Маховик, магия и малахольная (джен)

Грубые мужские руки крепко прижимали Полумну Лавгуд к стволу дерева.

Чтобы объяснить, как она оказалась в такой ситуации, необходимо вернуться на несколько часов назад... либо на несколько столетий вперёд, в совершенно другое место и время, а именно в 2001-й год, в британское Министерство магии. К тому времени прошло три года с окончания Второй магической войны, раны уже стали понемногу затягиваться, но шрамы всё ещё болели, а по всей Англии тут и там вспыхивали костры недавно утихшей вражды. Один из таких костров разгорелся прямо в Министерстве — уцелевшие последователи Пожирателей смерти попытались совершить дерзкое покушение на министра магии Кингсли Бруствера. Покушение, разумеется, сорвалось — Кингсли был вполне способен постоять за себя, к тому же рядом оказались Гарри Поттер, Рональд Уизли, Гермиона Грейнджер и другие молодые и не очень маги, успевшие хлебнуть лиха в битвах с Волан-де-Мортом и его приспешниками.

Нападавших задержали, Кингсли был спасён, но Министерство получило значительный ущерб — конечно, не такой, как Хогвартс в последней битве, но тоже довольно сильный. Рабочих рук не хватало, и молодые сотрудники, на плечи которых легла обязанность восстанавливать порядок, позвали своих друзей, знакомых, родственников — всех, кто мог держать в руках палочку и не был сильно занят. Им обещали заплатить — совсем немного, конечно, но для кого-то и такие деньги что-то значили.

Полумна согласилась работать бесплатно — она была рада помочь друзьям. Её позвал Рон, заявив, что чем больше народу, тем веселее, и она охотно примчалась в Министерство в этот сентябрьский день. Помимо Рона, там были Гермиона, Гарри, Джинни, Джордж, Перси и ещё несколько парней и девушек из Отряда Дамблдора. Поначалу они и правда веселились, делились новостями, вспоминали школьные годы, уминали шоколадных лягушек, принесённых Роном (где он их достал в таком количестве, так и осталось загадкой), потом потихоньку разбрелись в разные стороны, продолжая взмахивать палочками и повторять «Репаро!» на разные лады.

Проходя сквозь комнаты, Полумна вспоминала сражение с Пожирателями смерти, произошедшее в конце её четвёртого курса. Возле зала с Аркой смерти все они невольно ускорили шаг, оглядываясь на дверь и ёжась от холода, хотя в Министерстве было довольно тепло. Спокойно находиться в этом помещении могла одна только Полумна: Джинни начинало знобить, она принималась беспрестанно оглядываться и нервно кусать ногти; Гермиона становилась куда более сердитой, чем того требовали обстоятельства, но было видно, что за этим она пытается скрыть страх; Рон из весёлого сразу превращался в хмурого и мрачного. Что касается Гарри, то он даже не заходил в зал, да и все остальные, как заметила Полумна, старались не подпускать его к двери.

— Он, конечно, чуть пришёл в себя после поисков крестражей, битвы и всего прочего, но лучше ему не подходить к занавесу, — полушёпотом сказал Рон, мотнув головой в сторону Арки. — Мало ли что он оттуда услышит...

Полумна кивнула. Её саму голоса из Арки совершенно не пугали и уж точно не звали броситься за занавес, но она — не Гарри. Она не лишилась стольких близких людей, и хоть мама её и умерла, когда Полумна была ещё совсем маленькой, её отец жив, хоть и стал после войны ещё более чудным. У Гарри, конечно, есть его любимая Джинни, и Рон и Гермионой, и семья Уизли, и маленький Тедди Люпин, и школьные друзья... но кто знает, сможет ли он противиться, если из Арки его позовёт голос матери, или отца, или Сириуса? Никто из них не выдержал бы, если бы Гарри на их глазах внезапно бросился в Арку смерти.

Как бы то ни было, опасность исходила вовсе не от Арки. Завершив восстановление тяжёлых каменных монолитов, Полумна перешла в другое помещение, значительно поменьше, заставленное стеклянными сосудами самых причудливых форм, колбами с разноцветными жидкостями и аквариумами, в которых медленно плавали белые мозги. Памятуя о печальном опыте Рона, которого они чуть не придушили, Полумна осторожно, не прикасаясь к ним, с помощью заклинания левитации по одному переместила валявшиеся на полу и полках мозги в аквариум, а потом, не сдержав любопытства, подошла поближе и принялась осматривать содержимое полок.

В Министерстве не было ничего из того, о чём писал в «Придире» её отец, — или это скрывалось так хорошо, что за всё время пребывания здесь не попалось ей на глаза. Но тут было множество других удивительных вещей, включая Маховики времени: одни треснутые или вовсе разбитые, другие вполне целые. «А в газетах писали, что они все были уничтожены ещё в девяносто шестом году, во время схватки в Министерстве», — подумала Полумна, приманивая палочкой один из них, завалившийся под стеллаж. «Но это неудивительно: Министерство всегда что-то скрывает».

Маховик был очень большой и тяжёлый — наверное, он мог перемещать не на часы, а на годы или десятки лет. Потемневший от времени, он наверняка был ещё и очень старым, на золотистом ободке виднелась надпись, но Полумна не могла её разобрать — кажется, это был французский язык. Раньше ей доводилось слышать французскую речь только от шармбатонцев, прибывших в Хогвартс на Турнир Трёх волшебников, да от Джинни, которая порой передразнивала Флёр Делакур. После школы Полумна решила самостоятельно взяться за изучение французского, но пока что не особенно преуспела в этом, и надпись на Маховике прочитать не могла.

Сквозь мутное стекло виднелись песчинки, которые почему-то были двух цветов: золотистого и почти чёрного. Полумна осторожно, держа Маховик обеими руками, направилась к стеллажу, чтобы вернуть столь ценную вещь на место, но тут, видимо, где-то в здании открыли окно, по комнате пронёсся порыв ветра, он с грохотом захлопнул дверь за спиной Полумны, она подпрыгнула от неожиданности, и Маховик вылетел из её рук.

Стекло треснуло и брызнуло мелкими осколками, вопреки всем законам физики почему-то не вниз, а вверх. Вместе с ним полетел и чёрно-золотой песок, и Полумна едва успела закрыть лицо рукавом мантии, чтобы осколки и песчинки не попали ей в глаза, нос и рот. Вокруг всё завертелось с ужасающей быстротой, в ушах зазвенело, перед глазами поплыли цветные пятна, и она зажмурилась, но продолжала ощущать, как падает куда-то назад, проваливается в бездонную пропасть.

Падение по ощущениям длилось целую вечность. Когда всё наконец утихло, и Полумна осмелилась открыть глаза, то поняла, что лежит на земле, где-то неподалёку громко стрекочут кузнечики, а в воздухе стоит чудесный аромат свежескошенной травы. Она лежала на обочине широкой дороги — не асфальтированной и не грунтовой, по бокам расстилались бескрайние зелёные поля, а над головой раскинулось такое же бескрайнее синее небо, которое время от времени расчерчивали быстрые чёрные силуэты птиц. Картина была до того красивая, что Полумна пожалела, что ей нечем её запечатлеть: с собой ни карандашей, ни красок, ни мелков, ни бумаги.

Ощупав себя, она убедилась, что все кости вроде бы целы, завязала растрепавшиеся волосы в узел, волшебную палочку по привычке сунула за ухо, отряхнула мантию и огляделась по сторонам. Маховик валялся тут же в траве, разбитый и растерявший почти все песчинки. Полумна сумела починить стекло с помощью заклинания «Репаро», но восстановить песок оно было не в состоянии, а без песка она не сможет вернуться домой — если, конечно, она правильно понимает принцип работы Маховиков.

Полумна попыталась отдышаться и подавить лёгкий приступ паники. Несомненно, она попала в другое время, а может, и место — не зря же в Маховике были песчинки двух цветов! Один вид песка отвечает за время, другой за место, это вполне логично. Но куда бы она ни попала, Полумна была уверена, что друзья рано или поздно отыщут её. Заметят, что её нет, увидят остатки песка на полу, выяснят информацию о Маховике, который там находился, и поймут, куда пропала их подруга. И они её обязательно вытащат — сконструируют новый Маховик, если будет нужно!

Главное — продержаться до того момента, когда друзья придут за ней.

Разумеется, Полумна слышала, что путешествия во времени строжайше регулируются законами, возвращаться назад более чем на пять часов опасно для жизни и рассудка, Маховики чаще используются для мелких бытовых нужд, чем для глобальных изменений, и жуткую историю Элоиз Минтамбл, застрявшей на пять дней в 1402-м году и состарившейся на пятьсот лет по возвращении, она тоже слышала. И, разумеется, Полумна никогда в это не верила, зная, что Министерство постоянно всё скрывает, имени Элоиз Минтамбл нельзя найти ни в одном архиве или газетной статье, так что её история может оказаться и выдумкой, и вообще — наверняка в Министерстве по-прежнему проводят опыты со временем, просто они все засекречены. Целые Маховики, найденные ею, — чем не доказательство?

Во всяком случае, сейчас она чувствовала себя не состарившейся на несколько сотен лет, а вполне бодрой и полной сил, и умирать от старости вовсе не собиралась. Спрятав Маховик в карман мантии, Полумна решительно зашагала по дороге, решив, что та в конце концов выведет её к людям и хоть какому-нибудь жилью.

Солнце светило ярко, но ветер дул по-осеннему холодный, так что она не страдала от жары в своей мантии. К счастью, ботинки её были достаточно крепкими, чтобы выдержать ухабы и неровности дороги, так что шла Полумна довольно быстро. Пару раз ей на пути попадались люди — такие же одинокие путники или целые семьи на повозках, запряжённых лошадьми. Они смотрели на неё с удивлением, но без враждебности, многие здоровались и даже кланялись. Полумна кланялась в ответ, но не отвечала, хотя поняла, что они говорят по-французски. Некоторые просили благословения, и она крестила их, повторяя жест, увиденный однажды у Толстого Проповедника, призрака Пуффендуя.

По одеждам встреченных людей Полумна, вспомнив наряды некоторых привидений Хогвартса, поняла, что попала во Францию века этак семнадцатого, во время Людовика XIV, которого прозвали Королём-Солнце. Её, по всей видимости, принимали за монахиню — длинная тёмно-синяя мантия была похожа на монашеское одеяние. Что ж, это не самое плохое — монахинь даже в то суровое время уважали.

Правда, как вскоре выяснилось, монахинь уважали далеко не все.

Полумна трансфигурировала ворот мантии в капюшон — лучше прикрыть волосы, ведь в то время женщины, особенно монахини, не разгуливали с непокрытыми головами. Палочку она спрятала в рукав — лучше не привлекать внимания. На её пути попалась небольшая роща, и она с радостью ступила под сень деревьев — солнце всё-таки начало припекать. Полумна как раз размышляла над тем, как добраться до Шармбатона и объяснить всю ситуацию местным волшебникам, когда из-за деревьев вышли трое мужчин.

Они были одеты примерно так же, как и встреченные ею ранее крестьяне, только одежда их выглядела более грязной и потрёпанной. Один мужчина был грузным и коренастым, второй долговязым, третий же, невысокий тощий мальчишка с усеянным прыщами лицом, явно чувствовал себя не в своей тарелке. При виде Полумны двое старших расхохотались, оскалившись весьма неприятным образом.

— Гляди-ка, монашка! И одета так чуднó! — заметил коренастый.

— А что за штуки у неё в ушах? Небось дорогие! — отозвался долговязый.

— Мир вам, добрые люди, — произнесла Полумна на самом безукоризненном французском, какой только могла выдать, и сунула руку в рукав за палочкой, но долговязый оказался проворнее. Он перехватил её руку с палочкой, больно вывернул и, выхватив палочку, с изумлением уставился на неё.

— Эт-то что за штука? Эта девчонка что, таскает с собой ветку? Вот малахольная! — Полумна понимала не все слова, но общий смысл был ей ясен.

— И похоже, совсем не боится, — коренастый схватил Полумну за подбородок и повернул её лицо к себе — она ответила ему прямым и ясным взглядом. — И правда малахольная!

— Она монашка. У неё, наверное, ничего с собой нет, — проблеял мальчишка и прикусил язык, когда коренастый заехал ему по затылку.

— Закрой пасть, щенок! У монахов всегда с собой что-то припрятано, уж я-то знаю, и у этой тоже, хоть она и не такая жирная, как другие.

Долговязый, повертев палочку в пальцах, с разочарованным видом отбросил её в сторону. Полумна подавила желание рвануться за ней: если разбойники поймут, что палочка ей дорога, то сломают её просто из желания причинить боль.

— Что это у нас тут... — коренастый повернул голову Полумны, и ухо обожгло резкой болью: он вырвал из него серёжку. — Тьфу ты! Не серебро, не золото, а какая-то ягода.

— Это сливы-цеппелины, — Полумна поспешно вскинула руки, вынула вторую серёжку и протянула разбойнику. — Они обостряют понимание всего нового и необычного...

Меньше всего она хотела сейчас злить нападавших, поэтому удар наотмашь по лицу стал для неё полной неожиданностью. Мальчишка что-то протестующе пискнул, но на большее его не хватило. Голова мотнулась в сторону, Полумна едва удержалась на ногах, чувствуя, как мгновенно распухает нижняя губа, но не заплакала. В конце концов, в подвале у Малфоев она и не такое пережила.

Трое магловских разбойников не смогут напугать ту, что близко знакома с Беллатрисой Лестрейндж.

— Она смеётся над нами! — коренастый укусил сливу, сморщился, сплюнул и выкинул обе серёжки. — Горечь какая!

— Похоже, у неё и правда ничего нет, — долговязый сделал комично обиженное лицо, шагнул к Полумне и сквозь ткань мантии сжал её бедро. Она вырвалась и отступила, уткнувшись спиной в ствол дерева. Если поднять подол мантии, она сможет бежать достаточно быстро, но вот только куда? Эти трое знают местность, она — нет. Они всё равно её догонят, и наивно надеяться, что проезжий крестьянин, случись ему в этот час оказаться на дороге, кинется на помощь, а не подстегнёт лошадь и пустится прочь. На мальчишку тоже надежды нет — лучшее, что он может сделать, это не участвовать в происходящем.

Полумна уже не была девственницей — после школы она год встречалась с Невиллом, и он был чудесным, хотя порой и очень неловким. Ей повезло не подвергнуться насилию, хотя в Хогвартсе ей случалось утешать старшекурсниц, на которых напал Амикус Кэрроу или кто-то из его прихвостней. Они говорили, что когда никакой надежды нет, остаётся просто лежать и представлять, что всё это происходит не с тобой, что ты находишься где-то вне своего тела.

Джинни Уизли на её месте, наверное, сопротивлялась бы до последнего, выцарапывая насильникам глаза и откусывая носы. Гермиона Грейнджер придумала бы какую-нибудь очень хитрую ложь, вроде того, что она больна дурной болезнью, или что она из очень богатой семьи и за неё заплатят щедрый выкуп, поэтому её нельзя трогать...

Но Полумна не умела сражаться так бешено, как Джинни, или лгать так искусно, как Гермиона. Фантазировать она умела, лгать — нет. Если она будет сопротивляться и злить разбойников, они её убьют, и тогда она никогда не вернётся домой, не увидит друзей и отца. Если же она будет послушной, они могут оставить её в живых и просто уйти, и тогда она доберётся до Шармбатона, починит Маховик и вернётся домой. Что бы они ни сделали с её телом — это всего лишь тело. Её душе это вреда не принесёт.

И вряд ли боль, которую они собираются ей причинить, сильнее боли от Круциатуса Беллатрисы.

— Эй, щенок, иди сюда! — коренастый прижал Полумну к стволу и грубо сжал её грудь. — Наконец-то мужиком станешь! — он и долговязый дружно расхохотались.

— Я не хочу! — мальчишка испуганно замотал головой. Глаза его смотрели умоляюще, но не на подельников, а на Полумну, словно он извинялся за своё бездействие. — Она м-монахиня! Так н-нельзя!

— Если вы обесчестите Христову невесту, на вас падёт кара Господня, — подтвердила Полумна, ни на что особо не надеясь.

— Правда, что ли? — глумливо оскалился коренастый. Он рванул мантию, но ткань оказалась прочной и выдержала; тогда он, досадливо цокнув языком, вытащил из-за голенища большой нож. — Если так, то пусть меня сейчас же, на этом самом месте, поразит гром небесный!

Он снова расхохотался, и в этот миг действительно грянул гром. Точнее, грянул звук выстрела, и голова коренастого разлетелась, будто в неё попало заклинание «Бомбардо». На лицо Полумны брызнули капли крови, она ощутила солёный вкус на языке и быстро сплюнула. Долговязый отскочил и тоже выхватил нож, вступив в схватку с выскочившим из-за деревьев мужчиной в чёрном плаще. Тот был ниже ростом и шире в плечах, но ловкостью и проворством не уступал разбойнику, к тому же у него было преимущество — длинная шпага, которой он мог наносить удары, не подставляясь под нож.

Схватка закончилась очень быстро — долговязый повалился наземь, держась за вспоротое клинком горло, подёргался немного и затих, а мужчина в плаще вытащил из-за пояса массивный старинный пистолет и принялся возиться с ним, по-видимому, перезаряжая. Мальчишка, всё это время прятавшийся в кустах, вскочил и опрометью кинулся прочь. Завершив возню с оружием, нежданный спаситель Полумны хладнокровно прицелился в убегающего, но она нашла в себе силы отлепиться от дерева и броситься к нему, схватив за руку.

— Не стреляйте! Он пытался помешать этим двум. Он ещё может стать хорошим человеком, если больше не свяжется с дурной компанией.

Мужчина медленно опустил пистолет, предоставив убегающего юнца его собственной судьбе, и уставился на Полумну с удивлением.

— Вы милосердны, точь-в-точь как моя сестра! И вы, похоже, не очень-то испугались, сударыня, — заметил он. Теперь она видела, что её спасителю лет тридцать пять — сорок, у него жёсткие светлые волосы длиной до плеч, резкие черты лица, гвардейская выправка и голубые глаза, которые смотрели на неё пристально, чуть прищурившись.

— Мне случалось сталкиваться с вещами и похуже, — честно ответила она. Мужчина нахмурился.

— Хуже, чем двое разбойников, собиравшихся надругаться над вами, и третий, который не смог им помешать, хоть и пытался, по вашим словам?

— Пожалуй, да, — кивнула Полумна. Ей вдруг пришло в голову, что внезапный спаситель может сам иметь нехорошие намерения, поэтому она поспешно отошла, присела и принялась шарить в траве. Вскоре её старания увенчались успехом — она нащупала волшебную палочку и поднялась.

— Что это? — полюбопытствовал мужчина, наблюдая, как она прячет палочку в рукав.

— Мой талисман, — ответила Полумна.

Незнакомец был слишком вежлив, чтобы назвать её малахольной, как это сделали разбойники, но он явно так подумал — это читалось в его глазах.

— Ах да, я забыл представиться! — спохватился он. — Прошу прощения за мои манеры. Леон дю Валлон, к вашим услугам, — он галантно поклонился.

— Полумна Лавгуд, — она присела, потому что именно так поступали дамы в романах Дюма, которые ей давала почитать Гермиона, а она теперь была уверена, что попала в то самое время, которое описывал месье Дюма.

— Какое необычное имя!.. Судя по нему и вашему акценту, вы англичанка?

— Да.

— И вы монахиня? — Леон перешёл на английский, хотя было понятно, что владеет он им ненамного лучше, чем Полумна французским. — Простите, я не могу понять, к какому ордену вы относитесь...

— Нет, я не монахиня, — ей не хотелось лгать своему спасителю. — Просто у меня такая дорожная одежда. Я прибыла из... очень далёких краёв.

— Ну, Англия не так уж далеко, я сам бывал там однажды, — усмехнулся он, потом шагнул чуть ближе, всматриваясь в её лицо. — Ч-чёрт, ваше ухо... и губа. Сильно болит?

— Нет, — Полумна и правда забыла о боли, слишком увлечённая происходящими событиями.

— Вам нужно хотя бы смыть кровь, а у меня даже нет с собой приличного носового платка! Где этот чёртов д’Эрбле, когда он так нужен? У него с собой наверняка целая кипа кружевных платочков! — пробормотал Леон. — Сударыня, куда вы держали путь до того, как на вас напали эти негодяи?

— Туда, где можно найти горячий обед и мягкую постель, — осторожно ответила Полумна. Он снова усмехнулся.

— Насчёт мягкой постели не обещаю, но кое-какие гостиницы тут есть. Вы позволите сопроводить вас к моим друзьям? Я готов поклясться, что все они честные люди и не причинят вам никакого вреда. По этим дорогам небезопасно путешествовать в одиночку даже днём, особенно молодой женщине.

— Я согласна, — кивнула Полумна. — И я очень признательна вам за то, что вы спасли мою честь, а может, и жизнь, — речь получалась немного высокопарной, как в тех самых старинных романах, но ей нравилось так изъясняться. — Но должна предупредить: у меня совершенно нет денег. Мой кошель украли в предыдущей гостинице. Поэтому эти двое так разозлились, поняв, что им нечего с меня взять, — она дотронулась до разбитой губы, мимоходом отметив, что ложь удаётся ей всё лучше и лучше.

— Не беда, я и мои друзья заплатим за вас, — отмахнулся Леон и, видя, что Полумна отходит прочь, спросил:

— Вы разве не собираетесь забрать свои серьги?

— Сливы-цеппелины вряд ли представляют здесь ценность, особенно надкусанные, — она пожала плечами. Леон снова посмотрел на неё с жалостью: видимо, окончательно утвердился во мнении, что она малахольная.

Ничего страшного. Ей не привыкать к таким взглядам.

Покинув рощицу, они вновь вышли к дороге, возле которой была привязана к дереву вороная кобыла с белым пятном на лбу. Отвязав её, Леон рыцарственно предложил спутнице сесть верхом, но та отказалась, и они пошли пешком, ведя лошадь в поводу. После нескольких минут пути они поднялись на небольшой холм, сплошь заросший вереском, а затем спустились в низину, где ожидало четверо молодых людей с четырьмя лошадьми, меланхолично пощипывавшими траву.

— О, Леон возвращается, да не один! — весело воскликнул юноша с длинными русыми кудрями, блестящими карими глазами и белозубой улыбкой. — Смотрите, баронесса, ваш брат уже успел где-то найти девицу!

— Тише, Анри, это неприлично! — возмутилась круглолицая пухленькая девушка в тёмно-красном дорожном платье. Густые пшеничные волосы её были уложены в косы вокруг головы, голубые глаза сияли неподдельным любопытством.

— На эту девушку напало трое разбойников, которые собирались над ней надругаться, — мрачно заметил Леон, подходя к ним. — С двумя я расправился, третьему же мадемуазель... Лавгуд милосердно позволила сбежать. Ей нужен чистый платок и немного воды, чтобы промыть раны.

— Какой ужас! — баронесса всплеснула руками и размашисто перекрестилась.

— Разбойники в здешних краях совсем распоясались, — хмуро произнёс высокий юноша с тёмно-русыми волосами, собранными в хвост, державшийся позади всех, и стиснул рукоять висевшей на поясе шпаги.

— И подумать только, вы обошлись без нас! — сердито сказал черноволосый стройный юноша с большими карими глазами, нежной кожей и тонкими чертами лица. Нет, не юноша, внезапно поняла Полумна. Девушка, просто одетая в мужской костюм! Что ж, учитывая, как здесь обращались с женщинами, такой маскарад выглядел вполне разумно.

— Полумна Лавгуд, — представилась она, вновь приседая.

— Анри д’Эрбле, — кудрявый раскланялся ещё галантнее, чем раньше Леон, изящно взмахнув шляпой, потом выудил откуда-то чистый платок и вручил его Полумне.

— Рауль де Ла Фер, — высокий повторил его жест и протянул ей фляжку с водой.

— Анжелика дю Валлон, — пухленькая баронесса сделала реверанс. — Я сестра Леона.

— Жак д’Артаньян, — девушка в мужском костюме раскланялась так же по-мужски.

— Очень приятно, — Полумна кивнула всем четверым, прикладывая влажный платок к мочке уха и губе. — Жак — это сокращение от Жаклин?

Все четверо переглянулись. Анри издал негромкий смешок, а девушка в мужском костюме слегка смутилась.

— Жаклин... Но неужели мой пол так заметен?

— Наверное, не очень. Но я часто вижу то, чего не видят другие, — ободряюще заметила Полумна. — И ещё... Судя по вашим фамилиям, вы родственники четверых мушкетёров, тех самых, о которых... о которых ходит столько слухов? — она чуть было не ляпнула «о которых писал месье Дюма», но вовремя спохватилась, что сочинять свои знаменитые исторические романы он будет лет через двести.

— Мы их дети, — с достоинством ответила Жак-Жаклин.

— И, раз уж я всё равно кажусь вам странной, прошу вас ответить ещё на один вопрос. Какой сейчас год?

— Нет, вы вовсе не кажетесь нам странной! — запротестовал Рауль.

— Тысяча шестьсот шестьдесят первый от рождества Христова, — одновременно с ним ответил Леон.

Она ненадолго задумалась, считая в уме. Значит, Маховик перенёс её на триста сорок лет назад. Любого другого волшебника такое знание повергло бы в ужас, но Полумну охватило только любопытство и желание приключений. Она знала, что путешествия во времени чреваты опасными последствиями, но у неё мелькнула мысль, что она попала не просто в прошлое, а в альтернативную реальность, где Рауль пережил своего отца и теперь носит титул графа де Ла Фер, у Портоса есть дети, даже двое, а девушки спокойно могут разъезжать в мужских костюмах. Может, она вообще попала в мир какого-нибудь исторического романа? Вдруг этот Маховик перемещает не в пространстве и времени, а между реальностями?

Конечно, она могла добраться до гостиницы, поблагодарить детей мушкетёров, попросить у них немного денег взаймы и отправиться дальше искать Шармбатон и других волшебников или попытаться починить Маховик. А могла остаться со своим спасителем и его друзьями, которые уже напоминали ей её друзей, и путешествовать с ними, попутно не оставляя попыток починить Маховик. В крайнем случае, она всегда может стереть своим новым знакомым память, хотя ей ужасно не хотелось этого делать.

А ещё она может починить Маховик, вернуться в Министерство в тот же самый день, пока друзья ещё не успели её хватиться, и сообщить всем о новом невероятном открытии — путешествии в другую реальность.

Полумна поглядела на Леона. Чёрный плащ его был распахнут, и края белой рубашки расходились, обнажая мускулистую грудь. Полумна знала, что девушки, едва не пережившие изнасилование, обычно такого не испытывают, но её внезапно охватил жар, как в любовных романах, где с обложек томно улыбаются красавицы в шёлковых платьях и полуобнажённые красавцы. Леон ей понравился — очень понравился. Он показал себя храбрым человеком, а ещё она чувствовала, что он порядочный и способен на глубокие чувства, хотя может быть грубым и даже жестоким.

Полумна Лавгуд привыкла доверять своей интуиции. И сейчас интуиция говорила ей остаться с этой пятёркой молодых людей.

Она на всякий случай нащупала Маховик в кармане, потом палочку в рукаве, повернулась к детям мушкетёров и снова улыбнулась им.

— Я вверяю свою судьбу в ваши руки и еду с вами, куда бы вы ни направились, — сообщила она.