Капитан Локк и лютая месть (джен)

Капитан Локк подозрительно прищурился. Он точно помнил, что оставлял золотую ложку здесь. Но, проснувшись утром, не обнаружил на столе.

На корабле разное бывало, но до столь неслыханной наглости не доходило. Воровство! И прямо из капитанской каюты.

Локк, гневно сощурившись, потопал проверять дверь. Заперта. Как и была накануне. Рыжие брови взметнулись.

Вор был не просто наглым, вор умел проходить сквозь стены... Подобного быть не могло, поэтому капитан, кряхтя от скрипа в коленях, отправился шарить по полу. Проклятая ложка, должно быть, закатилась куда-то от крена.

Правда, обычно он просыпался от сильной качки и шел проверять, как там справляются его парни. А тут... Локк нахмурился. Ложка никак не находилась.

— Кракен с ней! — решил он, выпрямляясь. — Потом сама найдется. — Капитан ещё раз смерил обстановку в каюте внимательным взглядом, но больше ничего не пропало, а главное, не появилось.

Локк разочарованно выдохнул. Порой перед грозным взглядом капитана что только ни находилось, а проштрафившаяся команда кололась. Но не сегодня.

Ладно. И он, расправив широкие плечи, полез на палубу. Там встречные матросы привычно отдавали ему честь, когда один из них, юнга Рик, внезапно замер затравленным зайцем и уставился на капитана со страхом.

Локк остановился. Это было не нормально. Совсем не нормально.

Старшие матросы умеют держать лицо, парнишка же непосредствен и искренен. А это значит, что с рожей Локка что-то не так. И это не фурункул во весь лоб, как в прошлый раз после посещения портовой шлюхи Мэг.

И капитан неспешно, не показывая, что что-то не так, вернулся в каюту, где впился взглядом в блеклое зеркало.

Оно озарило ему то, что Локк никак не ожидал увидеть. Его любимой массивной золотой серьги не было.

Ну это было уже слишком.

Зловещий рык огласил весь корабль, качнул мачту, отчего присевшая на нее чайка улетела...

Вскоре пылающий праведным гневом капитан собрал команду с целью найти бесстрашного и слабоумного вора, который к тому же сумел проникнуть в каюту и запереть её заново...

Но только как бы Локк ни давил, ни пыхтел, ни доказывал, что вору лучше б признаться сейчас, чем потом пройтись по рее, — все молчали.

И это пугало. Он достаточно вышколил своих ребят, чтобы знать: те бы не молчали.

Кто-то ограбил капитана. Да ещё и его серьгу вынул. Так, что тот не проснулся... Это было унизительно.

То, что всё именно так, Локк понял, только когда взгляды команды скрестились на нем. И ведь ничего хорошего те никак не сулили.

Так что он скрутил свой показательный суд и, сжав посильнее револьвер, прошествовал обратно в каюту, чувствуя, что лучше было б промолчать.

А сейчас может и бунт созреть. Если, конечно, вся эта акция с кражей сущей мелочи, но близкой его сердцу и не была первым этапом чьего-то блестящего коварного плана.

Что с этим делать, Локк не представлял.

С тех пор он не выходил из каюты, пугался каждого шороха, спал с двумя револьверами в руках, положив саблю под подушку, и крайне плохо.

И все равно ему постоянно казалось, что за ним кто-то наблюдает. А ещё вещи продолжили исчезать. Раз — пропал портсигар из серебра. Два — исчез перстень с бриллиантом.

Локк считал: над ним издеваются. Поэтому однажды ночью он не выдержал и, убеждая себя, что это необходимо, потому что или он их, или они его, подсыпал яд коку в приготовленный на завтра котел.

Кораблем, таким прекрасным, как "Стефания", он сможет управлять и один... Какое-то время. А команду можно и новую нанять. Потом.

Он пират, и убийства его не пугают. Особенно столь необходимые. Они предали его! Все, даже боцман, с которым Тони знаком со времени, когда оба были юнгами на флоте...

Добив лично тех, кто не отведал блюда утром, Локк замер. Тишину прорезал только крик чаек и стук волн о борта.

Он был искусным борцом, иначе б и не стал капитаном, он победитель в неравном бою сегодня. Палубы были залиты кровью и нечистотами. Перед смертью многих рвало.

Он почти не ощущал жалости, только досаду, что корабль придется чистить в одиночку...

А ещё... Мертвецам ни к чему золото. И Локк, пересилив себя, принялся обчищать тела.

Только на пятом "пустом" пирате он понял: кто-то постарался до него.

Сев в лужу, Локк глубоко задумался. Он поубивал всех, а проблема не исчезла. А это значит... Он обвел глазами трупы — все было зря.

По спине пробежал холодок. Одно дело — порешить команду за предательство, и другое — просто так. Море такое не прощает. Морские боги накажут, Кракен будет переваривать сотни лет, и прочие страшные байки, в которые Локк никогда не верил, сейчас почему-то лезли ему в голову.

Справившись с первоначальным ужасом, капитан аккуратно скинул команду за борт. Отмыл палубу и, точно извиняясь, нежно огладил штурвал "Стефании". Так долго стоять на якоре было нельзя.

Можно было наткнуться на... конкурентов, а без команды некому было заряжать пушки и принимать бой.

И Локк задумчиво проложил курс к острову со своим схроном золота, благо тот был недалеко. Заберёт его и отправится в ближайший порт, а там затеряется, забыв о случившемся, как о страшном сне.

Конечно, жаль оставлять "Стефанию" и море, но..

Тони сжал зубы до скрипа: жить хотелось сильнее.

Только намеченному сбыться было не суждено. За весь путь к острову Локк сходил с ума все сильнее. Нет, убитая команда не приходила к нему во снах, но отовсюду ему слышались шорохи, а ощущение, что за ним наблюдали, не меркло.

Для крыс было слишком шумно и страшно.

А ещё драгоценности продолжили пропадать. Тони уже боялся ехать к схрону. А если он лишится всего, что откладывал на старость?

Локк рискнул и, сделав крюк, поймал в порту кота покрупнее.

— Лови, а не то кормить не буду! — строго велел он усатому.

Кот посмотрел на него, как показалось, с презрением, а потом скрылся в трюме...

За четыре дня кот передавил двадцать три крысы, однако ощущение слежки никуда не делось, а блестящие вещи — не только драгоценности, просто блестящие — продолжили пропадать.

Локк сходил с ума: что за неправильный вор, которого не интересовал бумажные ассигнации, зато интересовал дешевый, лишь слегка позолоченный кортик?!

Как бы там ни было, а когда он почти приплыл к острову-схрону, раздумывая, стоит ли сходить, кот, прозванный сходящим с ума от одиночества Локком Ветерком, внезапно устроил такой погром, что капитан пошел посмотреть.

Там, на камбузе, в разбросанных кастрюлях виднелся шипящий гневно и со страхом Ветерок и... Нечто.

"Не крыса!" — пораженно подумал об увиденном Локк.

Существо было крупнее всякой крысы, чуть меньше кота и напоминало бы крота, но у него был плоский утиный нос, странный хвост и карман, как у кенгуру, на брюхе, из которого виднелась посеребренная цепь...

Существо, затравленно покосившись на капитана, воспользовавшись его оцепенением, резво проскочило между его ног и скрылось в трюме.

Челюсть Локка опустилась и так и не поднялась...

Так вот из-за кого он порешил всю команду?

Он нервно рассмеялся. Зверек, пусть и неизвестный доселе, его не пугал. И Тони резво встал у острова, переправил сундуки с золотом и отправился к порту.

Столько золота, сколько в тех было, такому маленькому, пусть и наглому, существу было перенести не под силу.

И он не ошибся. Однажды, отправляясь проверить свое золото, капитан замер, отворив крышку. Гаденыш спал на груде слитков и монет и выглядел абсолютно счастливым.

На секунду его обуял гнев. Локк хотел пристрелить зверька, пока тот спит, но потом... Он присмотрелся: в кармане у того виднелось много серебра и золота.

У зверька было чутье. И жажда золота. В этом они сходились. Это идеальный вор, которому не страшны никакие двери. Если Тони его приручит, ему не нужна будет команда и корабль. Он сможет обустроить зверьку огромную сокровищницу в собственном особняке, пусть наполняет ее сам, обворовывая окрестные богатые дома.

А ещё можно было посещать с ним салоны, поезда, театры... Кармашек не безграничный. Все равно все ссыплет ему в сундук.

И обрадованный этими мыслями Локк решил подружиться с существом.

Сначала он принес ему кусок вяленого мяса и сыр, потом сахар и морковь, выяснив, чем тот питается... Затем выкинул за борт Ветерка, потому что он не нравился его новому и единственному другу — Золотку...

И все бы хорошо, но Тони уже подходил к порту, когда небеса все же решили обрушить на него свою кару.

Он бы справился с тем штормом, будь у него команда, но ее не было. И Локк, хоть и боролся до последнего, но в один миг его просто смыло волной.

Правда, он был привязан к мачте, а потому... Через какое-то время Тони очнулся. Корабль покинуто скрипел сломанными мачтами, а над головой светило солнце.

Море было спокойно. Но Локк, медленно встав, все равно покачнулся... И провалился сквозь доски в трюм.

Только тогда он обратил внимание на свои прозрачно серые руки и остальные конечности.

Случилось худшее. Боги прокляли его. И привязали к кораблю...

Совсем одного. Сколь бы ни ходил по кораблю капитан, там не было ни Золотка, ни даже Ветерка, ни призраков кого-то из команды.

Только он, призрачный капитан. Как оказалось по тому, как Локк сумел им управлять, не менее призрачного корабля.

Что теперь ему это злато. И Локк начал плавание без цели и надежды. Прощения ему теперь не видать было. Во веки веков. Да и нужно ли оно? Он сплевывал пену и смотрел за горизонт мрачно и злобно.

Можно было бы топить в бессильной злобе корабли, этим он порой со скуки и промышлял, пока не увидел нечто...

В северных морях прямо над ним однажды взяло и пролетело в ступе и метле! Да-да, вопреки здравому смыслу летело, а потом спикировало.

Старуха, что вывалилась из ступы, оглядела призрачного капитана с плотоядным интересом.

— Вот ты-то мне и нужен! — проскрипела она на неизвестном Локку языке, а потом...

Потом какой-то короткой и узкой палкой ударила ему в лоб. С тех пор Локк понимал ее язык.

Тогда старуха торжественно проговорила:

— Будешь теперь служить моей школе! Детей надо на чем-то возить, а твоя посудина выглядит эстетично жутко. Все равно, — она обнажила золотые зубы, а Локк с тоской подумал, что Золотка с его загребущими лапками на нее не хватает, тот бы повырывал, — заняться нечем! А ослушаешься... — Она притопнула. — Потоплю и к рифу магией привяжу. — Будешь вечность на дне морском лежать, пока мир не перемелется весь в песок!

"Чертовщина!" — устало подумал обо всем произошедшем Локк и кивнул. А что ещё оставалось. Небесам он давно не верил да и прогневил их так, что лишний раз воздух сотрясать было опасно. Но старуху кивок не удовлетворил. Пришлось клясться душой.

С тех пор капитан-призрак стал каждый год переправлять школьников в школу магии и волшебства Дурмстранг. И, пожалуй, топить корабли, как раньше, было интереснее. Дети...

Раздражали неимоверно. Носились по палубам, шатали мачту, подпаливали заклинаниями остатки парусов, а он был скован давним обещанием директору этого ада для чертовых волшебников. Только и мог что прикрикнуть, но пугало это только зеленых первокурсников. Да и тех не всех.

Они смеялись и обзывали его каким-то голландцем плешивым, хотя Тони — подданный ее Величества и даже грамоту соответствующую имел!

Порой Локк неимоверно жалел, что не может отомстить хотя бы одному из собратьев Золотка, пустившего его жизнь ко дну. Хотя теперь, через столько сотен лет, он знал, что то был чертов нюхлер, невесть как попавший на его "Стефанию".

И только несколько десятков раз за минувшие годы он вошел в родные британские водные просторы и на учебный год якорился на волшебном озере. Там призрак мог жаловаться на жизнь Гигантскому Кальмару да иногда прилетавшему к нему, заляпанному кровью Привидению по имени Барон.

Тогда жестокое сердце чуточку смягчалось, слыша родную речь.