Отрава (гет)

— Итак, коллеги! Как вы уже, вероятно, знаете, в рамках одобренной Министерством реформы с сегодняшнего дня у нас в Хогвартсе появится новый преподаватель, — Минерва окинула взглядом собравшихся в учительской коллег, бросила короткий взгляд на висевший в углу портрет, где в аляповатом малиновом кресле расположился Снейп, и, выдержав паузу, решительно произнесла: — Давайте поприветствуем Дафну Гринграсс, нашего нового младшего преподавателя зельеварения.

В учительской раздались жидкие аплодисменты. Минерва посмотрела на коллег с осуждением, и энтузиазма немного прибавилось. Впрочем, сама Дафна, несмотря на столь сдержанный приём, не проявила ни смущения, ни растерянности. Она пожала руку Флитвику, позволила обнять себя Спраут и вежливо улыбнулась всем остальным. Худенькая, светловолосая, с точёными чертами лица — Снежная Королева, как её прозвали на Слизерине. Северус помнил её ещё со школы — аристократка до мозга костей, умная и амбициозная — и сейчас, глядя на неё, стоящую посреди учительской, он никак не мог взять в толк только одно — какого чёрта она делает в Хогвартсе?

— Кроме преподавания у младших классов мисс Гринграсс также планирует заняться исследовательской работой и надеется привлечь к ней студентов старших курсов, изучающих продвинутое зельеварение, — продолжила меж тем МакГонагалл. — Поэтому прошу всех деканов оказать ей максимальное содействие.

Учителя послушно закивали и, получив от директора последние наставления, медленно потянулись к выходу из учительской.

— Гораций даже не соизволил явиться, — возмутилась Минерва, когда они остались со Снейпом вдвоём. — Теперь он, видите ли, боится за своё место, хотя весь прошлый месяц изводил меня жалобами, что у него слишком большая нагрузка при такой маленькой зарплате.

— Ничего страшного. Как только Слизнорт поймёт, что может спихнуть на Гринграсс всю грязную работу, настроение у него мгновенно улучшится, — пообещал ей Снейп. — Меня гораздо больше волнует, почему Дафна согласилась работать в школе.

— А почему нет? — удивилась МакГонагалл. — Её дипломная работа посвящена лекарственным зельям, а в Хогвартсе самое большое во всей Британии тепличное хозяйство с лекарственными травами. И потом... Ты ведь сам говорил, что мы должны заключить с Министерством перемирие. Хотя бы на время. Кроули хотел видеть в школе научные проекты и готов был их финансировать, а Дафну Гринграсс заинтересовали наши портреты, вот я и подумала, что пригласить её на должность младшего преподавателя будет отличной идеей.

— Наши портреты? — переспросил Снейп.

— Да, наши портреты. Она хочет разработать новое зелье, чтобы их вылечить.

Снейп внимательно посмотрел на МакГонагалл, но промолчал.

То, что директор, находясь под воздействием чужой магии, развязала с Кроули войну, определённо не пошло школе на пользу, и решение использовать Гринграсс как белый флаг, чтобы перевести дух, было очень разумным. Вот только что на самом деле двигало Минервой — интересы школы, желание договориться или всё-таки чувство вины?

Снейп не знал, что стало с портретом директора после того, как связь между ним и Макгонагалл была разорвана. Возможно, он умер в тех же мучениях, что и другие портреты, чьей магией и энергией он безжалостно пользовался. Или просто превратился в самый обычный, преждевременно состарившийся портрет. Сама Минерва после возвращения из Мунго только раз зашла в портретную комнату и никогда больше не заговаривала ни о самом портрете, ни о том, что там увидела. Но следы тёмной магии, оставшиеся на хогвартских портретах, всё равно не давали им возможности забыть.

Добрый доктор так и не поправился. Северус частенько останавливался на картине Дамы с жабо, смотрел на его сгорбленную фигуру, забившуюся в угол картины, и думал о том, что его тоже, вероятно, ждала бы такая же участь, если бы МакГонагалл не помогла ему перебраться на портрет в Хогвартсе. Филч несколько раз порывался убрать портрет Доброго доктора в кладовую, но Минерва ему не позволила — может, надеялась, что однажды магия всё же вернётся к этому портрету, а возможно, просто не хотела забывать о той цене, что ей пришлось заплатить за свои желания.

В раздумьях о превратностях судьбы Снейп направился на третий этаж, где на уроке Защиты от тёмных искусств наверняка уже ждали пятикурсники, но возле лестницы, ведущей в Восточное крыло, его неожиданно задержал Лонгботтом.

— Профессор! — окликнул его Невилл, заметив Снейпа, проходящего по одной из картин. Северус замедлил шаг и неохотно приблизился к краю портрета. Вокруг Лонгботтома толпились галдящие первокурсники. Лестничный пролёт, по которому им надлежало спуститься вниз, висел в воздухе и явно не собирался возвращаться на положенное ему место, и Невилл, используя «Вингардиум Левиоса», одного за другим отправлял учеников на второй этаж.

— Эта лестница сегодня какая-то странная, — пожаловался он Снейпу. — Не могли бы вы на неё взглянуть? Она не позволяет первокурсникам попасть в кабинет трансфигурации, зато не имеет ничего против старшекурсников, спешащих в Восточное крыло.

И действительно, стоило появиться в коридоре припозднившемуся третьекурснику, как лестница со скрипом опустилась на пролёт второго этажа, а спустя минуту, игнорируя протестующие крики детей, поползла в обратном направлении и снова зависла в воздухе.

Странно, подумал Северус. Обычно подобные инциденты случались лишь в в сентябре, когда первокурсники только начинали изучать уловки замка: движущиеся лестницы, исчезающие ступеньки и коридоры, которые вечно вели в неправильном направлении. К концу октября ученики уже неплохо ориентировались в Хогвартсе, знали все тайные переходы и короткие пути и переставали опаздывать на уроки. Но на дворе стоял конец ноября, и блуждающим лестницам уже давно пора было остепениться.

— Почему вы не отправили учеников на восьмой этаж? — нахмурившись, спросил Снейп. На восьмом этаже за гобеленом с единорогами был скрыт ещё один проход, ведущий в Восточное крыло. И в Хогвартсе, где в любое место можно было попасть как минимум пятью неочевидными способами, спускать учеников с одного этажа на другой при помощи магии казалось Снейпу ужасно нелепой затеей.

— Потому что он тоже не работает, — ответил Невилл. — Входишь в дымчатый коридор и, вместо того, чтобы оказаться перед кабинетом трансфигурации, попадаешь в Больничное крыло. Снова и снова.

Снейп пожал плечами — в Хогвартсе порой случались и не такие недоразумения. Затем он всё же внимательно осмотрел лестницу, но ничего необычного не нашёл.

— Я попрошу Филиуса на неё взглянуть, — пообещал он, но к концу первой пары совершенно об этом забыл. Ктулху, обычно спокойно дремавший на его уроках, на этот раз вёл себя довольно странно: не находил себе места, пытался зачем-то рыть каменный пол пещеры, а затем и вовсе забился куда-то в самый дальний угол картины и очень тихонечко, басовито завыл. На перемене Северус внимательно осмотрел картину, страшась и ожидая найти на ней следы порчи, но, к счастью, ничего не нашёл. Но Ктулху всё равно вёл себя странно, и Снейп решил, что стоит сходить в библиотеку хотя бы для того, чтобы понять, с кем именно он имеет дело. Может, в ноябре Ктулху просто впадают в спячку?

Но в библиотеку он так и не попал. Нырнув в портрет Аделаиды Уорвик, висевший в нише неподалёку от класса Защиты, он намеревался оказаться в её же портрете в Запретной секции, но неожиданно оказался в Больничном крыле.

— Видимо, ты тоже очутился здесь совершенно случайно? — насмешливо спросила у него мадам Помфри, услышав его удивлённое восклицание. — Сегодня здесь настоящее столпотворение. Младшие ученики появляются на каждой перемене: то целой толпой выскакивают из гобелена, а то и вовсе вываливаются прямо из стен. Я даже нескольких из них на всякий случай осмотрела, но они не больны. Может, кто-то из старших учеников заколдовал коридор перед классом трансфигурации?

Снейп с сомнением покачал головой. Открытого буллинга в Хогвартсе не было, но старшие ученики любили иногда подшутить над младшими. Могли оставить в классе приклеивающее заклинание, подговорить Пивза облить малышню водой, а то и просто подсунуть канареечную помадку вместо мятного леденца. Но заколдовать коридоры им явно было не по силам.

Северус предпринял ещё одну попытку попасть в библиотеку — исключительно для чистоты эксперимента — но, вновь оказавшись в Больничном крыле, отправился к Флитвику.

Филиуса его рассказ слегка озадачил. Вдвоём они спустились к строптивой лестнице, потом осмотрели портрет Аделаиды Уорвик, но никакой необычной магии не нашли. Класс трансфигурации, как и библиотеку, Флитвик проверил на заклинание ненаходимости и тоже ничего не обнаружил. К тому же, к удивлению и, пожалуй, к невольной обиде Снейпа, сам Флитвик прекрасно перемещался по замку, не встречая при этом никакого сопротивояние, и каждый раз попадал именно туда, куда направлялся.

— Что может объединять тебя и первокурсников? — задумчиво поинтересовался Филиус, разглядывая портрет Снейпа.

— Даже не представляю, — с язвительным неудовольствием в голосе процедил Снейп. — Явно не размер интеллекта.

Подумав ещё немного и порассуждав о природе магии, они с Филиусом решили расширить эксперимент, но и Филч, и сэр Кэдоган, и даже миссис Норрис беспрепятственно смогли пройти в библиотеку.

— Видимо, ты просто пугаешь наш читальный зал, — выдвинул предположение Флитвик. — Как нестандартное магическое явление, явно выходящее за рамки его понимания о том, что именно должны уметь делать портреты. Дети же его пугают априори, просто потому что они не умеют аккуратно обращаться с книгами. Подождём пару дней. Если ничего не изменится — вызовем специалиста по замковой магии, но, думаю, это просто временный сбой, зимнее обострение. Надо сказать об этом Минерве.

— Не надо ей ничего говорить, — возразил Снейп. — Ей и так в последнее время досталось. Пусть она хоть какое-то время считает, что в Хогвартсе нет очередных проблем.

Пребывая в прескверном расположении духа, Снейп направился в кабинет Минервы, собираясь поговорить с портретами старых директоров, но в коридоре восьмого этажа вновь встретил Лонгботтома. На этот раз рядом с ним, рассматривая портрет Доброго доктора, стояла Дафна. Снейп остановился на соседней картине и прислушался. Всё-таки у портретов имелись свои неоспоримые преимущества: все, кто учился в Хогвартсе, так привыкали к висящим на стенах картинам, что совершенно не обращали на них внимания, и поэтому подслушивать, будучи портретом, было намного удобнее.

— Кто бы мог подумать, что портреты тоже могут болеть, — сказала Дафна, осторожно касаясь рамы рукой. — Пока я училась в Хогвартсе, я никогда не задумывалась: бывает ли им страшно или одиноко, скучают ли они по дому или по своим родным.

— Большинство портретов — всего лишь слабый слепок с оригинала, частичная копия, — ответил Невилл. — Они умеют делать только самые простые вещи, и у них нет настоящих воспоминаний.

— И всё же этому портрету больно, — Дафна достала из кармана скальпель и самым кончиком очень осторожно соскоблила немного чёрного налёта в пробирку, а затем вновь коснулась рамы рукой. Пальцы у неё были тонкими, невесомыми, и Снейп невольно залюбовался тем, с какой грацией они скользили по дереву.

— Мне жаль, что всё сложилось именно так. Я бы хотела ему помочь, — сказала она тихо и так посмотрела на Невилла, что он зарделся под этим взглядом, явно мгновенно теряя берега. — Но мне нужно знать, что произошло с ним на самом деле.

— Ну... — начал Невилл. — У нас был ещё один портрет, и этот портрет...

— Лонгботтом, — Снейп выступил из тени соседнего портрета, решительно прерывая опасный разговор, стремительно сворачивающий к запретной теме. — Вы-то мне и нужны! — он бросил на Дафну неодобрительный взгляд, словно она только что пыталась совершить что-то особенно предосудительное, и недовольно добавил: — Вы же читали о происшедшем в газете, не так ли, мисс Гринграсс? Это был выброс отрицательной магической энергии. Что-то случилось с портретом Великой Кассандры, висевшим в кабинете профессора Трелони, и это что-то распространилось и на другие портреты.

— Могу я в таком случае взглянуть на этот портрет? — сдержанно спросила Дафна, явно раздосадованная его вмешательством.

— Конечно, — ответил Снейп. — Портрет хранится в кладовой на заднем дворе Хогвартса. Уверен, Филч с радостью вам его покажет.

Дафна ушла, а Снейп, проводив её настороженным взглядом, накинулся с упреками на Невилла.

— Вы что творите, Лонгботтом! — рассерженно воскликнул он. — Вы чуть не выболтали ей все наши секреты!

— Но ведь она нам не враг, — удивился Невилл. — Она же хочет помочь.

— Вы понятия не имеете, чего она хочет на самом деле! Мы вообще не знаем, почему она приехала в Хогвартс!

— Что же, по-вашему, если она слизеринка, то обязательно что-нибудь замышляет?

— Я тоже слизеринец и я постоянно что-то замышляю, а вы, Лонгботтом, настоящий гриффиндорский лопух. Просто тюфяк! Стоило красивой женщине вам улыбнуться, и вы тут же доверчиво развесили уши. А я, между прочим, запретил вам распространяться и о книге, и о портрете Минервы!

— Простите, профессор, но я же ничего такого не сказал, — смущённо пробормотал Невилл. — Я просто подумал...

— О, вы сделали всё, что угодно, но только не это. А сейчас снимите эту картину со стены и потрудитесь отнести меня на ней в библиотеку.

— Отнести? — растерянно переспросил Невилл. — Но зачем вам в библиотеку?

— Мне нужно идентифицировать Ктулху, — сухо ответил Снейп.

На самом деле Северусу хотелось проверить одну из своих немногочисленных теорий, но он совершенно точно не собирался рассказывать об этом Лонгботтому.

Невилл послушно снял картину со стены, перехватил её поудобнее и направился в Восточное крыло.

— А почему вы направляетесь в библиотеку таким странным способом? — спросил он где-то на середине пути.

— Потому что проклятие младшекурсников действует и на меня, — сердито ответил Снейп. — И я не смог попасть в библиотеку, передвигаясь по портретам.

— Я думал, что это странное проклятие «непопадучести» распространяется только на классы трансфигурации и травологии.

— Возможно, так и есть, а возможно, оба кабинета просто расположены на пути в библиотеку. Как бы там ни было, проход в Восточное крыло замка временно ограничен, и мы понятия не имеем, почему.

В библиотеке они зашли в секцию фантастических тварей, и Невилл, опустив картину на пол, немного растерянно осмотрелся.

— И что мне искать?

— Ктулху.

— Простите? — не понял Невилл, оглядывая бесконечные стеллажи, уходящие под самый потолок.

— Вы же видели картину, на которой я преподаю Защиту. Закройте глаза, представьте Ктулху и скажите «Акцио, книга». Мерлин, неужели на Гриффиндоре вас не научили пользоваться библиотекой?

Невилл закрыл глаза и послушно произнёс «Акцио». Из соседней секции со свистящим звуком прилетела книга и упала Невиллу в руки.

«Технические характеристики магловских подводных лодок» — было написано на обложке.

— Какая у вас странная фантазия, — немного озадаченно сказал Снейп. — А теперь сосредоточьтесь ещё раз, думая не о форме, а о содержании.

Невилл попытался снова…

А затем снова…

И снова…

И с пятой попытки им всё же удалось найти подходящую книгу.

— «Титулус дифицилис химера», — прочитал Снейп, когда Невилл поднёс открытую книгу к его портрету. — МлекоМагопитающееся, крайне восприимчивое к сторонней магии, обладает даром предвидения, умеет накликивать беду, трусливое и не любит сквозняки.

Странно, подумал Снейп. Никаких сквозняков в кабинете Защиты от тёмных искусств не было.

Судя по содержимому книги, Ктулху в зимнюю спячку не впадали, а ещё, судя по тому, что вместе с Лонгботтомом сам Снейп всё же смог попасть в библиотеку, его догадка была верна: младшие ученики могли пройти в Восточное крыло только в сопровождении кого-то из учителей. Но откуда взялся этот странный магический патронаж, и почему самого Снейпа замок считал таким же несостоятельным, как и первокурсников, Северус по-прежнему не понимал.

Пока он прокручивал в голове все эти новые знания, неожиданно обнаружилась хозяйка портрета, на котором он отправился в библиотеку — бледная, тощая и высокая каланча в платье с кринолином и таким количеством оборок, что Снейп удивился, как со всем этим благообразием она вообще умудряется умещаться в свой портрет.

— Вы что творите?! — закричала она, появляясь на картине. — Кто позволил вам уносить мой портрет? Не успела я на минутку отлучиться в гости к подруге, как уже вынесли дом!

— Тише, — осадил её Снейп. — Считайте это приключением — когда ещё вас покатает целый младший преподаватель травологии.

Но дама в оборках шумела и не думала успокаиваться.

Где-то за стеллажами, с сердитым скрежетом отодвигая стул от своего рабочего стола, медленно поднялась Ирма Пинс.

Несколько последующих дней странная ситуация с Восточным крылом оставалась без изменений. Учителя теперь сопровождали учеников на уроки трансфигурации и травологии, как в тот год, когда Джинни Уизли случайно открыла Тайную комнату, а Снейпу приходилось мириться с обществом Лонгботтома, когда ему необходимо было попасть в учительскую или в любой другой кабинет Восточного крыла. За прошедшую неделю, взяв за правило ежедневно совершать обход, они вдвоём облазили всю восточную часть замка, осмотрев её вдоль и поперёк, но так ничего и не нашли.

Ктулху хандрил и с каждым днём становился всё печальнее. Близилось Рождество, а настроение Северуса, вопреки царившему вокруг ожиданию праздника, и не думало подниматься. Он и сам не смог бы точно объяснить, что именно его так беспокоит. Может, эта странная неопределённость? Минерва, прознав наконец о ситуации с Восточным крылом, отчитала их с Флитвиком, как мальчишек, и это тоже не улучшило его расположения духа.

Дафна Гринграсс была теперь частой гостьей в теплицах, и Снейп, не раз наблюдавший за ней и Невиллом в окно, замечал, как они вдвоём неспешно прохаживаются меж грядок с заснеженными багрянцами — снеголюбивыми алыми цветами, которые по её просьбе Невилл высадил в начале декабря.

— Я говорил вам, чтобы вы держались от Гринграсс подальше?! — в очередной раз заметив Лонгботтома в обществе Дафны, возмутился Снейп. Иногда, глядя на этого добродушного увальня, ему начинало казаться, что шляпа лишь по какой-то нелепой случайности не распределила его на Пуффендуй. — Неужели вы не понимаете, что она вас использует?

— С чего вы взяли? — обиделся Невилл. — Она, между прочим, действительно хочет помочь. Дафна много и усердно работает и не меньше меня интересуется волшебными растениями. И, если хотите знать, она больше ни разу не спрашивала меня о том, что случилось с портретами.

Невилл ушёл, лишь каким-то чудом не хлопнув дверью, и Северус решил, что сегодня он уже не вернётся. Но ошибся. После обеда Лонгботтом появился вновь, взял его портрет и в полном молчании отправился на обход по ставшему уже привычным маршруту осматривать закоулки Восточного крыла. И было в его молчании что-то от того самого Невилла, которого он знал в самый тяжёлый год войны. Всё-таки у парня есть характер, с невольным уважением подумал Северус, а значит, шляпа всё-таки знала, куда его распределять.

Вопреки всем его сомнениям, Дафна и правда трудилась, не поднимая головы от котла, не задавала лишних вопросов и ни разу не ходила за чем-либо подозрительным в восточную часть замка — не считая её ежедневных визитов в теплицы. Слизнорт не мог на неё нарадоваться, младшие ученики её обожали, и через какое-то время Северус решил, что на этот раз его извечная подозрительность оказалась совершенно напрасной. А накануне Рождества старания Гринграсс принесли свои первые плоды. Дафна сварила удачное зелье. По словам Лонгботтома, это была сто девяносто пятая версия зелья, и поэтому вначале никто не обратил на него внимания. Однако на следующее утро Доброму доктору стало неожиданно лучше. Он вдруг выбрался из своего тёмного угла и уселся на край портрета, чтобы подставить бледное и исхудавшее лицо тонким лучам солнца, пробивавшимся сквозь окно.

— Наконец-то, — выдохнула Дафна, и Снейп заметил, как от нервного напряжения у неё пульсирует тонкая жилка на виске.

Желая ускорить выздоровление портретов, Дафна организовала для старшекурсников дополнительный курс по зельеварению. Теперь они с обеда и до вечера заготавливали ингредиенты и стучали мешалками о стенки серебряных котлов. Невилл взялся составлять реестр повреждённых портретов, и у него больше не оставалось времени на инспекцию Восточного крыла, а Минерва отправила Кроули отчёт о создании научной группы, и замминистра впервые за всё это время прислал ей сдержанный ответ, в котором явно угадывалось одобрение. Казалось, всё налаживается, но спустя пару дней Ктулху стало неожиданно хуже, Восточное крыло окончательно схлопнулось, и Хогвартс вообще перестал кого-то впускать в эту часть замка.

Северус, как мог, старался поддерживать своего питомца, сидя с ним на полу пещеры и гладя его по вялым щупальцам, но это никак ему не помогало. И он совсем уже было отчаялся, когда в голову пришла неожиданная идея позвать Хагрида.

— Экий он необычный, — сказал Хагрид, заворожённо глядя на картину. — Прямо спрутокотозавр. Мне ещё ни разу не доводилось держать у себя нарисованную зверушку. Но вы, это, не волнуйтесь, профессор, мы с ним поладим. Я его обязательно выхожу. Не бывало ещё такого, чтобы я волшебную тварь на ноги поставить не смог.

Хагрид забрал портрет с Ктулху к себе в хижину, а Снейп, решивший было отправиться на поиски нового портрета, встретил в коридоре куда-то спешащего Флитвика.

— В Хогвартс приехал волшебный архитектор, — сказал Филиус, не останавливаясь. — Сейчас он осматривает замок. Если поторопишься, сможем узнать вердикт из первых уст.

Снейп кивнул Флитвику, нырнул в портрет, ведущий в холл первого этажа, и спустя пару секунд оказался перед входом в Большой зал. Как раз вовремя, чтобы застать там Минерву, разговаривающую с маленьким сморщенным человечком, чем-то похожим на Двукреста.

— Это временные трудности, —с важным видом вещал он. — Ничего страшного не произошло. Не волнуйтесь, директор, замок просто устал. Вы же понимаете, что его ресурсы не безграничны, и в столь древнем возрасте ему бывает сложно поддерживать в рабочем состоянии такое количество помещений. Особенно зимой, когда он вынужден отапливать их собственной магией. Подождите до весны — и всё наладится.

Снейп с сомнением прищурился. Всё это — и успокоительный тон архитектора, и его мягкая тягучая речь с явно пробивающимся французским акцентом — почему-то совершенно не казались ему убедительными.

— Мерлин, какая чушь, — внезапно, словно прочтя его мысли, произнёс чей-то голос.

Снейп обернулся. На соседнем портрете стояла Ровена Рейвенкло и с нескрываемым презрением смотрела на министерского архитектора.

— Этому замку хватит ресурсов ещё на тысячу лет, — холодно сказала она. — Хогвартс запер Восточное крыло, потому что оно стало небезопасным.

— Почему вы так в этом уверены? — спросил Северус.

— Потому что я создала этот замок.

* * *

Снейпу не часто доводилось бегать за кем-то по портретам. Да и просто за кем-то бегать, но Ровена, будучи всего лишь портретом, и правда обладала каким-то тайным знанием о замке, потому что перемещалась по картинам с такой невероятной скоростью, что Снейпу всё время приходилось за ней бежать.

— Не могли бы мы поговорить? — крикнул Снейп, в очередной раз чуть не потеряв её из виду на пасторальном пейзаже с овечками. Но Ровена и не подумала остановиться.

Снейп был достаточно слизеринцем, чтобы понимать: иногда и тон, и выбранные слова, и даже правильно подобранное ударение имеют значение.

— Не могли бы вы оказать мне честь… — попытался он снова.

Ровена замедлила шаг, обернулась, словно раздумывая, окинула Снейпа оценивающим взглядом и всё-таки остановилась.

— Что вы хотите узнать? — спросила она так же холодно.

Высокая, с идеально прямой спиной, в белоснежной мантии, вышитой серебром, черноволосая и черноглазая, наделённая от природы такой холодной и завораживающей красотой, что в своём совершенстве показалась Снейпу почти что отталкивающей — вот кто выглядел истинной Снежной королевой. Куда уж там какой-то Дафне.

— Почему вы сказали, что Восточное крыло стало небезопасным? — пытаясь перевести дух, спросил Северус.

— Вы знаете, почему я создала движущиеся лестницы?

Снейп невыразительно пожал плечами, не желая отвечать ни да, ни нет. Всю свою сознательную жизнь он считал, что хаотичное перемещение лестниц, впрочем, как и замыкающиеся сами на себя коридоры — это просто ошибки, время от времени случающиеся в слишком сложной магической системе. Баг, как называли это маглорождённые студенты. Чем сложнее механизм, тем несовершеннее со временем он становится, ошибки накапливаются, и ничто уже не работает идеально.

— Я создала движущиеся лестницы, чтобы защитить замок, — сказала Ровена. — Тысячу лет назад родиться магом означало оказаться в смертельной опасности, и глупо было надеяться, что четверо взрослых волшебников, какими бы мощными силами они ни обладали, смогут защитить замок, если кто-то пожелает его сжечь. И я спроектировала Хогвартс так, чтобы он сам стал нашим защитником. Стоило маглам попасть в замок — и лестницы начали бы сбрасывать их вниз, узкие проходы сжимали бы и запечатывали их в стены, а коридоры замыкались бы сами на себя. Это дало бы нам время вывести детей. Нами руководила не жажда величия, не желание продемонстрировать свою мощь и отнюдь не небрежность в обращении со сложной магией, как вы, вероятно, могли подумать, а самый обычный страх. И через тысячу лет, пронеся этот опыт, Хогвартс решил ограничить доступ в Восточное крыло, посчитав, что для жителей замка это место стало опасным.

— Но почему доступ был ограничен только мне и первокурсникам? — по-прежнему ничего толком не понимая, спросил Снейп.

— Потому что вы, как и они, совершенно не умеете соблюдать правила, — ответила Ровена.

Из не слишком приятного разговора с Ровеной Снейп вынес сразу две важных вещи. Первое и самое главное — в Восточном крыле и правда что-то пряталось. То, что они с Лонгботтомом так и не нашли, и это что-то хранилось в таком месте, что очутиться там можно было, только как в Запретном лесу — совершенно сознательно нарушив все существующие правила. Второе, что показалось ему очевидным — даже став портретом, Ровена сумела сохранить и ясность ума, и способность вести беседы, и холодную остроту характера, что явно отличало её от всех остальных, и Северус всё это время был самодовольным дураком, считая себя настолько уникальным, что даже не потрудился поискать помощи у одного из основателей Хогвартса. И не просто основателя, а главного архитектора замка.

Однако, осознав и приняв собственную оплошность, он так и не смог придумать, куда ему двигаться дальше. Сама Ровена понятия не имела или не желала говорить о том, что именно скрывается в тайниках Восточного крыла и как это там оказалось, а новой возможности попасть в Восточное крыло у Северуса больше не было, и даже Лонгботтом теперь не мог ему с этим помочь. В конце концов Северус вполне разумно решил, что если он не может отыскать неприятности в Восточном крыле, то рано или поздно эти неприятности отыщут его сами. А значит, просто нужно немного подождать. К тому же новые невероятные события, столь неожиданно произошедшие с картинами, надолго выбили из него охоту заниматься поисками ответов на загадки Восточного крыла.

После того, как экспериментальное зелье Гринграсс использовали для лечения картин, на них неожиданно стали расти кристаллы. Новость мгновенно разнеслась по школе, и ученики, побросав все дела, кинулись смотреть на необычное явление. Разноразмерные и ядовито-зелёные, с острыми гранями, они, точно грибы после дождя, вырастали на рамах портретов там, где всего несколько дней назад чернела порча, и казались просто невероятно завораживающе красивыми.

Очаровывающими.

Притягательными.

Желанными.

Северус и сам бы не смог сказать, откуда в нём взялись эти эпитеты.

Дети тянулись к ним, словно к ярким новогодним игрушкам, но поначалу боялись их трогать, пока, как водится, не появился один смельчак.

— Чтоб мне провалиться на месте! — сказал он с чувством, оторвав один из кристаллов от рамы портрета прямо во время завтрака в Большом зале. Кристалл рассыпался у него в руке, а смельчак мгновенно провалился сквозь пол и оказался в женской спальне Пуффендуя двумя этажами ниже. Так дети неожиданно узнали, что необычные кристаллы на портретах исполняют желания. И началось настоящее светопреставление.

Теперь кристаллы пытались раздобыть все. Очередь из студентов, желающих варить зелье для лечения портретов, выстроилась к Дафне едва ли не от гриффиндорской гостиной. Кристаллы срывали с портретов, как только их зелёные головки появлялись на деревянных рамах, не давая им даже толком подрасти. Их соскабливали ножами и выгрызали при помощи магии, и от такого усердия краска на рамах потрескалась и облезла. Все старые шутилки и вредилки были разом забыты. Факультеты разделили Хогвартс на зоны влияния, и в коридорах появились посменные дежурные, защищающие свои факультетские угодья. Домашнюю работу больше никто не делал — ведь теперь достаточно было просто пожелать.

— Надо это как-то остановить! — озабоченно сказала МакГонагалл, когда охота за кристаллами превратилась в столь повальное увлечение.

— Я проверил кристаллы, — спокойно заверил директора Флитвик. — Они совершенно безопасны. Кристаллы и правда исполняют желания, но очень простенькие. Магия в них слаба, и на многое её не хватает, а поскольку дети не позволяют кристаллам вырасти, то годятся они лишь на обычные шалости. Вот взгляните, — Флитвик оторвал один из кристаллов, проклюнувшихся на портрете Доброго доктора, и, сжав его в маленьком кулачке, громко произнёс: — Я хочу разбогатеть! — из кулака его мгновенно посыпалась мелкая стеклянная пыль, а затем оттуда же выпал кнат и покатился по полу. — Как видите, владельцем огромного состояния эта магия меня не сделала. К тому же самим портретам кристаллы никак не угрожают. Напротив, с ними они поправляются значительно быстрей. Завтра Рождество, пусть дети порадуются, а после праздников я придумаю, как убрать этот странный эффект.

МакГонагалл неохотно кивнула, по-прежнему не отрывая задумчивого взгляда от портрета Доброго доктора, старательно затачивающего свой тесак.

— Желания… — негромко сказал стоявший на соседнем портрете Снейп, ощущая, как на него волной накатывают дурные предчувствия. — Что-то это мне напоминает. Ваш портрет, Минерва, он ведь больше не в Хогвартсе?

— Нет, — немного помедлив, ответила МакГонагалл. — Его давно увезли.

Снейп повернул голову и увидел в конце коридора Дафну Гринграсс. Она смотрела на ещё один выздоравливающий портрет, и на её аристократически бледном лице застыло выражение плохо сдерживаемого триумфа.

* * *

На следующий день наступало Рождество. Настроение у всех в школе было приподнятое, а шутки — неожиданно добрыми. В Большом зале, как обычно, нарядили ёлку, и маленькие кристаллы, ещё поутру собранные на портретах, весь день наколдовывали детям такие же маленькие подарки. Эльфы постарались на славу, и столы теперь просто ломились от праздничных угощений.

В обед Северус сходил навестить Ктулху, и хотя тот до конца так и не поправился, вдалеке от замка ему явно стало значительно лучше. Он так обрадовался приходу Северуса, что ещё долго махал ему всеми шестнадцатью щупальцами, словно щенок-переросток хвостом.

А вечером Снейп неожиданно загрустил. Отвсюду звучал смех, лилась музыка, преподаватели и ученики танцевали в Большом зале, и даже Минерва, в кои-то веки сбросив с плеч груз ежедневных забот, лихо вытанцовывала с Флитвиком фокстрот. Северус и раньше не особо любил этот праздник, а теперь ему и вовсе не было на нём места. Он не мог провести этот вечер с другими преподавателями, до конца не ощущая себя полноценным человеком, но и с портретами его почти ничего не связывало. И тогда он неожиданно вспомнил о Снежной королеве — наверняка, как и он, одинокой этой ночью.

Он был почти уверен, что она не будет ему рада, но попытаться всё-таки стоило.

Ровена оказалась именно там, где Северус и ожидал её найти — она сидела в кабинете Флитвика, на своём обычном портрете, и смотрела на звёздное небо за окном. Что-то изменилось на её картине: в памяти Снейпа всплыла маленькая гостиная, выполненная в сине-бронзовых тонах, и массивный стул с вырезанным на спинке орлом. Но сейчас ничего этого не было. Размеры полотна, казалось, расширились, на полу появился пушистый ковёр, вместо стула в растворяющейся в полумраке комнате стояло два кресла, в камине уютно горел огонь, а на стенах плясали тени.

Снейп никогда не слышал, чтобы портреты могли менять обстановку на своих картинах, и сам он, несмотря на всю свою необычность, подобным талантом не обладал. А вот основательницу Хогвартса, замок, судя по всему, по-прежнему слушался.

— Вы пришли меня навестить? — спросила Ровена с лёгкой иронией в голосе, не оборачиваясь.

— Я пришёл поздравить вас с Рождеством, — сказал Снейп, неожиданно почувствовав себя ужасно глупо.

Сейчас в ней совершенно ничего не напоминало ту Снежную королеву, за которой он бежал сломя голову через весь замок. Платье было совсем простое, коричнево-бежевое, волосы, собранные в неплотный пучок, слегка растрепались, и несколько чёрных локонов невесомо касались её щеки. Карие глаза — мягкие и очень грустные — блестели в свете дрожащего пламени, и Северусу на мгновение даже почудилось, что она только что плакала. На шее её, длинной и тонкой, билась маленькая жилка, и всё это — и слегка приоткрытые губы, и чуть подрагивающие ресницы, и едва заметная улыбка, блуждавшая на её устах, — было настолько живым, настолько ярким и чувственным, что невозможно было отвести глаз.

— Почему вы так смотрите? — спросила Ровена.

— Вы красивы, слишком красивы, — ответил Северус после непродолжительной паузы.

— Это досадное недоразумение, — ответила Ровена, с едва заметным неудовольствием поджав губы, а затем улыбнулась, делая приглашающий жест рукой. — Это всё изыски рисовавшего меня художника. В реальной жизни я никогда не была особенно хороша. Умна — да, и мне всегда казалось, что ум может быть куда притягательнее любой внешности. Но художник решил иначе. Ум передать гораздо сложнее, чем обычную красоту, — добавила она с лёгкой горечью.

Снейп сел в кресло напротив, повинуясь жесту её руки, и тут же ощутил исходящий от камина жар. Магия, да и только!

— Почему вы не с остальными? — спросила Ровена, немного помедлив. — Не чувствуете себя рядом с ними на своём месте? Вы для них чужак?

— Я для них непонятная величина, ни портрет, ни человек, нечто среднее. Гораздо меньшее, чем вы, и гораздо большее, чем сэр Кэдоган.

— И вот вы снова мне польстили, — с улыбкой сказала Ровена, откидываясь на спинку кресла. — Давайте выпьем вина, в конце концов, сегодня же Рождество.

Она взмахнула рукой, и на маленьком столике, разделявшем их кресла, появились бутылка и два бокала.

— Знаете, — сказала она, делая довольно большой глоток, — почему-то портреты остальных основателей почти ничего не сохранили в себе от тех людей, которыми когда-то были. А вот я почти не изменилась, и в результате на долгое время неожиданно осталась совсем одна. Какая горькая ирония судьбы. Возможно, это связано с тем, что именно я построила это место.

— Думаю, именно Хогвартс сохранил вас такой, — согласился Снейп. — Порой ему удаются невероятные вещи.

— Иногда мне становится одиноко, и я от этого злюсь. Просто ужасно, отвратительно злюсь и делаюсь невыносимой. Я ненавижу глупость людей и окружающих меня портретов, ненавижу то, какой я стала, свою беспомощность и бессилие. И свою ненужность. Директора больше не приходят ко мне за советом, и я схожу с ума от одиночества и тоски. А потом гнев проходит, и я стыжусь своей несдержанности и малодушия.

— Я тоже часто злюсь, — с едва заметной усмешкой признался Снейп. — Потому что люди и правда часто невыносимы. А я и вовсе самый невыносимый из них. Вообще не представляю, как МакГонагалл со мной уживается, и она тоже никогда не слушает моих советов. Так что хотя бы в этом вы точно не одиноки.

— А знаете, вы и правда больше, чем остальные портреты, — признала Ровена. — Вы не красивы, и слава богу! По крайней мере, не красивы в традиционном понимании этого слова, но вы умны и сдержанны, а это гораздо лучше, чем избитая красота. Ведь именно ум — самая привлекательная часть мужчины. И руки, — добавила она едва слышно, — мужские руки это моя слабость.

Она вновь отпила из бокала, и красное вино заблестело на её губах. Они сидели в неверном свете камина и говорили о пустяках. Внизу всё ещё звучала музыка и доносился детский смех, бокалы пустели и снова наполнялись, и время постепенно перевалило далеко за полночь.

— Жаль, что у меня нет для вас подарка, — тихо сказал Ровена, наклоняясь вперед, чтобы поставить свой бокал на стол.

Какое странное чувство, подумал Северус… обволакивающее... Наверное, на него так действовало вино и Рождество. Если бы их сейчас не разделял стол, он бы обязательно её поцеловал.

Всё изменилось на следующий день после Рождественских каникул. Чарующее волшебство праздников развеялось, и ядовито-зелёные кристаллы вдруг стали расти с невероятной быстротой. Теперь они появлялись не только на картинах, где Дафна использовала зелья, но и на стенах, и в особо тёмных коридорах, и в сырых углах, где всегда заводилась обычная плесень. Казалось, они питались сыростью и грязью, остатками человеческой магии, как отбросами, и отрицательными эмоциями, как давно протухшей едой — и становились всё крупнее. Если раньше к утру ученикам доставались лишь крошечные головки кристаллов, размером никогда не превышавшие кнат, то теперь за ночь они вырастали до размеров ладони. И волшебство их стало гораздо сильнее.

Северус не понимал, что происходит и как это остановить. Шутки стали злее, а розыгрыши — опаснее. И после того, как двоих пуффендуйцев кристаллы замуровали в каменный мешок, Минерва приняла решение прекратить это безобразие. Все кристаллы оказались под строжайшим запретом. Карманы выворачивались, а сумки обыскивались. Флитвик наложил на картины защитные купола, и теперь к ним было даже не подойти. Зелье перестали использовать. Коридоры очищались от кристаллов вместе с плесенью и грязью, и эльфы трудились, не покладая рук.

Но после введения строгих мер всё сделалось только хуже. У студентов неожиданно случилась кристальная ломка, и в Хогвартсе началась настоящая кровавая охота за кристаллами. Дети сошли с ума: они перерывали сундуки своих соседей по спальням, надеясь найти спрятанные кристаллы, началось повальное воровство, вспыхивали драки. Кабинет зельеварения взломали, Слизнорта оглушили Конфундусом и вынесли все остатки кристального зелья. Теперь эта отрава стала на вес золота — её выпрашивали и выклянчивали, за неё готовы были унижаться и совершать отвратительные поступки. Каждый новый найденный в коридоре кристалл мог стать поводом для нападения. Студенты перестали спать. Слизнорт варил успокоительное зелье огромными котлами, но ничего не помогало. Один из студентов пожелал найти все кристаллы в замке, и его едва не разорвало. Старшекурсники уходили в самые отдалённые уголки замка, рыскали по подземельям, а когда кто-то пустил слух, что в Восточном крыле могут находиться сотни нетронутых кристаллов, слизеринцы попытались проникнуть в закрытую часть замка через окно и едва не лишились головы.

— Нужно вводить карантин, — сказала МакГонагалл, стоя в Больничном крыле. — Иначе дети просто перебьют друг друга.

— Мы не можем отправить их по домам в таком состоянии, — возразил Флитвик. — Вспомните, что было с Арни, когда её пытались увести от портретов.

— А где ваш собственный портрет, Минерва? — внезапно резко перебивая Флитвика, спросил Снейп.

— Я же сказала — увезли, — удивлённо ответила Минерва.

— Куда увезли?

— В Отдел Тайн.

Снейп посмотрел на заполненное пострадавшими детьми Больничное крыло, на Минерву, на свои руки, привычно сжимавшие бесполезную волшебную палочку и глухо сказал:

— Идёмте, Филиус, у нас с вами есть дело.

* * *

Идти по портретам, закрытым куполами, было тяжело, и всё же Снейп сумел добраться до кабинета зельеварения. Дафна стояла за учительским столом, привычно нарезая ингредиенты, а напротив неё за партой сидел Невилл.

— Достаньте свою палочку, Филиус, — сухо велел Снейп. — Нам предстоит непростой разговор. Что вы делаете в Хогвартсе, Дафна? — спросил он, поворачиваясь к Гринграсс.

— Вы же знаете, — ответила Дафна, откладывая нож в сторону. Лицо её вдруг резко побледнело, а пальцы испуганно сжали край стола. — Я приехала преподавать, а ещё, чтобы сварить зелье и вылечить портреты. Я сама не рада, что так получилось, — она снова взяла нож в руку, пытаясь унять дрожь, но теперь затряслись её губы. — Вы же видите, я пытаюсь всё исправить. Сварить новое зелье… я не сплю уже вторую ночь…

Ещё немного, и она заплачет, понял Снейп.

— Хватит! — резко вставая, сказал Невилл. — Вы же видите, она и правда пытается.

Сейчас в нём было намешано всего понемногу — и бесстрашного гриффиндорца, готового встать на защиту своей возлюбленной, и наивного пуффендуйца, не желающего смотреть правде в глаза.

— Что вы делаете в Хогвартсе на самом деле, Дафна? — повторил свой вопрос Северус. — И причём здесь Отдел Тайн? Если вы не заговорите сами, Филиус наложит на вас заклинание болтливого языка, и вы начнёте говорить без остановки даже о том, о чём вам следует молчать. Например, о Невилле.

— Я сказал, хватит, профессор! — Невилл сделал решительный шаг к висевшему на стене портрету, и его большие, привыкшие работать с землёй руки с отчаянной силой сжались в кулаки.

— Уймитесь, Лонгботтом, — жестко осадил его Снейп. — Вы всё равно не сможете меня ударить. Я чёртов портрет. Просто очистите наконец свой затуманенный любовью разум и начните думать. Мисс Гринграсс оказалась здесь не случайно — она заключила сделку с Отделом Тайн. И я хочу знать, какую именно, пока в Хогвартсе не начали умирать дети.

Невилл посмотрел на Дафну растерянно и вдруг побледнел. Гринграсс плакала, и в её слезах — горьких, отчаянных, полных стыда — было и признание вины, и желание оправдаться, и надежда на искупление.

— Моя младшая сестра Астория проклята, — стараясь сдержать слёзы, сказала она. — Если ничего не предпринять, она умрёт через несколько лет. Я всегда хотела попасть в Отдел Тайн, чтобы суметь её вылечить. Я двенадцать раз подавала заявку — и всё безрезультатно, пока однажды из Хогвартса не привезли портрет. Я не знаю, чей это был за портрет, Великой Кассандры или ещё какого-то монстра. Никто не посчитал возможным мне его показать. Но вместо этого мне предложили сделку: если я попаду в Хогвартс и смогу вырастить кристаллы желаний, у меня будет лекарство для моей сестры.

Лонгботтом сдавленно выдохнул и снова сел за парту. Наверное, его не держали ноги.

— И где этот портрет? — спросил Снейп. — Он в Восточном крыле.

— Я не знаю, — хрипло ответила Дафна.

И Северус, посмотрев на неё внимательно, со всей очевидностью понял, что она не врёт.

* * *

Спустя четверть часа Снейп отыскал Ровену на её портрете.

— Вы должны нам помочь, — сказал он, заходя на её картину. — В Хогвартсе беда, дети в опасности, да вы и сами наверняка всё знаете. Если портрет директора находится в Восточном крыле, нам туда не попасть. Замок не пускает в восточную часть ни учеников, ни преподавателей, ни портреты. И только вы как архитектор этого волшебного места сможете нам помочь. Проведите нас в запертую часть замка, а дальше мы всё сделаем сами.

Ровена поднялась из кресла, и Снейп увидел, как в ней снова проступают уже ставшие знакомыми черты — спина выпрямляется, лицо делается жёстким и решительным.

— Идёмте, — сказала она.

Филиус и Невилл ждали их у перехода на восьмом этаже. Оба собранные, оба с палочками в руках.

— Я открою вам проход, — сказала Ровена, — но помните, то, что ожидает вас по ту сторону, может оказаться мне неподвластным.

Она взмахнула палочкой, и они каким-то чудом оказались в Восточном крыле.

Стоя рядом с Ровеной на совершенно незнакомом портрете, Северус огляделся по сторонам — в коридоре царил полумрак, все окна казались мутными, словно их затянула невидимая матовая вуаль, было холодно, и везде…

Везде были кристаллы…

Яркие, ядовито-зелёные, с острыми гранями — беспощадная отрава, пожирающая Хогвартс изнутри.

— И где нам искать? — дрогнувшим от волнения голосом спросил Невилл.

— Я не знаю, — ответила Ровена, но это где-то там, со стороны теплиц. Думаю, кристаллы укажут нам верное направление.

Они двинулись вперёд: Флитвик и Лонгботтом по коридору, а Снейп и Ровена — по развешанным на стенах портретам. И пока они приближались к теплицам, встречавшихся им на пути кристаллов становилось всё больше и больше. Наконец они спустились куда-то вниз по винтовой лестнице, ведущей в ту часть подземелий, о которой Северус даже не догадывался.

— Это последний портрет, в который мы можем попасть, — останавливая его едва заметным мягким прикосновением, сказала Ровена, — дальше портретов нет.

— Я вас понесу, — произнёс Невилл, снимая со стены картину.

Они прошли еще несколько пролётов и оказались в полной темноте.

— «Люмос Максима!» — произнёс Филиус, поднимая волшебную палочку.

Они стояли в каменном мешке — ни окон, ни дверей — и всё здесь было усыпано кристаллами. Зелёные кристаллы были везде: на стенах, на полу и даже на потолке, и Невиллу пришлось при помощи магии расчистить всем дорогу, чтобы они могли выйти на середину комнаты.

— Это здесь, — сказала Ровена и словно разом съёжилась.

— Но ведь здесь ничего нет! — удивился Невилл.

— Нет, здесь что-то есть, только... — Снейп растерянно замер, оглядываясь по сторонам. Он словно чувствовал магию портрета и в тоже время не чувствовал, словно она была рядом и в то же время очень далеко.

— Это какая-то странная магия, — сказала Ровена. — Прежде мне никогда не встречавшаяся. Тут словно две комнаты, одна, в которой мы стоим, а вторая — невидимая. Кажется, она есть, и тут же её снова нет. Я не понимаю…

— А что если это как исчезательный шкаф? — вдруг спросил Невилл. — Одна комната отправляет, а другая принимает, и портрет словно перемещается между ними. Вот почему мы так ничего и не нашли.

— Возможно, это и правда две разные комнаты, наложенные друг на друга, — согласился Флитвик, — одна находится здесь, а вторая — в Отделе Тайн. Именно поэтому они так охотно забрали портрет у Миневры. Они уже тогда знали, что для их мерзких замыслов им не придётся возвращать портрет в Хогвартс.

— Я никогда не строила этого прохода, — призналась Ровена. — Отдел Тайн появился через много лет после моей смерти, и я не могу управлять этой комнатой.

— Что ж, — сказал Снейп, решительно сжимая в карманах кулаки. — Если мы не знаем, как попасть в фантомную комнату, я найду того, кто сможет это сделать за нас.

* * *

Они сидели друг напротив друга в министерском кабинете на первом этаже. Замминистра Кроули и портрет Северуса Снейпа.

— Странно, что мы раньше с вами ни разу не встречались, — сказал Кроули. — Я много о вас наслышан.

— И я, — заверил его Снейп. — Я хочу сделать вам предложение, очень выгодное предложение, и вы это знаете.

— Полноте. Я прочитал вашу записку, переданную мне с Уолсом.

Кроули указал на фигуру волшебника, терпеливо ожидавшего на портрете за спиной Снейпа.

— И мне не кажется, что ваше предложение выгодное. Портреты, кристаллы, перемещающиеся комнаты — и ни одного настоящего доказательства. Вы хотите, чтобы я разбил свой лоб об Отдел Тайн?

— Сейчас вы выглядите собакой, которая всё время кусает хромую утку, — сказал Северус. — Вы нападаете на беспомощных стариков, пытающихся управлять школой, которая то и дело сходит с ума. Это не делает вам чести и вряд ли создаёт отличное реноме в глазах общественности, а выборы на должность министра не за горами.

— А нападая на Отдел Тайн без всяких доказательств, я буду выглядеть бойцовским петухом? — на всякий случай уточнил Кроули.

— Вы будете выглядеть смелым политиком, единственным чиновником, начиная с 1841 года, не наложившим в штаны при их упоминании. Это ли не лучший повод оказаться на передовице газет?

Кроули посмотрел на Снейпа внимательно и, сложив руки домиком, спросил:

— И что мне с этого будет, кроме обещанной славы и взлетевшей до небес репутации?

— Вы спасёте десятки детей, и только ради этого Минерва вас поддержит во всех ваших начинаниях, во всех ваших реформах, и даже уволится, если вы захотите.

— Ну уж нет! — возмутился Кроули. — Если она уволится, кто будет разбираться со всем этим балаганом?

Он встал, прошёлся по комнатке и наконец сказал:

— Я сделаю это не из-за обещанных передовиц и не для того, чтобы наконец утереть нос Минерве. Я сделаю это, потому что не люблю, когда кто-то без спроса залезает в мой курятник. И посмотрим, что из этого получится.

* * *

Северус не знал, как прошёл визит Кроули в Отдел Тайн, но уже через сутки новые кристаллы перестали появляться в Хогвартсе. Дети поправлялись, и эта пугающая магическая зависимость постепенно сходила на нет.

— Вы же понимаете, что она просто дура? — спросил Снейп, сидя на берегу ручья, нарисованного на картине. — Просто недальновидная дура, не подумавшая о последствиях. Она вас не использовала.

— Я знаю, — немного грустно сказал сидящий на полу Невилл. — Она меня и правда не использовала, она просто запуталась и хотела спасти сестру. Я бы тоже хотел спасти своих родителей, если бы мне представилась такая возможность, — он какое-то время помолчал, разглядывая свои большие ладони, а потом поднял на Снейпа глаза. — Дафна хочет остаться в Хогвартсе. Вы же ей это позволите?

— Я не директор, — сказал Снейп. — Но, думаю, Минерва, сама в какой-то мере побывавшая в её шкуре, сможет на многое закрыть глаза.

— Как вы думаете, зачем они нам всё это устроили? Я имею в виду Отдел Тайн?

— Это же очевидно, — ответил Снейп, — они пытались превратить портрет Минервы в огромный кристалл, по-прежнему подпитывающийся за счёт Хогвартса. Представьте, какая это возможность — огромный кристалл, способный исполнить любое ваше желание. Любое! Подчинить мир маглов или устроить государственный переворот. Какая тайная организация способна отказаться от такой возможности? А ведь это ещё и невероятный шанс для изучения магии.

— И что же теперь будет с портретом Минервы? Его наконец уничтожат?

— Я не знаю, — честно признался Северус, — но я очень надеюсь, что Кроули хватит пороху в пороховницах, чтобы довести дело до конца.

В Хогвартсе светало. Дафна выскользнула из кровати и, аккуратно укрыв Невилла одеялом, подошла к окну. Кристаллов в замке больше не было, но их мрачные ядовито-зелёные отсветы всё ещё снились ей ночами. Впереди её ждал трудный день, объяснения в Министерстве, Визенгамот и жадные вспышки фотокамер, а возможно — тайны, недосказанности и холодная тишина. Теперь всё зависело от того, что решит замминистра.

На подоконнике уже давно остывал чай. Она надела свитер и села у окна. Невилл смог понять, почему она это сделала, и простить, дети поправились, и это было самое главное, а остальное, то, что ждало её впереди, уже не имело значения. Всё, что можно, всё плохое уже случилось.