Абстинента (джен)

Когда умирает родной и близкий человек — самое главное, не потерять самого себя. Нельзя оставаться наедине со своим горем. Для тех, у кого совсем нет друзей и знакомых, с кем можно поделиться бедой, существуют клубы, где помогают пережить утрату. Некоторым людям проще, когда они знают, что в горе они не одни.

Орели Дюмон не знала о существовании таких клубов. Да даже если бы и знала, то не смогла бы найти в себе сил, чтобы встать с кровати и куда-то пойти, а потом говорить вслух.

Рассказывать о Саймоне, ради которого переехала в Англию, в маггловский Лондон. О том, что у них была любовь, как в сказке. О том, как он готовил по утрам, напевая дурацкие песенки, носил ей полевые цветы, укрывал пледом и гладил по голове, как маленькую девочку, защищая от всех бед.

Рассказывать про то, как он сделал ей предложение и они сыграли небольшую, но очень уютную свадьбу, пригласив только близких людей. О том, как они мечтали завести ребёнка, и решение это было взрослое, обдуманное: казалось таким ествественным дать своей любви продолжение.

Рассказывать о том, как вскоре после известия о беременности ужасно счастливый Саймон, служивший в аврорате, ушёл на работу и больше не вернулся. А она даже не смогла попрощаться, потому что Адское пламя сожрало его полностью.

Рассказывать о том, как малыш замер на третьем месяце, потому что она не могла собраться с силами. А то, что её саму еле спасли колдомедики, было уже совсем неважным.

Орели не могла даже думать обо всём этом, потому что мысли о любимом, о том, что она не смогла сохранить их дитя, лишь усугубляли её депрессию.

Рассказывать она не могла, но на собрания ходить всё же пришлось. На групповые собрания в больнице Святого Мунго для тех, кто потерял близких и не справлялся с утратой в одиночку.

Орели провела в Мунго уже месяц и не знала, сколько ей предстояло пробыть тут ещё. Она смутно помнила, как попала сюда. Вначале Орели перестала выходить из дома, потом принимать душ и есть — смысла в этом больше не было. Старший брат поделился, что нашёл её в квартире без сознания, истощённую и выглядящую как скелет. Она решила, что если откажется от всего, то сможет быстрее встретиться с Саймоном.

Но судьба распорядилась по-другому.

Теперь Орели видела больничные стены и таких же потерянных людей, как она сама. Она лежала в отделении для душевнобольных и уже месяц жалела о том, что брат не пришёл на пару дней позднее. Что вытащил её, и теперь её заставляли есть, ходить и не хотели оставить в покое.

Янус Тики, заведующий отделением, был мужчиной понимающим и приятным, но строгим. Он следил, чтобы Орели принимала все зелья и еду строго по расписанию. Желудок, отвыкший от пищи, первое время стремился всё вернуть обратно. Рвотные позывы за месяц почти прошли, но желания есть, ходить и банально жить так и не появились. Саймон ушёл, забрав не только их ребёнка, но и сам смысл жизни.

Собрания проходили по вторникам и пятницам. Скучные и унылые в своей одинаковости. На них мог прийти любой желающий из вне, но для таких, как она — пациентов больницы — посещение являлось строго обязательным. Сама Орели представить себе не могла, в каких обстоятельствах она могла бы рассказать кучке незнакомых людей о своём горе. Но все люди разные, и на собрания приходили те, кому было нужно внимание. Эти люди охотно делились своей личной жизнью, пускали слёзы и получали поддержку от остальных.

Долгое время из пациентов на этих собраниях была только она. Ровно до того дня, который по всем показателям не должен был отличаться ничем от других таких же серых дней. Первым в глаза Орели бросились ярко-рыжие волосы мужчины, сидящего в больничной пижаме. Орели внезапно увидела в мужчине саму себя: пустой взгляд, направленный куда-то в пол, сцепленные в замок руки, которые чуть подрагивали.

Мистер Тики говорил, что её реакция абсолютно нормальна, что каждый переживает горе по-разному, и присутствуя на таких собраниях, она сможет размягчить своё сердце, найти силы проговорить свою боль вслух. Но ни групповые занятия, ни частные приёмы психиатра так и не смогли заставить полюбить себя или эту жизнь хоть немного. Без Саймона в этом не было смысла, а колдомедики упорно не хотели этого понимать.

И теперь этот мужчина...

Когда Люси Бейтер представила его, тот едва ли повёл плечом. Очевидно, Чарли Уизли — так его звали — не желал разговаривать с кем бы то ни было. Люси была приятной женщиной и никогда не настаивала на том, чтобы Орели заговорила. С молчащим Чарли она поступила точно так же. Только уточнила, что он может присоединиться к разговору в любой момент, когда захочет, и перешла к другому человеку, у которого умерли старики родители.

В следующий раз Орели увидела Чарли через два дня. Она проходила по коридору после сеанса с психиатром, и дверь в одну из палат была приоткрыта.

— Я просто оставлю это здесь, ладно?

Орели невольно замерла, смотря на спину мужчины с такими же рыжими волосами, что и у Чарли, забранными в хвост. Сам же Чарли сидел на кровати, опустив голову, как во время собрания, и на второго мужчину, казалось, внимания вообще не обращал.

— Чарли, я… Мне правда жаль, что такое случилось. — В голосе мужчины слышалось настоящие отчаянье, и он коснулся плеча Чарли. — Но мы все переживаем за тебя. Я с Флёр, мать с отцом, Джордж с Роном и Джинни. И даже Перси. Они все рвутся сюда, но я думаю, что ты бы не хотел, чтобы тебя видели в таком состоянии. Но и долго я их сдерживать не смогу, особенно маму. Чарли… Может, поговоришь со мной? — Ответом ему была тишина, давящая на уши. — Ладно… Отдыхай, брат. Я завтра ещё зайду, хорошо?

Орели посторонилась, когда из палаты вышел мужчина со шрамом на лице, и прикусила губу. Это было абсолютно не её дело. Но в этом Чарли она снова увидела отражение самой себя. Ей первое время было ужасно тяжело, потому что казалось, что никто не способен понять её горя. Если Чарли был на собрании, то, выходит, они и правда похожи.

— Можно? — Она постучала в палату и заглянула, чуть приоткрыв дверь. — Тебя зовут Чарли? Меня Орели. И меня тоже по первости доставал старший брат, пока не понял, что это бесполезно. — Орели прошла в палату, даже не ожидая ответа. Она бы сама отвечать не стала. — Это он тебя в это место засунул? Выглядел виновато.

Чарли дёрнул плечом, этим выражая весь свой ответ. Орели знала и это. Всё, что ей хотелось тут первые недели — это спать и чтобы её не трогали. Но противный Тики спаивал ей зелья, от которых уснуть днём не удавалось, и апатия, поглощавшая сознание полностью, сменялась странным спокойствием, почти прострацией.

— Думаю, ты не будешь против, если я тут посижу? — спросила она, присев на стул, который предназначался для посетителей. — У меня за стенкой очень буйный мужик, постоянно орёт что-то… А у тебя тут тихо. Я не доставлю тебе неудобств.

Орели поджала одну ногу под себя, устраиваясь удобнее. Может, ей всё это время и не хватало чего-то такого? Просто молчаливого соседа, который не напрягал своим присутствием, но ощущался рядом. Одной находиться в палате порой бывало страшно, она вообще отвыкла жить одна. Но в этом отделении Мунго больных держали в одиночных палатах, давая им тем самым больше личного пространства.

С Чарли Орели просидела до самого ужина. Тот не вымолвил и слова, даже позы своей не поменял. Лишь в один момент, сидя с закрытыми глазами, сжал кулаки сильнее, пытаясь унять тремор. К себе пришлось идти, когда в палату заглянул сам мистер Тики, который следил, чтобы она ела, а не избавлялась от еды. Поднявшись со вздохом и, сама не зная почему, пожелав Чарли доброй ночи, Орели отправилась вслед за колдомедиком к своей палате. За месяц Янус Тики из жёсткого надзирателя превратился скорее в няньку, постоянно мягко журя её за то, что она отказывалась от еды. Понимать, что вид еды, а уж тем более её запах и вкус, вызывают только отвращение и непринятие, Тики не желал. Но сегодня Орели безропотно проглотила ужин, потому что мысли её были поглощены Чарли и его братом со шрамом. Вряд ли она ошиблась: это именно он упёк Чарли сюда.

* * *

Последние две недели начинались одинаково. Билл просыпался рано утром и, выходя на кухню, чтобы приготовить завтрак для своей любимой и их малышки, смотрел в окно. После работы он большую часть вечера проводил на кухне, чтобы не пропустить сову. В выходные и вовсе на каждый шорох за окном вскидывался, как Аластор Грюм. Но писем не приходило.

С Чарли Билл переписывался постоянно. Из-за небольшой разницы в возрасте они были особо дружны среди братьев и, как только Чарли уехал работать в заповедник, договорились списываться каждую неделю. Работа драконолога была безумно опасной, и Билл хотел быть уверен, что его брат жив и в порядке.

Обычно письма от Чарли приходили в воскресенье. Иногда это были совсем короткие отписки, порой развёрнутые письма о том, что произошло за неделю, или рассказ о новом драконе. Изредка он предупреждал, что не сможет отправить письмо из-за каких-то своих дел, но ещё ни разу за долгие годы не оставлял Билла без ответа вовсе.

Сова, отправленная восемь раз за эти две недели, возвращалась без письма Билла, но и ответа не приносила. Уже отчаявшись, он хотел просить мать написать письмо. Та была полностью занята Джинни и её беременностью, протекавшей без особых проблем, но это не мешало Молли хлопотать и беспокоиться. Ситуация с молчанием Чарли ужасно напрягала, но доставлять ещё больше беспокойства матери не хотелось, поэтому в свой выходной, начавшийся опять с тишины, Билл не выдержал. Для крайних случаев у него был порт-ключ к квартире, которую снимал Чарли в небольшом городке около заповедника. Брат появлялся там редко, предпочитая ночевать рядом с драконами, но нужно же было с чего-то начать?

Извинившись перед Флёр и пятилетней Виктуар, спустившихся к завтраку, Билл умчался наверх, где хранил порт-ключ. Он не стал говорить Флёр, куда собрался, но надеялся, что любимая, видевшая, что с каждым днём он становится всё более нервным, всё поймёт. Лишь бы с Чарли всё было в порядке и его не придавил никакой дракон, о чём семье просто не сообщили.

Его перебросило в центр комнаты, и Билл покачнулся, тут же на что-то наступив и едва не упав. Оглядевшись по сторонам, он выдохнул от удивления и сразу же закашлялся: в квартире стоял просто невыносимый запах перегара, табака и чего-то кислого.

Весь пол был завален непонятным мусором и пустыми бутылками. Билл сделал шаг, и подошва ботинка отстала от пола с неприятным липким звуком. Не зря у него сердце последнее время было не на месте, он же чувствовал, что что-то не так! Чарли всегда был неряхой, но чтобы настолько запустить квартиру?

Билл огляделся внимательнее, пытаясь сориентироваться среди вороха бутылок, окурков и одежды. Квартира была крохотной, всего-то комната да кухня с ванной. Буквально развернуться негде. Стараясь не наступать на мусор, что было довольно сложно, Билл прошёл к кухне, зажимая нос краем рубашки. Проветрить тут точно не помешало бы.

Чарли обнаружился там. И картина была более чем печальной: он спал, завалившись на стол осунувшимся лицом с явно больше, чем двухнедельной, щетиной и спутанных в колтуны волосами, о которых Чарли обычно пёкся. В руке, безвольно свисавшей к полу, была зажата недопитая бутылка. На столе было на удивление чисто, только рамка с фотографией, но Биллу было абсолютно не до неё.

— Чарли? — негромко позвал Билл, подойдя поближе.

Тот спал крепко. От него самого алкоголем и табаком разило ещё больше, чем из комнаты, и Билл невольно поморщился: обоняние после нападения Сивого и на менее пахучие вещи было острым. Но брезгливости к своему брату он не чувствовал. Только искреннее переживание за то, что же могло его довести до такого состояния.

Пришлось его расталкивать. Чарли мычал и сопротивлялся, хаотично пытался отмахнуться, и от его тяжёлой руки увернуться было непросто, ведь приходилось его держать, чтобы он не свалился с табурета. Когда же терпение закончилось, то Билл бросил в него сразу двумя заклинаниями: бодрящим и антипохмельным. Так хотя бы появился результат.

— Билл? — хрипло протянул Чарли, пытавшийся теперь одновременно и на стуле усидеть, и проморгаться, и понять, что вообще случилось, если брат оказался здесь.

— Билл, — хмыкнул тот, забирая бутылку из руки Чарли. — Не ждал?

Чарли нахмурился, до конца сгоняя сонный вид, и поднял заметно дрожащую руку, пытаясь забрать бутылку, но Билл поднял её выше. Это Чарли не понравилось, но сил встать и забрать своё у него не хватило. С каждой секундой ему становилось всё хуже, и тремор с конечностей перешёл на всё тело.

— Ладно… Не хочешь, можем потом поговорить, — легко согласился Билл и схватил Чарли за руку. — Как только в себя придёшь окончательно.

Билл сжал порт-ключ, активировав его в обратную сторону, и их обоих затянуло в воронку. Оставаться в этой квартире самому или оставлять там Чарли он не желал. Флёр, скорее всего, будет недовольна, что Чарли в таком состоянии, но у них достаточно места в доме, чтобы Виктуар не увидела своего дядю в таком виде.

Портал выбросил их на лужайку перед домом, и Чарли в эту же секунду скрутило в спазме. Билл едва успел придержать его за плечи, чтобы он не свалился, пока выблёвывал остатки того, чем напивался. Картина была ужасной, и сердце ныло от этого. Чарли всегда казался Биллу железным, куда более стойким, чем он сам. Что же должно было случиться, чтобы так сломать его?

— Давай, пойдём, — негромко сказал Билл, поглаживая широкую спину, пока Чарли заходился в надрывном кашле. — Всё в порядке. Пройдём немного, и сможешь лечь, да?

Чарли сплюнул остатки слюны и поднял на Билла уставший взгляд покрасневших глаз. В этом взгляде не было и капли от того человека, которого знал и любил Билл. Дрожь, охватившая Чарли, становилась всё более сильной.

— Что с ним? — на крыльцо вышла Флёр, крепко сжимая в руке палочку на случай, если понадобится помощь. — Ему плохо?

Билл не успел ответить. Чарли, кое-как стоящий на ногах, резко вскинулся, выпрямляясь, и стал заваливаться на него, закатив глаза. Руки хаотично дёргались, а ноги сучили по земле. Всё тело было напряжено, как струна, и от судорог становилось только крепче.

Билл поспешно опустил Чарли на землю. Он только и смог, что немного придержать, смягчая падение, пока брат сипел, извиваясь в его руках. Чарли закинул голову назад, шея напряглась, и он захрипел, бледнея на глазах. В уголках губ выступила пена, судороги становились сильнее, страшнее, и Билл едва мог удерживать его, чтобы тот не бился головой.

— Поверни голову набок! Не давай ему запрокинуть её! — крикнула Флёр, с трудом вспомнив, что нужно делать в таких случаях. — Я вызову колдомедиков, ты только держи его!

Последующие минуты растянулись до невозможности и словно застыли. Билл с трудом удерживал голову Чарли повернутой набок, его самого ужасно трясло от резкого всплеска адреналина и собственной беспомощности.

Синие губы брата и страшный хрип ещё долго будут преследовать его в кошмарах. Но тот безумный блуждающий взгляд, когда Чарли привели в чувство, Билл не сможет забыть никогда. Как и непонятные слова колдомедика, который прибыл на вызов.

«Абстинентный синдром».⁽¹⁾

* * *

Чарли, как и положено, пришёл вновь на групповую терапию, но так же просидел весь час молча, смотря в одну точку на полу, опустив голову так, что лицо закрывали волосы. Орели украдкой наблюдала за ним всё это время. В ней проснулся неожиданный интерес к этому человеку.

Они и правда были до ужаса похожи в том, как переживали свою боль. Только если Орели закрылась от мира, отказавшись от еды, то с этим мужчиной было что-то другое. Он выполнял всё механически, но без внешнего раздражителя, казалось, просто стоял бы на месте и не шевелился.

После собрания Орели вернулась в комнату за книгой, которую ей принёс брат. Простой приключенческий роман без намёка на любовь, чтобы лишний раз не провоцировать плохие воспоминания. Послушав пять минут стоны соседа за стеной и лишний раз испытав досаду, что на палаты не накладывали заглушающие, Орели поднялась и пошла знакомым маршрутом в комнату нового пациента.

Тот был один. Орели негромко постучала, спросив разрешения войти, и, не получив ответа, прошла к стулу, на котором устроилась с книгой. Её полностью поглотило чтение, и она не заметила, как настало время ужина. Мистер Тики вновь пришёл за ней, на этот раз сразу направившись в палату Чарли.

— Почему ты сидишь у него? — спросил он по пути до её палаты.

— Мне… Нравится присутствие кого-то рядом, — негромко сказала Орели, прижимая книгу к груди. — Он спокойно сидит, не говорит со мной, а я с ним. Но я чувствую, что я не одна в комнате. Может, и ему легче, когда рядом кто-то, кто не достаёт заботой и расспросами.

За месяц появилась привычка прямо отвечать на вопросы. Говорить о своих чувствах, не скрывая их. Так врачам было проще работать, а Орели не хотела усложнять жизнь кому-то ещё больше, чем уже случилось.

Мистер Тики покивал, будто что-то понимал, и придержал для неё дверь.

Так и повелось, что после обязательных процедур, примерно после обеда, Орели приходила в комнату Чарли, где молча читала в уголке.

Чарли за всё время даже не взглянул на неё. С одной стороны, прошла всего неделя, ничтожно мало, чтобы его стало интересовать что-то, помимо собственного горя. Орели отчасти было интересно, кто у него умер, но лезть в чужую душу она не собиралась. Она была бы рада, если бы в её собственную не лезли.

Как-то после разговора с психологом, на котором Орели наконец смогла вслух признать свою проблему, она завернула к палате Чарли, но пришлось остановиться немного раньше. Дверь была закрыта, но оттуда был слышен голос. Орели не хотела подслушивать, но говорившая была очень громкой.

— …так? Никто не знал. Даже Билл! — причитала женщина, и Орели слышала слёзы в её голосе. — Никому и слова не говорил про то, что у тебя была девушка. А потом? Почему ты не пришёл к нам, если тебе было так плохо?

— Мам… — голос был глуше, и Орели узнала в нём старшего брата Чарли, который приходил каждый день.

— Что мам? Неужели мы бы не поддержали? Не помогли? Чарли…

Женщина всхлипнула особо громко, и Орели невольно поморщилась.

Ей бы не понравилось, если бы её мать пришла к ней в больницу и начала винить. Это чувствовалось именно как навешивание вины, каким бы чувством заботы ни было продиктовано.

Орели ушла к себе и просидела там почти до самого ужина, но потом всё же решила сходить к Чарли. Просто чтобы убедиться, что ему не стало хуже после визита родственников.

Чарли в этот раз стоял у окна, спиной к двери, и обнимал себя за плечи. Казалось, он вновь не обратил на неё никакого внимания, но стоило Орели сделать пару шагов, как он повернулся к ней и чуть заметно нахмурился, словно пытаясь узнать.

— Ты?.. — голос был хриплым, как бывает у человека, который молчал слишком долго.

— Орели. Мы вместе ходим на собрания, — кивнула она, выдавив тень улыбки. — А ты Чарли, я знаю. И ты тут уже неделю и три дня. Счёт дням помогает не потеряться во времени окончательно. — Она дёрнула плечом.

— А ты?..

Чарли не заканчивал вопросы, словно ему было трудно даже просто сформулировать их. Орели прекрасно его понимала. Когда она сама осознала себя в больнице, то пара дней ушла только на прорабатывание всей ситуации и принятии, что она здесь надолго.

— Месяц, две недели и день, — ответила она на неозвученный вопрос, примерно понимая, что творится в голове Чарли. — Нервная анорексия, истощение и депрессия. Это мои диагнозы. Ты тоже можешь насчёт своих спросить у целителя Тики, он обычно перед отбоем ходит по палатам. Помнишь его?

Чарли выглядел действительно растерянно, если не потерянно. А у Орели проснулось желание поговорить. В этом месте с ней говорили только о её диагнозах и ей самой. А так хотелось отвлечься на что-то другое. Да даже тот же медперсонал обсудить, было бы с кем. Чарли казался подходящим на роль собеседника.

— Если хочешь, могу рассказать подробнее, что тебя тут ждёт. Я так понимаю, причина у нас с тобой одна, так что и лечение сильно отличаться не будет. Или оставить тебя одного?

Теперь, когда Чарли вышел из своей апатии и стал замечать окружающее пространство и людей, Орели стало важно его мнение. Навязываться она не стала бы, ведь не понаслышке знала, как в такие моменты могло напрягать любое общество. Но порой этого самого общества не хватало.

— Э… — Чарли проморгался и потёр шею в нервном жесте.

Действия его были заторможены, но это было совсем не удивительно. Но в итоге он покачал головой, тяжело опускаясь на кровать. Взгляд пытался сконцентрироваться на Орели, но то и дело уходил в пустоту. Неужели и она сама была вот такой же? Выглядело всё это со стороны жалко. И жутковато.

— Остаться? — переспросила она, и Чарли кивнул, облегчённо вздохнув.

Слушать он был согласен и в обществе, видимо, нуждался, но говорить явно был не готов. Для Орели, которую в прошлом было не заткнуть, это вообще не было проблемой, и она села на стул, который уже по праву считала своим.

Первым делом она решила рассказать о групповых занятиях. После войны с Волдемортом, когда количество погибших было ужасающим, Янус Тики решил при своём отделении организовать что-то вроде Клуба, подсмотрев эту идею у магглов.

Множество магов столкнулись с горем утраты, и далеко не все они были способны справиться с этим грузом самостоятельно. Эти собрания помогали людям понять, что они не одиноки. Изначально заседания Клуба проводились ежедневно, и курировал их сам Тики, чтобы вовремя заметить тех, кому может понадобиться лекарственная помощь.

Всевозможные зелья, влияющие на психику, создавались в огромном количестве и больше не ограничивались одним умиротворяющим бальзамом. Спектр их был широк, с разным эффектом, и подходили они далеко не всем. Приходилось подбирать подобное лечение с умом, чем Тики занимался с особым интересом.

На третью годовщину битвы он поделил своё отделение, оставив меньшую половину для тех, кто пострадал от заклятий и чей рассудок можно было вылечить в кратчайшие сроки. В этом же крыле, где сейчас находились Чарли с Орели, лежали особо тяжёлые пациенты, такие, как они, и те, чей рассудок восстановлению уже не подлежал.

Тех, кто загнал себя в ловушку собственного разума и чувств, нашлось много. Тики, не без помощи добровольцев из министерства, провёл широкую программу, в которой подробно рассказывал о том, как важно следить за своим психическим состоянием. Тех же, кто справиться был не в силах, он приглашал в своё отделение.

Ещё через год в лечебной академии при больнице Святого Мунго была создана кафедра колдомедиков души или психиатров, как их называли на маггловский манер. Там колдомедиков учили не только заклинаниям и применению зелий, но и тому, как помогать пациенту словами и как выводить из особо тяжёлых состояний.

Ведь зельем можно было снять все симптомы — человеку казалось, что всё в порядке, он выписывался счастливым, а потом… Или он подсаживался на эти зелья, уже не в силах без них чувствовать хоть что-то, или возвращался в прошлое состояние, ведь причина никуда не девалась.

Тики за пять лет полностью переделал своё отделение и курировал лично тех пациентов, чьё состояние не было вызвано какими-либо волшебными недугами. К таким и относилась Орели и Чарли. И длительность лечения обоих зависела только от них самих.

Всё это Орели узнала от самого Тики, когда спросила у него, как давно в Мунго занимались подобными проблемами. Тот был рад поделиться подробностями создания своего детища и с гордостью рассказал, что большинство литературы было позаимствовано у магглов, которые продвинулись в этом вопросе куда дальше, а принципы работы психики магглов и магов были едины.

Теперь же Орели пересказывала это Чарли, чтобы тот даже не надеялся, что его могут оставить в покое, пока он полностью не проработает свою травму. На этих словах Орели невольно усмехнулась, вспомнив, с каким умным видом говорил это Тики. Колдомедик правда был хорошим человеком, и Орели было несколько совестно, что она никак не может справиться с собой и только осложняет ему работу.

Уже по сложившейся привычке из палаты её забрал сам Тики, и Орели не смогла не поделиться с ним новостями.

— Мы немного поговорили с Чарли, — сказала она, сжимая в руках подол своей рубашки. — Он начинает понемногу в себя приходить, я думаю.

— Это хорошие новости, — искренне улыбнулся Тики, с теплотой посмотрев на свою пациентку. — Думаю, вам обоим только на пользу пойдёт, если вы будете контактировать. Никто не в силах понять твою боль, Орели. Как и боль Чарли. Но вы можете помочь друг другу прочувствовать это, а не закрывать на сердце.

Орели едва ли осилила три ложки своей каши на ужин, но, в качестве исключения, съела пудинг, чтобы Тики наконец оставил её одну. Его последние слова никак не выходили из головы. Она могла бы попытаться. Не верила, что это поможет, но в больнице было откровенно скучно, и Чарли мог хоть немного скрасить будни, которые с каждой неделей становились всё более невыносимыми.

Прошла ещё неделя, ещё два групповых занятия, и Чарли выглядел теперь намного бодрее, насколько вообще можно было сказать это о нём. И вновь Орели сидела в палате Чарли на полюбившимся стуле. За это время она поделилась, как сама попала сюда, пересказала несколько сплетен про персонал и пациентов, а чаще говорила на абсолютно отвлечённые темы. У Чарли почти всегда был отсутствующий вид, но слушатель он был действительно внимательный. Порой Орели сбивалась с мысли или сама зависала, и Чарли подсказывал, на чём она остановилась. Всё и правда было не так плохо.

— Когда я была маленькой, я хотела себе живого дракона в качестве любимца, — она чуть улыбнулась, вспоминая, какой глупой и наивной была.

— Я работал в заповеднике, — негромко сказал Чарли.

— В заповеднике? — переспросила Орели, с удивлением глядя на Чарли.

— В Румынии. Драконий заповедник, — тот кивнул, опустив голову. — С девятнадцати лет я занимаюсь драконами, они для меня… Как семья уже. Знаешь, есть некоторые породы драконов, которые однолюбы, — голос его стал тише.

Теперь был черёд Орели замереть и слушать. Чарли впервые проявил инициативу в разговоре, и его голос, грубый, хриплый, звучал несколько чужеродно в этой палате, и Орели так боялась спугнуть момент.

— Если кто-то из пары умирает, чаще всего самец — они меньше живут, то самка улетает высоко в горы и остаётся там до тех пор, как не умрёт сама… Мы пытались вытаскивать таких драконов, не пускать их, кормить, заботиться, как только могли. Но они чахли прямо на глазах и за месяц сгорали в собственном горе. Это ужасно тяжело видеть и понимать, что ты ничем не можешь помочь.

— Значит… — голос Орели дрожал, когда она заговорила после Чарли. — Мы с тобой как эти драконы? — Против воли она нервно усмехнулась.

— Значит, — вздохнул тяжело Чарли, чуть повернув голову, чтобы увидеть Орели. — Как его звали?

— Саймон…

— Чэньси́…

В палате повисла тишина, которая не ощущалась тяжелой. Просто им обоим было сейчас о чём подумать и помолчать.

* * *

— Значит, вы хотите поместить вашего брата в моё отделение, мистер Уизли?

Янус Тики сидел в приёмном кабинете за своим столом. Перед ним был пергамент, над которым зависло перо, а сам он внимательно смотрел на посетителя. Билл Уизли попросил его о личной встрече ещё с утра, но у Януса появилось время лишь после обеда.

— Да, он… Честно, я без понятия, что с ним. Чарли всегда был сильным, все проблемы легко сносил. Когда… Когда наш брат умер, именно он был тем, кто поддерживал всю семью, уделяя время каждому.

Билл выглядел уставшим. Под глазами залегли мешки, лицо осунулось, кожа посерела. Янус частенько видел таких родственников тех, кто находился в особо плачевном состоянии. Он прекрасно знал, как тяжело вытянуть того, кто желает только утопиться, а не быть спасённым.

— Около месяца назад он стал отвечать на письма очень сухо. Чарли работает в драконьем заповеднике, в Румынии, и мы списывались каждую неделю. Я тогда подумал, что он просто устал, работа тяжёлая всё же, — Билл тягостно вздохнул и сцепил руки в замок. — А потом он пропал. Я прождал две недели после того, как письмо должно было прийти, и отправился к нему сам, чтобы… Ну, убедиться, что он живой.

Билл прикусил губу, опустив взгляд. Янус Тики не перебивал и не торопил, давая ему возможность сказать всё так, как хотелось, собраться с мыслями. Ведь тяжело говорить не только о своих проблемах, но и о проблемах тех, кто тебе дорог.

— Там была разруха. Грязь, пустые бутылки и Чарли на кухне, спящий прямо за столом. Я кое-как его разбудил, перенёс к себе домой, и ему стало резко очень плохо, пришлось вызвать колдомедика. Он сказал, что такое состояние нормально, если резко бросить пить после длительного запоя. Но Чарли и запой? Вы поймите, он даже на праздниках практически не пил, а тут… Он же с драконами работает, им там вообще пить запрещалось. Колдомедик настаивал на том, чтобы поместить Чарли в больницу, чтобы пронаблюдать за его состоянием, но я решил, что и сами справимся, если будем знать, как купировать эти приступы.

— Справились? — уточнил Тики, сделав на пергаменте небольшую помарку.

— Эти судороги были из-за абстинентного синдрома. Зельями легко убрались все симптомы, и я надеялся, что Чарли, как оклемается, скажет хотя бы причину, почему вообще довёл себя до такого, но…

Янус Тики махнул волшебной палочкой, и стакан наполнился холодной водой из графина, сразу же перелетев к Биллу. Тот благодарно кивнул и отпил немного, голос его начинал сипеть.

— Но он стал срываться. Он требовал выпивку, кричал, что это единственный способ найти спокойствие. А потом запирался у себя и просто сидел там часами. Я написал в заповедник, чтобы предупредить об отсутствии Чарли, но оказалось, что они сами отпустили его в отпуск. Пока я ждал ответа, Чарли несколько раз разгромил комнату, а потом просто лёг на кровать. И отказался вставать. Он вообще не реагировал ни на слова, ни на действия. Смотрел в одну точку, если глаза были открыты, и даже не шевелился. Я его второй день не могу даже водой напоить, и я понимаю, что сами мы не справимся.

— Это хорошо, что вы решили обратиться ко мне. Это состояние мне знакомо, как работать с ним, знаю, но потребуется время. Речь не о неделях, речь о месяцах. — Янус сделал ещё одну пометку на пергаменте, и Билл устало кивнул. — Вам не сказали, почему Чарли дали отпуск в заповеднике?

— Да-да, — Билл спохватился и закивал поспешно. — В этом и дело. Он не говорил никому из семьи, не знаю почему, но больше трёх лет он встречался с девушкой, которая тоже работала в Заповеднике. Она погибла, несчастный случай, как описали. Для их работы это не что-то удивительное, но Чарли, как я понимаю, любил её очень сильно. Он стал рассеянным и замкнутым, но в отпуск его отправили после того, как он подставился под удар хвостороги, и его едва успели оттащить...

— Вот как… Любовь, значит, — протянул Янус, уже готовый идти, чтобы лично познакомиться со своим новым пациентом.

* * *

Месяц для Чарли пролетел абсолютно незаметно. Первое время он даже не замечал, как день сменялся ночью, и просто делал то, что ему говорили. Приём зелья, сеанс у колдомедика, свободное время в палате, групповые занятия, визит кого-то из членов семьи, сидение на стуле у окна Орели...

С ней в целом было какое-то очень странное общение. Порой она сидела на этом стуле и просто читала, и за весь вечер они разве что здоровались. А иногда принималась рассказывать что-то о том, что прочитала, или что-то из своей жизни.

Но лишь один раз они затронули собственные причины попадания в больницу.

За этот месяц врачи смогли выровнять его настроение, но вот мысли никуда не девались, и это было самым ужасным. Стоило Чарли хоть на минуту остаться одному, как перед глазами вставали картины того дня, который перечеркнул его жизнь на до и после.

Чэньси была китаянкой по происхождению. Когда она была совсем малышкой, её родители переехали в Польшу. С детства она росла на легендах о драконах и, когда выросла, отправилась на родину, чтобы работать в заповеднике.

Чарли ни разу не спросил о причинах, почему она решила переехать из Китая обратно в Европу, но выбор нового места работы был очевиден. Чэньси пришла работать к ним в заповедник, и Чарли пропал с первого взгляда на неё.

У неё были необычные глаза, ярко-ярко-зелёные, словно она сама была рептилией, которых они оба так любили. Для адаптации её приставили к Чарли, и первые недели были наполнены неловкостью, исключая разговоры о драконах.

О них они могли говорить часами, внимательно слушая друг друга и восхищаясь историями из личного опыта. Оба не брали выходных и были полностью погружены в работу, которую и вовсе считали неотъемлемой частью самих себя.

Разговоры об их отношениях пошли где-то через полгода переезда Чэньси. Чарли и правда был влюблён, но боялся, что это не взаимно, ведь Чэньси любые такие разговоры от других сводила в шутку и говорила, что они просто друзья и коллеги.

Ещё два года им понадобилось на то, чтобы осознать, что чувства их полностью взаимны, и оба уже больше двух лет страдают от того, что боятся неразделённости.

Они проводили вместе редкие выходные, они вместе выхаживали драконов, они порой спали бок о бок, когда ночь заставала высоко в горах и до базы было лень даже аппарировать. Они делили один паёк на двоих и любили настолько сильно, что боялись признаться, чтобы не испортить ту идиллию, что была у них, пока все окружающие были уверены, что они давно в отношениях, но отчего-то скрываются.

Чарли помнил прекрасно тот день, когда он признался в чувствах. Его тогда задел хвостом один из детёнышей, и он не устоял. Он упал бы вниз со скалы, но Чэньси вовремя это увидела и спасла ему жизнь. Тогда же Чарли понял, что время слишком скоротечно и, лёжа на камнях, весь в пыли, пока дракончик пытался стянуть с него ботинок, выложил перед Чэньси всю душу. И та ответила взаимностью.

От этого тот день, когда всё оборвалось, был ещё ужаснее. Ведь Чэньси смогла его спасти, а он…

— Чарли, — из раздумий его вывел мягкий голос колдомедика. — Вы в порядке?

— Я… Да, я… — Чарли крупно сглотнул, чувствуя, как в груди завязывается тугой узел.

Всякий раз, когда они доходили в разговоре до гибели Чэньси, Чарли не мог справиться со своими эмоциями. Вначале появлялся узел в груди, который ощущался физически, потом переставало хватать дыхания.

Чарли опустил взгляд на свои руки, едва ли осознавая, что это его собственные. Разум захватывал страх, и он схватился за грудь, пытаясь вдохнуть глубже. К тремору рук он уже привык, но теперь его охватывала нервная дрожь полностью.

— Чарли... Чарли! Вы слышите меня?

Чарли с трудом различал голос сквозь шум в ушах. Он мелко кивнул, сгибаясь ниже, обхватывая себя поперёк груди и тщетно пытаясь вдохнуть. Паника накрывала волнами, и вместе с ней приходило отчаянье. Он не справлялся. Совсем не справлялся с тем, что творилось внутри.

— Давайте вместе. — Чарли почувствовал прикосновение к плечу. — Поднимите голову, Чарли. Что вы видите вокруг? Я начну, я вижу крайне уродливого вида серую вазу.

Такие приступы с Чарли случались постоянно, и колдомедик, мистер Дэрги, прекрасный целитель, научил его справляться с таким состоянием. Заземляться, успокаивать эмоции и позволять себе дышать ровно, отвлекаясь на что-то, что окружает вокруг.

* * *

После таких приёмов Чарли чувствовал себя выжатым, как половая тряпка. Собственно, как тряпка он себя и так ощущал, ведь взрослый лоб, мужчина, а не в силах справиться сам с собой. От этого чувство вины, и так непроходящее, давило только сильнее, хоть все вокруг ему и повторяли, что каждый имеет право на эмоции и горе.

— Ох, я чуть не забыла. — Молли всплеснула руками, и Чарли перевёл взгляд на неё, осознав, что уже пару минут разговора смотрит в пол. — Я же печенья напекла. Артур вчера на работе задержался, малыш Альбус беспокойно спит, Джинни сама не своя ходит, братья твои совсем не заглядывают. В общем… Распереживалась, ну а ты знаешь, я же, когда волнуюсь, начинаю печь, чтобы чем-то заняться и не думать. Ну и вот. Сегодня его чуть больше, чем обычно. — Она неловко улыбнулась и вытащила из сумочки свёрток приличных размеров. — С шоколадом. Помнишь, мы такие готовили с тобой постоянно, когда ты на каникулы приезжал?

Чарли слабо улыбнулся и кивнул. Стряпню матери он любил и был искренне ей благодарен всякий раз, когда та приносила домашнюю выпечку. Но сейчас, кроме самого печенья и благодарности матери, появились другие мысли.

— И помогает? — сипло спросил он, давно уже перестав узнавать собственный голос.

— Что помогает? — Молли замерла, посмотрев на сына несколько озадачено.

— Ну… Отвлечься? — уточнил Чарли, вновь чувствуя себя каким-то дураком.

— Очень, милый. — Молли мягко улыбнулась и погладила его по волосам. — Хочешь, я выбью тебе доступ на кухню, и ты попробуешь там что-то испечь, м? Сам и узнаешь, вдруг и тебе это поможет? Труд, он всегда от лишних мыслей избавляет, а если потом ещё кого-то накормить можно, то и вовсе на душе будет сладость. Раньше ты это дело любил.

— Да я… И так готовил часто. По твоим рецептам, — пробормотал Чарли, уводя взгляд, и Молли, не выдержав, крепко обняла сына, зашептав ему на ухо что-то, что он уже не мог разобрать.

* * *

Помощь утопающему — дело рук самого утопающего. Но если утопающих двое? Янус Тики сейчас на своём опыте видел, что иногда утопающему может помочь только точно такой же утопающий. Он стоял в проходе на кухню, ещё не замеченный двумя своими пациентами.

Утром к нему с возмущением пришёл главный домовик кухни Биби и очень долго причитал, что господа болеющие пришли на кухню, но не чтобы что-то покушать, а чтобы самим приготовить. В его голове это было просто ужасно, ведь зачем тогда нужны домовики, если господа болеющие изволят сами готовить.

Янус Тики днём ранее лично разрешил Чарли сходить на кухню и попробовать там что-то испечь, раз уж у того появилось такое желание. Ох, да если бы кто-то из его пациентов захотел погладить соплохвостов, и Янус знал, что это может помочь, он бы лично притащил в больницу это животное и следил, чтобы оно никак не навредило пациенту во время обнимашек.

Но то, что пациентов на кухне было двое, его заинтересовало. По описанию Биби Янус узнал Орели, и каково же было его удивление, когда через шар связи, которые были везде в больнице, он действительно увидел её на кухне. У бедняжки были очень тяжёлые отношения с едой. Она не гналась за худобой, она просто не видела смысла в том, чтобы питаться. Не хотела существовать и умышленно ограничивала себя в еде даже после того, как на это появились силы.

Почти за три месяца Янус смог добиться того, чтобы она ела хоть немного без указаний, но и то приходилось сидеть с ней до тех пор, пока она не начинала есть. И всё же это было большим успехом. А тут… Орели на кухне, и не просто сидела в сторонке, а вовсю помогала Чарли с его печеньем. Если она потом его ещё и попробует, то Янус будет уверен, что эти двое уверенно идут на поправку, но заслуга в этом не столько всех колдомедиков и зелий, сколько их взаимной помощи, всей силы которой они и не осознают.

Печенье было готово через два часа. Конечно, готовилось оно не так долго, но Чарли с Орели, видимо, решили накормить всю больницу. Догадки подтвердились через пять минут после того, как они покинули кухню со скромной горсткой этого печенья.

— Господин Тики! — С хлопком перед ним возник домовик Биби, и Янус едва сдержал улыбку. — Господа болеющие Чарли и Орели просили разрешения раздать печенье штату целителей в благодарность за их труд. Но почему они не попросили сделать печенье нас? Мы бы с удовольствием, вы же знаете!

Янус всё же рассмеялся, покачав головой. Домовик, хлопающий ушами и перебирающий подол своей лимонной тунички, был сейчас очень смешон в своих причитаниях. Сам Янус был абсолютно не против такой идеи Чарли, и через десять минут, когда на его столе появилось ароматно пахнущее печенье, только убедился в том, что трудотерапия иногда полезна.

* * *

— Я могу попробовать одно? — спросила Орели, сама не веря в то, что просит.

— Конечно, — Чарли кивнул и протянул ей свежую печеньку, которая ещё была тёплой.

Орели взяла её очень осторожно, словно великую драгоценность. По телу пробежала дрожь. Если она сейчас попробует печенье, а ей очень хотелось попробовать то, что приготовили они с Чарли, то она подпишется в том, что способна жить без Саймона. Это было странно. Это было так неправильно.

И это было так же вкусно, как и ароматно. Орели откусила совсем немного и едва не застонала от удовольствия. Она заметила, что ещё во время готовки её настроение странно стало лучше. Они почти не говорили с Чарли в процессе, тот только повторял рецепт печенья, чтобы нигде не ошибиться, и чтобы сказать Орели, что делать дальше.

Теперь же она ела это самое печенье. Тёплое, мягкое, с кусочками тающего шоколада. Ела и чувствовала, как к горлу подступал ком. Потому что есть хотелось. Потому что хотелось жить дальше, храня Саймона в памяти, но учиться жить и без него тоже. Придётся. У неё остался брат, старенькие родители, у неё были подруги, которые переживали за неё.

— Орели?

Голос Чарли звучал беспокойно, но Орели едва ли слышала его.

Слёзы катились из глаз, пока она сжимала в руке это несчастное печенье. В голову неожиданно ударило осознание её собственного положения, которое было ужасно глупым, о чём она знала и так. Разве Саймон был бы рад увидеть её в таком состоянии? Он бы сам первый и кинулся её вытаскивать, выкармливая с ложечки и умоляя идти дальше.

— Орели, посмотри на меня. — Чарли сжал её плечо, но Орели едва видела его лицо за пеленой слёз. — Давай. Как учили? Что ты видишь вокруг?

— Печенье, — с нервным смешком протянула она, прижимая печенье к груди.

— Хорошо, печенье, — кивнул Чарли; Орели не различала его эмоции, её саму ужасно трясло от подкатывающей истерики. — Из чего оно?

— М-мука, — Орели всхлипнула, пытаясь в памяти восстановить то, что говорил ей Чарли. — Сахар…

— Яйцо, соль. Что-то ещё?

— Масло. Сливочное. И шоколад. — Орели свободной рукой вцепилась в плечо Чарли так, что пальцы свело.

— Что мы делали первым?

Орели глубоко вдохнула, чувствуя, что слёзы понемногу отпускают, но накрывает новая волна из жалости, злости и страха. За себя, за своё будущее, за Саймона… Как она будет жить без него дальше?

— Что мы сделали первым для печенья, Орели? — повторил Чарли, совсем немного встряхнув её.

— Растопили масло, смешали с ним сахар, взбили. Потом яйцо. — Орели опустила голову, прикусив губу. — Потом… Не помню.

— Муку с содой и солью, два стакана. Добавляем в эту смесь, — поддержал Чарли, взяв её теперь за оба плеча. — Вспоминаешь?

— Добавить шоколад. И скатать шарики. У меня они к рукам ещё липли. — Орели хихикнула, вспоминая весь процесс готовки поэтапно. — А потом выпекать минут пятнадцать. И повторить, пока печенья точно не хватит на всех целителей нашего отделения.

Чарли выдохнул, видя, что подруга понемногу приходит в себя, и позволил обнять её. Орели шумно вдохнула и вцепилась в его рубашку на спине, прижимаясь ближе и утыкаясь лбом в плечо. Им обоим нужна была поддержка. И они находили эту поддержку друг в друге.

* * *

«Дорогой Чарли, я надеюсь, тебя уже выписали. Честно, я до сих пор подумываю о том, чтобы снова загреметь в отделение Тики для того, чтобы повидаться с тобой. Жаль, что совсем нет возможности приехать, моя пекарня процветает, и я без понятия, как буду тебя благодарить за деньги».

«Дорогая Орели, я тебе в сотый раз говорю, что ты мне ничего не должна. Это было только моё желание, тем более я откладывал эти деньги на свадьбу, и раз её не будет, то это лучшее применение для них. Через неделю меня выписывают. Билл настаивает на том, чтобы я пожил в Ракушке какое-то время, но я ужасно соскучился по драконам».

«Даже не верится, что уже четыре месяца, как я в стойкой ремиссии. Знай, что в этом есть и твоя заслуга. Но я и так уже на три листа рассказала тебе о себе и пекарне. Как поживают драконы? Малыш уже вылупился?»

«Да, это девочка! К сожалению, мать не хочет её кормить. Она просто отказалась от неё и чуть не задавила, мы едва успели вытащить малышку до того, как мать пришла в окончательное бешенство. Теперь мне поручили выхаживать малышку, ведь сидеть в гнёздах других драконов она отказывается, хоть те и не против подкидыша. Она очень милая и озорная, я почти всё время с ней, только имя никак не могу придумать».

* * *

Чарли сидел на краю горного обрыва, пока рядом скакала двухмесячная Абстинента. Это имя предложила Орели, и Чарли нашёл в этом большую иронию, но маленькой дракоше это имя действительно подходило.

С Орели они вели переписку, которая была насыщена событиями. Чарли рассказывал ей о драконах, Орели в ответ делилась делами пекарни.

Она решила открыть её ещё в больнице, за месяц до выписки. У неё были собственные накопления, и немного помог Чарли, решив, что это во благо. Орели выпытывала у Молли все её рецепты, а та была только рада делиться опытом.

Молли лишь единожды спросила у Чарли, не пара ли они с Орели, но тот твёрдо ответил, что между ними только дружба. Они оба слишком уважали друг друга и погибших любимых, чтобы даже подумать о каких-то отношениях. Но дружба правда получилась крепкой.

Прошло уже пять месяцев, как его выписали из больницы, в которой он провёл столько же. Почти год прошёл с тех пор, как не стало Чэньси, но Чарли её не забывал. Он всё ещё учился жить без неё, помня все уроки целителей и Тики. Когда он наведывался на базу, то пёк там печенье или пироги на всех коллег, за что те подшучивали над ним.

Но Чарли справлялся. Как минимум на обрыв, откуда почти год назад сорвалась Чэньси, он приходил без тяжёлого горя на душе, ведь это место отчего-то ужасно нравилось Абстиненте, и та хотела проводить тут всё больше времени.

1) Абстинентный синдром (синдром отмены или «ломка») — это тяжёлое физическое и психическое состояние. Оно возникает у людей с зависимостью, когда они резко перестают принимать алкоголь либо снижают дозу. Вещество уже встроилось в обмен веществ организма, и без него человек страдает.

Вернуться к тексту