Дорога на юг (джен)

Имперский тракт, ведущий на Остагар, в это утро шумел и гремел словно горный поток. По его серой каменной дороге густой, медленной рекой текла королевская армия Ферелдена. Тяжелая кавалерия уже скрылась за изгибом холмов, подняв к небу большое пыльное облако, а следом, лязгая сталью о сталь, тянулась бесконечная колонна пехоты. Воздух дрожал от топота сапог по земле, ржания лошадей и гула сотен голосов.

От воинства пахло гарью походных костров, кислым потом немытых тел, дегтем, мокрой шерстью и наряду с этим обыденным в воздухе ощущалось еще что-тт неуловимое и грозное.

Пехотинцы — угрюмые ветераны с севера в помятых стальных латах и совсем еще зеленые мальчишки из ополчения, чьи кожаные доспехи из вываренной кожи сидели на них мешковато — сбивали шаг у обочин. Они заговаривали с лотерингцами, сгрудившимися вдоль тракта, и которые глазели на невиданную ранее картину. Буквально двух-трех фраз хватало, чтобы совершить покупку или обмен. Солдатская монета перекочевывала в крестьянский кошель, взамен забирая связку вяленой рыбы, козлятины, или вязанку лука, то есть то, что более всего подходило путнику в его нелегком пути.

— Эй, красотки! — крикнул черноусый всадник, свесившись с седла прямо перед тремя девушками. — За один поцелуй уступлю вам серебрянную пуговицу со штанов Логейна, которую он обронил в битве на реке Дейн! Пуговица эта приносит удачу!

— Оставь пуговицу себе, солдатик! — звонко отозвалась рыжеволосая, уперев руки в бока и дерзко качнув бедрами. — От твоей удачи несет чесноком и перегаром! Лучше дай глотнуть вина из своей фляги!

Стоящие вокруг захохотали. Вторая девушка, ловко выхватила из рук зазевавшегося пехотинца краюху свежего хлеба и тут же сунула ему взамен ракушку. Бетани Хоук стояла чуть позади, прижимая локтем корзину с травами, которые она вместе с подругами собирали на рассвете, и во все глаза смотрела на этот пестрый, шумный балаган. Девушки вели себя весьма фривольно — шушукались, обсуждая солдат, особенно молодых и симпатичных, громко смеялись, строили глазки, кокетливо поправляли пряди волос. Война казалась им лишь далеким, захватывающим приключением, в котором они никогда не участвовали.

Вдруг рядом с ними людская цепь расступилась, кого-то пропуская. Бетани вздрогнула и оглянулась. Ее старший брат Гаррет стоял поблизости. На нем был видавший виды панцирь из вареной кожи, похожий на те, что носили ополченцы. На голове у него была завязана плотная льняная косынка, защищающая глаза от пота. Он опирался на отполированное до блеска топорище своего верного оружия — огромного двуручного топора.

Гаррет подошел к сестре и подругам, смерил смеющуюся компанию тяжелым взглядом из-под густых бровей, и уголок его рта дернулся в привычной, немного кривоватой ухмылке.

— Смотрю, цветник Лотеринга решил проводить томным взором всю армию? — голос Гаррета перекрыл даже топот кованных солдатских сапог. — Кейт, опусти подол юбки и прекрати сверкать ногами, тебя увидит твой отец. А ты, Маргери, смотри осторожней хлебай из фляжки — как знать, не подсыпан ли там сонный порошок, как раз для таких цыпочек как ты.

Девушки возмущенно загалдели, но осеклись под его взглядом. Взглядом человека, который слишком хорошо знает цену вещам и людям.

— Я записался, — сказал он обращаясь к Бетани. Его слова прозвучали ровно и буднично, но именно эта обыденность резанула слух девушки острее любого крика. — Ополчению нужны еще люди. Заплатили в общем прилично, деньги я уже отдал матери. Купите корову у Сэма Броди, и отдайте долг старому Барлину. И пусть Карвер начнет заготавливать дрова для зимы — мешкать нельзя, ведь как знать, когда я приду домой.

Бетани почувствовала, как ледяной кинжал вонзился ей под ребра. Слова застряли в горле и она ничего не смогла промолвить. Девушка посмотрела на брата — на эту косынку на голове, на кожаный панцирь, на мешок со съестными припасами, висящий у него за спиной.

— Бет, слушайся мать и не расстраивай ее, хорошо?

Произнеся это Гаррет обнял ее, на несколько мгновений прижав к себе, отстранившись поцеловал в щеку, закинул топор на плечи и в несколько шагов влился в поток вооруженных людей, став одним из них.

И в этот самый миг, глядя на удаляющегося Гаррета, уходящего вливаться в коричнево-стальную массу, пелена веселого безумия спала с глаз Бетани. Вся эта сцена — шутки про пуговицы, речные ракушки, тряска юбка перед солдатами, смотревшими с удовольствием на девушек — мгновенно обернулось чудовищным осознанием. Это была не прогулка на деревенский праздник.

Дорога на Остагар жадно поглощала фигуры солдат, растворяя их в своем рыжем мареве. Среди этой ревущей, лязгающей реки стали и плоти находился и ее брат, который только что сделал шаг в непроглядную тень войны. И впервые за свои девятнадцать лет Бетани поняла страшную, оглушающую вещь — оттуда возвращаются далеко не все. А те, кому повезет вернуться, приносят войну домой внутри себя — въевшуюся в поры кожи, застывшую навсегда в глубине зрачков. Смех Маргери и Кейтлин долетел до нее откуда-то издалека, едва пробиваясь сквозь внезапно возникшую стену. Весь мир вокруг сузился до одной-единственной точки — широкой спины Гаррета, исчезающей, заслоненной такими же спинами, практически не отличимыми для посторонних глаз.

Дорога на юг уводила человека, которого Бетани вдруг испугалась потерять. Но мимолётный страх миновал и она, шмыгнув носом, улыбнулась — Гаррет обязательно вернётся домой.