Семь "я" Драко Малфоя (джен)

Когда-то я честно сказал Гермионе, что завидую ее гриффиндорской смелости, и в целом это правда. Пусть иногда трусость проще назвать слизеринской осторожностью, сути это не меняет.

С ранних лет мне твердили, кто я есть в этом мире и каким должен быть. Быть наследником рода Малфой — престижно. У меня было все, о чем я мог мечтать, кроме свободы.

Ты должен.

Это не принято.

Не смей, ты позоришь фамилию.

Я привык слушать и не спорить. В детстве мне казалось, что так и выглядит жизнь: взрослые знают, как правильно, а твое дело — запомнить и не ошибаться. Я научился скрывать свои мысли, чувства, поступки.

В детстве я очень любил фразу: "Мой отец узнает об этом". И она работала. Люди боялись отца, а потому боялись и меня. Мне нравилось это ощущение власти, пусть я и не сделал для этого ровным счетом ничего. Просто родился Малфоем.

В школе все оказалось иначе. Здесь влияние отца было не так велико, как хотелось бы. Всякий сброд, не знавший о жизни аристократии почти ничего, не играл по правилам моего круга. Их не пугала фамилия Малфой — они о ней даже не слышали! Мне пришлось научиться жить среди них, заставить их уважать и бояться меня самого. Не моего отца. Меня.

Пусть не всегда и не везде все выходило по-моему, но мне нравилось видеть, как передо мной расступались ученики в коридоре, как девчонки краснели, поймав мой взгляд, как парни заискивали передо мной и такими, как я, потому что хотели хоть немного приобщиться к нашему миру.

Но еще были Поттер и его друзья. Вот уж кому не было до меня дела! Они не боялись моей фамилии, не пытались мне понравиться и, кажется, вообще не считали меня кем-то особенным. Это злило и заставляло их задевать. Раз за разом. Год за годом. Пока мы не выросли и все это не перестало быть важным.

Юность кончилась с возрождением Волдеморта. И пока мальчик-который-выжил безуспешно доказывал, что говорит правду, я жил в этой правде. И был готов отдать многое, чтобы все это закончилось. Но шли месяцы, годы, и становилось только хуже, пока наконец Волдеморт не был побежден.

И для меня настал новый ад.

Пережив страх и ужас в собственном доме, я окунулся в суды и ненависть. Ушло немало времени и еще больше денег, чтобы спасти репутацию и со временем даже добиться права поступить на курсы авроров. Получить работу аврора стало для меня одним из самых важных событий в жизни.

Спустя время я смог каким-то немыслимым для меня чудом полюбить и оказаться любимым самой потрясающей девушкой в моей жизни — Гермионой Грейнджер. Взаимность сводила с ума. Бросала в жар и заставляла творить самые безумные глупости. Я был счастлив.

И лишь одна мысль неизбежно отравляла это счастье: отец никогда не одобрит мой выбор и наш брак.

И вот я оказался перед самым сложным выбором.

Моя любовь или моя семья.

Гермиона или отец.

Своя жизнь или жизнь, которую для меня выбрали.

Я долго думал, как начать этот разговор. Как все объяснить Гермионе так, чтобы она не обиделась? И что именно объяснить?

— Мой отец против наших отношений.

Отличная новость. И не менее отличное начало для того, чтобы закончить отношения.

А что, если необходимость выбирать причиняет физическую боль?

Гермиона подсела ко мне на диван после ужина.

— Можем поговорить? Я же вижу, что тебя что-то беспокоит.

Я даже не удивился ее словам.

— Думаю, ты знаешь, в чем проблема.

— Думаю, знаю. И что будем делать?

Я несколько секунд молчал, подбирая слова.

— Я сделал свой выбор. Вопрос в том, готова ли ты следовать за мной в данных обстоятельствах.

— Он тебе угрожает? Или мне? — в голосе Гермионы мгновенно появилась тревога.

— Мой отец сказал, что отречется от меня, если я заговорю с ним о браке с тобой.

Она так мило вспыхнула, что я не удержался, притянул к себе и поцеловал.

— Это не ответ, — улыбнулась она и отстранилась, чтобы взглянуть мне в глаза.

— А мне нравится.

Я еще раз легонько поцеловал ее и отсел чуть дальше, чтобы не отвлекаться от разговора на более приятные вещи.

— Драко, я серьезно. Твой отец может нам навредить?

— Не думаю. Он лишит меня денег: ни ежемесячного содержания, ни процентов от вкладов на мое имя, ни ренты. Я не смогу посещать Малфой-мэнор, да и на светские мероприятия, куда пригласят его, меня могут не позвать.

— И все? — фыркнула она.

Я посмотрел на Гермиону, пытаясь понять, шутит ли она.

— Тебе мало?

— Это всего лишь деньги. Я спрашиваю про другое. Никаких родовых проклятий, угроз и попыток убить меня, магических приворотов, проклятых фамильных артефактов, тайных ритуалов и наемных убийц?

— Думаю, ты перечитала романов, — я искренне рассмеялся. — Нет, мой отец не будет заниматься подобным.

— Тогда не вижу проблемы, — улыбнулась Гермиона, но довольно быстро вновь стала серьезной. — Не уверена, что хочу, чтобы ты потерял отца из-за меня.

— Это его выбор. Не мой. И ни в коем случае не твоя вина.

— Но, Драко...

Гермиона сжала мою руку. В ее взгляде было столько боли.

— Он твой отец. Он — твоя семья. Ты не сможешь общаться с ним. Прийти и просто поговорить. Поздравить с днем рождения. Попросить помощи, в конце концов.

На ее глаза навернулись слезы. Я прекрасно понимал, почему она так реагировала. Она с трудом смогла найти своих родителей, и сейчас они проходили восстановление памяти в австралийской магической клинике. Тема потери была слишком болезненной для Гермионы.

— Гермиона, здесь совсем другая история.

— Конечно, не ты наколдовал отцу нечто, из-за чего можешь его потерять, но все равно это так страшно.

— Поверь, мне тоже не хочется делать выбор. Но я никому не позволю отнять тебя у меня. Даже отцу.

Она всхлипнула и прижалась к моей груди. Я гладил ее по волосам и шептал нежные глупости.

Когда ее дыхание наконец стало ровным, я осторожно поднял ее лицо за подбородок.

— Ты станешь моей женой? — затаив дыхание, спросил я.

Она замерла, глядя на меня сквозь влажные ресницы.

— Я готов встать на одно колено, если ты позволишь мне подняться.

Я сделал попытку встать с дивана, но она рассмеялась и вновь уткнулась мне лицом в грудь.

Высвободил руку и достал из кармана кольцо. На этот раз я все-таки поднялся. Опустился перед ней на одно колено и взял ее за руку.

— Гермиона Джин Грейнджер, согласна ли ты стать моей женой? Клянусь, что мой отец и мои отношения с ним никогда не повлияют на наши отношения.

Она снова посмотрела на меня, будто хотела убедиться, что я действительно сделал свой выбор.

— Я согласна, — прошептала она.

Я надел ей кольцо на палец и поцеловал.

Это был мой выбор.

И моя будущая семья.

Я аппарировал к воротам Малфой-мэнора, чтобы пройтись по дорожке к дому и иметь время настроиться на встречу. Сколько бы я ни готовился к ней, все равно не был готов.

Отец не примет мой выбор — это аксиома. А значит, именно я должен решить, кого выбираю: отца или Гермиону.

Как тогда сказал Купидон? По уши влюбленный Малфой рано или поздно сам набрался бы смелости пойти против отца.

И был прав.

Но как же это сложно. И страшно.

Я толкнул дверь и вошел в мэнор. Давно же я не пользовался главным входом, чтобы попасть сюда, предпочитая камин или аппарацию.

В холле было прохладно. Вдоль стен стояли большие кадки с цветами, а сквозь высокие окна на пол падали солнечные лучи. В тишине слышно было только тиканье часов.

Здесь давно вытравили все, что напоминало о годах войны и Волдеморте. Но та теплота, что была здесь в детстве, так и не вернулась. Видимо, я просто повзрослел.

Я огляделся: цветов стало заметно больше, чем в мое прошлое посещение. Мать тратила на них немало времени и сил, ухаживая за каждым отростком лично. Видимо, после войны ей требовалось о ком-то заботиться.

Я впервые подумал, что могу сюда больше не вернуться. Если отец сейчас прогонит меня, я не буду иметь права сюда прийти. А он прогонит.

Я провел рукой по перилам лестницы — гладкое дерево было знакомым до мелочей. На повороте пальцы скользнули по резной фигурке, которую я когда-то пытался отломить, еще будучи ребенком. Я усмехнулся, задержал руку еще на секунду, потом убрал ее. Медленно поднялся по лестнице, прошел по коридору и остановился перед дверью кабинета отца.

Постучал. Стук собственного сердца, кажется, был громче.

Я выдохнул, расправил плечи и переступил порог.

Отец привычно сидел за огромным письменным столом. Мне кажется, он сразу понял, зачем я здесь. Я давно научился распознавать каждый его жест, позу, читать по непроницаемому лицу. Он не был рад встрече. Приветствие прозвучало сдержанно, даже сухо.

— Отец, ты должен меня выслушать. Это для меня важно, — я начал с главного, боясь растерять настрой.

Люциус лишь хмыкнул, отложил перо, отодвинул пергамент, сцепил руки в замок и посмотрел мне прямо в глаза. Он всегда так делал, когда я приходил уговаривать его выполнить мою просьбу, получив отказ.

По спине пробежал неприятный холодок.

— Слушаю тебя.

— Я сделал Гермионе предложение, и она приняла его.

— И чего ты ждешь от меня? Поздравлений? — холодно произнес он.

"Было бы неплохо", — усмехнулся я про себя.

Стоять здесь перед ним желторотым птенцом было унизительно. Это там, за пределами Малфой-мэнора, я был аврором, получившим место в непростой конкурентной борьбе. Там у меня были любящая меня девушка и уважающие меня друзья. Там. Но здесь, стоя перед отцом, я словно возвращался в детство.

Но я больше никому не позволил бы отобрать мою жизнь.

— Хочу, чтобы ты знал, — спокойно, глядя отцу в глаза, ответил я.

— Хорошо. Теперь я знаю. И ты знаешь, что я категорически против этого брака. Я не позволю...

Отец и дальше говорил что-то, что я слышал не один десяток раз, но его слова проходили мимо меня. Что бы он ни сказал, я не изменю решения.

— ...ты — мой единственный сын, ты должен...

— Нет, отец, — я прервал его на полуслове. — Пойми. Это мой выбор. И я буду бороться за него.

— Ты — Малфой! Это не пустой звук. Ты получаешь привилегии не просто так. У тебя есть долг перед Родом, перед семьей, передо мной и твоей матерью.

— Я достаточно выполнял твои приказы, отец. С меня довольно, — бросил я.

Перед глазами встали годы жизни с Волдемортом. Люциус весь напрягся и встал со своего места.

— Ты прекрасно знаешь, что это был вопрос выживания, — сквозь зубы прошипел он.

— Война окончена, отец. Мы заслужили право жить эту жизнь так, как считаем нужным.

Мое сердце колотилось как бешеное. Я чувствовал, как краска заливает лицо, но это не имело значения.

Люциус обошел стол и остановился напротив меня.

— Я люблю ее. Это единственное, что имеет значение. Прошлое в прошлом.

Я намеренно ушел от страшной темы жизни под гнетом Темного Лорда.

— При чем здесь любовь, когда речь идет о браке? — Люциус тоже вернулся к разговору. — Брак — это взаимовыгодный союз, способ укрепления влияния и власти.

— Для меня брак — это честь открыто назвать любимую женщину своей женой.

Отец усмехнулся.

— Ты слишком легко произносишь это слово. Честь не имеет ничего общего с подобными браками. Я приказываю тебе одуматься. Ты можешь проводить время с этой девицей сколько пожелаешь, но в жены возьмешь достойную девушку нашего круга.

Люциус обошел меня и снова двинулся ко мне. Я невольно напрягся.

— Если ты выберешь ее — ты мне больше не сын! Я лишу тебя семьи, поддержки, денег...

На мгновение я замер. Именно этого я и боялся. Не отсутствия денег — с ними я давно научился обходиться сам. Не даже лишения поддержки. А того, что отец действительно сможет вычеркнуть меня из своей жизни одним решением.

Но отступать я не собирался.

— Хочешь ты того или нет, Гермиона Грейнджер станет моей женой! — Я сделал шаг навстречу ему. — Я пришлю тебе приглашение. Если ты не придешь, это будет твой окончательный ответ. Твой выбор.

— Не смей ставить мне условия! — резко бросил Люциус.

— Условия ставишь лишь ты, отец. Я же ставлю тебя в известность о своих планах.

Несколько секунд мы молча смотрели друг на друга.

Люциус сжал губы и медленно выдохнул.

— Щенок. Глупый беззубый самодовольный щенок. Убирайся отсюда. И запомни мое последнее слово: женишься на грязнокровке — и ты мне больше не сын.

Я сжал зубы. Несколько секунд мы просто смотрели друг на друга.

Хотелось ответить, но я не стал. Все, что можно было сказать, уже было сказано.

— Я услышал тебя.

Я развернулся и пошел к двери.

— Драко.

Я остановился, но не обернулся.

За спиной повисла тишина. Я подождал немного, однако отец больше ничего не сказал.

Тогда я открыл дверь и вышел.

В коридоре я остановился, только когда дверь за мной закрылась. Провел ладонью по лицу и медленно выдохнул.

Руки все еще немного дрожали.

Я посмотрел на них, сжал пальцы, потом разжал.

И пошел дальше.

Свадьба состоялась седьмого июля. Им с Гермионой показалось символичным пожениться седьмого числа седьмого месяца. Нарцисса помогала с подготовкой, и в итоге они выбрали небольшое загородное поместье в Котсуолдсе. Оно утопало в цветах и теплых огоньках, создавая уютную атмосферу. Никаких пышных и пафосных торжеств — все было рассчитано на небольшой круг близких людей.

— Готов уступить тебе контакт распорядителя, если будешь хорошим мальчиком, — улыбнулся я.

— Даже думать не хочу, что ты имеешь в виду, — рассмеялся Блейз.

— Я говорю о твоих бесконечных шуточках. Для шафера это недопустимо.

— Абсолютно не понимаю, о чем ты.

Блейз демонстративно убрал палочку, делая вид, что роза-бутоньерка в петлице на груди друга, внезапно отрастившая глаза, клыки и щупальца, так и была задумана.

— Вот сменю тебя на Поттера, будешь знать.

Я достал палочку и вернул розе прежний вид.

— Скажи спасибо, что твой хвост — лисий, очень красивый, между прочим, — усмехнулся Блейз.

— Если ты думаешь, что я сейчас начну вертеться вокруг себя как котенок, то ты просчитался.

Я с опаской пытался по своей тени определить, натворил ли реальных бед этот болван или просто шутит.

— Зато теперь ты расслабился, — улыбнулся Блейз и хлопнул меня по плечу. — А то стоишь с таким видом, будто боишься, что Грейнджер заставит тебя взять ее фамилию и уйти жить к магглам.

— А что, я бы на это посмотрел. — Это к нам подошел Гарри. — Особенно как Драко сможет завязать свои шнурки.

— Боюсь, мне пора всерьез задуматься о своей жизни и способности выбирать друзей, — проговорил я, не сводя глаз с начала дорожки, где вот-вот должна была появиться Гермиона.

Я бросил взгляд на собравшихся, кивнул Панси и Джинни, улыбнулся матери и остановился на пустом стуле.

Это было место отца.

Я знал, что он не придет. Что даже мама не сможет на него повлиять. Знал. Но где-то там, в глубине души надеялся. Дурак.

Но взгляд упрямо возвращался к стулу.

Заиграла музыка, и появилась Гермиона. Такая красивая и счастливая, она шла по дорожке под руку со своим отцом. И улыбалась мне. Ее глаза светились, и я еще раз убедился, что не смогу отказаться от нее.

Я поймал взгляд матери. Нарцисса посмотрела на Гермиону, потом на меня, и улыбнулась. В ее глазах была такая тихая, теплая радость, что я сам не смог сдержать улыбку.

Гермиона подошла и встала рядом с мной под аркой.

— Согласны ли вы...

Началась церемония. Сомнений не было. Я был тысячу раз согласен. Горечь от решения отца ушла на второй план. Я не мог отвести взгляда от Гермионы, а сердце то учащенно билось, то замирало от волнения.

— Да. — Я протянул руку и надел ей кольцо на палец.

— Да, — ответила на свой вопрос Гермиона.

Я притянул жену к себе и поцеловал. Теперь она — моя семья. И у меня осталась мама.

— Я люблю тебя. — Я прикоснулся губами к ее виску.

По ее щеке скользнула слезинка, и я поймал ее. Гермиона прильнула ко мне.

— Я тоже тебя люблю.

Я взял ее за руку, и мы направились к гостям.

— Поттер, если что, у меня бутыль огневиски в кармане, — раздался шепот Блэйза. — Это на случай, если ты боишься утонуть в сахарном сиропе.

— Я отменно владею Акцио с бокалами и могу наколдовать лед, — ответил ему Гарри.

— Звучит как план. — Блейз похлопал себя по карману.

Я сделал вид, что ничего не заметил. Ничего. Следующая свадьба — их с Панси, и я отыграюсь по полной за все буквально через полтора месяца.

Дверь в гостиную распахнулась, и на пороге появился белокурый сероглазый малыш. Громкий крик Скорпиуса разнесся по дому.

— Бабушка Наси! Бабушка Наси!

— Подожди, непоседа, — рассмеялась Гермиона, спешившая за ним. — Скоро она появится.

— Я плиготовил ей подалок.

На журнальный стол тут же была водружена коробка.

— Хочу бант! — Скорпиус протянул длинную ленту матери.

— Сейчас что-нибудь придумаем.

Гермиона подхватила коробку и ленту и устроилась на диване.

— Мне самой завязать или наколдовать? — улыбнулась она устроившемуся рядом с ней сыну.

— Магия! Магия! — захлопал в ладоши малыш.

Гермиона кивнула и достала палочку. Несколько взмахов — и коробка была красиво упакована.

Я уже несколько минут наблюдал за женой и сыном. Когда Гермиона повязала изумрудную ленту на серебристую оберточную бумагу, я не смог сдержать улыбки. По телу прокатилось тепло. Именно с такой, только очень-очень большой коробки, когда-то начались наши отношения.

В камине вспыхнуло пламя, и из портала вышла Нарцисса Малфой.

— Добрый вечер, — с улыбкой произнесла она и оглядела всех собравшихся.

Я бросил взгляд на часы — ровно шесть ноль-ноль. Мать, как всегда, была педантично пунктуальна.

Я подошел к ней и обнял, приветствуя. Гермиона тоже подошла, улыбнулась Нарциссе, и они обменялись приветствиями.

— Бабушка, это тебе! — Скорпиус схватил коробку и потопал к ней.

— Спасибо, мой золотой. — Она приняла подарок и поцеловала внука в щеку. — Можно открыть?

— Да! Отклой! Сколее! — запрыгал малыш, затем схватил бабушку за руку и потянул к дивану.

Нарцисса присела на край и расположила коробку на коленях.

— Палочкой! — скомандовал Скорпиус.

— Ну хорошо.

Она взмахнула палочкой и прикоснулась к банту кончиком. Сноп серебряных искр — и бант развязался, а коробка открылась. Скорпиус запрыгал от восторга.

— Какая красота, спасибо тебе. — Нарцисса вынула лист пергамента с изображением синей кракозябры. — А кто это?

Она обняла малыша и поцеловала его в висок.

— Это... длакончик! Он будет двигаться?

— Конечно, он умеет, — улыбнулась Нарцисса.

Скорпиус тут же потянулся к рисунку.

— Покажи!

Нарцисса провела палочкой над пергаментом, и синяя кракозябра зашевелилась. Через секунду она уже напоминала маленького крылатого дракона, который важно прошелся по краю листа, фыркнул крошечным облачком дыма и снова превратился в каракули.

Скорпиус захохотал и захлопал в ладоши.

Я усмехнулся. Кто бы мог подумать, что всегда такая строгая и в чем-то даже холодная Нарцисса Малфой может быть такой с ребенком? В моем детстве мать не была отстраненной, но столь мягкой я ее никогда не видел.

Она спокойно выслушивала объяснения Скорпиуса, кивала на каждое его "еще" и снова заставляла дракончика двигаться, хотя тот уже показывал одно и то же в четвертый раз. И, судя по выражению ее лица, она была не менее увлечена, чем внук.

Когда Скорпиусу наконец надоело, он потребовал сделать ему самолетик и убежал с ним играть.

— У меня для вас тоже есть кое-что.

Нарцисса взяла плоскую коробку, которую оставила у камина, и вручила ее мне. Я замер, сразу поняв, что там.

— Ты... у тебя получилось? — Я не скрывал волнения.

— Конечно. Если верно поставить вопрос, то вполне можно получить разрешение от главы дома. К тому же я затеяла ремонт в библиотеке, а обеспечить сохранность герба при этом — моя прямая обязанность.

Я уложил подарок на колени и открыл его. Кажется, мой восторг был сопоставим с эмоциями Скорпиуса.

Под слоем оберточной бумаги лежал малый герб рода Малфой.

Я несколько секунд просто смотрел на него. Черно-зеленый щит, крупная серебристая буква "М" в центре, два черных дракона с расправленными крыльями по обе стороны, переплетенные змеи и скрещенные копья за щитом. Внизу — знакомая лента с девизом рода.

Я помнил этот герб с детства, но сейчас впервые видел его не в библиотеке Малфой-мэнора, а у себя дома.

Гермиона заглянула мне через плечо.

— Красивый.

Я передал герб Гермионе, и мы вместе еще раз его рассмотрели.

— Думаю, над камином будет хорошо. — Она указала на свободное место над полкой.

Я кивнул, поднялся и взмахнул палочкой. Герб взмыл в воздух и сам лег на стену над камином, надежно закрепившись на отведенном для него месте. Мы отошли на несколько шагов, рассматривая его уже на своем месте.

— Новый дом для рода Малфой, — проговорил я и осторожно посмотрел на мать.

Она сдержанно улыбнулась и кивнула. А затем подошла ко мне и погладила по плечу.

— Я рада, что у вас теперь свой дом. И этот герб — твое наследие, что бы ни говорил твой отец.

Я накрыл ее ладонь своей и сжал.

— Спасибо, мама.

— Чай готов! — раздался голос домовика из соседней комнаты. — Хозяева и госпожа Нарцисса, прошу к столу!

Через несколько минут мы уже сидели в гостиной за небольшим столиком. Скорпиус устроился на ковре у камина, увлеченно возился со своим самолетиком, а домовик разлил нам чай и расставил на столе печенье, пирог и конфеты.

— Миссис Малфой, — заговорила Гермиона спустя некоторое время. — У меня есть к вам просьба. Думаю, вы будете рады.

— Слушаю, Гермиона. — Нарцисса поставила чашку на блюдце.

Я немного напрягся, но заметил, как в глазах жены загорелся огонек.

— Драко тоже еще ничего не знает, — вдруг покраснела она.

Я нахмурился, переводя взгляд с Гермионы на мать. Нарцисса внимательно посмотрела на Гермиону.

— Буду рада помочь, если это в моих силах.

— Вы не могли бы следующей весной привезти нам розовые глицинии для сада? Белые в этом году отлично прижились.

Я порадовался, что успел отставить чашку. Когда мы весной купили этот дом, мама привезла белые глицинии из сада Малфой-мэнора и сказала, что это ростки в честь рождения Скорпиуса. В нашей семье всегда было принято сажать новый куст, когда рождался ребенок. Мы немного припозднились, поскольку, когда родился Скорпиус, нам негде было посадить этот куст, но если Гермиона просит новые саженцы...

— Милая, ты?.. — выдохнул я, не сводя с нее взгляда.

— Да. И я уверена, что у нас будет дочь. Я чувствую.

— Гермиона... — Нарцисса наклонилась и обняла ее. — Я так за вас рада.

Я посмотрел на жену и не смог сдержать улыбки. Дочь. У нас будет дочь.

У меня всегда были друзья.

Кого-то я знал еще со школы, с кем-то познакомился уже после войны.

Мы могли неделями не видеться и почти не разговаривать, но стоило кому-нибудь оказаться в беде — остальные тут же оказывались рядом.

Наверное, в этом и была разница между приятелями и друзьями.

Друг не спрашивает, зачем тебе помощь, — он просто помогает.

В целом — это лишь слова. Красивые. Правдивые. Но слова.

Друзья — это те, с кем не обязательно общаться каждый день. Это те, кто может не видеть тебя долгое время и с легкостью подхватит диалог и предложит помощь как ни с чем не бывало. А еще их иногда хочется стукнуть чем-то тяжелым и без магии. А потом обнять и благодарить жизнь, Мерлина или кого-то еще, за то, что они у меня есть. Именно такими друзьям для меня стали Гарри Поттер и Блейз Забини.

Эти два года могли довести меня до белого каления своими шутками и подколами. А потом спасти мне жизнь. Или встряхнуть так, чтоб не профукал свою любовь.

Но это все лирика. А сейчас эти два балбеса просто были рядом.

— Забини, ты издеваешься?

— Нисколько.

— Тогда почему Поттер лежит под столом?

— Потому что ты его туда послал.

Я посмотрел на Поттера, который поднял голову и совершенно спокойно сказал:

— Вообще-то, это был хороший план.

— Хороший план? — переспросил я.

— Ага, — Поттер наконец вылез из-под стола. — Почти сработал.

— Почти? Ты чуть не разбил себе нос.

— Но не разбил же.

Блейз покачал головой и протянул ему руку.

— Идем, герой. Пока Малфой не решил проверить план еще раз.

— Я ничего не решал.

— Вот это и пугает больше всего.

— И вообще, Поттер, в следующий раз сначала думай, потом лезь.

— А если времени думать нет?

— Тогда хотя бы позови нас.

— Чтобы вы тоже полезли?

— Нет, — сказал Блейз. — Чтобы мы успели тебя вытащить.

Я усмехнулся. Вот за это я их и ценил. Иногда они раздражали меня до невозможности, но если дело действительно становилось серьезным, ни один из них не задавал лишних вопросов.

— Забини, ты вообще понимаешь, что могло произойти?

— Понимаю.

— И?

— И что?

— Ничего. Именно поэтому я иногда хочу вас обоих придушить.

Поттер усмехнулся:

— Но не придушишь.

— К сожалению.

Блейз хлопнул меня по плечу.

— Вот видишь. Значит, все нормально.

И я ничего не ответил. Потому что, как ни странно, он был прав.

Зелье варил Забини — по своему рецепту, для меня. Метка последние недели тянула хуже обычного, а к колдомедику я идти не собирался. Гарри просто увязался следить, чтобы никто не откинулся раньше времени.

Не рассказывать же всем и каждому, что в тот вечер мы с риском для моей же шкуры испытывали зелье с крайне нестабильным составом — и что оба остались, хотя я их не звал.

Рождество всегда было моим любимым праздником. Последние годы только в эти дни все дети обязательно приезжали на ужин.

В гостиной сияла елка, у камина стояли подарки, перевязанные разноцветными лентами, а на полке мерцали свечи. В доме пахло хвоей и корицей, из камина доносился тихий треск дров.

Я всегда любил этот момент перед ужином, когда все уже собирались, но еще никто не спешил за стол. Дети рассаживались кто где, Гермиона поправляла украшения на елке, а я наблюдал за ними из кресла.

В этом году Гермиона пригласила Поттеров к нам домой, заявив, что желает видеть сына на празднике, а если с ним в комплекте идут Лили и ее родители, значит, так тому и быть. Я был совсем не против. Альбус тоже пришел, а Джеймс укатил в Европу с какой-то девушкой. Позже обещала заглянуть Нарцисса.

Гарри с Джинни приехали ближе к вечеру. Я искренне обрадовался их появлению, хоть я ежедневно и виделся с этим очкастым засранцем на работе.

Вскоре все собрались у елки, обменялись подарками, а потом перебрались за стол. Ужин получился долгим и шумным. Мы смеялись, вспоминали старые истории, дети перебивали друг друга и спорили.

После ужина снова вернулись в гостиную. Я устроился в кресле у камина и посмотрел на собравшихся. Гермиона, дети, Поттеры — все были здесь. Не хватало только семейства Забини, но те отправились во Францию на все каникулы.

Я улыбнулся. Когда-то мне и в голову не могло прийти, что однажды именно так будет выглядеть мой рождественский вечер.

Девчонки хихикали друг с другом и я с ужасом услышал несколько раз новое мужское имя.

— О чем шушукаетесь? — улыбнулся я.

— Не приставай к девочкам, ты их смущаешь, — проговорила Гермиона.

— А я по глазам вижу, что нам с тобой следует знать, о чем они говорят.

— Мы уже совершеннолетние, между прочим, — ... Роза.

— Вот это меня и пугает, — вздохнул я.

— Думаешь, речь идет о парнях? — подхватила Гермиона.

— Про экзамены с такими хитрющими лицами не общаются, — с уверенностью аврора проговорил я.

— Тогда выкладывайте, — Гермитна поддержала меня. — Кто взбудоражил наших девчонок так, что даже Драко заметил?

Дружный вздох и мечтательный взгляд обеих насторожило многих.

— Как его зовут? — принчлась за допрос Джинни.

— Ну все, теперь на бедного парня соберут целое досье, начиная с происхождения и заканчивая оценками в школе и счетом в банке.

— Мне кстати, тоже интересно, — подал голос Скорпиус. — О ком так активно вздыхает моя невеста.

— Поверь, его интересует только Роза, — ... Лили.

— Его зовут Филипп Эшфорд и мы встречаемся, — выдохнула моя дочь и с опасением посмотрела на мать и на меня.

В голове тут же заработали шестеренки, пытаясь вспомнить хоть кого-то с такой фамилией.

— Эшфорд? — медленно произнесла Гермиона. — Никого не знаю с такой фамилией. Откуда он взялся?

— Он учится вместе с нами. Пришел только в этом году, попал на Гриффиндор, потрясающе красив и умен, — доложила Лили.

Я вздохнул про себя. Гриффиндор! Мельком взглянул на жену — той явно понравилась характеристика.

— И давно вы?.. — осторожно начала Гермиона.

— Мам, всего-то пару недель, пока ничего серьезного.

Пока! Я долден знать кто этот Эшфорд, из какой он семьи и так далее.

— Точнее две недели и два дня, — рассмеялась Лили. — Самая красивая пара Хогвартса, между прочим.

Я откинулся в кресле и посмотрел на дочь. Две недели и два дня. Прекрасно. Этого вполне достаточно, чтобы Драко Малфой начал выяснять, кто такой Филипп Эшфорд.

— А что ты знаешь о его семье? — спросил я.

— Пап, это просто Филипп, — Роза закатила глаза.

— Именно поэтому я и спрашиваю.

Гермиона бросила на меня предупреждающий взгляд, а Гарри тихо усмехнулся.

Я покосился на Розу. Та лишь улыбнулась и пожала плечами, будто речь шла о чем-то совершенно обычном.

— Хорошо, — произнес я. — А теперь расскажите мне, кто такой Филипп Эшфорд.

— Папа!

— Что? Я просто хочу знать.

— Ты ее уже допрашиваешь, — рассмеялась Гермиона.

— Я пока только начал.

Гарри хмыкнул в кулак, а Роза закатила глаза.

— Он хороший, пап. Правда. И мы просто встречаемся.

"Просто" меня почему-то совершенно не успокоило. Знаю я эти "просто". Мало того что Роза — красавица и умница, так еще и Малфой. Она же лакомый кусочек для многих.

— Драко, — мягко, но с явным осуждением произнесла Гермиона. — Роза имеет право сама решать, с кем ей встречаться.

— Разумеется, имеет. Я всего лишь хочу знать, кто этот человек.

— И для этого совсем не обязательно устраивать расследование.

— Пока я только задаю вопросы.

— Пока, — фыркнула Гермиона.

Роза рассмеялась, а я покачал головой. Ладно. Сегодня отложу допрос. Но если этот парень собрается действительно встречаться с Розой, мне все-таки предстоит с ним познакомиться.

Я посмотрел на Розу и невольно улыбнулся. Она уже выросла и имела полное право сама решать, с кем ей быть. Но это совершенно не означало, что я перестану за нее переживать.

А еще я должен был выяснить, кто такой Филипп Эшфорд.

Когда ушла мама, я долго переживал. Ее смерть стала для меня неожиданностью и остро показала, что она была мостиком с моей прошлой жизнью, с моим родовым гнездом.

Она редко говорила об отце, но я знал, что и ему она говорит о нас. Что он там, в пустом мэноре, не один. Что с нами все в порядке.

Теперь он остался один. В преддверии восьмидесятилетия Люциуса Малфоя мне особенно тяжело было думать о нем.

Более тридцати лет молчания. Он не смог принять мой выбор, не смог позвать меня назад. А ведь с Гермионой я прожил уже намного дольше, чем с ним, и не могу представить свою жизнь без нее и наших детей.

Юбилей отца и последующая свадьба Скорпиуса и Лили стали тем поворотным моментом, когда уже невозможно было ждать первого шага от Люциуса. Я отправил поздравление с днем рождения и позже — приглашение на свадьбу, не сказав об этом жене.

Почему? Сложно сказать. Не хотел видеть ее разочарование и жалость, если он не придет. Я слишком хорошо помнил, как ждал отца на собственной свадьбе.

То, что Скорпиус тоже пригласил деда и даже осмелился навестить его в Малфой-мэноре, стало для меня неожиданностью. Впрочем, хоть Скорпиус и выглядел как истинный Малфой, черты характера Гермионы были слишком яркими, чтобы их нельзя было заметить. Упрямый мальчишка делал все по-своему. И был прав. Жаль, что не доверился мне, но я его понимаю.

Я не ждал ответа, но каждый раз, когда приходило письмо, невольно надеялся увидеть знакомый почерк. Несколько недель ничего не происходило, и постепенно я убедил себя, что все сделал правильно и больше ничего от меня не требуется. Гермиона ни о чем не спрашивала, а я старательно делал вид, что тоже не думаю об этом.

Лишь однажды мы почти открыто коснулись этой темы, когда Гермиона отмечала, кто подтвердил приглашения, а кто нет. Наличие в списке Люциуса Малфоя мы не обговаривали, все выглядело так, словно его имя само появилось в нем. Убирать его я не позволил — если вдруг отец решит посетить свадьбу, у него будет свое место.

Я почти перестал думать о том, придет ли отец. Свадьба приближалась, забот становилось все больше, и времени на подобные мысли практически не оставалось. В конце концов, я сделал все, что мог: написал ему, отправил приглашение и оставил для него место. Дальше выбор был за ним. Опять.

В день торжества мы собирали гостей в саду. Я с кем-то беседовал, когда почувствовал на себе его взгляд. Я не ошибся — Люциус Малфой впервые появился в моем доме и сейчас стоял и знакомился со своими внуками.

Обменявшись несколькими фразами, мы поспешили на групповое фото, а затем на фуршет. Была ли у нас возможность поговорить? Безусловно. Но нам требовалось время, чтобы привыкнуть к мысли, что мы можем поговорить.

После фуршета все немного расслабились, и гости разошлись по саду. Я несколько раз ловил себя на том, что ищу отца взглядом, хотя прекрасно знал, где он находится. Люциус держался в стороне, разговаривал с кем-то из гостей и, кажется, старательно не привлекал к себе внимания. Несколько раз наши взгляды встречались, но ни он, ни я не делали попытки подойти. В какой-то момент я понял, что если сегодня мы снова разойдемся, то следующего случая может просто не быть.

Я нашел отца в библиотеке. Он стоял у окна, откуда был виден сад, полный гостей.

— Мы так и не поговорили, — первым заговорил я.

— Да... Не поговорили, — ответил отец.

Он замолчал.

Столько раз за последние дни я представлял этот разговор. Казалось, найду нужные слова. Не нашел.

— Я ждал тебя все эти годы, — тихо произнес Люциус, располагаясь в кресле у окна. — Что ты вернешься.

— Я не мог прийти первым. Ты отрекся от меня, — я опустился в кресло рядом.

— У меня не было выбора. По крайней мере, я так думал, — твердо ответил отец.

— У меня прекрасная жена и чудесные дети. Я бы сделал этот выбор снова.

Очень давно я хотел сказать ему об этом.

Отец сжал губы.

— Значит, ты ни о чем не жалеешь?

— Нет.

— Даже о том, что потерял семью?

— Я ее не потерял.

Отец нахмурился.

— Ты отказался от своего имени.

— Нет. Это ты отказался от сына.

Я поднялся и прошелся по библиотеке. Отец молча наблюдал за мной.

— Отец, я не хочу ссориться. Особенно сегодня. Все это случилось очень давно.

— Ты все еще считаешь, что любовь важнее долга?

— Да, отец.

— Тогда зачем ты пригласил меня?

Я вернулся в кресло и глубоко вдохнул.

— Потому что я любил и тебя, и маму. Ты все еще моя семья.

Отец долго смотрел на меня.

— Упрям, как истинный Малфой.

— Сочту за комплимент, — усмехнулся я.

— Драко, — отец замолчал, возможно, подбирая слова.

Я посмотрел ему в глаза.

— Я тоже всегда тебя любил. И скучал.

— Ты мог прийти в любой день, — не сдержал я горечи. — Особенно в день моей свадьбы.

— Прости.

Люциус устало опустил плечи.

— Мы еще можем все исправить, отец. Прошлое не вернуть, но в наших руках будущее.

Отец несколько секунд молчал, затем кивнул.

— Я бы хотел познакомиться с твоей семьей, Драко. По-настоящему.

Я улыбнулся.

— Думаю, они будут рады.

Мы еще немного поговорили и вернулись в сад к гостям. Общение не давалось легко — мы делали первые шаги навстречу друг другу, но каждый из нас ценил эти усилия.

— Хорошо здесь, — сказал он после короткой паузы.

Я посмотрел на отца.

— Да. Хорошо.