О смерти и смятении (джен)

— Я посмотрю, ты горазд поспать! — слышит Рон недовольный голос.

Голос ему не знаком. Нет, он, конечно, мог позабыть кого-нибудь из своей долгой, очень долгой жизни, но почему-то ему сейчас так не кажется. Потому что этот голос… ну, вряд ли он бы забыл, если бы знал его обладателя хотя бы пару дней. Сколько бы лет назад это ни было.

Голос мужской. Да, определенно мужской, хоть и не очень низкий. Но интонации дадут фору Лаванде Браун в ее звездные дни. Манерные, капризные, тягучие, они ввинчиваются в уши, и хочется накрыть голову подушкой. Кроме Лаванды, этот голос еще напоминает Рону юного Драко Малфоя. Да, точно. Если соединить Лаванду и Малфоя из школьных времен, добавить скучающих и одновременно недовольных ноток и присыпать какой-то неуловимой зловещестью, которая ползет холодком по спине, то можно получить…

…вот этого.

Рон наконец открывает глаза и смотрит на существо, стоящее перед ним.

Существо одето в длинный женский красный плащ, сползающий с плеч. В белую рубашку. Черные брюки. Классический английский жилет. На шее у него полосатый красно-белый бант — а может, это такой странный галстук. На ногах — туфли на высоком каблуке. Рон уже не слишком удивляется, когда различает, что именно существо держит в руках, обтянутых тонкими черными перчатками. А руки эти сжимают довольно старомодную бензопилу. Да еще и поигрывают ею с такой легкостью, будто она ничего не весит. Хотя весит она будь здоров, Рон это отлично помнит, с тех пор как отец раздобыл такую и однажды случайно уронил ему на ногу. Еще у существа длинные ослепительно-алые волосы, очки на цепочке с серебряными черепами и…

— Чего уставился? — снова раздается недовольный голос.

…и заостренные треугольные зубы. У кого-то из магических тварей Рон точно видел похожие. Но сейчас он так ошеломлен, что не может припомнить, у кого.

— Ты кто? — только и спрашивает он.

И уже не в состоянии удивиться еще сильнее, когда слышит ответ:

— Грелль Сатклифф, старший диспетчер лондонского управления организации «Несущие смерть», единственное украшение и оплот хорошего вкуса в этом пропащем учреждении, гениальная актриса, прекрасная леди и твоя смерть. Людишки такие нудные, хоть бы кто-нибудь спросил о чем-нибудь другом! Оставим эту скучную тему. Вопросы буду задавать я. Рональд Билиус Уизли, родился первого марта 1980 года, должен был умереть двенадцатого июня 2154 года, немедленно отвечай, что именно ты сделал?

Рон моргает.

— В каком смысле?

— О Смерть! Ну почему они все такие непроходимые тупицы? Почему я должен тратить на них свое драгоценное время? Ты буквально только что что-то сделал, и твое имя исчезло из списков жнецов. Что именно? Объясняй немедленно, я собирался быстренько забрать твою душу и бежать на романтический ужин, а теперь вынужден торчать здесь и вести этот бессмысленный разговор! Ну?

Рон еще раз моргает, в смятении разглядывая существо. Еще раз. И еще.

Услышанное совершенно не вдохновляет. Умирать и так не очень-то приятно, а уж если твою душу походя собирается забрать некто в женском плаще и отправиться на романтический ужин (с кем, хотелось бы знать?), это и вовсе как-то оскорбительно. Должно же быть хоть минимальное уважение. Почтение. Может, даже торжественность…

Когда Джордж умирал от алхимической лихорадки (частая болезнь экспериментаторов и сотрудников Отдела тайн, объяснили в Мунго), то превратил свою кончину в торжественное шоу. Он сделал что-то вроде адвент-календаря, каждый день которого вместо подарков раскрывал все новые секреты видных магических шишек. «Вредилки» выпустили лимитированную серию черных как ночь приколов, которые разлетелись в считанные часы. В момент смерти Джорджа в Косом переулке выступал хор поющих и танцующих упырей, а уж когда открыли его завещание… Об этом представлении магический мир гудел еще лет десять.

А тут диспетчер. Само по себе звучит протокольно и тоскливо, так еще и отношение к душе Рона у этого диспетчера, точно к мешку картошки. Обидно.

…В этот момент он наконец начинает осознавать, что происходит. До сих пор все внимание перетягивал на себя Грелль Сатклифф. Но теперь, когда Рон понимает, что прямо сейчас тот, похоже, не собирается ничего делать…

Он лежит в постели. Кровать стоит изголовьем к окну, и вся обстановка подозрительно похожа на его комнату в «Норе». А «Норы» не существует уже с полвека — изначальная рассыпалась от старости, когда прохудившиеся заклинания перестали держаться, а в новой, выращенной из зерна, никто не жил с тех пор, как умер отец, и ее убрали. Не снесли, только уменьшили до размеров коробки с чаем, и она много лет венчала собой парадный вход в самые первые «Вредилки», так что все считали ее просто декорацией. Рон знал, что в любой момент может забрать ее куда-нибудь на пустошь, вернуть к нормальному размеру и сколько угодно бродить по дому своего детства и юности, но… Ему никогда не хотелось. Без всех, кто населял этот дом когда-то, было совсем не то…

К тому же комната выглядит обжитой. Не похоже, что он вернулся сюда в помрачении рассудка после Ностальгических чар. Точно, он презентовал Ностальгические чары перед толпой стариков. И у всех на глазах использовал одну упаковку, чтобы показать, что чары абсолютно безопасны.

Похоже, что-то пошло не так.

А ведь чары проверяли и тестировали десятки раз. На всех этапах разработки. Рон отлично знал, как они действуют. Он пробовал их на себе на финальных стадиях и был прекрасно знаком с эффектом. Выпив зелье и произнеся заклинание, он собирался провалиться в иллюзию прошлого совсем ненадолго, прожить там часок-другой, может, день, не больше, чтобы сохранить ясность разума и закончить презентацию. И ощущения, которые он должен был испытать, отличались от всего, что происходило сейчас. Он бы мягко влился в событие из иллюзии, постепенно терял бы осознание происходящего, помнил бы какой-то частью рассудка, что все это не на самом деле, но это было бы далеким и незначительным, как вчерашний сон. Он заново проживал бы все эмоции, впечатления, желания и побуждения, а потом так же мягко вынырнул бы в реальность…

— А ты вместо этого умер, но не до конца, — снова раздается голос Грелля Сатклиффа. — Черт, Уилли мне голову открутит. Почему именно в мою смену? Что было в тех твоих чарах?

— Ты что, мысли читаешь? — хмурится Рон.

— Я смотрю твою кинопленку! — раздраженно откликается Сатклифф. — Точнее, смотрел, пока меня в нее не затянуло и она не остановилась, потому что ты, видите ли, вдруг пропал из списков!

Он глядит в упор, словно Рон в чем-то виноват. Рон точно знает, что ничего не делал, что он сегодня впервые услышал о существовании каких-то там жнецов, о которых, наверное, не слышали даже в Отделе тайн, но ему все равно делается не по себе. От странного существа при всей его манерности и нелепости исходит леденящая кровь аура. И в глаза ему смотреть не хочется. За раскрашенным лицом и капризным прищуром упорно мерещится недобро скалящийся череп.

Сатклифф с досадой фыркает, отворачивается, и наваждение исчезает. Остается только длинноволосый парень с винтажной маггловской бензопилой.

— Ладно, — бросает он. — Ты больше не моя забота, Рональд Уизли. Пускай Уилл над этим голову ломает, все!

И он заводит бензопилу, явно намереваясь прорубить себе выход. Ревущая цепь рассекает воздух. Рон целую секунду озадаченно наблюдает, уверенный, что ничего не произойдет… как вдруг пространство резко расходится, точно кто-то рвет его пополам, как лист бумаги. И из разрыва по глазам бьет слепящий свет.

Сатклифф примеривается, собираясь вскочить в этот импровизированный портал.

— Стой! — кричит Рон. — Что будет со мной? Я умер или…

— Я сказал — это больше не моя забота! — отмахивается Сатклифф и ныряет в разрез.

Дыра в реальности еще некоторое время сияет, а потом начинает неохотно гаснуть, пока не исчезает совсем.

Рон лежит еще несколько секунд и осторожно встает. Делает шаг. Пересекает комнату. Идти необычно легко, гравитация не тянет к земле, ноги не дрожат, и голова удивительно ясная.

По комнате разбросаны вещи. Он смотрит на свою руку. Рука гладкая, сильная, с молодой упругой кожей, покрытой веснушками и редкими рыжими волосками, а не пигментными пятнами и морщинами. Так непривычно.

Он ищет глазами хоть что-то, что могло бы подсказать, какой сейчас год. Школьную мантию, какие-то учебники… но ничего не находит. На стульях и полу валяется одежда, но он не может вспомнить, когда носил ее.

Снизу впервые доносится болтовня и шум.

— Ну что, погружаться в иллюзию — так по полной? — говорит сам себе Рон и открывает дверь.