались пускать сюда взрослого, во избежание коварства или вероломства со стороны людей, хотя они на этом настаивали. Сам Дамблдор просился. Но он не зайдет сюда больше. Никогда!

Они прислали кого-то из Когтеврана? Но кого? Кто вызвался на такое?

Мы подошли к уже знакомому гроту, у входа в который в сопровождении нескольких вооруженных кентавров стоял… Кайнэ.

Наверное, это был самый неожиданный посланник, которого только можно было себе представить.

— Кайнэ? Вот уж не ожидал, что ты вызовешься на такое.

— Мои родители — дипломаты из Отдела международного магического сотрудничества. Мне сам Мерлин велел заниматься подобным, — ровно ответил он.

— Для дипломата ты слишком неразговорчив, — заметил я.

— Не люблю болтать попусту.

Необычно было вести беседу с человеком, от которого услышать предложение хотя бы из трех слов — уже огромная удача. Но сейчас он говорил совершенно спокойно, серьезно, хотя и несколько монотонно, чем-то неуловимо напоминая Ментиара. Правда, взгляд его не был стеклянным. Смотрел он внимательно, изучающе, будто видел меня впервые.

— Мне нужно узнать, как кентавры тебя содержат. Условия и прочее.

— Всё нормально. Я заложник, а не пленник. Могу свободно передвигаться, даже кормят. Кентавры не причиняют вреда детям. Кроме того, я их главный козырь для переговоров.

— Переговоры… — Кайнэ понизил голос, осторожно оглянувшись на стражников. —Переговоры идут очень плохо. Кентавры заломили слишком высокие требования и не идут ни на какие уступки. Меня попросили узнать — не слышал ли ты чего-нибудь, что может помочь? Хоть что-то?

Так, план работает идеально.

— Слушай, Кайнэ… Скажи сначала — что там в школе творится?

Когтевранец едва заметно удивился. Но всё же ответил:

— Гарри… Поднялась огромная буря. Сначала старосты, а потом и прибежавший в замок испуганный Драко подняли шум насчет того, кто назначил первокурсникам отработку ночью в Запретном лесу. Прибыли члены Попечительского совета, много людей из Министерства, даже сам министр. Все пытаются разобраться, чья это была идея и как так получилось, что тебя кентавры в плен взяли. И закончится это… плохо.

— Ты о чем? Для кого закончится плохо?

— Почему это тебя так волнует? — внезапно спросил Кайнэ, прищурившись. — Тебя это волнует больше собственного освобождения?

Да уж, в проницательности тебе не откажешь.

— Ты кого-то опасаешься? — Кайнэ посмотрел уж совсем прямо, не мигая.

— Ну… да.

— Дамблдора?

Это было внезапно. Он-то откуда знает?

— Почему ты так думаешь?

— Гарри, ты последний месяц ходишь как под Амортенцией: ничего не видишь, ничего не замечаешь. Но только полные идиоты не видят, что вокруг тебя творится что-то нездоровое, и на это явно закрывает глаза администрация.

— Может, это кто-то другой?

— Кто? — мне показалось, что Кайнэ презрительно хмыкнул. — Потомки Пожирателей смерти со Слизерина? Думаешь, кто обратил внимание, что вокруг тебя постоянно происходят странные вещи вроде специально распускаемых слухов, а сам ты ходишь, будто огневиски напился?

— Потомки Пожирателей смерти со Слизерина обратили внимание?

— Да. И не один «потомок». Может, это прозвучит странно, но никто на Слизерине не хочет твоей смерти. Наоборот, им всем жутко интересно, кто задался целью извести тебя. Так что ты верно опасаешься Дамблдора. И то, что ты это понимаешь — хорошо. Не придется ничего объяснять.

— И что они говорят?

— Что травля слишком грубая. Дамблдор перестарался. Даже те, кто ненавидит тебя за «героизм», видят: это нездорово. И это их настораживает. И интересует — чем Герой мог прогневать Светлейшего?

Кайнэ, сколько раз ты заставишь смотреть на себя по-новому? Вот уж человек-загадка похлеще Луны.

Внутренний параноик, конечно, снова подал голос: а не очередной ли это план? Не в Игре ли сам Кайнэ? Но… тут, на мой взгляд, всё было куда однозначнее. Считать его человеком Дамблдора — всё равно что считать им самого Люциуса Малфоя. Все слизеринцы знали Кайнэ и его семью. Чистокровные, родители на высоких постах и постоянно за границей, куча древних родов в предках, в том числе и заграничных. В числе поклонников кого-либо они замечены не были. К Волдеморту не примкнули, но и Дамблдора не жаловали. Такие классические нейтралы и космополиты, если верить справочнику, который Драко подарил мне на Рождество. Дамблдор просто не мог его завербовать — ему нечего было предложить Кайнэ. У парня и так всё есть. Ну и то что он когтевранец не мешало ему на равных общаться с другими слизеринцами. Многих, в том числе и Драко он знал. Не верить ему оснований не было.

— Но знаешь… — продолжал он — если с кентаврами удастся договориться, Дамблдору всё равно будет не до тебя. Утром я услышал… опять же от Драко, а тот от отца, Люциуса: дела директора совсем плохи. Он полетит, если уже не полетел, со всех своих постов. Тут и тот случай с атакой бладжерами вспомнили, и «навозное дело», и историю про тролля раскопали. Теперь еще и это. Назначили множество слушаний, собрали экстренное заседание Визенгамота, где уже стоит вопрос о его полном исключении из состава. И он наверняка не останется директором школы. Подвергать детей смертельной опасности — это не шутки. Министерство взбешено, Попечительский совет и Люциус уже давно точат на него зубы. А тут такой повод… Он наверняка после твоего освобождения уедет в Лондон и будет пытаться удержать хотя бы один из своих постов.

Если хоть часть из этого — правда, это запредельно хорошо. Значит… возвращаться можно.

— Кто ведет переговоры с кентаврами?

— Уолтер Мэннинг, глава Отдела Министерства по связям с кентаврами, и несколько профильных специалистов, Люциус Малфой и Дамблдор. Перед самым моим уходом присоединился Фадж.

— Слушай! Кентавры очень недовольны Дамблдором. Они даже жестоко осудили какого-то своего за контакты с ним. Это все что мне удалось узнать. Ну и понятно они очень возмущены очередным вторжением людей на их территорию. Даже Хагрида пускать перестанут. Передай переговорщикам — пусть уберут из состава Дамблдора, и гарантом выступит кто нибудь другой. Может, это поможет.

— Хорошо, — кивнул Кайнэ. — Я передам.

Понятное дело, на сам ход переговоров это вряд ли бы повлияло. Но, во-первых, не хотелось отпускать Кайнэ «с пустыми руками». Все же парню поручили не просто убедится в моем добром здравии, но и узнать хоть что-то, что поможет переговорам. А во-вторых — пусть даже в такой мелочи Дамблдор поймет, что он отстранен от принятия любых решений.

Кайнэ повернулся к Магориану.

— Я убедился, что с Гарри всё в порядке. Я передам ваши слова людям.

— Отведите его, — приказал Магориан воинам.

Те молча развернулись и ушли, конвоируя Кайнэ.

— Ты узнал, что хотел? — спросил вожак у меня.

— Да. Я могу вернуться в школу. Я готов к тому, что встречу там.

Магориан удовлетворенно кивнул.

— Вовремя. Мы уже достигли отличных условий. Дальше затягивать переговоры было бы опасно.

Он подозвал кентавра-посланника и что-то тихо ему поручил. Посланник сорвался с места с громким топотом побежал, видимо к месту проведения переговоров. Я же снова ушел на священную поляну. Но медитировать не стал. Просто сидел на траве и думал, что делать дальше.

Пора заканчивать.

Я пытался играть честно. Но когда ты пытаешься играть в шахматы, а твой соперник внезапно меняет правила, начинает бросаться фигурами, а потом хватает доску и пытается прибить тебя ею — глупо жаловаться на то, что «игра идет не по правилам».

Я честно пытался сдерживаться. Не выдавать свою истинную силу. Купировать последствия. Но, видимо, там отступать не намерены. Они готовы поднимать уровень давления до тех пор, пока меня не раздавит окончательно. И Реддл еще...

— Собирайся. Ты возвращаешься, — густой голос Магориана прервал мои размышления.

Я поднялся и пошел за вожаком.

— Но прежде забери это, — он подвел меня к какому-то массивному каменному сундуку, больше похожему на саркофаг.

Тяжелую каменную крышку сдвинули аж четверо кентавров. Внутри аккуратно лежали мой световой меч, «Лансер» и волшебная палочка.

— Мы не прикасались к этим вещам. Поскольку ты пришел из других миров — неизвестно, что за магию ты принес с собой.

«Осторожничают», — с уважением подумал я, забирая и раскладывая по местам свое снаряжение.

Пока я медленно шел в сопровождении кентавров по лесу, в голове вертелась одна мысль.

Пора заканчивать.

План действий (и немедленных!) начал постепенно обретать форму. Приоритеты — сами расставились по местам.

Все решится сегодня.

— Гарри… вон он! — выкрикнул кто-то, когда я в сопровождении кентавров вышел из леса к сторожке Хагрида.

Там собралось довольно много людей: в центре стояло несколько незнакомых мне магов — видимо, те самые переговорщики из Министерства. Чуть позади виднелись Фадж и Люциус Малфой. Первыми же меня встречали Флитвик и мадам Помфри. По периметру опушки стояли волшебники с палочками наготове, настороженно рыскающие взглядами по границе деревьев — явно авроры. Дамблдора видно не было.

— Гарри, наконец-то! — Флитвик тут же засеменил ко мне. Мадам Помфри захлопотала вокруг, безостановочно запуская диагностические заклинания.

— Всё в порядке. Ничего серьезного. Ему просто нужен длительный отдых, — вынесла вердикт она.

Сопровождавшие меня Магориан и Ментиар отошли к остальным кентаврам, которые, видимо, составляли делегацию. Послышался голос одного из министерских чиновников:

— Ну что ж… Думаю, теперь можно переходить к финальной части наших переговоров, а именно — подписанию договора…

Продолжения я не услышал — меня в плотном кольце авроров повели к замку.

— Гарри, я понимаю, ты устал, вымотан и напуган, — на ходу щебетал Флитвик, — но тебе нужно срочно ответить на несколько вопросов. Там собралось много очень серьезных людей. Все крайне обеспокоены случившимся…

Я же сохранял абсолютное спокойствие. Вся эта политическая возня меня совершенно не волновала. Пусть задают свои вопросы. Нервничать из-за того, что меня задерживают, бессмысленно. Никуда они от меня не денутся. Разве что Дамблдор сбежит в Лондон, пытаясь удержать хотя бы кресло директора Хогвартса. Но лучше бы ему в школу не возвращаться! А Снейп и Квиррелл… эти двое точно никуда не денутся.

Меня привели прямо в кабинет директора. Однако за массивным столом сидел не Дамблдор. Там расположилась пожилая волшебница со строгим лицом и тяжелым, не по-женски квадратным подбородком. По обе стороны от нее стояли двое мужчин. Один — высокий темнокожий маг в странной шапке и с крупной золотой серьгой в ухе. Второй — в очках и с жесткой копной волос, походившей на львиную гриву.

Вокруг находилось человек двадцать высокопоставленных магов, в основном — члены Попечительского совета. Фигура Дамблдора угадывалась где-то позади, за их спинами. Из преподавателей, кроме сопровождавшего меня Флитвика, присутствовали только Снейп и Спраут.

Едва я появился на пороге, в кабинете повисла мертвая тишина. Женщина за столом внимательно посмотрела на меня и, кажется, облегченно выдохнула.

— Гарри, — заговорила она, и в ее голосе звякнула сталь. — Я Амелия Боунс, глава Департамента магического правопорядка. Мы рады, что с тобой всё в порядке и что ситуация разрешилась. Насколько мне известно, кентавры хорошо относились к тебе во время твоего… пребывания у них? Тебе есть что сказать? Если тебе нужно срочно о чем-то сообщить — говори.

— Да, кентавры нормально ко мне относились, — ровно ответил я. — Они не трогают детей, и, кроме того, они сами прямо сказали, что я — ценный заложник. Они просто были рассержены поведением магов и заявили, что не отпустят меня, пока люди их наконец не выслушают.

— Хорошо. Детали ты расскажешь Руфусу, — она указала на мужчину с «гривой». — Это глава Аврората, он запишет твои показания. Я же могу лишь сказать, что мы сделаем всё возможное для полного расследования этой чудовищной ситуации, и все виновные понесут суровое наказание.

Я коротко кивнул.

— Альбус! — внезапно рявкнула Боунс так, что половина людей в комнате инстинктивно вздрогнула. — Гарри освобожден и находится в безопасности. Теперь вам абсолютно ничего не мешает присутствовать на экстренном заседании Визенгамота.

— Но… — начал было директор, выходя вперед.

— Никаких «но».

— Амелия, позвольте заметить, что…

— Расследование происшествия в лесу вне вашей компетенции, директор! Мы это уже обсуждали! — мадам Боунс была непреклонна.

— Я всё же хотел бы…

— Ваше присутствие здесь больше не требуется! А вот где оно сейчас жизненно необходимо — так это на экстренном заседании, где будет обсуждаться вопрос вашего исключения из состава Визенгамота. Вы хотите, чтобы это произошло заочно? Кворум собран. Решение может быть принято и без вас.

Я едва сдерживал мстительную улыбку. Как, впрочем, и большинство присутствующих в комнате. Самого Великого Светлого волшебника современности сейчас отчитывали при всех, как провинившегося первокурсника.

— Хорошо, хорошо… — голос Дамблдора звучал тихо и как-то надтреснуто. От прежней лучащейся уверенностью мудрости не осталось и следа.

— Но я хотел бы поговорить с Гарри. Наедине, если позволите.

— Профессор Дамблдор! Не испытывайте мое терпение и не заставляйте Визенгамот ждать! — отрезала Боунс.

— Действительно, профессор, — тут заговорил только что вошедший в кабинет Корнелиус Фадж. — Гарри никуда не денется из школы до конца учебного года, а ваше дело отлагательств не терпит.

— Ладно… Но всего один вопрос… Гарри? — Дамблдор обратился напрямую ко мне.

Я посмотрел на него прямо, тяжело, в упор. Старик не совладал с лицом — в его глазах мелькнуло искреннее удивление. Такого ледяного и решительного взгляда от одиннадцатилетнего мальчика он явно не ожидал.

— Что? — ровно и безжизненно спросил я.

— Ты ничего не хочешь мне сказать?

О, фирменный прием Дамблдора. Вызвать чувство вины и заставить оправдываться. Всё-таки не сдержался, спросил при всех.

— Нет. Вам мне сказать абсолютно нечего, профессор, — чеканя каждое слово, ответил я.

На мгновение в кабинете повисла гробовая тишина. Затем по толпе чиновников прошел одобрительный гул. Я заметил Люциуса Малфоя, который уже присоединился к членам Попечительского совета — мне показалось, или уголки его губ действительно дрогнули в подобии улыбки?

— Альбус! — снова расколол перешептывания строгий окрик Боунс.

— Да-да, пойдемте, профессор, Визенгамот ждет, — Фадж буквально взял старика под локоть и настойчиво повел прочь из собственного кабинета.

— Итак, — подал голос Скримджер, обойдя стол и присев на край столешницы. — Присаживайся, Гарри, не будем терять времени. Я понимаю, что ты вымотан, перенервничал… Но я всё же попрошу тебя ответить на несколько вопросов насчет этого… ночного наказания и произошедшего в Запретном лесу. Дело крайне серьезное, так что отвечай честно и подробно. Прежде всего: когда и при каких обстоятельствах ты получил записку о назначении отработки?

— Только я попрошу вас, Руфус… не давите на мальчика! — Флитвик, не отходивший от меня ни на шаг, вклинился в разговор. — Всё-таки он ребенок, и пережил столько ужаса за эту ночь.

— Не переживайте, профессор Флитвик, я всё понимаю, допрос не займет много времени. Но процедура есть процедура, — басом успокоил его глава Аврората. — Итак, Гарри…

Понятное дело, про эпичный бой с бессмертным фениксом и одержимым Квирреллом я рассказывать не стал. Никто бы в здравом уме не поверил, что первокурсник одолел их обычной палочкой. А про Силу, ману, Ту’умы и плазменные клинки им знать тем более не полагалось.

Моя версия событий звучала гладко, подробно, но была абсолютно малоинформативной для следствия. Рассказал, как мы увидели фигуру в черном балахоне, пытавшуюся выстрелить в единорога. Как я велел Драко бежать за подмогой в замок, а сам рванул в ту сторону, куда ушел Хагрид, чтобы предупредить его. Но тут же услышал рядом свист заклинания, запаниковал и просто побежал в чащу, куда глаза глядят. Неизвестный преследовал меня, пытаясь оглушить — алые вспышки проклятий, пролетавшие над головой, были очень похожи на «Ступефай».

Затем я в темноте провалился в какую-то глубокую яму, забился под корни и затаился. Преследователь потерял мой след. Позже я слышал издалека грохот, вспышки, крики, видел из своего укрытия мелькающий в небе силуэт, похожий на огромную огненную птицу. А потом всё стихло. Я не знаю, сколько просидел там, прежде чем осмелился позвать на помощь, потом выпустил искры из палочки. Яма была крутая, сам выбраться не мог, да еще и ногу сильно подвернул при падении — до сих пор болит. В итоге кентавры услышали мои крики, заметили искры, вытащили наверх, но вместо замка повели в свой стан, заявив, что я их пленник, пока Министерство не выполнит их требования. Им надоело что люди заходят на их территорию, устраивают магические поединки и убивают единорогов.

Выглядело это совершенно не героически, но именно такой эффект мне и был нужен. Видел мало, прятался в яме, кто был в черном — понятия не имею. Добавил лишь одну деталь: преследователь сильно хромал, поэтому и не смог догнать одиннадцатилетнего мальчишку в темном лесу. На резонный вопрос аврора, почему я сразу не выпустил в небо красные искры, я резонно ответил: тогда бы маньяк заметил меня мгновенно и сразу убил.

Как и ожидалось, большого энтузиазма у следственной группы мой скудный рассказ не вызвал. Скримджер недовольно посетовал, что кентавры категорически отказываются пускать авроров на место предполагаемого боя, про который им успел доложить Дамблдор. Я развел руками, искренне сожалея, что ничем больше не могу помочь следствию.

Наконец допрос был окончен, и меня отпустили. Флитвик, по-отечески придерживая меня за плечо, взялся лично проводить уставшего героя до самой гостиной Когтеврана.

Немного не доходя до башни Когтеврана, я заметил дверь туалета.

— Профессор… мне очень нужно, — сказал я, указав на дверь.

— О… — Флитвик замялся, не зная, что сказать.

— Я потом сам дойду до башни, тут же в конце коридора. Что со мной случится? А у вас, наверное, еще много дел.

— М-да, действительно много. Ну ладно, Поттер. Но сразу идите в гостиную. Ввиду обстоятельств передвижение учеников по школе временно ограничено.

— Да, конечно.

Я зашел внутрь и прислушался к удаляющимся семенящим шагам декана. Достал Карту Мародеров. Так, Квиррелл всё еще в своей комнате, так и не сдвинулся с места. Он вообще живой? Проверим.

Я накинул мантию-невидимку и аккуратно двинулся в сторону кабинета ЗОТИ, смежного с личными покоями профессора. Хогвартс будто вымер — стояла по-настоящему гробовая тишина. Попечительский совет, авроры и учителя по-прежнему находились в кабинете директора, ученики — в общежитиях под присмотром старост. Несколько магов и кентавров всё еще оставались у хижины Хагрида. В медблоке, помимо мадам Помфри, была только МакГонагалл. Видимо, ее серьезно ранило. «Золото-синего трио» там уже не было.

— Алохомора.

Дверь в класс с негромким щелчком поддалась. Дверь же в личные покои и вовсе оказалась не заперта. Внутри царил жуткий бардак, невыносимо воняло чесноком. Сам Квиррелл лежал на кровати прямо в верхней одежде и даже в своем дурацком тюрбане.

— Просыпайся! — я ткнул его палочкой. Квиррелл не отреагировал. Я посмотрел на него магическим зрением: да, жизнь в нем еле теплилась. Зато на затылке отчетливо виднелось странное энергетическое образование, похожее на плотный эмбрион с искаженными пропорциями.

Я перевернул тело на живот и брезгливо стянул с головы тюрбан. В бледных складках кожи угадывалось лицо, но…

— Реддл, подъем! — я ткнул палочкой уже прямо в затылок.

Ноль реакции. Интересно… В каноне он не мог прикоснуться к Гарри из-за защиты Лили Поттер. Интересно, а тут… Я положил ладонь прямо на затылок Квиррелла — и кожу тут же будто ошпарило кипятком. Впрочем, профессор тоже дернулся и глухо застонал. Ожило и «лицо».

— Надо же, работает. Только мне тоже больно. Еще ладони из-за такого ничтожества, как ты, обжигать. Но ничего — у меня есть штука, которая жжется не хуже.

Я выхватил с пояса рукоять светового меча и со щелчком активировал плазменный клинок.

— Гарри Поттер… — едва слышно просипел Реддл.

— Реддл. Проснулся? И как ты умудрялся держать в страхе всю Британию, если сбегаешь с поля боя, как последний трус?

— Тело Квиррелла… слишком слабо для меня. Увы, сила не зависит от верности… — выдавил он с огромным трудом.

— Да уж… Ты хоть понимаешь, что попался в примитивную ловушку? Купился на сказки про Философский камень, которого здесь никогда не было. Может, стоило слушать не только старого маразматика Дамблдора? Ты ведь своих людей не особо берег.

— Философский камень… существует… Дамблдор… не стал бы лгать о таком… — прохрипел Темный Лорд.

— Как раз стал бы. Он постоянно врет. Обманул и тебя, Реддл.

— НЕ НАЗЫВАЙ МЕНЯ ЭТИМ ИМЕНЕМ! — попытался взреветь он, но вырвался лишь жалкий, прерывистый стон.

— Я называю тебя тем именем, которое ты заслуживаешь носить, а не той претенциозной кличкой, которой ты сам себя обозвал. Да и какой из тебя Темный Лорд? Сбегаешь с поля боя и лежишь тут, бессильный хоть что-то сделать. Еще и строишь из себя великого мага. Ты просто ничтожество, Реддл. И путаешься под ногами.

Я занес гудящий клинок, чтобы вонзить его прямо в затылок, но тут «лицо» истошно закричало, а от тела повалил густой черный дым. Я инстинктивно отскочил, принимая защитную стойку Соресу. Но этого не потребовалось: на месте Квиррелла осталась лишь пустая одежда и горстка серого пепла, а над кроватью завис отвратного вида зеленый, похожий на недоразвитый эмбрион призрак.

Я взмахнул световым мечом — лезвие прошло сквозь него, не причинив духу никакого вреда. Попытался захватить его Силой — тоже мимо.

— Это всё бесполезно, Поттер, — прошипел призрак. — Пока я в этой форме, я неуязвим. Но сам я тоже ничего сделать не могу. Сейчас я, возможно, проиграл. Но не радуйся, мальчишка. Я еще вернусь. И мое возвращение будет сокрушительным! Ты еще будешь умолять меня подарить тебе быструю и безболезненную смерть!

Шрам болезненно кольнуло.

— Снова убегаешь? — усмехнулся я.

— Я вернусь! И заставлю тебя пожалеть о своей дерзости! — бессильно злобствовал дух. — Твоя странная магия делает тебя слишком самоуверенным. Но я сотру эту мерзкую ухмылку с твоего лица! Я растопчу твою самоуверенность и заставлю захлебнуться собственной кровью!

— Ну, попробуй. Я буду ждать.

Призрак с воем метнулся сквозь стену и исчез. Я деактивировал меч и задумчиво посмотрел на оставшийся пепел. Вспомнилось, что на месте событий в Годриковой Впадине в Ту Самую Ночь тоже нашли лишь горстку пепла. Интересно, сколько раз Волдеморта уже до этого «убивали»? Или такое рассыпание физической оболочки — это побочное действие создания крестражей?

Кстати о них…

Я запер Коллопортусом все двери — и в комнату, и в кабинет ЗОТИ. Накинул мантию-невидимку и двинулся на восьмой этаж, к Выручай-комнате. Там я вызвал конфигурацию «места, где спрятаны вещи», прошел по лабиринтам хлама и нашел шкафчик с Диадемой.

Ничего. Артефакт никак не изменился. Странно, почему дух Реддла не полетел к ней — самому ближайшему крестражу, чтобы подпитаться или слиться? Может для воскрешения нужен какой-то обряд? Может он вообще про нее забыл? Или это и не крестраж вовсе? Требует тщательного изучения. Но выносить тиару отсюда голыми руками я остерегался. Нужно бы обзавестись экранированным контейнером — кто знает, что это за дрянь на самом деле.

Я спрятал темный артефакт обратно в шкаф и щедро навесил вокруг сигнальных и охранных чар. Спасибо за книгу, Драко. И правда пригодилась.

Затем я вышел из Выручай-комнаты. Путь до башни Когтеврана был свободен. Но у самой лестницы я услышал за спиной привычный презрительный голос:

— Поттер.

Надо же, специально искать не понадобилось. Я хотел отложить этот разговор до вечера. Но раз сам пришел…

— Да, профессор Снейп?

— За мной.

— Но я…

— Молчать! И выполнять то, что вам говорит преподаватель. За мной! Немедленно!

Я покорно пошел за ним. Он шагал впереди, его черная мантия, как всегда, развевалась, словно крылья летучей мыши. Мы спустились в подземелья, зашли в кабинет зельеварения, а затем — в его личную кладовую с ингредиентами.

— Профессор…

— Молчать, Поттер! Слушайте меня внимательно! Вы можете дурить кого угодно — хоть самого министра. Но меня вам обмануть не удастся! Я думал, вы другой, думал, вы больше похожи на мать. Но вы такой же, как ваш отец — жалкий щенок, обожающий лгать и нарушать правила! Вы стали участником событий, последствия которых даже не осознаете! Директор из-за ваших действий попал под суд и, возможно, лишится поста! Поэтому говорите правду! Всю! И для начала — что на самом деле произошло в Запретном лесу?

Какой же ты идиот! Ты и сам не понимаешь, что каждым своим действием всё больше развязываешь мне руки. И даешь всё меньше поводов оставить тебя в живых.

— Я всё рассказал. Вы присутствовали, когда меня допрашивал Скримджер. Вы всё слышали.

— Наглый щенок! — Снейп подошел к одному из шкафов, достал оттуда каменную чашу, испещренную рунами и заполненную светящейся белой субстанцией, и с размаху поставил на стол. Омут Памяти.

— Ты немедленно прекратишь лгать и покажешь мне правду!

— Что вы собираетесь делать?

— Узнать всё, что ты видел на самом деле. Без вранья! Ты не понимаешь, что стоит на кону! А у меня нет времени тебя уговаривать.

— Вы… собираетесь читать мои мысли?

— Мне бы этого не хотелось! Но я пойду на всё, чтобы докопаться до истины. — Он резко выхватил палочку.

— Я повторяю: мне нечего добавить к тому, что я сказал мистеру Скримджеру. Вы думаете, я врал главе Аврората?

— Да. Поэтому я предлагаю вам в последний раз: покажете всё добровольно?

— Чтение мыслей незаконно, профессор! За это сажают в Азкабан!

— Вы ничего не докажете, Поттер. И если бы вы знали, что стоит на кону, вы бы не противились.

— Так расскажите!

— Вы этого не поймете своим скудным умом. Кроме того, этого пока нельзя рассказывать. Всё, что вам нужно — это слушать, что говорят взрослые, и не перечить им. Вы всего лишь ребенок, Поттер. Глупый, заносчивый и излишне высокомерный ребенок. Весь в отца. Итак, вы покажете правду? — Он говорил, всё больше раздражаясь, буквально брызгая слюной.

— Мне нечего добавить к тому, что я уже рассказал Аврорату. Вы присутствовали и всё слышали. И я предупреждаю вас: не следует читать мои мысли. Это незаконно и может быть очень опасно.

— Угрожать? Мне?! — взгляд Снейпа стал бешеным. — Какой же вы…

— В последний раз предупреждаю — не нужно.

Но Снейп уже взмахнул палочкой.

— Легилименс!

Я предупреждал. Ну что ж… Хочешь узнать мои мысли? Ощутить их? Полностью? Ну давай. Я снял все ментальные барьеры. Широко распахнул двери навстречу плетениям заклинания, которые острыми щупальцами потянулись к моему разуму. Смотрите. Впитывайте.

Всю свою память я заполнил одним-единственным воспоминанием.

Чужой разум скользнул внутрь хищно, уверенно, ожидая наткнуться на хаос подростковых эмоций, страх перед наказанием или жалкие попытки спрятать секреты. Снейп думал, что ныряет в мелкий пруд. Но он провалился в мертвый, ледяной космос.

Туда, где не было ни магии, ни Хогвартса, ни вообще ничего человеческого. Только красное, затянутое пеплом небо — и Звук.

Я обрушил на него этот трубный глас Апокалипсиса.

БВУУУМММ.

Синтетический, скрежещущий рев разорвал тишину моего разума. Это не был крик живого существа или рык магической твари. Это был инфразвуковой стон перекрученного металла и умирающей гравитации, звук исполинского механизма, возвещающего конец целых цивилизаций. Я не просто дал ему услышать — я заставил его прочувствовать ту чудовищную тяжесть, от которой крошились небоскребы и лопались капилляры в глазах.

Вместе с этим оглушающим гулом на зельевара обрушилась ледяная, математическая неизбежность. Чувство абсолютной, раздавливающей ничтожности перед лицом машин-богов, пришедших жать органическую жизнь. Темный Лорд пугал болью и смертью, но здесь не было садизма — только холодная констатация того, что твой вид подлежит тотальному стиранию.

Острые щупальца легилименции не просто дрогнули — они рассыпались в пыль, столкнувшись с монолитом этого космического ужаса. Ментальный удар был такой силы, что Снейпа буквально вышвырнуло из моей головы. Грубое, безжалостное железо раздавило тонкую магию.

Однако вместе с этим звуком я вложил свою собственную мысль, которая на фоне рева Жнецов прозвучала как приговор с небес:

— ПРЕКРАТИТЕ ЭТО ДЕЛАТЬ, ПРОФЕССОР! ДУМАЕТЕ, Я НИЧЕГО НЕ ВИЖУ? ДУМАЕТЕ, Я НЕ ЗАМЕЧАЛ ПРЕДЫДУЩИХ ПОПЫТОК ВТОРГНУТЬСЯ В МОЙ РАЗУМ?!

Связь оборвалась с тошнотворным рывком. В реальности прошло, наверное, всего пара секунд.

Снейп отшатнулся назад, попытался опереться обеими руками о стол, но не удержался и рухнул на пол. Его всегда бледное лицо сейчас стало пепельно-серым, как у мертвеца. Грудная клетка судорожно вздымалась, жадно ловя воздух, а по виску скатилась крупная капля холодного пота. В его расширенных, остекленевших глазах плескался первобытный, иррациональный шок.

Палочка выпала у него из рук. Он судорожно заскреб пальцами по каменному полу, пытаясь ее нащупать. Но я был наготове.

— Экспеллиармус.

Он уже коснулся пальцами древесины, когда она с легким свистом взлетела и оказалась у меня в руке. Я уже хотел продолжить говорить, но, едва бросив взгляд на палочку зельевара, которую он доставал крайне редко, застыл. Все мысли моментально вылетели у меня из головы.

Нет! Быть не может!

Но… ошибки быть не могло.

Это была волшебная палочка Лили Поттер.

Я, преследуемый странной, свербящей мыслью, что «где-то я эту палочку уже видел», как маньяк с увеличительным стеклом ранее рассматривал все немногочисленные фотографии Лили, где она была запечатлена со своим магическим инструментом. Я пытался запомнить всё: цвет, форму, любые детали вроде потертостей или сколов. На рукоятке у нее был приметный полукруглый след — даже не скол, а скорее глубокая пропалина, словно от раскаленного края котла.

И вот сейчас… Изученная до мельчайших деталей палочка моей убитой матери была у меня. А до этого — у Снейпа, который, очевидно, использовал ее как основной инструмент.

— Поттер, вы… — тяжело дыша, Снейп попытался встать. Я, крепко сжимая палочку Лили в левой руке, будто короткий меч, которым хотел сейчас рубануть наотмашь, направил ее прямо на профессора.

— Инкарцеро.

Из палочки вылетели толстые веревки, крепко стянувшие ошарашенного зельевара.

— Вингардиум Левиоса.

Связанный Снейп оторвался от пола и тяжело плюхнулся на стул. Мне не хотелось нагибаться. Не отворачиваясь от него, я направил палочку себе за спину, в сторону входной двери.

— Коллопортус.

Замок сухо щелкнул. Палочка Лили Поттер слушалась меня превосходно. Снейп наблюдал за моими неторопливыми действиями с нарастающим беспокойством.

— Поттер, что вы делаете…

— Откуда у вас эта палочка? — я произнес это таким голосом, что даже сам немного испугался — настолько мертво и зловеще он прозвучал.

— Поттер… вы напали на преподавателя…

— Откуда. У вас. Эта. Палочка?!

— Как и все, купил у Олливандера…

— Лжешь, слизняк, — это было сказано уже совсем тихим шепотом. Но было видно, что Снейп, пытавшийся вернуть себе привычную самоуверенность, снова с ужасом уставился на меня.

— Это не твоя палочка. Она принадлежала другому человеку. Женщине.

При последнем слове зельевар дернулся, словно от удара током.

— Откуда ты знаешь… — только и смог выдохнуть он.

— Отвечай, пока я не снес тебе башку. Откуда она у тебя?!

Снейп молчал.

— Ты снял ее с трупа? Как трофей? Ты был ТАМ? Может, ты еще и участвовал в…

— НЕТ! — он не сказал это, он взвизгнул так, будто я прижал к его лицу кусок раскаленного металла. — Можете думать про меня что угодно, но я не убивал вашу мать!

— ТОГДА ОТКУДА ОНА У ТЕБЯ?! — уже не выдержав, заорал я. — Как палочка моей убитой матери оказалась у мерзкого слизняка, который даже прикасаться к ней права не имеет?!

Он молчал.

— Ты был там? На месте убийства? Как ты там оказался?!

Он молчал. Тяжело дышал и как-то странно подрагивал. Его дыхание начало сбиваться. Он что-то промычал, захрипел, будто его начали душить невидимые руки, хотя веревок от Инкарцеро на шее не было.

— Ты чего?

Приступ тут же прекратился. Снейп посмотрел на меня жалким взглядом загнанного в угол животного.

— Я не могу сказать. Это не моя тайна.

— Почему не можешь? Правда такая, что даже самому произносить противно?

— Нет. Не в этом дело. Я… просто физически не могу. Вообще.

Да что он несет? Хотя…

— Это то, что нельзя нарушить! — задыхаясь, сказал он.

— Непреложный обет?

Он кивнул.

Теперь всё понятно. Значит, в Ту Самую Ночь произошло что-то еще. Снейп определенно был там. Явился, видимо, сразу после убийства, но кто-то заставил его молчать о том, что он там увидел.

— А если ты врешь? Просто врешь, чтобы спасти свою поганую шкуру? Может, ты…

— Я БЫ НЕ ПРИЧИНИЛ ВРЕДА ЛИЛИ!!! — Снейп буквально завопил, и мне показалось, что у него сейчас начнется истерика. — Думай про меня что угодно, щенок, но я бы и пальцем ее не тронул! Я сделал всё… слышишь, ВСЁ возможное, чтобы спасти ее!!!

Это действительно была истерика. И это была правда. Я, конечно, не Ментиар и чувствовать ложь как открытую книгу не умею. Мастера-джедаи, годами развивавшие Чувство Силы и ментальные техники, могли делать это легко, мне же приходилось напрягаться. Но прямо сейчас я даже без напряжения чувствовал: он не врет. Слишком сильные эмоции, истерика — в таком состоянии трудно лгать.

— Я не убивал ее, что бы вы себе там ни вообразили. Я не знаю, откуда вы вообще узнали, но… Да, это ее палочка. Это единственное, что я оставил себе на память о ней. И как напоминание о главной неудаче своей никчемной жизни.

— Ну, это ты верно подметил.

— Как ты смеешь… Ты даже не представляешь, на что мне пришлось пойти, чтобы защитить ее! Я…

— Да знаю я. Наслышан. Секо.

Кусок рукава сюртука с левого предплечья отлетел, обнажив выцветшую Черную Метку.

— Ты был среди них. И предал своего хозяина.

— Ты не понимаешь…

— Я понимаю только одно, — холодно продолжил я. — Мои родители мертвы. А значит, что бы ты там ни делал — всё это оказалось бесполезным дерьмом. Родители убиты, а ты завладел палочкой матери! И еще пытался использовать ее, чтобы взломать мне разум! Попечительский совет всё еще в школе. Как и авроры. Интересно, обрадуются ли они, увидев это? Вы ведь и Омут Памяти специально подготовили. Ну, ждите. Сейчас я вернусь с подмогой — дальше разговор будет куда интереснее.

Я развернулся и решительно направился к двери. Снейп отчаянно задергался в путах.

— Поттер, не нужно, не делайте этого! Вы сделаете только хуже!

— Хуже вам? Возможно. И это даже хорошо.

Я уже взялся за медную ручку двери, когда Снейп буквально заорал:

— ОН НЕ ОСТАНОВИТСЯ!

Я обернулся. Это был уж совсем отчаянный, сорванный крик.

— Кто не остановится? Волдеморт? Или кто-то еще?

Снейп снова начал хрипеть и задыхаться, тщетно пытаясь что-то сказать, но спазм оказался сильнее, и он оставил эти попытки. Чувство Силы подтверждало: он борется с физической болью, его разум не мечется, как при лжи.

— Не Волдеморт? — я попытался переформулировать вопрос, чтобы обойти условия Обета.

Он отрицательно покачал головой.

— ОН тебя и об этом заставил молчать?

Снейп кивнул.

— Скажи… А Лили бы обрадовалась, если бы узнала, что ты делаешь с ее сыном? Да хотя бы тому, что ты, используя ее палочку, пытался ворваться ко мне в разум?

Забавно: при любом упоминании имени Лили лицо грозного Ужаса Подземелий делалось жалким. Казалось, он вот-вот расплачется.

— Я пытался защитить вас, Поттер! Но… Вы слишком похожи на отца, которого я…

— Ненавидел? — закончил я за него. Снейп судорожно кивнул.

— Да, это поначалу. Но потом, когда я наблюдал за вами, видел, что вы не нарушаете правила, что вы управляетесь с зельями так же гениально, как и Она… Я подумал, что ошибался. Но Он…

Снейп снова замолчал, начал задыхаться и хрипеть.

— Что мне с тобой делать, слизняк? Ты вообще можешь сказать хоть что-то полезное?

— Есть вещи, которые выше меня. Я… не могу не давать Обеты. Не могу отказаться. Вам этого не понять. Но я…

— Да вижу я, чего вы хотели, — я брезгливо кивнул на палочку Лили.

— Я просто хотел узнать, что на самом деле Квиррелл сделал с вами в лесу! Он взял вас под контроль?! С кем он дрался?! Я видел следы боя! Видел перья феникса, но не сказал об этом Дамблдору! Что там было?! Поттер, это критически важно! Если Темный Лорд… Вы не понимаете, что… может…

— Я уже не удивляюсь тому, что вы в курсе одержимости Квиррелла. Мне интересно, что вы хотели сделать? Бросить меня ему на растерзание?

— Мы прикрывали вас! Я и МакГонагалл! Я не могу… — он снова захрипел, но огромным усилием воли преодолел спазм: — Но с вами бы ничего не случилось!

— Ложь. Вы были оглушены.

— Поэтому я и хотел узнать! Если бы Квиррелл…

— Ничего Квиррелл не сделал. И не смог бы. Как и то, что осталось от Волдеморта. Он коснуться меня не мог. Вы-то, наверное, это знаете…

— Но что там было? — спросил он, и в его голосе проскользнула отчаянная надежда.

— Ты серьезно думаешь, что я тебе что-то скажу?

— Послушай! Я… конечно, со стороны может показаться иначе, но я не вполне согласен с некоторыми методами. Я… могу вам помочь. Ты сын Лили… Мне физически больно смотреть на то, куда вас ведут.

Мне показалось, что в голосе Снейпа на долю секунды и правда промелькнуло искреннее сожаление. Но… знаю я таких. Он скользкий человек. И ради спасения своей шкуры или своих идеалов такие люди готовы на многое. Хитрить, уговаривать, вызывать жалость, виртуозно манипулировать чувствами. Не возьмешь ты меня этим.

— Развяжите меня! Я не причиню вам зла!

— Извините, профессор. Я не помню, как отменить это заклинание. У меня что-то в последние несколько недель с памятью совсем плохо. Будто… густой туман в голове.

Жалостливое выражение на лице Снейпа мгновенно сменилось неподдельным ужасом — в точности как в тот момент, когда я при легилименции ударил по нему «Ревом Жатвы».

«Он знает», — большими буквами читалось у него на лбу. Я коротко кивнул в ответ на его очевидную мысль.

— И что бы Лили сказала на то, что вы пытались зельями свести ее сына в могилу?

— Это не причинило бы вам вреда!!! Я… — он осекся. Видимо, удушающие спазмы ему изрядно надоели, и он начал пресекать опасные темы на корню. — Это бы не убило вас!

Я тяжело вздохнул.

— Знаешь что? Опасно тебя в живых оставлять. Еще настучишь понятно кому.

— Ты что, собираешься убить меня, Поттер? Ты?!

— Сомневаетесь? — я достал рукоять светового меча и активировал лезвие.

— Хотите проверить?

— Что это такое? — он с нескрываемой опаской покосился на гудящее, мерцающее красным плазменное лезвие.

В ответ я сделал короткий взмах и разрубил пополам массивный дубовый стул, стоявший рядом. Две половинки с грохотом рухнули на каменный пол.

— Поверьте — плоть и кости он режет даже лучше дерева.

— Вы не сможете. Вы же одиннадцатилетний ребенок, откуда вам знать, что такое отнимать жизнь? Вы хладнокровно убьете безоружного человека?

— Хотите проверить? — я плавно поднес острие меча к его левому плечу, чуть повыше Черной Метки. Ощутив жар, он дернулся и сдавленно вскрикнул.

Вообще-то, убивать связанного и безоружного пленника — такое себе занятие. Верный путь на Темную Сторону. Да и было отчетливо видно, что зельевар сломлен. Он смотрел на меня испуганно и уже как-то покорно-безразлично. Видимо, всё же понял, что я способен на хладнокровное убийство. Внутренний параноик, конечно, настойчиво требовал устранить потенциальную угрозу безопасности. Но с другой стороны…

Я деактивировал меч.

— Секо.

Несколько веревок, стягивающих одну из его рук, лопнули. Я грубо взял его за высвободившуюся руку и достал палочку.

— Тебе, ничтожный предатель, не привыкать давать Непреложные Обеты. Ну, вот не повредит и еще парочка. Если ты и правда… хорошо относился к моей матери и хотел меня защитить — так вперед. Защищай. Но с железобетонной гарантией. Согласен?

Снейп медлил. Взгляд метался — ищет выход.

— Вы… понимаете, что Непреложный Обет — это навсегда? — тихо сказал он. — Если я нарушу… я умру.

— Знаю.

— И вы действительно готовы связать меня такой клятвой? Что, если я вам понадоблюсь? Что, если Дамблдор потребует от меня что-то, что противоречит вашим условиям?

— Тогда вы откажете Дамблдору. Или умрёте. Ваш выбор.

Снейп сжал губы. Последняя попытка:

— Поттер… Гарри. Я действительно хочу помочь. Но эти Обеты… они ограничат меня. Я не смогу защитить вас так эффективно, как…

— Достаточно, — я поднёс световой меч к его горлу. — Вам не привыкать лавировать между Обетами. Вы либо даёте Обет. Либо умираете. Сейчас. Выбирайте.

Он помедлил секунду, но обреченно кивнул.

Я постарался предусмотреть абсолютно всё. Чтобы он не смог рассказать ни об этом разговоре, ни о том, что он видел в моих руках световой меч. Ну и, понятное дело, взял клятву никогда не варить и не передавать никому зелья, которые могли бы хоть как-то навредить мне, не вторгаться в мой разум и вообще не причинять мне никакого вреда — ни прямо, ни косвенно.

Снейп глухо повторял слова клятв без единого возражения. Магия, возникающая в момент заключения договора, подтверждающе вспыхивала золотыми нитями, оплетая наши соединенные руки. Непреложный Обет можно было заключать и без Скрепляющего свидетеля — просто призвав в свидетели саму магию. Этот полезный нюанс мне удалось вычитать в одной из пыльных книг в Запретной секции. Наличие третьего человека, как оказалось, требовалось только для юридической подстраховки в Визенгамоте. Автор фолианта вообще утверждал, что Скрепляющий — это глупость, сводящая на нет саму идею заключения тайного обета, поскольку «двое могут сохранить секрет, но то, что знают трое, знает и свинья».

— Домашнее задание, профессор: оставьте меня в покое до конца года.

Я отпустил его руку и направился к двери.

— Поттер! — отчаянно закричал Снейп мне в спину. — Ответьте всего на один вопрос!

— Вы серьезно думаете, что я вам буду на что-то отвечать?

— На чьей вы стороне?! — он все же задал вопрос.

— На своей, — ухмыльнулся я и вышел в коридор, так и не сняв с него остальных веревок и снова заперев дверь Коллопортусом.

Он выберется. Но пока пусть посидит, подумает о своем поведении. Я опустил взгляд на палочку Лили, которую до сих пор крепко сжимал в руке. Ну что ж, она вернется туда, где ей и полагается быть — на почетный стенд в хранилище Корнуолла. Я бережно спрятал ее во внутренний карман и медленно побрел в сторону башни Когтеврана.

Возможно, в будущем я пожалею об этом решении. Но я решил дать этому слизняку шанс. Он сломлен, по нему было видно, что он давно сомневался в методах Дамблдора. А то, что директор сковал его множеством Непреложных Обетов, явно говорило о том, что Светлейший ни в грош не доверяет своему карманному шпиону.

Ну а если предаст и меня… Тогда убивать его будет куда проще, без малейших сомнений. Но возможно перед этим все же принесет хоть немного пользы. Да и два исчезнувших преподавателя привлекут много внимания.

Хоть гостиная факультета и была заполнена взбудораженными учениками, а мое появление вызвало небывалое оживление и шквал вопросов, я жестко попросил, чтобы мне дали отдохнуть. Старостам пришлось даже специально вести меня сквозь толпу, работая локтями, и преграждать зевакам путь к винтовой лестнице в спальни для мальчиков.

Едва я переступил порог своей комнаты, как на меня тут же навалилась поистине смертельная усталость. Будет ли у меня в этом проклятом мире когда-нибудь по-настоящему спокойный сон? Возможно, этот момент настал именно сейчас. Но только я собрался стянуть с себя грязную, изорванную мантию, как в дверь настойчиво забарабанили.

Ну кто там еще?!

— Гарри! Это Гермиона! Открой, пожалуйста, это очень срочно!!!

Тебе-то чего надо?

— Гермиона, я смертельно устал, я такое ночью пережил…

— Это срочно, Гарри! — голос девчонки звучал умоляюще.

Я с тяжелым вздохом приоткрыл дверь, но внутрь комнаты ее не пустил, перегородив проем.

— Что?

— Гарри! — она всё же не удержалась и кинулась мне на шею, но, будто бы сразу постеснявшись своего порыва, быстро отстранилась. — Я так рада, что с тобой всё в порядке! Что произошло в лесу? Кто на тебя напал?!

— Не знаю, кто. Он был в черном балахоне, я не видел лица. Смог убежать, свалился в яму, спрятался. Потом меня нашли кентавры… Слушай, я потом всё расскажу, честно! Дай отдохнуть!

— Ты не видел лица? Человек в черном? — возбужденно настаивала она, вцепившись в мою мантию.

— Да. Слушай…

— Всё сходится! Это был профессор Снейп!!!

О, Мордред… Пока я мысленно стонал от осознания масштабов подросткового идиотизма, Гермиона начала наперебой излагать мне классическую канонную версию: Снейп пытался убить меня бладжерами, Снейп выпустил тролля… Невилл якобы видел Снейпа, который угрожал бедному, заикающемуся Квирреллу…

— …И я уверена, это он всё подстроил с отработкой! И теперь у директора Дамблдора огромные проблемы, его хотят лишить поста! И теперь вообще ничего не помешает Снейпу завладеть Философским Камнем!

— Чем?!

— Философским Камнем! Мы уверены, что в запретном коридоре на третьем этаже хранится именно Философский Камень!

— Гермиона! — бесконечно устало проговорил я. — Только не говори мне, что ты, умная девочка, веришь в эти детские сказки про Философский камень!

— Он существует! Его создал Николас Фламель, ему уже шестьсот шестьдесят пять лет…

— И последние двести лет этого Фламеля никто в глаза не видел. А за шестьсот шестьдесят пять лет больше ни один алхимик в мире Философский камень не создал? Тебе самой не смешно?

— Гарри, ты просто не понимаешь…

— Всё я прекрасно понимаю! Единственное, чего я не понимаю — почему ты во весь этот очевидный бред веришь?!

— Кто тебе сказал, что Философского камня не существует?! Твои новые дружки-слизеринцы? Ты вообще знаешь, что отец Драко Малфоя очень дружит со Снейпом? И что они бывшие Пожиратели смерти? Снейп — частый гость в их мэноре! Я уверена — это он подговорил Малфоя, чтобы тот внушил тебе сомнения в директоре! Может, они тебя вообще чем-то поят? Может, зелья подмешивают в те сладости, которыми они тебя постоянно угощают? Думаешь, мы не видим? Они специально дурят тебе голову, чтобы…

— Я не хочу больше слушать эту паранойю! И дай мне наконец отдохнуть!

— Гарри! Ну как ты не понимаешь! — она уже не сдерживалась и разве что не размахивала руками у меня перед носом. — Там, в запретном коридоре…

— Так, — жестко прервал я ее поток сознания. — Предположим на секунду, что ты права, и в запретном коридоре действительно хранится… ну скажем сверхценная вещь, которую злобный Снейп хочет украсть. Но! В школе прямо сейчас находится толпа авроров, люди из Министерства, Попечительский совет, глава ДМП и сам министр магии! Идите прямо к ним и выскажите все ваши блестящие подозрения!

— Гарри, нам никто не поверит!!! У нас нет никаких доказательств! Мы должны сами проникнуть в запретный коридор раньше Снейпа и забрать камень!

— Зачем?! Вы реально думаете, что три первокурсника смогут защитить эту ценную вещь лучше, чем те смертельные ловушки, которые наверняка выстроены взрослыми магами вокруг нее?!

— Нам нужно добраться до него первыми! Потому что если мы начнем рассказывать взрослым — пока авроры и Министерство будут совещаться и принимать решения, Снейп просто украдет камень и сбежит!

— Всё. Я не собираюсь во всё это лезть! Вам мало того, что вас кто-то прошлой ночью в Запретном лесу оглушил и связал как цыплят? Вы снова ищете смертельных неприятностей? Мне вот на сегодня приключений хватило! И дай мне наконец поспать! Играйте с Уизли и Лонгботтомом в свои глупые гриффиндорские игры сами, меня в них не впутывайте!

Я захлопнул дверь прямо перед ее возмущенным лицом. И хотя Гермиона еще пару минут пыталась что-то там кричать и барабанить кулачками по дереву, я уже не обращал внимания. Я рухнул на кровать прямо поверх покрывала и провалился в глубокое, темное небытие.

Я проспал, наверное, почти сутки — истощенный организм безапелляционно вытребовал порядочно времени на восстановление нервной системы.

Из комнаты я вышел только к обеду следующего дня. И магический анализатор, и Инструметрон показали, что зелий в обеде не было. Даже в последний момент подменить тарелку не пытались. Плотно пообедав, я вышел на улицу.

День выдался неожиданно ясным и теплым. Поскольку занятия всё еще не возобновились, но свободно ходить по территории замка ученикам наконец-то разрешили, я неспеша побрел прогуляться к Черному озеру. Погода стояла чудесная, почти по-летнему припекало солнце.

— Поттер? Гарри, давай к нам!

Вполне знакомая и комфортная компания. Драко, Крэбб, Гойл, Нотт, Пэнси Паркинсон, Дафна Гринграсс и единственный затесавшийся сюда не-слизеринец — Кайнэ.

Я подошел к ним. Ребята устроили нечто вроде пикника: полусидели-полулежали на расстеленных клетчатых пледах прямо на траве, в центре высилось несколько коробок из «Сладкого королевства» и стояли бутылки со безалкогольным сливочным пивом и лимонадом.

— Кайнэ, ты не можешь приказать своей кошке, чтобы она ко мне подошла?! Она всё время от меня убегает! — возмущенно выговаривала Пэнси.

Только сейчас я заметил, что грациозная кошка-фамильяр Кайнэ, Симона, тоже была здесь. Дафна аккуратно почесывала ее за ушком. Я даже засмотрелся. Чистокровная турецкая ангора с гетерохромией — один глаз голубой, другой янтарный. Ее пушистая шерсть была настолько ослепительно белой, что, казалось, слегка светилась на солнце.

— Я не могу приказать ей, чтобы ты ей нравилась, — как всегда невозмутимо и вполголоса ответил Кайнэ. — Она говорит, что у тебя руки слишком грубые.

— Ты ее просто слишком сильно тискаешь, — философски заметил Теодор Нотт. — Посмотри, как Дафна ее гладит — аккуратно, кончиками пальцев. Симона сама к ней тянется.

Это было чистой правдой. Кошка сама разве что не терлась о бледные руки Дафны, довольно жмуря разноцветные глаза от удовольствия.

— Твоя кошка просто вредная! — упрямо вздернула носик Пэнси.

— Кстати, магические фамильяры прекрасно понимают человеческую речь, и не только от своего хозяина. Так что Симона твои слова обязательно запомнит, — буднично добавила Дафна.

— Что?! — Пэнси испуганно всплеснула руками. Кайнэ серьезно кивнул.

— Гарри, — Дафна перевела взгляд на меня. — А расскажи про кентавров? Нас не выпускали из замка всё то время, пока они были тут на переговорах. Ты же был прямо у них в стане!

— Да, расскажи! — тут же оживилась и подхватила Пэнси.

— Погодите вы со своими кентаврами, — тут вмешался Драко, до этого молчавший и как-то загадочно, почти злорадно улыбавшийся. — Вот, возьми, сахарные бомбочки! Классная штука. Пробовал?

— Спасибо, — я взял несколько штук и сел на свободный край пледа. Симона тут же грациозно перебежала ко мне от Дафны, свернулась клубком и уютно устроилась у меня на коленях, тихо замурчав.

— Всё, у Симоны появился новый фаворит, — усмехнулся Нотт.

— Где ты пропадал вчера вечером и сегодня утром? Тебя опять допрашивали авроры? — поинтересовался Драко.

— Нет, я спал как убитый.

— Так ты не знаешь, что с твоими бывшими дружками произошло?!

— А что произошло? И с какими такими бывшими друзьями?

— Да с той вашей невыносимой заучкой-грязнокровкой и теми лузерами с Гриффиндора — нищебродом Уизли и сквибом Лонгботтомом!

— Не слышал. А что случилось?

— Да эти придурки вчера вечером, прямо во время всеобщей суматохи, полезли в запретный коридор на третьем этаже! Вот что! — радостно хмыкнул Драко. — А там, оказывается, прямо за дверью гигантский трехголовый пес сидел. Цербер! Наверное, Хагрид очередную опасную зверюгу в школу притащил, а сумасшедший Дамблдор, как всегда, всё этому увальню разрешал.

— И что там?

— Цербер что-то охранял. Ну, он этого рыжего придурка первым и цапнул. Говорят, ползадницы и кусок икры на ноге напрочь откусил!

— А с остальными что?

— Насколько я понял из слухов, они в панике полезли в какой-то каменный люк, который этот цербер охранял. Что там внизу случилось, точно никто не знает, но грязнокровка оттуда вылезла сильно обожженная, говорят, даже ее нелепую копну волос на голове подчистую спалило. А Лонгботтома будто десятком ножей истыкало — множественные резаные и колотые раны.

— Они живы?

— Живы. Валяются сейчас замотанные в бинты у мадам Помфри! Вот идиоты, да?! А ты еще с ними водился! — рассмеялся Драко.

— Да, ты очень правильно сделал, что вовремя от них отдалился. А то и тебя бы за собой в могилу утянули, — практично заметила Дафна.

— Волосы у грязнокровки спалило… Ой, да она за ними всё равно не следила никогда! Такая дурацкая и лохматая прическа всегда у нее была, — язвительно проговорила Пэнси.

— Какая еще прическа? Там волосы даже расчески никогда в жизни не знали!

Девчонки со смехом продолжали критиковать внешний вид Гермионы, но Кайнэ лишь тяжело вздохнул:

— Баллов теперь снимут с нас из-за Грейнджер… просто бездну.