Солнечный лучик (джен)

Гермиона Джин Грейнджер никогда не думала, что каждое утро будет поднимать себя с постели почти как робота. И тем не менее именно это и произошло.

Когда только пришло письмо из Хогвартса, а строгая, но сразу понравившаяся ей Макгонагалл, стала проводником в мир магии... Был страх. Но предвкушение и жажда открытий были сильнее. И дальше, и дальше — да, бывало страшно, но всегда эта тяга к новому оказывалась сильнее.

Но только не сейчас. Когда они победили, когда перед ней, грязнокровкой, были открыты все двери магического мира...

Сейчас Гермиона жила по инерции. Будто и впрямь на саму себя империус наложила. Потому что жила она через силу, постоянно отдавая самой себе команды: встать, выпить воды. Позавтракать без всяких «не могу» — силы нужны.

Собраться. Взять рисунок Тедди — обещала мальчугану отдать. Войти в зеленое пламя камина. И совершенно не думать, что оно напоминает. Чьи глаза постоянно мерещатся. И не только глаза. Напомнить себе, что они живы. Все живы. Выйти из камина в Мунго. И, наконец, переодеться в ординаторской в лимонно-желтую мантию.

Издевательски веселый цвет. Попытаться приободрить себя, сказать, что сегодня отличный день, чтобы спасти чью-то жизнь, отчаянно не думать о тех, кого не спасла...

А ещё о тех, кто жив, но... Это «но» высасывает радость лучше дементора.

Так жить нельзя, но она живет. Живет, постоянно снабжая себя задачами и инструкциями. Только так можно не сойти с ума.

Хотя порой ей кажется, что уже. Но Гермиона слишком занята, чтоб позволить себе это. Вместо этого она строго говорит себе:

И не забывай улыбаться и здороваться с коллегами, Грейнджер. Ты же молодец. У тебя всё хорошо. Ты выжила в страшной войне. Твои родители живы. Твои друзья... тоже.

Чуть отвлечься на реальный мир. Потому что иначе мир проявит повышенный интерес к ней. Она и так припозднилась сегодня. Когда вошла в ординаторскую, там была только уже переодевшаяся Джинни, воровато спрятавшая что-то за спину. Вернулась, значит... Ну, лучше уж пусть здесь будет, присмотреть можно.

Гермиона сцепляет зубы: всегда есть те, кому хуже, чем тебе. Только от этого не легче. Не Грейнджер, во всяком случае. Они все потеряли что-то на этой безумной войне. Джинни, впрочем, не только близких. Но и мечту о квиддиче.

Гермиона, впрочем, тоже забыла, когда в последний раз мысленно примеряла на себя мантию министра. Когда она вообще хоть чего-то для себя хотела.

— Сигарета или алкоголь? — почти лениво бросила Гермиона в сторону Джинни, открывая шкафчик. За своей леностью она прятала беспокойство. Впрочем, не ей судить, если на то пошло. И хорошо, если Джинни об этом не догадывается. Но подруга именно что догадывалась. Рыбак рыбака... В их случае горе вместо рыбалки.

— А что, прочтешь мне нотации? — Джинни демонстративно вытащила сигарету и затянулась. Глубоко.

Гермиона бросила мимолетный, почти равнодушный взгляд:

— Я не мамочка тебе, — на мгновение ей стало стыдно, но... Всё равно подруга ее слушать не будет, так к чему нежности? — Просто от алкоголя ты быстрее уедешь с катушек и поселишься в одной из наших палат... Может, вместе с родителями Невилла, может, с...

Она не договорила, да и Джинни не стала слушать — швырнула недокуренную сигарету в сторону и бросилась вон из комнаты. Так знакомо... Часть Гермионы, что была в отупении и не делала даже попыток хвататься за осколки былой правильности, хотела последовать ее примеру, но... Пока выигрывала рациональная. Пока.

Гермиона вздохнула, потушила тлевший окурок одним росчерком палочки и прижалась пылающей головой к холодной поверхности дверцы шкафчика.

«Пациенты», — привычно напомнила себе, прогоняя мысли и жалея, что сейчас не может воспользоваться зельем для кратковременной очистки памяти.

Не наркотик какой или подобная дрянь. Рецептурное лекарство. Имелась своя побочка, но за все надо платить. Как и за возможность хоть ненадолго сбросить с себя груз.

Хорошая вещь, разработанная, чтобы лечить психику, поврежденную войной. Ну или как у нее — когда мысли мешают жить. Выпил, забылся, почувствовал жизнь без долгов и обязательств, смог уснуть.

Только вот слишком часто нельзя — можно до полного размягчения мозгов дойти. Была заучка Грейнджер — стала почти что Патрик-Звезда. Хотя порой думалось и совсем грустно-крамольное: все горе от ума. Овощи не страдают.

Однако от одной даже такой мысли Гермионе становилось плохо. Она вспоминала про пятый этаж Мунго и... И привычно стыдилась такого поворота мозгов.

Поэтому зелье строго по рецепту. Хоть Грейнджер было несложно и достать его так. Без хороших знакомств. Она, сварившая оборотное на втором курсе, могла сделать его сама.

Но... Как бы ни соблазнительно это в последнее время звучало, но у нее есть обязательства. И больничные, и нет. Но неразрывно связанные с Мунго.

Гермиона переоделась и пошла на пятый этаж. Сперва — личное. Привычный маршрут. Она не специализируется на ментальных проблемах, только на одной, вызванной проклятием, иначе уже сошла бы с ума, но для нее это важно. Успевать заглянуть и сюда перед собственной сменой. Не то чтобы там могло что-то измениться... В лучшую сторону.

Скорее, в худшую. Но надежда на чудо — вещь хоть и упрямая, но стирается даже она, как и камни.

Сначала зашла к родителям Невилла. Там, как всегда, ее не ждали. Алиса, чуть более сознательная, и Фрэнк, в последнее время утративший подобие какой-то жизни. Сметвик говорит, что, скорее всего, Фрэнку недолго осталось.

Гермиона прикусила губу: удивительно, что не застала самого Невилла здесь. Он в последнее время днюет и ночует у родителей. Нет, они ему не говорили, хотя Грейнджер это казалось неправильным. Как и все тайны, врачебные и министерские, которые вынуждена была теперь покрывать.

Ее мнение пока не изменилось. У человека должен быть выбор. И возможность попрощаться. Правда, Невилл словно и так чувствовал происходящее. Поэтому здесь у Гермионы долг и дружба не сильно резонировали.

Гермиона мельком кинула взгляд на показатели обоих Лонгботтомов. Диагностическое заключение — первое, что она освоила, решившись связать жизнь с Мунго. Не самое простое, но ей казалось правильным сначала именно его разучить. Самостоятельно, опережая программу... Теперь Гермиона накладывает его столько раз за смену, что и не считает.

Фрэнк со вчерашнего дня не сильно ухудшился, что радует. Конечно, это ничего не гарантирует, но хотя бы этот день, да... Этот день будет.

А Невилл, быть может, просто наконец-то заснул. Ему было необходимо — с этим гнетущим предчувствием скорого ухода Фрэнка... И поесть. Гермиона вспомнила, как вчера Луна, их милая добрая Луна, свистящим шепотом практически заставила Невилла поесть тут же, в буфете Мунго.

Внутри снова сжалась пружинка. Вот оно — очередное двойственное чувство. С одной стороны, хорошо, что она с ними рядом есть... И как же плохо, что, кхм, — Гермиона не знала, как точно назвать, отрешенность некая ее покинула.

Луна не говорит, но в ней больше нет той абсолютной веры. В будущее? В свет и добро? А в ком есть? Если даже в ней... Честно, порой Грейнджер даже завидовала им, пациентам пятого этажа. Сколь сильно она их жалела, столь же остро понимала, что самим пациентам невдомёк. Им как раз не больно, больно было их близким, и жалеть следовало последних. Но и в этом была своя неправильность, несправедливость и вообще... Неудивительно, что Грейнджер разрывало.

И да, она скучала по закидонам Луны. По ее мирным мозгошмыгам и странностям. Гермиона хмыкнула: кто бы мог подумать, что она будет так скучать по старой Луне. С ее абсурдными замечаниями, несусветными фактами, фантазией и придурью. До боли, до слез не хватало ее. Может быть, если они сумеют хоть что-то исправить, то Луна тоже станет больше похожа на себя?

Все они станут более похожими на себя, а не на тень от тени?!

Впрочем, Гермиона всегда была логиком. Разум превыше чувств. Возможно, как-то так и думал чертов Волдеморт, но в отличие от него она не утратила разум, да и чувства тоже. Иначе... Было б нечему так гореть внутри.

И именно из-за логики она не верила, что у них хоть что-то получится исправить. Оставьте сказки и надежды детям, пожалуйста. А они, взрослые, будут просто тянуть эти лямки с чудовищной ношей жизни. Может, хоть детям станет полегче. Вряд ли ее собственным. Так далеко бедный разум у нее не проворачивался. Каким-то другим детям. Тедди. Мари-Виктуар... Неважно.

К тому же не Гермионе решать.

А вот такая сосредоточенная, тихая и очень адекватная Луна, быть может, как раз и нужна Невиллу. Не бросит, будет помогать, да, как и Гермиона, как и Джинни... Они все отчаянно цеплялись друг за друга, и при этом — как иронично — были запредельно одиноки.

Странное противоречивое, как и вся ее жизнь, чувства, но так и есть. Хотя... Что значит их одиночество по сравнению с жизнью в мире остальных магов? Ради общего блага...

«Да, профессор Дамблдор, — мелькнула усталая и чуть обозленная мысль, — не этого вы, наверное, хотели... Или?»

Гермиона сжала зубы и отошла от Лонгботтомов. Темные мысли ядовитыми змеями крутились, жалили и отравляли все вокруг, не желая оставлять истерзанную голову. Гермионе казалось, что она вот-вот завизжит от перенапряжения — с таким усилием отгоняла их.

Перед дверью следующей палаты она остановилась, пощупала зачем-то свернутый рисунок малыша Тедди в кармане. Нацепила самую лучшую из своих тщательно отрепетированных улыбок — несколько часов потратила перед зеркалом и все ещё не была довольна результатом, но лучшего не имела. Сложно улыбаться идеальными зубками, когда внутри все рвется от боли... Но тем, кто внутри, нужна она — весёлая, не бьющаяся в истерике или в слезах. Просто потому, что их мир... Он не такой. Там нет места боли и страданию. И Гермиона не простит себя, если привнесёт хоть толику... Важно было защитить. Хоть так. Хоть то, что осталось от ее лучших друзей. И Гермиона, широко и мило улыбнувшись, вошла.

— Гермиона, ты сегодня припозднилась, — Гарри, игравший с Роном в шахматы, приветливо улыбнулся. Он всегда ее узнает. У Невилла нет и этого. Только Гермионе от этого не легче. Натянутая улыбка так и норовит порвать щеки. — Ну, как там, в Министерстве? Тебе все ставят палки в колеса всякие Стивенсоны, препятствуя защите домовых эльфов?

Скажем так... Не совсем ее. Гарри видит другую Гермиону. Та Гермиона осуществила свою мечту. Она работает в министерстве, освободила всех эльфов, стала директором Хогвартса, изобрела новое контрзаклятие от потери памяти, лекарство от рака... Та Гермиона разная в зависимости от дня. Но у нее всегда все хорошо, она смело идет туда, куда ее зовет сердце и разум. А настоящая Гермиона — тлеющий, едва теплящийся уголек. Вот и вся разница.

— Ты скажи, если надо, — поддакнул Рон. — Мы с ним пообщаемся по-свойски! — и он с готовностью поиграл мускулами.

— Нет-нет, — Гермиона, понятия не имевшая, откуда вообще в голове у друзей возникла эта фамилия — Стивенсон, замахала руками. Только лишнего беспокойства им не хватало. Она старалась от этого оградить, но порой... Не выходило. Может, парни все же что-то считывали из реальности и транслировали это в свои фантазии. Все может быть. — Он... Он сказал, что в моем проекте есть недоработки, но... Но он готов поддержать его, если мы доделаем!

— Ну и славно, — просиял Гарри. Видимо, ни в каком из вариантов бытия не сомневался, что Гермиона — умница и красавица, что она все преодолеет.

— Но ты не очень-то увлекайся, — нахмурился внезапно Рон. — У тебя все ж таки муж есть!

И он горделиво приосанился.

— О, — Гермиона растерялась, — что ты, Рон, это просто работа.

Муж? Что-то новенькое. Надо сказать Сметвику, что появились новые фантазии. Уши у Грейнджер едва заметно покраснели.

До этого Гермиона была кем угодно — подругой, девушкой, невестой, сестрой — только не женой. Ну вот, следующая стадия в их дурдоме. И, судя по молчаливой поддержке Гарри, опять у них общая какая-то станция поезда безумия.

Впрочем, так даже лучше, когда у друзей совпадает бред. И не так одиноко, и менее опасно. Потому что, когда не совпадают миры, в которых и Гарри, и Рон теперь обитают, может случиться беда. Хорошо, что палочек нет.

Но стихийные выбросы магии никто не отменял. Да и пойти врукопашную, как выяснилось, эти двое могут. Приходилось расселять на время, чтоб не покалечили друг друга. А в целом... Вместе им было заметно лучше.

В совпадающих бреднях и вовсе были такими счастливыми, что Гермионе стоило усилий, чтоб не желать тихонько провалиться куда-то к ним. Хотя... Пришлось отвлечься. Вон Гарри уже на что-то другое переключился:

— Тебе Джинни не писала? Совсем в тренировках увязла. Так и знал, что «Холихедские гарпии» будут забирать все ее время!

— Она на сборах, — Гермиона сделала вид, что раздосадована поведением Гарри. Честно, за все время... Из нее уже вышла бы не самая дрянная актриса. Зря на нее наговаривали в драмкружке при начальной школе. — Сам понимаешь, это сутками на метлах. Зато потом приедет и будет вся твоя!

Да, конечно. Если так продолжится, Джинни скоро действительно будет вся его. Может, даже в одной палате или в соседней — недавние мысли снова бладжером ворвались в голову Гермионы.

Их бедная Джинни, которая уже больше четырех лет не садилась на метлу, проводя все свое время сначала в обучении на целителя и ухаживании за Гарри и Роном, а потом и в исследованиях, пытаясь справиться с эпидемией безумия, охватившей некоторых выживших в битве.

Хотя целители назвали это состояние иллюзорностью. По официальной версии — сказалось несчастливое смешение кучи проклятий, посланных и с одной, и с другой стороны во время последней битвы. Все это трансформировалось в большое облако излучения, ударившего выборочно по отдельным людям. Механизм поражения был не ясен. Гермиона была рядом с друзьями, когда это произошло, но она в порядке... Точнее, она просто в себе. А вот они... Облако быстро рассеялось, не оставив иных следов, кроме затуманенного разума чертовой дюжины магов.

Позже выяснили, что пострадавших больше. Облако не рассеялось, а прокатилось по всей магбритании, поражая по своему неясному принципу магов. Ни одного пострадавшего магла зафиксировано не было. Наверное, к счастью. Те и так натерпелись от пожирателей. При этом степень поражения по мере удаленности от Хогвартса уменьшалась. У большинства была лишь лёгкая иллюзорность. Их даже не изолировали. Они лишь иногда приходили на приемы. Кто-то подвергался коррекции поведения, но полностью излечить не смогли никого.

Особенно первых тринадцать человек из Хогвартса.

И теперь они уж точно были счастливы, живя в каких-то иных мирах. Их не смущали ни стены палаты, ни рассказы родственников... Хотя тут тоже было опасно — можно было вызвать агрессию, так что и родные, и близкие скоро перестали пытаться «открыть глаза» своим заболевшим. Как и они с Джинни... Подыгрывали, охраняя спокойствие. Или его иллюзию.

Да, Джинни совершенно не до квиддича. Не у одной Гермионы мечты рухнули в бездну. Все, что у нее осталось — упрямство Уизли, идущих до конца.

А что давно не была в этой палате — так нервный срыв же. Гермиона пока сама держалась, чего нельзя было сказать о подруге. У нее в последнее время такое не редкость. Точнее, все чаще и чаще. С весьма пугающими симптомами — магия Джинни начинала выходить из-под контроля. Эдак было недалеко не только до изгнания из профессии целителя по причине потенциальной опасности, но и дойти до состояния обскура или сквиба. Или чего-то вроде. Мало изучено и опасно было явление магического психоза.

Впрочем, кто бы мог винить Джинни? Фред погиб, Джордж опустошен, Гарри, Рон и мама попали под иллюзорность. Четверо близких рискуют никогда не восстановиться. Но — справедливости ради — среди защитников Хогвартса не было случайных людей. Все или родственники, или знакомые, кроме... Кхм, той стороны. Но их было мало. Всего двое.

Иллюзорность даровала счастливый мир... У каждого свой. И проявлялось это по-разному. Если хотя бы Гарри и Рон в своих мечтаниях неизменно помнили какие-то отголоски мира реального — например, что Фреда, Люпина, Тонкс и многих больше нет, то миссис Уизли... Она была счастливее их всех.

В ее мире Фред не погиб — никто из ее семьи не погиб. И Молли наслаждалась сполна ролью жены, матери, бабушки. И ее не смущало, как меняется в лице Джордж, когда она то обращается к нему по собственному имени, а то называя именем покойного близнеца. Как и всех других, ее больше ничего не смущало.

Гермиона слишком часто жалела, что не попала под действие проклятия. Глядишь, сейчас бы тоже радостно улыбалась, как Рон с Гарри, заспорившие о своей учебе в аврорате. Дружеские подколки, общий мир, в котором ни ей, ни Джинни места больше не было. А иногда ей страшно хотелось, чтобы это она была под действием заклятия — может, ее оглушило в последней битве, и она себе все придумала. И это всего лишь кошмарная иллюзия.

Гермиона была готова и на такой вариант, только бы оставалась возможность верить, что можно проснуться, вырваться, понять, что все не так плохо. Что кошмар только лишь ужасный сон, а не реальность, в которой она который год еле передвигает ноги. На гриффиндорском упрямстве, не иначе.

Оставаться среди этого до тошноты счастливого пластмассового мира более было невыносимо. Маска, с таким трудом натянутая на лицо, трескалась и рассыпалась. Гермиона поспешила, оставив рисунок Тедди, которому Гарри оказался несказанно рад, пойти уже к своим больным. Пойти хоть куда-то. Сделать хоть что-то.

Может, помощь другим поможет немного и ей. Например, протолкнуть ком в горле, чтобы снова дышать.

Однако от груза мыслей это не избавило — на приеме больные Гермионы тоже страдали от иллюзорности. Все в разной степени. Знакомые и незнакомые.

Сегодня определенно день не задался — бывали дни, когда было много других пациентов. Пострадавшие от простеньких обратимых заклятий. Те, кому можно было помочь быстро и наверняка. А не как с магами под иллюзорностью — методом проб и ошибок. То, что помогало одному, могло категорически не подойти другому и наоборот...

А сегодня не везло. Сплошной поток практически из пострадавших от того адского облака. Этакая ответочка от магии, недовольной тем днем — как ещё объяснить эти почти кислотные по разрушительности осадки Гермиона не знала.

Ну никак. И да, сегодня не задалось. Не было и все тут иных больных. А значит, и шанса хоть немного выдохнуть. Ведь ощущение хоть какой-то полезности немного давало сил, что ли, чтобы завтра снова улыбаться. В конце концов, она ведь тоже пошла в колдомедицину, чтобы помочь если не Гарри с Роном — она истово верила в исцеление только в первый год, то хоть кому-то.

Флёр, кстати, говорила ей, что так нельзя: и ей, и Джинни надо жить. А не искать, возможно, несуществующего решения, заклинания, зелья. Только это не помогало до конца. Любые слова оказывались бессильны.

А сегодня было особенно тяжко. Завершив амбулаторный прием и обойдя всех своих стационарных пациентов, Гермиона удостоверилась, что все они без особых изменений, и отправилась вниз, в лабораторию Мунго.

Профессор Слизнорт прислал ей вчера новую модификацию одного из вариантов лечебных зелий. Надо посмотреть, протестировать сперва на здоровых... Добровольцах, конечно же. Такие, увы, находились — родственники иллюзорных готовы были порой на всё, чтобы хоть немного вернуть своих родных в область мира реального. Да она и сама была готова, как и все Уизли, да и почти все их друзья-знакомые.

Даже если Гермиона уже не верила, она, наверное, тоже не готова была сдаться. И, проверяя, скорее всего, бесполезное зелье, даже смогла отвлечься. До времени возвращения в свою квартирку — в одиночество, темноту, к привычным командам самой себе.

Она — молодец. Все по плану. После работы заскочила и забрала готовый и идеально упакованный ужин в «Дырявом котле» — как его купила Ханна Аббот, ее однокурсница-пуффендуйка, блюда там стали вполне съедобными и даже милыми по подаче, а сама Гермиона не считала нужным тратить на приготовление пищи хоть каплю своего времени и энергии.

Впрочем, это же тоже могло отвлечь. Но Гермиона себя знала — ей попросту не нравилось кашеварить у плиты. А ещё она вспоминала Рона и его жалобы в тот год в палатке... Сейчас бы Гермиона не стала так обижаться. Просто надавала по ушам, а потом обняла бы и разревелась.

И если это делало ее плохой хозяйкой — плевать. Слишком многое она в последние годы делала того, что не нравилось, но больше и некому сделать. Так что иногда можно и забить на бытовую беспомощность.

После ужина вымыть тарелку — руками. Успокаивает. Раньше Гермиона часами просиживала на кухне, погруженная в книги: ей верилось, что в своих давних подружках она сможет найти лечение. Какой-то ключ если не к пониманию природы проклятия, то хотя бы к разумам больных. Какую-то такую хитрую отмычку к двери, ведущей в реальность.

Теперь же она просто села перед зеркалом, расчесывая спутавшиеся за день волосы. Это тоже помогало успокоиться. Да и выглядеть распустехой какой-то, нечесаной, Гермиона не могла себе позволить. Вспоминался Хогвартс и то, как проклятый Малфой кривил рожу, когда видел ее спутанные волосы...

Нет уж. Гермиона умела быть красивой. И Святочный бал это доказал. Как они все на нее тогда смотрели... Гарри и Рон, кажется, впервые осознали, что она девушка, вообще-то.

Было приятно. А теперь воспоминания рвут на части.

— Плохо выглядишь, дорогуша, — сказало ей отражение в зеркале.

— Заткнись, — безразлично ответила Гермиона.

— Послал же Мерлин хозяйку, — возвела стеклянные глаза Гермиона в зеркале. И захохотала, злобно, ехидно.

Гермиона не стала отвечать. Просто запустила Редукто в надоевшую стекляшку. Зеркало мгновенно взорвалось целым фейерверком осколков. Если бы не щитовое заклятие, которое выставила Гермиона — рефлекс, один из тех, что всегда сопровождал ее после последней битвы, могло бы стать очень и очень больно. Впрочем, возможно, ей это и было нужно. Каждый справлялся сам. Кто-то через помощь другим, кто-то через саморазрушение. Курение, алкоголь, лекарства сильнодействующие и вот членовредительство... Нет уж, Гермиона пока пыталась балансировать на щадящих методах!

Она криво ухмыльнулась и прошептала восстанавливающее заклятие. Зеркало уже не смеялось. Отражение смотрело на нее с презрением, как ей показалось.

— Редукто! — снова взвизгнула Гермиона.

И снова осколки. Не от всех спасал щит. Вскоре маленькие колкие порезы появились на руках, ногах и даже на щеках... Это легко поправить целительнице ее уровня.

Такие повреждения можно склеить, как и зеркало, испытав лишь толику жгучей боли... Поэтому все повторялось снова и снова. Гермиона визжала до хрипоты, а очередное Репаро склеивало вновь и вновь.

После каждого Редукто тело скручивало болью и облегчением одновременно. Гермиона не понимала, сколько прошло времени, пока не отбросила в отвращении палочку в угол, тупо усевшись на покрытом осколками полу. Тело заныло ноющей тупой болью. Было плевать. Перед сменой она все исправит. Не останется и следа... Наверное. А останется — плевать. Однако завязать с разбиванием и членовредительством стоило, пока все ещё можно было исправить, да.

Медленно, пошатываясь, поползла, осторожно разгребая битое стекло, к двери. Сегодня ей не хватит зелья. Нужно что-то сильнее. Забытая палочка так и осталась валяться в углу.

Внутри будто кто-то опустил оголенный провод в слезы.

Человек ко многому привыкает. Приспосабливаемость — одно из лучших качеств их рода. Не чистокровность. Толку-то от нее теперь.

Как и от былых связей. Репутация нарабатывается столетиями, а разрушается за часы. Как и вся привычная жизнь.

Ничего не осталось. Но Драко почти привык. И к тому, как он теперь жил, и к окружению. Осталось лишь одно.

Постоянный шум — то, к чему он пока никак не может привыкнуть. Хотя и в этом тоже можно найти пользу: не хочется так отчаянно спать.

Смены... Они сменяют одна другую. Времени на сон почти не остается. Впрочем, не остается и времени, чтобы остановиться и подумать, где он теперь и как жалка и ничтожна его жизнь. Не думать о тех, кого он потерял, о том, скольких ещё потеряет, если так продолжится. Поэтому в его случае высокие нагрузки — благо. Мало времени для сна — будет меньше кошмаров. Больше дела, больше пользы... Для всех.

— Рейчел, пожалуйста, займитесь Джошем из пятой палаты, — Драко Малфой слегка улыбнулся своей студентке. Давно на него никто так не смотрел — как на самого авторитетного человека в мире, приятно было, что уж там.

В основном-то в родном, скажем так, мире все смотрят с презрением или брезгливостью. А вот она, Рейчел... Да, девчонка такая... Светлая, что ли. Даром что магла. Вот и сейчас кивнула, улыбнулась в ответ и убежала выполнять распоряжения. Вообще, у маглов он не изгой, не отщепенец, а... Свой, что ли. Как бы странно ни звучало.

Но именно здесь его уважали, даже, кажется, любили и смотрели порой как на бога... Без капли запугивания, боли или Империуса. Чисто его. Проклятому лорду такое и не снилось.

Впрочем, по-иному он бы, наверное, и не смог долго проработать в детском отделении госпиталя святого Патрика. Наверное, без лишней скромности стоит сказать: никто из магов не смог бы так. Уверенно скрываться среди маглов, почти не используя магию, но все-таки помогать, так как маглу было бы сложно, каким бы талантливым специалистом тот не был. Ведь магия давала Драко чутье. И это чутье вело его.

Подобное было у самых опытных врачей, но он-то работал не так долго. Да, другие волшебники, пусть и целители, по мнению Драко, тут не подходили. Кроме него самого.

Он-то... Он и сам не знал, зачем изначально устроился сюда. Ему и так сказочно повезло — даже не упрятали в Азкабан после последней битвы. И его, и маму то ли пожалели, то ли посчитали неопасными — в отличие от отца. Да уж, скорее, второе все же. Победители, они такие... С одной стороны, корчилили из себя милостивых, а с другой — порой в глазах их Драко ловил ничем не прикрытую ненависть, ну или брезгливость. Последнее хуже. Не привык он, чтоб к нему относились как к таракану какому.

Наверное, будь Поттер в себе, отношение было б получше. Но проклятого Поттера угораздило принять на себя ту сумасшедшую штуку.

Так что чудо, что их с мамой отпустили.

Хотя авроров он время от времени замечал рядом. Слежка была не постоянная, ну или он был слишком погружен в свои заботы, чтобы отследить точные перемещения аврорского пригляда. Наверняка те были в шоке от его нового места работы... Плевать на это. Поди ж, думали, что он затевает что-то ужасное по отношению к бедным маглам, но... Это не подтвердилось. И слежка ослабела.

Прежде Драко посчитал бы себя униженным и оскорбленным только из-за этого, но сейчас... Ему было все равно настолько, что, даже если бы соглядатаи ходили в открытую, для него это ничего бы не поменяло.

Да и на уме другое всегда. Выжить. Спасти мать... Она после заключения отца в тюрьму, потери и поместья, и состояния слегка тронулась, что ли... Нет, это была не та приснопамятная иллюзорность. Болезнь избранных.

Обычный нервный срыв и надломленность. Драко готов был показывать ее лучшим врачам... Тем, кто согласится их принять. Но целителям надо было платить, особенно лучшим, поэтому Драко был благодарен, что сумел устроиться к маглам. Они неплохо платили по магловским меркам. А то, что у маглов он ощущал себя человеком, а не общипанной птицей без крыльев — это лишь приятный бонус. Главное было — вылечить маму, сохранить ту часть семьи Малфой, что ещё осталась.

А маглы врачей уважали. И платили хорошо. Диплом он, честно говоря, подделал. Учёба в магловском меде стоила неприлично дорого и отнимала уйму времени. Не в его положении было страдать за идею. Но аврорам было не к чему прикопаться. Ведь сертификат целителя у него уже был. Значит, подпускать к больным было можно.

Да и сначала он просто поступил в интернатуру. Это тоже обучение. Именно магловским методам. Хотя перед этой авантюрой Драко прошерстил огромный пласт литературы, даже видеолекции посмотрел — он теперь не брезговал магловской техникой... Маглы оказались довольно изобретательны. Что-то не помешало бы взять на вооружение и в Мунго. Признать, что маглы хоть в чем-то обскакали волшебников, было непросто, но Драко признавал.

Те, кто считались целителями мясниками, на самом деле порой творили настоящие чудеса с помощью умелых рук и технологий. Вообще... Было бы интересно запихнуть кого-то под иллюзорностью в МРТ и посмотреть на работу их мозга. Взмахи палочкой не давали такого обзора. Но этим проектом и так было кому заняться. Та же Грейнджер давно бы предложила, если б хотела, а Драко старался держаться подальше.

А то ещё скажут, что выдумывает, как бы посильнее навредить Поттеру и компании. Нет уж, спасибо.

Конечно, в интернатуре было тяжело, но...

Он справлялся. Драко соврет, если скажет, что не был этим горд. Его хвалили. Он быстро продвигался. И в должности, и в зарплате.

Так что в сочетании со второй работой, Драко впритык, но хватало и на жизнь, и на лечение матери. Ему еще и в том повезло, что тетя Андромеда согласилась приютить обездоленных родственников.

Да что там, Мерлин, сама связалась и предложила, чтобы мать пожила с ней. Сестра как-никак. Родная кровь. И плевать, что тетушка связалась в свое время с маглорожденным. Драко сейчас вообще маглов лечит. И мир не рухнул. Тоже люди... Некоторые намного приятнее победивших волшебников.

Драко тогда выдохнул с облегчением: так он мог не снимать квартиру, подходящую для леди Малфой. А самому ему и конура рядом с Мунго сойдет — все равно он там почти и не бывает, разрываясь между сменами у маглов и магов. Повезло, что Мунго фактически в магловской части Лондона. Добираться даже без помощи магии близко. А он частенько и к этому прибегал, когда хотел привести мысли в порядок за ходьбой.

Но, как выяснилось позднее, у его тетки было свое особое, Моргана ее подери, видение ситуации. Об этом Андромеда ему сразу же и сообщила, после первого маминого приступа паники. Тогда её пришлось на неделю отправить в Мунго. Вот прямо в палате и сообщила.

— Исключено, Драко, — бросила она, едва только он, бледнея, начал что-то такое объяснять, говорить, что бесконечно благодарен и, как только сможет достаточно заработать, чтобы содержать мать, тотчас избавит от ее обременения Андромеду.

— Глупый мальчишка, — она покачала головой. — Весь в Люциуса, — и это, похоже, был вовсе не комплимент. Но сжимать зубы и терпеть в пределах магического мира стало для него привычным. — Неужели ты думаешь, что разлука с тобой пойдёт на пользу твоей матери?

— Я буду часто заходить, — упрямо повторял Драко, стараясь не смотреть в глаза Андромеде.

— Это не то, — она отмахивалась от его аргументов как от мух. — Да и так ты нескоро скопишь на что-то приличное, как ты выразился.

— Маме нужно... — Драко чувствовал себя совсем маленьким и крошечным, пылинкой в огромном мире. Он не смог даже договорить, и мучительная краснота залила лицо. Он был жалок, и сам это понимал.

— Нарциссе нужен покой и близкие люди, — твердо сказала Андромеда. И на секунду Драко вспомнил свою другую, самую безумную тетушку Блэк. А также то, что все они сестры, и вполне очевидно, что похожи больше, чем иные привыкли думать. Так что спорить с Андромедой резко расхотелось. Особенно после ее следующих слов. — Хорошо, что она будет со мной. Вы оба будете. А честно заработанные галеоны оставь на лечение. Думаю, тебе еще не раз придется приводить сюда мать.

— Почему вы это делаете? — невольно вырывается у Драко. Его мучил стыд и одновременно было странное чувство... Признательность? Эта женщина пустила под свою крышу, где воспитывала в одиночку внука, людей с темной меткой. Она это сделала, не нахмурив и брови.

— Кровь не вода, — Андромеда отвечает не сразу. — Да и Нарцисса в меньшей степени похожа на...

Она прерывается, хотя Драко кажется, что он прекрасно понял невыговоренное.

— А ее вы бы впустили? — за этот вопрос ему ужасно стыдно, но почему-то важным кажется задать. Ему нужен ответ. Потому что тетя Белла пугала даже его. Потому что тетю Беллу он бы лучше забыл... Потому что внешне Андромеда и Беллатриса были схожи куда больше, чем Андромеда и Нарцисса. За исключением глаз. У тети Беллы те всегда горели. Андромеда же казалось спокойной. Но рисковать разозлить ее и вызвать хлёсткий огонь он бы не стал.

На этот раз Андромеда не колебалась:

— Нет, — предельно сухо и ясно. — У меня только одна сестра.

Драко не решился дальше продолжить расспрашивать, как не смог спросить, откуда же она узнала про их бедственное положение.

Догадывался, конечно, ведь слишком часто приходила в гости, "повозиться с малышом Тедди" вездесущая Грейнджер.

Просто... Не зная наверняка, мог не чувствовать себя настолько обязанным и таким... униженным. И так уже был всем на свете обязан. За себя, что не посадили в Азкабан, что дали окончить нормально Хогвартс и даже поступить в Академию Целителей. За мать, которую и лечат, и принимают, как будто в ее доме не обретался один из самых Тёмных волшебников современности, а муж и сын не ходили с метками на руках.

Будто это не его жуткая тётушка оставила на теле Грейнджер жуткие шрамы. Будто не она же расправилась с Люпином.

Наверное, это странно: Драко думал, что будет счастлив, когда все закончится. Счастлив, что не нужно бояться за жизни родителей каждую минуту. И, даже если отправится в Азкабан, все равно будет счастлив, потому что красноглазого ублюдка не будет. Потому что так, как Лорд, их никто не унижал. Потому что Драко никого так не боялся.

Да, он думал об этом даже во время произносимой Поттером речи в его последней дуэли. Думал, слушал и почему-то верил Поттеру.

Его ожидания оказались такими же пустыми, как и карманы, да. Он не был счастлив, и, быть может, именно потому, что все победители были слишком милостивы. Малфой мог сколько угодно хорохориться и не убеждать себя, что те двуличны и смотрят на него как на грязь, но внутри всегда знал: это не совсем так.

А думает так он, потому что не заслужил. Лучше б это его, а не Поттера разбила треклятая иллюзорность, это было хотя бы справедливо, но... Он, Пожиратель, с меткой жил и даже жил достойно. Будь на нем и правда такое клеймо, его бы не пустили в целители, выдали волчий билет... Но его не было.

Драко точно знал это. И вот эта милость, даже какое-то подобие сочувствия были унизительны. Даже более чем брезгливые взгляды, становившиеся все большей редкостью. О ненависти и вовсе, наверное, теперь оставалось только мечтать. И не обманывать себя по поводу того, что видел в глазах Грейнджер.

Жалела ли она, что он здесь с ними, в то время как Поттер и Уизли в палате без выхода? Несомненно. Ненавидела ли его? Вряд ли.

Драко выдохнул, пытаясь справиться с нахлынувшими чувствами. Не здесь, не сейчас. За прошедшее время он неплохо научился держать лицо, как сказал бы отец. Фирменный взгляд Малфоев, проигравших, одиноких, никому не нужных. Кроме маглов. Отец бы наверняка сошел с ума от такой новости, если бы уже нет...

Его не пускали к нему. И все же долетали слухи. Азкабан даже без дементоров ужасное место. Да и крах всего вряд ли хорошо сказался на его здоровье. Отец ошибся. Подвел семью, поставил на грант вымирания. С этим не каждый справится. Он раньше думал: отец сильный и может все. Лорд же показал отца, ползающего на коленях, раздавленного грузом своих ошибок. Это было невыносимо.

Драко отвернулся. В глазах щипало.

Что ж, по крайней мере, здесь он может помочь, да. Драко вернулся к обходу своего отделения. Его маленькие пациенты были его ответственностью. Может, когда-нибудь станет легче.

А пока дети... Удивительно, но, кажется, они помогали ему исцеляться. В Мунго детей ему не доверяли — боялись всё же. В Мунго он хватался за любую работу, какую только давали. Но не здесь.

Здесь он мог позволить себе не натянутую улыбку, а самую обычную. И шариковую ручку с зайчонком на конце.

Удивительно, но мелкие маглы его любили. Всего-то и надо было продемонстрировать пару дешевых фокусов... Ну, так думали маглы. На самом же деле Драко тихонько магичил. Без палочки и без риска быть замеченным. Такое могли и сами маглы. Но ему это давалось с той же лёгкостью, что и дыхание, а награда — чистый смех — чуть облегчала сам процесс его новой жизни.

Кто бы мог подумать... Кстати, Драко полюбился не только маглам. Тедди сначала опасался к нему подходить, но не потому, что Андромеда запрещала. Просто сам Драко был мрачным и замкнутым. Но маленькие маглы его расшевелили... Это удивительно, но они поладили.

Хоть он практически только спал в том доме, но это было заметно. Наверное, хорошее отношение к ее внуку — это самое малое, что Драко мог для Андромеды.

А он все же мог многое. Большая часть из того, маглам показывать было нельзя, но Драко хотелось сотворить, демонстрировалась Тедди.

Но сейчас была смена. Смена, в которой очередной больной ребенок внезапно оживал, проявляя интерес к выбившейся из шапочки Драко платиновой прядке. Раньше он бы пришел в ярость. Сейчас улыбался: для этого малыша подобное оживление было хорошим знаком.

Вообще, Драко нравилась его работа. Изначально он пошел в целители, чтобы помогать. Отмыть имя Малфоев от клейма разрушения в сторону созидания, чтобы иметь возможность самому помогать маме, а теперь втянулся. И вряд ли смог бы жить без этого.

Полностью сосредоточившись на делах, он бы и время обеда пропустил. Но старательная Рейчел, привыкшая к чудачествам своего наставника, напомнила и не успокоилась, пока они вместе не отправились в кафетерий. Да, мисс Грин бывала очень настойчива. В их деле это несомненный плюс. Наверное, и из Поттера вышел бы не только твердолобый аврор, как тот и хотел... Ведь у него тоже было сострадание к людям.

Тем удивительнее для Драко было обнаружить это качество у себя.

— Тебе делать, что ли, нечего, — не удержался однажды Драко, ввернув слегка скептично, — следить, чтобы я не получил язву?

— Мой папа говорил, — Рейчел нисколько не смутилась, — что такие, как вы, доктор Малфой, задают тон. Поэтому вам нужны силы, это не только для вашего блага, но и для отделения, — и она очаровательно улыбнулась.

Драко поморщился: откуда только берутся все эти сентиментальные моральные установки? А, ну раз папа... Драко не чувствовал себя «задающим тон», но спорить с Рейчел бесполезно. Упрямица похлеще Поттера.

— Ты из-за отца пошла в медики? — больше из вежливости поинтересовался.

— Да, — она кивнула, а потом тише продолжила, — он посвятил свою жизнь этой работе. Умер от онкологии, когда мне было шестнадцать.

— Сочувствую, — Драко не обманывал. Видел, что отец был для нее авторитетом. Да, как и его собственный для него когда-то. И пусть папа ошибся и привел их к краху... Любить его Драко не переставал.

Однако мисс Грин умела удивлять, потому что в следующую минуту, благодарно кивнув, спросила:

— А вы сами как выбрали медицину? Мне кажется, у вас тоже кто-то из родных был медиком...

Драко чуть не поперхнулся:

— С чего так решила?

— Не знаю, — пожала плечами Рейчел. — Просто вы так хорошо ладите с пациентами, — она слегка покраснела, — да и у вас самый большой процент выздоровления среди, казалось бы, безнадежных случаев... Вот я и подумала, что...

Да, наблюдательная у него студентка. Драко почувствовал, как по спине мурашки поползли. И как на это ответить? Сказать, что пришел в магловский мир, чтобы не казаться себе таким убожеством? Чтобы иметь возможность хоть что-то делать? Рассказать ей, как ему везет, что до сих пор за внезапные выздоровления магловских детей не прихватили его авроры?

Это ж вмешательство получается сильнейшее, по сравнению с которым его фокусы для отвлечения от боли маленьких пациентов кажутся детским лепетом. За это можно занять соседнюю с отцом камеру. Да, в Азкабан можно попасть одинаково как за убийство маглов, так и за помощь им же.

Но по-другому не мог. Не всех, мучительно выбирал среди обреченных, погружаясь в еще более глубокую бездну отчаяния из-за этого. Сколько так еще продержится, не провалившись окончательно в черноту — не ясно. Но сказать, вывалить все это на Рейчел, не мог. Не потому, что Статут даже — Рейчел не производила впечатления болтливой. Просто никому не нужно нести эту ношу.

— Ошибаешься, — он постарался ответить как можно спокойнее, — я первый в своей семье.

Рейчел смутилась ещё больше, вероятно, подумав, что позволила себе непозволительно много. Драко вдруг неожиданно стало весело. Не истерически, как, бывало, накатывало (был такое слово у маглов, вполне и к волшебникам применимо), а как-то легко очень. Он даже не думал, что может ещё такие чувства испытывать.

Вообще, Драко все чаще ловил себя на мысли, что если б не мама, он мог и вовсе остаться среди маглов. Там он жил, а не делал вид. Но это было невозможно. Волшебнику необходимо использовать магию и не те крохи, что он себе позволял, у маглов. Да и чертово ограничение... Многих он не спасал, хотя мог бы, будь можно. Это тоже убивало, медленнее, но все же. А в мире магов он мог выпустить весь свой ищущий выхода целительский потенциал. Чем и занимался.

Приподнятое настроение сохранялось и до конца дежурства, после которого он, выпив укрепляющие и бодрящие зелья, поспешил — пешком, потому что было недалеко, а такие прогулки неплохо прочищали разум — на свое второе, в больницу святого Мунго.

Не переставал удивляться, что его вообще туда взяли, с таким-то прошлым, но опять же, победители проповедовали мир и дарование вторых шансов. Некоторым. Драко скривился: в отношении, например, отца, они такую милость проявлять не хотели. И на данный момент Драко беспокоило это больше всего. Отец сильно сдал в Азкабане, даже несмотря на отсутствие там дементоров. И Драко бился головой об стену, неразрушимую, очевидно, даже бомбардой: навестить отца не давали разрешения... Он мог знать лишь по слухам, по слабо подкупленным каналам (денег-то не хватало): папа болен, слабеет с каждым днем, было очевидно по тем весточкам, что удавалось получить Драко, что в этих условиях отец не выйдет из Азкабана.

Как и многие другие заключенные — победители, проявившие к одним неслыханную милость, явно не готовы были простить тех, кого уже осудили. Драко отправлял тысячи сов — единственный способ попытаться что-то изменить был через прошения, но результата не было. Видимо, для него лимит добра и доверия был исчерпан. Надо было бы радоваться, что и так удачно сложилось, но сил на это не было, как и изображать благодарность.

Единственное, что он мог — работать в Мунго.

Он не сдавался — не имел права. И не только ради матери, а просто из-за любви. Да, можно любить и неидеального, запутавшегося, сделавшего много неверных шагов. Но любить. И это чувство было одним из немногих доступных ему выборов. Не подчиняться обстоятельствам, не исходить из принципа меньшего зла, а иметь возможность любить кого хочешь и не скрывать этого.

Иронично, что этот выбор появился лишь после поражения. Да, если бы Темный Лорд со своими сторонниками победил, Драко был бы лишен и этой малости. И любить, и работать там, где хочется, и быть в каком-то смысле. Стал бы проигравшим победителем.

Погруженный в свои невеселые мысли, он уже почти дошел до Мунго, когда странная возня в переулке у бара привлекла его внимание.

Собственно, нередкая картина в этой части Лондона — и маги, и маглы одинаково мерзки, когда напьются в поросячий визг. Это он давно уяснил. Видел, что Пожиратели закатывали в их поместье после классного... рейда.

Сейчас же здоровенный мужик тащил вглубь подвыпившую девчонку. Сопротивляющуюся, надо сказать, пусть и вяло. Драко вздохнул: его не должно это касаться, вот правда.

Магла сама виновата — должна понимать, что ждет одинокую девчонку в злачном местечке. А он совсем не герой, спасающий прекрасную даму в беде. В этом мире другие герои, те, что теперь на вечном покое в Мунго. И все-таки... Пройти мимо не смог — непохоже, чтобы девушка сама делала выбор. И его кольнуло: если б это была Рейчел?! Скорее, за нее тут все решили, поэтому...

Драко вздохнул и вытащил палочку, искренне надеясь, что рядом не окажется кто из аврората. Или потом не найдут следы колдовства...

Быть волшебником в магловском мире имеет свои преимущества. Хватило одного легкого заклятия, чтобы эта туша отпустила девчонку и, бессмысленно что-то промычав, отправилась по срочным делам. То, что срочные дела — это отлить прямо на телефонную будку — тоже мерзко, но привычно. В больницах Малфой стал куда менее брезгливым...

Однако оставалось ещё не разрешенное дело. Драко раздраженно посмотрел на свалившуюся и пытавшуюся подняться на ноги девчонку. М-да, алкоголя в ней, должно быть, больше, чем думал.

В принципе, можно было оставить ее здесь, хотя тогда все может повториться с другим мужиком, ну или чуть разориться и вызвать такси — он и так уже кучу времени потратил, еще немного и опоздает на смену в Мунго.

В конце концов, рыцарем Драко никогда не был, но и подонком себя не считал. Поэтому склонялся ко второму, когда...

«Не вариант», — пронеслось унылое в голове, когда ноги уже сами понесли его к несостоявшейся жертве насилия. Врач в его мозгу протестовал. Слишком уж плохо выглядела, чтоб отправить на такси.

И только лишь подойдя почти вплотную — Мерлин побери городские власти, не обеспечивающие достаточного освещения на улицах — понял, что он точно опоздает сегодня на смену. Потому что меньше всего ожидал встретить в переулке задрипанного бара лохматую, пьяную до невозможности, исцарапанную Грейнджер.

Лишние проблемы на голову — вот что такое поддаться «внутреннему рыцарю» и не пройти мимо. Именно так. Он не гриффиндорец, но поступил, как один из них. Отец бы... очень удивился.

Драко, честно говоря, уже жалел, что вообще помог Грейнджер. Нет, точнее, не жалел, или жалел не о том, что отпугнул от нее этого типка, всё-таки изнасилование — это слишком, а что не оставил ее там. Все же ведьма. И сильная. Как-нибудь бы сама до дома доковыляла. Наверное.

Потому жалел. Но больше, наверное, о том, что не вызвал ей такси, или не трансгрессировал с ней куда-нибудь... Да хотя бы к «Дырявому котлу»! Там сейчас делами заведует пуффендуйка Аббот. Она уж точно героиню войны не оставила б без должной помощи.

В общем-то, сделал бы все, что угодно, кроме того, что предпринял в реальности.

Из всех возможных вариантов Драко выбрал самый идиотский — притащил, точнее, дотащил до Мунго. Привет-ведьма на это явление аж рот разинула.

Конечно, один целитель тащит другого. Невидаль такая, что страшно становится. К тому же идеальную до тошноты Грейнджер в таком состоянии уж точно никто увидеть не ожидал. Тем более в такой компании. Малфою ещё повезло, что состояние Грейнджер на него не повесили, ага.

К счастью, в ночное дежурство в приемной мало пациентов. Повезло — два-три мага слишком заняты своими срочными проблемами, чтобы обращать внимание на вновь пришедших. Репутация, прежде всего Грейнджер, пострадала не слишком, м-да. Не то чтобы Малфоя это должно было волновать, но... Почему-то эта мысль возникла.

И да, он опоздал. Наверняка, после еще и выговор схлопочет от старшего. Грейнджер-то ничего не будет. Герои неприкасаемы. Хотя, глядя на нее сейчас, завидовать как-то не получалось.

Как и убежать на смену, оставив в одиночестве. А ведь Драко не представлял, что делать с Грейнджер дальше. Ну разве что завел в одну из пустующих палат и напоил не без усилий (та жаждала то ли продолжения банкета, то ли драться — а по третьему курсу Драко помнил, что у той отличный хук правой, поэтому приходилось уворачиваться) антиалкогольным.

И сидел теперь тут, как последний дурак, смотрел, чтоб Грейнджер совсем не поплохело. Мало ли... Индивидуальную реакцию на зелье никто не отменял. Долг целителя, чтоб его. Долг предписывал и оформить ее заодно, как положено. Но... попадет в личное дело, потом ему же и влетит. Как же, героиня войны, образец для подражания, и вдруг в таком виде.

Впрочем, не похоже, чтоб ей зелье навредило. В более-менее ясное сознание вернуло, вон, сидит, качается слегка.

— Что смотришь? — лучше бы с ненавистью спрашивала, чем так, равнодушно. Хотя тут уж заслужено. Но бесило. Как на таракана смотрит. Грязнокровка — сказал бы Малфой, если б это слово не оседало горьким осадком после всего, что творила тетя Белла.

— Это профессиональное, — сухо бросает Драко. — Мне только обвинений за твое ухудшившееся здоровье не хватает.

— Я в порядке, — Грейнджер пожимает плечами. — Спасибо, дальше сама.

— Как хочешь, — Драко и сам рад удалиться. Получать заслуженный втык от начальства, но удержаться от последней ремарки не сумел. — Не пей больше, не умеешь.

— В советах не нуждаюсь, — а, вот и вспышка ярости, — тем более от тебя.

— Ну да, конечно, — не может не съязвить. И вообще, Драко чувствует, как контроль ускользает, а язык выворачивает то, что не следовало бы воротить. — Куда там слушать целителя, если он из помилованных, да? Все вы такие, счастливые победители. Наверное, ты в том баре очередную теорию проверяла, да? Или обалдела от счастья, решила поискать приключений на свою голову?

Грейнджер вскочила мгновенно, рука рефлекторно дернулась к тому месту, где должна была быть палочка. Некстати подумалось: вот причина, почему она не избавилась от того мужика... Может, и хорошо. А то ещё бы убила того магла. И тогда Драко наблюдал бы странную вещь: суд над героиней войны. Брр. Вопреки всему... Не хотелось бы становиться свидетелем.

— Не смей! — её голос осекся. — Думаешь, мы счастливые победители? Как бы не так! Это не мы победили, это вон Гарри и Рон проживают свою лучшую жизнь... Жизни после победы. Для них все хорошо, все выжившие живут, даже родители Невилла очнулись. А вот мы проиграли! Слышишь, хорек? Мы проиграли, и я, и ты тоже. Проигравшие победители. И, кстати, никакая твоя работа — у маглов или здесь, в Мунго, — не искупит того дерьма, что ты сделал раньше. И не даст тебе искупление! Никогда! Ты можешь сколько угодно стараться, но твои дети, если они будут, будут жить с клеймом от их папаши! — она тяжело задышала, закончив. Лицо у Грейнджер было красным, выглядела она все ещё паршиво. Это Драко как врач отметил.

Та еще язва, м-да. Ещё и детей приплела. Ну и силы света. Озлобленные, израненные и бесконечно одинокие. Драко не ожидал, что его так это заденет — и вот эти все жалобы, что ли...

Не думал даже, что все так хреново. Конечно, он прекрасно знает о состоянии всех, подверженных иллюзорности. Всё-таки это общемагическая проблема, поэтому на каждой летучке у главного целителя обсуждается, но что вот так...

Что успешная Грейнджер так чувствует все внутри, что пошла напиваться в бар в одиночестве. Ещё и без палочки. Ещё и вся поцарапанная, будто под дождик из стекла попала. Жалкая. Почти как он сам... Или даже хуже. М-да.

Напиться и забыться... Похоже на его мысли, слишком похоже. Он бы тоже с радостью напился, да только боится, что его совсем поглотит тьма. Что тогда будет с мамой? Если он... выпьет яд или пустит аваду себе в лоб? А с отцом? Только эти мысли порой и останавливали. Да ещё и дети, да, обычные больные магловские дети, у которых тоже не будет шанса у многих. Да и Рейчел расстроится. Она у него многому научилась, но ещё такая наивная и открытая миру. А ну, обидит кто? Так бы Драко хоть проследил. Только этим и держится. А у Грейнджер что, совсем больше никого нет?

— Мне жаль, — вырывается у него.

— Не нуждаюсь, — Грейнджер несколько секунд просто смотрит на него, потом повторяет почти по слогам. — Не нуждаюсь в твоей жалости.

Она выходит из палаты очень аккуратно, словно желая раствориться в воздухе. Драко на самом деле жаль. Да и ее царапины надо было залечить. Впрочем, Грейнджер уж точно не его забота. Есть кому. Вон Уизли-младшая тут же работает.

Они, скорее всего, больше и не увидятся даже в больнице — работали всегда в разных сменах. Так что зря переживал. Грейнджер имела право напиться в свой выходной. Наверное, руководство специально ставило его смены ночью — никто не хочет работать ночью, да и герои войны, волею случая оказавшиеся его коллегами, всегда работали днем. Победители имели право на некоторый комфорт.

Однако совсем выбросить из головы Грейнджер не получается — беспокоит фраза про детскую больницу. Откуда она узнала? Не то чтобы Драко держит это в секрете, но ведь и не афиширует. А Грейнджер знает. Значит, следит за его жизнью. Может, в Министерстве уже заинтересовались некоторыми чудесами, так скажем, в отдельно взятом госпитале у конкретного волшебника?

И что ему теперь делать? Затаиться? Не вариант. Только не сейчас. Как назло, в детское отделение возвращается один из его маленьких пациентов — Фредди. Онкология, последняя стадия. Привозят его уже в критическом состоянии, что, впрочем, было ясно, видно даже без диагностики. И сейчас бы самое время для чуда.

Однако Драко колеблется. Если за ним установилось более плотное наблюдение, если он поможет... Они с отцом всё же увидятся, да. Хорошенький способ помочь: оказаться в соседней камере. Если повезет. А может статься, просто будет проводить время с каким-нибудь жульем. Много за спасение маглов не дадут. На этаж с пожирателями поместят вряд ли. Хотя Драко — он и есть, если так посудить... Пусть применение им непростительных никто никогда и не пытался доказать, но при желании могут все вспомнить, и будет он рядом с папой.

Хотя, быть может, так было бы лучше. Помог бы хоть чем-то. Беспалочковая колдомедицина ему все ещё неподвластна, а магловские препараты вряд ли разрешат взять с собой... Впрочем, попробовать можно, да. Конечно, он понимает, что это оставшаяся часть наивности детской в нем говорит, а на самом деле, просто наблюдал бы, как умирает дорогой человек и ничего не смог бы сделать.

Но эта мысль остается с ним, может, поэтому в следующую смену Драко всё же действует. Фредди будет жить. Еще одно маленькое чудо. Если последнее — так тому и быть. Всем помочь невозможно. Но вот отдельным личностям — да.

— Знаете, доктор Малфой, — у Рейчел Грин на глазах слёзы, когда она наблюдает за выздоравливающим Фредди и его мамой. — Мне кажется, что это настоящее чудо. Надо верить...

— Верить? — Драко устал, перед этим дома не удалось отоспаться, мама снова обострилась, да и последнее письмо из Министерства опять пришло с вежливым отказом. Чересчур вежливым. — Мне кажется, врач не должен уповать на некую божественную силу.

— Я не о религии, — Рейчел смотрит на него совершенно как олененок какой-то. — Мне кажется, кто-то просто верил в мальчика, силой этой не дал ему уйти.

Драко снова не хочет ее разубеждать. Пусть у Рейчел Грин будет вера — так она сможет бороться за тех, кто сам эту веру потерял. Да и не так уж и неправа: в конце концов, он вылечил мальчика, потому что тоже верил. Верил, что должен это сделать. А уж по каким мотивам — во благо общественное или собственные эгоистичные порывы заставили — дело десятое. Может, ему тоже станет легче когда-нибудь.

И о своем поступке больше не жалеет. Даже когда к нему в буфете Мунго внезапно и решительно, словно подъезжающий поезд, подсаживается Грейнджер.

— Грейнджер, только не говори, что поменялась сменами, только чтоб вновь увидеть ненавистного хорька, — Драко спокойно продолжил есть. Не так уж часто ему удается нормально сесть и поесть, а не забросить в себя что-то на ходу. И никакое явление Грейнджер ему не помешает это сделать.

— Нет, хотела спасибо сказать, — Грейнджер сидит точно на уроке. Прямая как палка. А ведь удивила. Он чуть не подавился.

— Благодарности приняты, — невнятно говорит Драко. — Еще что-то? — ему правда неловко, и вообще, не хочется продолжать всю эту тему. Ночь прошла, тучи развеялись, на лицо сил света снова сошла благодать и милосердие. Двуличие такое было несколько тошнотворным. Тогда, ночью, Грейнджер была настоящей.

Только вот это было не единственным, что хотела сказать Грейнджер. Та собралась и... правда, хватит ходить вокруг да около. Так он и поверил, что пришла просто признательность за спасение выразить.

— Я бы и сама так поступила, — Грейнджер, видимо, тоже решает сразу все высказать.

— Спасла бы меня из бара? — иронично выгибает бровь Драко. — Я не пью, Грейнджер, тем более магловское, — вообще, он врет. И как-то ходил с другими интернами выпить пива, но Грейнджер это знать необязательно.

— Я знаю, — она спокойна, даже чуть расслабилась. — Я о том ребенке в больнице.

— А, так ты следишь за мной, — Драко внимательно посмотрел на нее. — Когда мне явиться в Министерство для предъявления обвинений? — не мигая, почти не дыша, спросил. Пока сердце гулко билось... Раскрыли! Черт возьми, раскрыли! Чертова мисс «я раскрою любую тайну, откопаю Василиска, кусок Лорда, и вообще...»

— Я не слежу, — Грейнджер немного порозовела. — Ну то есть следила раньше. Мне казалось странным, что ты да к маглам устроился. И в Мунго. Я...

Она не договорила.

— Боялась, что я наврежу твоим драгоценным друзьям и детям?

Судя по виноватому виду, так и было.

— Грейнджер, разочаровываешь, — Драко потер рукой лоб, пытаясь собраться. — У меня своих проблем выше крыши, да и я не самоубийца, чтоб такую дичь творить. Мне нельзя себя закапывать. Кстати, спасибо.

— За что? — теперь уже хмурится она.

— Ты же с Андромедой поболтала, после чего она нам так помогла?

— Я, — она не стала отпираться. — Просто... Это было неправильно.

— В жизни все неправильно, — Драко отвернулся. — Было бы правильным, ты б не заливалась алкоголем, твои друзья не сидели бы под надзором со всеми почестями победителей, а я не бился бы об стены Азкабана.

Последнее предложение Грейнджер явно не поняла:

— Азкабана? — тупо переспросила. Кажется, решила, что он сошел с ума, раз решил там оказаться... Добровольно. И что он так, помогая маглам, напрашивался на него. Ну уж нет. Придется разочаровать. Драко наполовину Блэк, но все ещё не безумец.

— Ну да, — Драко и сам не знал, для чего он ей это говорит. — У меня все-таки там отец. Но, знаешь, он болен. Как и многие другие там. А победители отказывают им в необходимой помощи.

Гермиона широко распахнула глаза. Кажется, для нее это стало большой новостью. Зато хоть оживилась немного, а то сидела тут неестественная вся, как кукла. Что даже ему жутко стало. Неужели, правда, не знала?!

Он не стал ничего говорить, подтверждать как-то — и так уже разболтался слишком. В его положении лучше лишний раз рот не раскрывать, да и бессмысленно, в общем-то. Все ваши слова могут быть использованы против вас и прочая магловская американская бла-бла-бла. Невольно соприкоснувшись с магловским миром вплотную, Драко открыл для себя интересную вещь — засыпать под бормотание телевизора в ординаторской. Ну а что? Порой дежурства были спокойные — медсестры опытные, в случае чего пейджером пиликнут. А у Драко был почти идеальный рефлекс открывать глаза по первому писку этого маленького, но удобного приборчика.

А Грейнджер (что удивительно) и сама, видимо, поняла, что всё правда. Вероятно, тот случай, когда дальше своей личной проблемы ничего не видишь. Не хотел Драко для нее приоткрывать форточку в проблемы послевоенного мира вот так, мимоходом, но как вышло уж.

— Мне жаль, — кажется, она сказала это вполне искренне, не как дежурную фразу. Драко почему-то казалось, что если она сейчас начнет ахать и охать, выражать повышенное лицемерное сочувствие, сыпать советами, он не выдержит. Встанет, развернется и уйдет, послав ее далеко и надолго. Но Грейнджер не стала продолжать. И это было терпимо. Плечи на миг ссутулились, а потом снова расправились.

— Я правда не следила, — она вернулась к первоначальной теме мисс Марпл от мира магии. — Хотела извиниться за свое поведение, вот и пошла искать тебя не в Мунго. Не хотела привлекать к тебе лишнее внимание. А в больнице этой магловской увидела настолько непривычного Малфоя, что так и не решилась подойти. И знаешь? Я действительно поступила бы так же. Помочь, если есть возможность. Просто... — она нервно оглянулась, а потом тихо попросила. — Будь осторожнее, пожалуйста.

Да, кажется, Грейнджер не собирается его сдавать. Более того — чуть ли не благословила на эти вмешательства. Странно, но в этот момент она напомнила ему Рейчел. Свет, который был в его интерне, был и у Грейнджер. Ещё был — слабый-слабый огонек. Тот, что упрямо светил сквозь промозглый лондонский туман, освещал серые и одинокие утра.

В любом случае хорошо, что теперь можно выбросить из головы мысли еще и о проблеме с аврорами. А этот огонечек в Грейнджер... Ну, удачи ей, что ли. Пусть не потеряет, не погаснет окончательно. Хватит им пациентов на пятом этаже, пожалуй. Скоро всех колдомедиков в ментальщиков перепрофилировать придется.

Хотя с такими заботами и подобной жизнью, которую она выстроила, он сильно сомневался, что ей удастся долго продержаться. Надо бы сказать, что ли, чтобы перестала пытаться пробить своей по-прежнему лохматой башкой магическую поломку. Возможно, просто ушла бы... В другую больницу, на другую работу. Без постоянного напоминания в лице больных друзей. Пожила бы немного, просто пожила. Она тоже это заслужила.

Но в тот раз он даже не заикнулся об этом. Посчитал, что не его дело, и вообще... Кто сказал, что рецепт выживания от Драко Малфоя правильный, а от гриффиндорской всезнайки нет?

И все-таки не выдержал и сказал через несколько недель. Потому что упрямая Грейнджер завела привычку подлавливать его в буфете и ужинать вместе. Хоть вообще не ходи туда! Но есть надо было, а в Мунго еще и для сотрудников неплохие скидки, что в его положении, когда все имущество конфисковано, было кстати... Так что терпел компанию Грейнджер. Поначалу — потом стал даже ждать этих встреч, потому что мог просто поговорить с волшебницей.

Потому что в основном Драко разговаривал на своей магловской работе. А с ними, увы, не все можно обсудить... Маглы в чем-то даже лучше магов — они понимают важность простого разговора. Большую значимость, нежели даже грубая сила палочки. Грейнджер, видимо, с трудом, но вспомнила, что она выросла с маглами, и с ней тоже стало почти приятно общаться.

В общем, с ним-то все понятно. А вот Грейнджер-то какой резон таскаться к нему? Ведь советы ей были не нужны:

— Я сама разберусь, Малфой, где я должна быть, — резко вскинулась на его намек сменить обстановочку. На этом тему они закрыли. Он ей не нянька. Но встречи продолжились.

Сначала Драко думал — из жалости приходит. Этакое сочувствие от победителя к побежденному. А потом понял. Собственно, он и в самом начале понимал это, просто трудно было до конца соотнести. Настолько не верилось или не хотелось в это верить, что, внезапно осознав, спросил прямо в лоб, что называется:

— Грейнджер, тебе поговорить, что ли, не с кем?

Грейнджер, которая до этого момента говорила о каком-то новом исследовании в их лаборатории, резко заткнулась. Потом вскочила, вся покрасневшая:

— Не нравится? Могу и уйти.

— Да сядь уже, — поморщился Драко, а потом неожиданно признался. — Мне тоже не с кем. Просто это странно для тебя. Хотя логично, Поттер и Уизли в Мунго, младшая Уизли тоже поимела проблемы с нервами и вот-вот сорвется... Лонгботтом не особо отсвечивает, кто ещё? Твои... родители выжили после мясорубки, устроенной Лордом? — по спине пробежал холодок. Грейнджеры были одной из целей. Как и Дурсли. И если Драко ничего об этом не знал, не значит, что все было хорошо. Потому что Драко не того полета птица, чтоб Лорд или Ближний круг посвящали его в планы. Хотя тетя Белла и могла выболтать нечто интересное под градусом. Правда, то, что она называла «слушай как надо, слюнтяй» вызывало у Драко приступ тошноты.

Гермиона осторожно села обратно, прикусила губу:

— Не знаю, зачем я говорю тебе об этом, но да, живы.

— Вы не общаетесь? — Драко понимал, что грубо, но уж вырвалось, да. Потому что Грейнджер выглядела одиноко. С любящими родителями это представить странно. Может, им оказалась не нужна дочь-волшебница? Странно, что только сейчас. Он помнил их смутно по книжному магазину и стычке с Уизли. Там все казалось иначе. Обычная семья, явно принявшая мир магии.

— Это сложно, — Грейнджер отвернулась. — Перед нашим с Роном и Гарри побегом я наложила на них заклятие забвения. И отправила в Австралию. Они даже не помнят, что у них есть дочь.

Драко едва не присвистнул. М-да, вот это сила и выдержка у Грейнджер.

— Почему не вернула воспоминания после? — да уж, вот тут точно непонятно было.

— Хотела, — теперь явственно в голосе чувствовались слёзы, но когда Грейнджер повернулась и взглянула на него, глаза были сухими, — даже отправилась к ним. А у них семья. Две девочки усыновленные, они же всегда говорили, что мечтали о дочке... дочках...

Драко пробрало — столько муки было в голосе. Его мама хотя бы его узнает... А отец, возможно, тоже узнает, если когда-нибудь Драко выбьет свидание или тот все же... Выйдет.

— Они счастливы, — пробормотала Грейнджер, я решила не тащить их обратно. Пусть хотя бы они будут счастливы...

Внутри у Драко словно волна прокатилась — холодная, липкая и противная.

— И ты решила выбрать за них? — растягивая, как прежде, слова, сказал он. — Тебе мало иллюзорности у твоих друзей. Почти собственными руками сделала то же самое с родителями.

— Ты не понимаешь, — начала было она, но Драко молчать больше не собирался. Гнев неожиданно затопил его сознание. Вот что за Грейнджер? Вроде умница, а такая дура.

— Нет, вот как раз я и понимаю, — он не дал ей договорить, — порешать за всех — так типично для победителей. Подарить им спокойную жизнь, но совершенно упустить из виду, что воспоминания не стираются без остатка. Их все равно будет мучить ощущение какой-то нехватки. Только знать они не будут. Что делать с любовью, а, Гермиона?

Кажется, он впервые ее так назвал. Ну и плевать, пока слушает, может, поймет. А дистанции между ними и так почти не осталось. Оба стояли на краю одного обрыва. Только Гермиона свесила туда ноги и невесело ими болтала, пока Драко всеми силами цеплялся за голый корень дерева на краю бездны.

— Ты лишила их большего, чем воспоминания — огромного отрезка жизни и, возможно, души! — почти прошипел.

— У меня не было выбора, — она покачала головой, яростно сверкнув глазами.

— Тогда не было, — Драко все пытался объяснить ей. — Но сейчас-то есть! Был и будет. Оглянись, Грейнджер. Ты можешь уже никогда не помочь попавшим под заклятие, но можешь сделать чуточку счастливее тех людей, которые на другом континенте пытаются вспомнить, что они потеряли. Поэтому подними свою задницу, возьми отпуск, возьми опытных магов-ликвидаторов заклятий, менталистов и отправляйся в Австралию!

Грейнджер почти зашипела кошкой разъяренной. Но контролирует себя слишком хорошо, чтоб дать ему в нос, как на третьем курсе. Вместо этого вскочила и выскочила как ошпаренная из буфета. Логично и привычно — часто так делала.

Драко не удивился, лишь задумался: на сколько ее в этот раз хватит. Надолго хватило, как оказалось. Несколько недель прошло, прежде чем опять бесцеремонно плюхнулась на соседнее местечко за столиком Грейнджер.

И сразу же швырнула ему какой-то свиток:

— Вот, почитай.

Драко развернул, прочитал, как было почти приказано, а потом снова и снова, прежде чем поднял глаза на Грейнджер:

— Это шутка какая-то?

— Нет, — Грейнджер была предельно собрана и серьезна. — Министр поручил собрать специальную команду по обеспечению помощи заключенным. Медицинской помощи. Для этого будут созданы бригады, осматривающие на месте, скажем так, а для сложных случаев выделено несколько специальных палат в Мунго. Конечно, с усиленной охраной и тому подобное. Аврорат в деле.

— Но как? Зачем? Кто согласиться участвовать в этом? — вопросы полезли из него со скоростью боевых заклятий. Это проходило на чудесный сон, который в череде кошмаров Драко был редкостью. Он ущипнул себя. Морок не развеялся. Лицо Грейнджер, чуть вытянутое, было предельно серьезно.

— Я соглашусь. И ты, думаю, тоже, — Гермиона вздохнула. — А потом, может, еще кто подтянется. А зачем... — она помолчала. — Я не могу помочь всем, но кому-то могу. Да и по-человечески это, — она помолчала. — У маглов в тюрьмах это давно есть. Чем мы, волшебники, хуже?

И хотя вопросов было еще очень много, но Драко вдруг почудилось, что стены Азкабана, об которые он бился денно и нощно, вдруг дали маленькую трещину, сквозь которые проникают солнечные лучики.

Он не знал, какая муха укусила Грейнджер, что та так расстаралась, выбрав на сей раз реальную цель, а не ту авантюру с эльфами, но... Подозревал, что австралийская. Потому что выглядела та заметно расслабленнее, будто с плеч сняли один из грузов.

Гермиона сидела в залитом солнечном свете — редкое, вообще-то, явление в Лондоне — кафетерии госпиталя святого Патрика, наблюдая за перешептывающимися о чем-то Драко и его студенткой, Рейчел. Хорошая девушка.

Гермиона, правда, была слишком удивлена, узнав об этой странной связи — любви, наверное, между Драко — чертовым чистокровным снобом Малфоем — и маглой, но... Они все изменились.

К лучшему ли, к худшему. Драко явно больше не волновали вопросы крови. Это подтверждал и Тедди, который отзывался о своем странноватом дядюшке только положительно, и вот эта работа у маглов, и это вот явно тесное знакомство.

А Рейчел... Гермиона, едва только познакомившись с ней, поняла, что Драко, быть может, продержался и выживал все время и из-за нее.

Теперь же и вовсе ему легче стало: с их программой медпомощи для заключенных шанс, что Малфой-старший доживет до освобождения, повысился. И это не могло не ободрить рвавшего ради этого жилы Драко.

На самом деле, Гермионе было все равно на Люциуса — этот высокомерный богатый засранец никогда не вызывал в ней ни уважения, ни доверия, но Драко... Вот на Драко было не наплевать, да и это казалось правильным. Человечным, как она сказала тогда.

И, как оказалось, если рядом есть тот, кто знает, каково это, безуспешно биться лбом о глухую стену, то можно объединить усилия. И по маленькому кусочку проламывать преграду.

Вот и сегодня она здесь, в больнице святого Патрика, не случайно. Драко предложил ей подумать над лечением иллюзорности магловскими способами.

— Если не работает одна дверь, стоит открыть другую, не так ли? — о, он умел быть очень настойчивым. И вообще, Драко умел быть красноречивым, убедительным и даже... Не таким уж и засранцем.

Гермиона не верила, точнее, боялась поверить, но... определенно, это могло помочь. Даже если совсем капельку... Хуже уже вряд ли будет, да и к тому же вон Джинни же помогло.

Да-да, то, что не смогли сделать маги, менталисты, зелья, чары, сделал обычный магловский психиатр.

Сейчас младшая Уизли находилась в бессрочном отпуске по здоровью, а Луна недавно видела ее летающей рядом с Норой. Это тоже внушало надежду.

Гермиона улыбнулась, отпила маленький глоточек из своей чашки кофе — судя по воркованию этих двух, ей придется чуточку подождать.

Впрочем, она сейчас тоже в отпуске, хватит сил и времени, чтобы перед поездкой в Австралию оценить перспективы магловской медицины для попавших в плен других миров волшебников. У них у всех есть и будет это время.

И порой это самое главное. Если им повезет, то они вместе хорошо повеселятся на свадьбе у Малфоя. Она, все ещё не верящие в такой поворот событий Гарри и Рон. Уж что-что, а приглашения им Гермиона выбьет. Малфою просто некуда деваться...

Впрочем, судя по его благостному, чуть подсвеченному солнечным лучиком лицу, он и не станет.