Счастье долбанутых (джен)

В идеальном мире метлы не теряются, не ломаются из-за неправильного ухода, не убегают от нерадивых, равнодушных хозяев, не заканчивают дни на свалке или в канаве или в огне. В идеальном мире для искателей метел нет работы. Но в мире, где долбодятлов больше, чем ванильного печенья, Скеллин Флетчер и его коллеги никогда не сидели без дела. И да, в идеальном мире соотношение долбодятлов и ванильного печенья всегда было бы в пользу печенья.

Скеллина выдернули на работу в его выходной. Вызов был срочным. После того как маглы додумались хранить снимки в атмосфере, где их мог увидеть каждый от Японии до Гондураса, все вызовы были срочными. Скеллин телепортировался к коттеджу «Фазаний луг», оглядел невысокое темное строение: ставни захлопнуты, фонарь над крыльцом тускло мигает, цветы в горшках давно засохли, дверь в черных пятнах. И обозвал его «Фазаньим задом». Настроение лежало на дне, заилившемся и заваленном магловским мусором. На выходной у него были большие планы. Он собирался устроить своей заднице нежное свидание с диваном, а желудок свести с шестью бутылками темного эля из Лисьей пивоварни.

Хозяин коттеджа не показывался, и хорошо, потому что Скеллин не удержался бы — высказал бы пару ласковых. А министерский комитет по этике такое не приветствовал. Колдун отпустил служебный Нимбус, тот полетел рядом, у этой метлы был характер послушной собаки. Они обогнули дом, зажатый колючими кустами. На заднем дворе стояла лампа, освещая деревянные козлы и куски металлической ваты. Скеллин выругался и сплюнул на порог задней двери. Пусть криворукий мудак, решивший содрать с метлы слой старых заклинаний, вляпается и получит три дня лютого поноса.

Специальный вестигиум мерцающим синим облачком сорвался с кончика палочки, покрутился и заискрил, наткнувшись на магический след. Скеллин надвинул на глаза зачарованные очки-консервы. В темном небе загорелась серебристая линия.

— Добро пожаловать на звездную дорогу, — колдун поправил летный шлем и поднял воротник длинного плаща, обшитого фольгой. Она отталкивала невидимые волны, облака и прочую дичь, которую понаделали маглы.

Стоило взлететь, и ветер щекотал лицо. Легкие наполнились холодным воздухом с привкусом соли, раздражение сложило иглы. При всей своей любви к метлам собственной Скеллин не обзавелся. Хорош бы он был, если бы, презирая всяких придурков, сам бы тащил совершенство в дерьмовую жизнь. Так что летал он только на работе. Колдун увеличил скорость, теперь казалось, старый, но надежный, как домовик, Нимбус пожирает серебристый след. Под ними расстилалась черная долина, и только редкие бусины огней напоминали, жизнь внизу не замирала. В небе царила огромная луна. Нижняя половина пряталась за полупрозрачным облаком, будто за вуалью, но все равно было ясно, кто в ночи главный. Магловские огни против нее выглядели блеклыми козявками, да и огней становилось меньше и меньше. Воздух все сильнее пах солью. Черная косматая темнота земли заканчивалась, а дальше простиралась блестящая и будто светящаяся гладь, похожая на потемневшее серебро, причем серебро живое. На волнах маняще трепетала лунная дорожка. Она так и влекла за собой, но след уходил вниз, и Скеллин повернул к земле.

Наверно, эту узкую полоску не стоило называть пляжем, но другого слова на ум не пришло. Скеллин спрыгнул с метлы, почувствовал края острой гальки даже сквозь толстые подошвы. Пожалуй, чтобы купаться на этом берегу нужно было либо быть конченным мазохистом, верящим в силу агрессивного массажа стоп. Такие обычно выкладывали бешеные деньги за то, чтобы пройти по горячей драконьей чешуе. Говорили, это повышает потенцию. Может, стоит запомнить это место на будущее как бесплатную альтернативу?

Беглянка лежала у самой кромки. Волны почти лизали прутья. Скеллин наклонился, на коричневом древке выделялись свежие бледные полосы.

— Руки бы оторвать уроду, — колдун передвинул очки на лоб и стянул перчатку.

Понятно, почему метла умчалась прочь. Он обвел уродливые отметины. Пальцы ощутили жар. Метлу съедала лихорадка искореженной магии, но защитные заклинания не давали огню выйти наружу.

— Как ты залетела так далеко с такими ранами? Видимо, ты очень сильная и упрямая девочка. Слышал, ты двинула его в челюсть перед тем, как смыться. Так ему и надо.

Вот зря он это затеял. Когда дело касалось метел, которые оживали и проявляли собственную волю, Министерство не признавало полумер. Колдун убрал ладонь, и ее сразу закололо холодом. У Скеллина была четкая инструкция: найти и сжечь. Какой смысл рассусоливать?

Он расширил радиус чар незаметности, чтобы точно не попасться магловским камерам, чьи взгляды теперь могли шнырять где угодно, будто это не камеры, а чудовища. Папаша не доверял маглам, твердил, это пока они лишь заноза в заднице, но подожди пару лет, и заноза превратится в гвоздь, а через десять — в длинный кол. Скеллин извивался, как мог, вон даже старика вспомнил, лишь бы время потянуть, но неизбежное не просто так называют неизбежным.

Очередная волна почти добралась до кончиков прутьев. Флетчер вздрогнул, сырость — бич всех метел. Не задумываясь, он поднял ее, держа там, где не было повреждений. Заметил характерную форму помела, напоминающую веретено.

— Да ты у нас не иначе как «Райдер» семьдесят седьмого года. Нет, но каким же ушлепком нужно быть, чтобы не увидеть твоей красоты. Слепым и наглухо отбитым дебилом.

А ведь все могло сложиться по-другому, разуй мудак, которому по наследству досталось сокровище, глаза. Ярость, закипавшая внутри Скеллина, так и хотела схватить того парня за грудки и заорать: «Почему ты не отнес ее к настоящему мастеру?» Он бы привел ее в порядок бережно, деликатно, а разглядев признаки жизни, не стал бы бить тревогу. Оставил бы ее себе или нашел бы достойного хозяина. Понятно, что не нищеброда Скеллина, но тот бы не обиделся. Главное, красавица осталась цела.

Вот только все сложилось, как сложилось. И сколько не жуй сопли, стоя на неприветливом, словно тролья губа, берегу, ничего не изменится. Грудь сдавило, Скеллина будто окутала та самая невидимая паутина, в которой маглы хранили все свои знания и всю свою глупость. Пора было кончать с сантиментами.

— Ты летала сюда со своим хозяином? Это было его особенное место, и ты надеялась найти его здесь? Снова быть вместе. Я должен дать тебе покой. Вот только...

Говоря, что до сих пор не обзавелся метлой, потому что у него не было достойных условий, Скеллин немного лукавил. На самом деле ему просто еще не встречалась та самая метла, которая покорила бы его сердце. До этой ночи.

* * *

Заклинание взяло Райдер на буксир. До «Свалки» путь был неблизким, и Скеллер боялся, что чары незаметности, привязанные к рабочему Нимбусу, рассеются раньше. Он бы поторопил старичка, у того еще был порох в пороховницах, но Райдер могла не выдержать. Скеллин чиркнул по окраине полумертвого городишки, пролетел над бледной, будто залитой ртутью, речушкой. Индикатор чар мигал красным и погас ровно в тот момент, когда колдун приземлился на пятачке среди куч хлама.

Повезло, успели.

Флетчер отстегнул от ремня именной портключ, который и правда походил на ключ, крутанул кольцо. В воздухе вспыхнул круг из синих язычков и встал вертикально. Скеллин отправил Нимбус в портал. По-хорошему, к метле надо было прикрепить отчет, но Флетчер не занимался бумажками на выходных. Работать — ладно, лишь бы платили сверхурочные, но если начнешь тратить время законного отдыха на отчеты, то начальство решит, что может срать тебе на голову. Он не дождался, пока круг погаснет, аккуратно подхватил Райдер и понес в хибару.

Мундунгус притащил эту лачужку, наняв парочку бомжующих домовиков. Укоренение на новом месте прошло не без трудностей, один угол просел, крыша покосилась, окна встали вверх ногами, крыльцо потерялось в процессе, вместо него перед дверью лежал кусок бетонной опоры. Сам участок папаша вроде как получил по наследству от двоюродного дяди троюродной тетки. Но даже если дядя правда существовал, Скеллин сильно сомневался, что все было оформлено по закону. Мундунгус избегал легальных процедур, как кот мытья, даже если они обещали ему выгоду. Так что рано или поздно Скеллин ожидал увидеть на своем пороге, точнее на куске бетонной опоры, министерского чиновника с ордером о выселении.

Хибара состояла из трех комнат: гостиной с продавленным диваном, кухни со столом и котелком-самоваркой, который готовил только кашу, и непредсказуемого туалета. Непредсказуемым он стал потому, что в наладке самоочищающегося септика, помимо Мундунгуса и его приятеля Жопорукого Салли, активно участвовали три бутылки дешевого огневиски. Везде валялись упаковки от еды на вынос, грязная одежда, пустые бутылки. В воздухе витал неописуемый, как самая безумная химера, запах, сварганенный из вони застарелого пота, грязных носков, прокисшего алкоголя, гнильцы, кишечных газов и грошового табака. Щеки Скеллина залила краска стыда. Мысль, что у Райдер нет ни глаз, ни носа, не утешала. Он отнес метлу в кухню. Секунду-другую она висела в воздухе, пока колдун взмахами палочки очищал стол. Флетчер положил ее на выскобленную поверхность. Древко потряхивало, симптом разрушения чар, но Скеллин воспринимал его как дрожь живого существа.

— Сейчас, сейчас, — пробормотал он, стаскивая рукавицы и шлем с очками.

Освобожденная копна каштановых волос мигом растопырилась во все стороны, будто пестрая курица, расправившая крылья. Рваная челка упала на глаза цвета несколько раз заваренного чая. Его внешность называлась «на любителя»: подбородок торчал, нос был длинным, губы тонкими. Загар приставал к нему легко, но выглядел каким-то грязноватым.

Колдун сбросил покрытый фольгой плащ на стул, оставшись в застиранной футболке и джинсах с дырками на коленях. Рука нервно ерошила волосы, а взгляд прыгал от одной грязной миски к другой. Мойка тоже была забита посудой.

Скеллин полез в кладовую, там, помимо запаса зелий первой необходимости, стояли кучами коробки, которые в свое время понатаскал папаша. В одной из них обнаружился набор керамических мисок с танцующими утятами. Скеллину не раз приходило в голову, что даже после смерти Мундунгуса кладовка продолжала пополняться всяким барахлом. Увы, на еду эта магия не распространялась.

Он развел охлаждающее зелье, намочил бинты, на такой основе заклинание будет держаться дольше.

— Ну вот пока так, а с утра я молнией на Диагон Аллею, куплю полироль, специальные инструменты, особую краску. Ты будешь как новая.

Он коснулся метлы, но та дернулась.

— Эй, ты чего испугалась? Не надо меня бояться, я не обижу. Меня, кстати, Скеллин Флетчер зовут. Давай что ли знакомиться. О себе я расскажу без прикрас, пудрить девушкам мозги — не мое, не люблю я этого. Да, папаша мой был жуликом, хотя успел поучаствовать в последней войне. Много о ней рассказывал, героем себя называл, Поттеру в последней битве спину прикрывал. В детстве я слушал развесив уши. Уши у меня большие от матушки, у нее тоже много лапши помешалось. А папа и рад был навешивать. В общем, донавешивался, она не только в койку к нему прыгнула, но и замуж вышла.

Скеллин говорил и осторожно обматывал древко бинтами. Закончив с одним слоем, он принялся за второй.

— Почти восемь лет с ним прожила, а потом опомнилась и свалила. Мундунгус все время где-то пропадал, оставлял меня одного на несколько дней, иногда на неделю. Говорил, если что, просить денег у прохожих или красть, что плохо лежит. Семь лет вообще отличный возраст для воровства: мол, уже достаточно шустрый, чтобы быстро свалить, но достаточно мелкий, чтобы пролезть в любую щель. Перед законом не отвечаешь, а если кто поймает, то, скорее всего, пожалеет бить слишком сильно. Но обычно еды он оставлял с запасом, я раз так обожрался, что потом всю ночь с толчка не слезал, лишь к утру отпустило. Не волнуйся, подробностей не будет, я же вижу, ты — леди.

Он наложил увлажняющие чары, чтобы бинты не присохли к ранам. И плевать ему было на то, что возился он не с живой плотью, а с деревом. Он действовал так, как велело сердце, а оно говорило: выправляй не только магию, но и душу исцеляй.

— С папашей у нас вообще ровные отношения были, он мне деньжат подкидывал, учил, как лохом не быть. Когда мальчишка из соседней квартиры отобрал мелочь на конфеты, пошел и отколошматил его. Меня потом, правда, тоже, мол, клювом не щелкай. И деньги не отдал, мол, не заслужил. Еще платил одной карге, чтобы она меня писать и читать учила. И если я прогуливал, а желание такое возникало часто, от карги воняло, она постоянно орала и чуть что таскала за волосы. В общем, тогда Мундунгус охаживал меня ремнем. Так что в одиннадцать я отправился в Хогвартс, а мои приятели так и остались в Лютном. Шляпа приткнула меня в Гриффиндор, думаю, только потому что не увидела во мне ни трудолюбия, ни тяги к знаниям, ни любви к интригам. Но папаша мной гордился, даже на письмо мое ответил, так и написал: «Мол, я молодец и прославлю фамилию». Это было единственное письмо, на которое он ответил.

Все заклинания, так или иначе связанные с метлами, Флетчер отработал до автоматизма, так что болтовню он прервал лишь для того, чтобы допить остатки розового растворимого кофе. Вроде это был клубничный раф или еще какая магловская срань. Пакетики он прикарманил не глядя, но, как говорил папаша, что потырил, то поел. Скеллин пригляделся, первая порция заклинаний легла нормально, бинты испускали ровный белый свет.

— В Хогвартсе над папашиными геройскими байками только посмеялись. Один пацан попытался объяснить мне правду, и я двинул ему в нос. Так было еще пару раз, пока от меня не отстали. Сначала я радовался, потом понял, что получить ярлык придурка легко, а вот избавится от него сложно. С учебой тоже не ладилось, не хватало мне, как это сказал профессор Лонгоботтом, последовательной дисциплинированности. Короче, домашку я делать не любил, и к тестам готовился на отвали. Мне больше нравилось шариться по школе или удирать в лес. Макгонагалл давала мне много вторых или, скорее, двести вторых шансов, а надо было — ремня. Короче, на четвертом курсе меня выгнали.

Заклинание фиксации легло поверх белого свечения зелеными полосами.

— Ну вот здесь все, теперь посмотрим твои прутья. Знаю, ты девушка с норовом, но я ничего лишнего себе позволять не буду.

Он достал из кармана плаща то, что для краткости называлось раскладной лупой, а в документах проходило как высокоточный анализатор уровня магической активности шестого поколения, и очень осторожно перевернул метлу.

— Фонит, конечно, но не очень сильно. Думаю, прута три или четыре у тебя повреждено. Это мы поправим. Корвински найдет замену, прям родные от твоего мастера, у старика Корви все есть. Хотя что это, я же тебе про него еще не рассказал. В общем, когда меня выгнали, я делать нечего опять причалил к папаше. Он уже тут жил и всего за полгода успел завалить двор хламом. Пять лет с его смерти прошло, а я так все никак не разгребу.Честно говоря, Скеллин не очень-то и старался.

— Но знаешь, если смотреть на этот хлам в темноте, то его можно принять за сад... Сад, который повидал Волдемортову задницу, но в нем есть свое очарование. Особенно в лунные ночи, когда тени будто танцуют. Сзади хибары есть веранда, я там диван поставил, если захочешь, можем как-нибудь вместе посидеть да полюбоваться. Да, если захочешь. Но я опять тяну кота за бубенчики.

Желудок заурчал, соглашаясь за Райдер.

— Сейчас, секунду, чайник поставлю. И соображу нам что-нибудь на перекус.

Скеллин открыл жалкий навесной шкафчик, оттуда вывалились три пакета с чипсами. Один колдун поймал, потом отгреб в сторону еще несколько пачек. Ну а что эти маглы себе думали, когда открывали магазины самообслуживания? Уйти оттуда с пустыми карманами было все равно, что не поднять монету на дороге. В глубине лежала коробка с пончиками, кажется, за нее Флетчер даже заплатил. Иногда с ним случались приступы щедрости. Он разорвал шуршавший целофан и положил перед Райден шоколадный пончик.

— Корвински научил меня, как превращать всякие штуки в вибрации, так чтобы метлы могли их почувствовать. Надеюсь, я угадал и ты любишь шоколад. Знаю, это банально, а ты девчонка необычная, но на первом знакомстве всегда лучше начинать с классики.

Пончик медленно испарялся, и легкая змейка из черных точек кружила, пока не нашла место, свободное от бинтов. Тогда она прижалась к древку, будто ласковая ладонь.

— Это Корвински показал мне вашу красоту. До этого я считал метлу пиписькоудлинителем для пижонов. Да, вот такой я был дурак. Но этот ворчливый ублюдок научил меня видеть магию, которая делает метлу чем-то большим, чем средство для полета. Он рассказал, что иногда у вас появляются свои собственные желания, страсти, привязанности и даже враги. Но это все не так страшно, как думает Министерство. Просто мы, люди, не любим считься с чужими желаниями, хотим, чтобы все было заточено под наш комфорт. Мы и с другими-то людьми часто обращаемся как с вещами, а тут надо напрягаться, чтобы с метлой общаться как с человеком. Не всем это по нутру.

Скеллин очнулся от задумчивости и выключил давно исходящий паром чайник. Взял первую попавшуюся кружку с прилипшим к стенке чайным пакетиком, плеснул туда кипяток. Жидкость получилась цвета его глаз. Ведь он не с потолка взял это сравнение с заваренным несколько раз чаем. Дело было, когда он заполнял анкету для воскресного приложения «Ведьмополитена». Новая редакторша решила запилить страницу для знакомств. Одинокие колдуны и ведьмы присылали анкеты, редакция их публиковала и отправляла отклики нужным адресатам. Говорят, у маглов такие дистанционные знакомства давно стали популярными. Но маглы-то наверняка общались в своем невидимом мире, который теперь паутиной опутал планету, а там, наверное, было намного проще притворяться лучшей версией себя. Здесь же, даже если ты не указывал полного имени, всегда находилась троюродная кузина, которая вычисляла тебя по одной детали и выкладывала потенциальной паре всю твою подноготную. Анкету Скеллин так и не отправил, а через пару месяцев страница для знакомств стухла.

Он развернул пончик и откусил, прожевал медленно, наслаждаясь тем, что так можно. Никто не наорёт, не влепит затрещину, не отправит с каким-нибудь скользким поручением.

— Это старик меня к Корвински пристроил. Мундунгус хоть и был тот еще хрен моржовый, всегда следил, чтобы я не болтался без дела. Жаль, я ему так и не сказал спасибо, он вскоре отравился паленым виски. И чего вдруг этот тертый черт изменил своему золотому правилу: никогда не пробуй того, что втюхиваешь. К лекарям он идти отказывался до последнего. Они его откачали, да только ноги у старика отказали, да и сил поубавилось. Мундунгус почти всегда торчал дома, пить ему запретили, и характер у него совсем изгадился. Меня он крыл последними за то, что не покупал ему выпивки, мать мою как только не обзывал... Я тогда уходил в соседний городок: пинал мусорки, ссал на остановке... Можно было, конечно, и бросить его. Да вот только как, если он был единственным моим родным человеком?

Скеллин поймал себя на том, что комкает обертку от пончика. Швырнул ее на пол, глянул на Райдер, чертыхнулся одними губами. Обертка поднялась вверх, завертелась вслед за мыслями Флетчера. Так где же у него мусорка? Не вспомнив, он бросил обертку в мойку.

— В общем, однажды выпивку ему все-таки принесли, и папаша двинул кони. Фамильного склепа у нас нет, так что я отправил его в министерскую печь. Решил потом развеять прах над морем, чтобы было красиво. Но красиво не получилось. Никому не рекомендую развеивать прах. Категорически.

Он отпил из кружки, поморщился. Горячо. Скеллин думал, что прошло больше времени и чай уже остыл.

— С тех пор я живу один. Не думай, что у меня проблемы с женщинами, потому что мамка меня бросила. Я понимаю, люди разные. Но не складывается у нас. Почему? Да я как-то не задумывался.

Скеллин и правда не задумывался, иначе сразу бы выделил общую закономерность. Обаяние неприкаянности привлекало женщин определенного типа. Спасительниц. Он с радостью вкатывался к ним в дом. Они начинали менять его к лучшему, но очень скоро понимали, что причесывают чертополох. Они быстро уставали жить с человеком, у которого нет ни целей, ни амбиций, ни планов. Их напрягало то, что он может часами просто смотреть в потолок. Они донимали его расспросами, надеясь, что он сочиняет сюжет книги или разгадывает в уме магическую теорему или хотя бы строит планы по захвату мира. Они не могли понять, как это совсем ни о чем не думать? А Скеллин не мог им объяснить, что не думать — это самое большое наслаждение на свете. Была у него и другая очень раздражающая черта — упрямство. Если он во что-то поверил, то переубедить его было невозможно. Потому что Скеллин не спорил, он молча кивал и продолжал делать по-своему.

— Да, я неподходящая компания для такой леди, но иногда выбора просто нет. Я обещаю, — он поставил недопитый чай. — Я тебя подлатаю и в хибаре приберусь, как только мы тебя подлечим. А сейчас отдыхай, я побуду рядом на всякий случай.

Расшнуровав ботинки, он сбросил их и скрутился на столе. Между ним и Райдер оставалось еще свободное место. Скеллин не сильно заморачивался насчет своей внешности, но за весом следил. Ходил в дуэльный клуб. Магия забирала много энергии, все выпитое пиво и съеденный фастфуд сгорали так же быстро, как виски в огне. Один папашин приятель даже звал его на дуэли без правил, но Флетчеру не хватало азарта для того, чтобы кошмарить противника до победного.

— Спокойной ночи, Райдер.

Он вспомнил, как в детстве желал «спокойной ночи» подушке, одеялу, дивану и коробке из-под игрушки, но без игрушки. Они никогда не отвечали. А вот Райдер будто бы чуть придвинулась.

* * *

Утро Скеллина всегда начиналось не с кофе, новый день не стал исключением. Портал вибрировал, издавая мяукающие звуки. Колдун вслепую нащупал его на поясе, продрал глаза, повернул головку ключа, и тот выдул маленькое огненное кольцо, из которого выпрыгнуло глиняное яйцо. Едва не попав Скеллину по лбу, оно покатилось и разбилось об пол. Вопиллер взмыл под потолок, и голос начальника с ходу стал требовать отчета в письменной форме.

Мозг будто пилили ржавой пилой. Переорать вопиллер было сложно, заткнуть еще сложнее. К счастью, Скеллину от папаши достался большой словарный запас. От смачных ругательств листок бумаги свернулся, будто ежик. Магия нецензурной брани изменила заклинание, теперь зачарованное письмо слушало и запоминало. Отведя душу и в очередной раз задавшись вопросом «отчего я с такой богатой фантазией не пишу порнушные книжки», Скеллин сел и направил палочку на глиняные осколки. Они закрутились в танцующем водовороте. Присмиревшее письмо прыгнуло туда. Яйцо восстановило форму и унеслось в портал. Кольцо, съежившись, погасло.

— Вот срань, — Скеллин протер глаза, смахнул мерзкие сонные комочки.

Райдер откатилась к самому краю стола.

— Вот срань, — повторил он. — Прости. Не думай, что это я тебе.

Это была полуправда. Скеллин начинал понимать, во что он вляпался. Он нарушил министерскую инструкцию, он укрывал ожившую метлу. Да за такое и в Азкабан можно присесть. Впрочем, Азкабан сильно изменился, там сейчас даже в квиддич играли, но поле, конечно, было закрыто сетчатым куполом под напряжением. Скеллин квиддич не любил. Почти все парни, с которыми он задирался в школе, были в команде. Правда, теперь-то он понимал, что все они тогда были хороши.

— У меня козел вместо начальника, сам не спит и другим не дает. Но отгул он мне должен и даст, никуда не денется. На мое место очередь не стоит. Так что не уволит.

Последние деньги на такой исход ставить все же не стоило. Вот что получается, когда день начинается не с кофе. Скеллин спрыгнул со стола, обошел, осторожно коснулся кончика древка, стараясь не наклоняться слишком близко. Несло от него, как от кота, ночевавшего на помойке. И не важно, что Райдер не чувствовала запахов. Для него она была больше чем метла, и он старался, ей это показать.

— Жар не сильный, хорошо. Не бойся, мы все поправим. Надо еще чутка подождать, пока Лорри откроет магазин. К нему хорошо приходить рано утром, когда никого нет. Днем он переживает, что я распугаю его приличных клиентов, и начинает говнить.

Скеллин энергично потер лицо вместо умывания.

— Я сейчас вернусь.

Тело на автомате сделало утренние дела. Оросило забор, пнуло с дороги какой-то пакет, принесенный ветром, зашло в дом, поставило чайник. Для такого дня требовался не просто кофе, и Флетчер пожертвовал остатками порошка, смолотого из зерен, прошедщих через пищеварительный тракт дракона. Банку притащил Мундунгус, он же рассказал о необычном пути этого кофе. И, видимо, не приврал. Папашиным байкам Скеллин давно не верил, а вот собственным вкусовым ощущениям — да. Он оторвал чайный пакетик от стенки самой негрязной кружки, бросил его в очень грязную кружку. Сыпанул кофе на глаз. Мозг просыпался, а вместе с ним просыпались и сомнения, которые, будто ручейки в реку, соединялись в один большой вопрос: вдруг я облажаюсь? Сынку Мундунгуса Флетчера не у кого было научиться держать слово.

Скеллин посмотрел на метлу, беспомощную, умирающую, никому не нужную, и пробормотал себе под нос:

— Разве у меня есть выбор?

**

Вода давила на закрытые веки, и темнота ощущалась как тяжесть. В ушах стоял гул, нараставший по мере того, как заканчивался кислород. Скеллин вынырнул, жадно дыша и хватаясь за бортики жестяной ванны, будто вода могла затащить его обратно. Струйки затекали в глаза, Флетчер неловко вытер их, сжал пальцами виски. Он пытался понять, каково сейчас Райдер, запертой без ощущений, окруженной лишь едва уловимыми призраками. Из гостиной послышался звон стекла. Скеллин выскочил из ванной, с шумом разбрызгивая воду. Путаясь в рукавах, он на ходу натянул халат. Один из тех, что его папаша прихватил из отелей.

Райдер металась по гостиной, два окна были выбиты, и в комнату задувал промозглый осенний ветер. Один взмах палочки мигом бы все починил, но Скеллин не торопился. Ведь Райдер тут же разбила бы их снова.

— Тише, тише...

Он и не думал на нее ругаться. Она не пыталась навредить ему, ее злость рождалась из боли, из отчаяния. Она уже не была метлой, которой ничего не нужно кроме полета, не была и запертой в коробке птицей, она была голодным разумом, сидящим там, куда долетали лишь жалкие крошки. Разумом без языка и без голоса.

— Райдер, пожалуйста, успокойся, станет только хуже, я знаю.

Да, после вспышек ярости душа будто немела, как немеют нервы после анестезии, но эффект был слишком коротким. И с каждым разом требовалось все больше и больше ярости, и в конце концов она поглощала либо своего хозяина, либо кого-нибудь еще. К счастью, до конца Скеллин не дошел, его спасли метлы.

— Иди ко мне, — он подставил руки, и Райдер просто упала в них, только едва заметная дрожь говорила о том, что у метлы еще остались силы.

— Ты не поцарапалась? — он бережно провел по древку, нашел пару мелких ссадин. — Надо затереть.

Он потер озябшие пальцы и вывел слово «лечить» на древке. Да, он пытался научить Райдер простым словам: полет, лечить, уйти, ждать, надо. Самое сложное было настроить свои мысли, чтобы к буквам крепилось понятное ощущение.

Райдер ткнулась в его ладонь, потом снова и снова. Интервалы и тычки складывались в буквы. Скеллин закрыл глаза, собирая их в слова и проговаривая вслух:

— Плохо... не это... плохо не это...

Райдер выдохлась. Он осторожно переместил ее так, чтобы прижать к себе. Отметил как-то вскользь, что стучит зубами, но сказал себе «потом». Детство без присмотра его закалило.

— Я найду выход, я придумаю, как открыть для тебя весь этот мир. Я выпущу тебя на волю.

Скеллин заметил, что с каждым выполненным обещанием давать новые было все проще. Он ведь вылечил ее. Исправил урон. Подновил. Скрыл от Министерства. Вычистил дом от грязи. Он вернул ее в небо. Значит, справится и с новой задачей.

* * *

Тем, кто отчаянно жаждет темного, незаконного чуда и готов заплатить любую цену, нужно на кладбище. В ночь полной луны там можно встретить существо, которое исполнит желание. Когда Скеллин перебрал другие варианты и достаточно отчаялся, то отправился в Хайгейт. О той встрече сказать было особо нечего, а даже если бы он попытался, то, скорее всего, его бы обозвали лжецом без фантазии. Все произошло слишком обыденно, слишком просто. Увиделись, договорились, обменялись. Страха не было, спасибо зелью, боли тоже, спасибо заранее приготовленной магической повязке, которая плотно обхватила обрубок правой кисти.

Ему хватило сил вернуться в хибару, спасибо тонизирующему напитку, лучшему другу колдунов-трудоголиков. У двери он замер, пошатнулся. Сердце, которое все время стучало ровно, вдруг забилось все быстрее и быстрее, будто он от кого-то убегал. От страха перед обманутой надеждой.

Он вошел.

Над спинкой дивана маячила голова девушки с жесткими, торчащими во все стороны волосами. Личико было смуглым, глаза цвета неба, настороженные, но не напуганные.

Он завернул правую руку назад, не надо сразу шокировать. Приблизился, вытянул левую ладонь. Райдер сплела свои пальцы с его. Ее кожа была смуглая и гладкая, как полированное дерево.

— Привет, — прошептал Скеллин.

Его глаза цвета несколько раз заваренного чая будто поймали солнечный зайчик.

— Я дома.