У нашей Мэри есть баран... (джен)

Самое странное, что она даже не помнила, когда именно он в ее жизни появился. Наверное, еще в детстве. Просто однажды Мэри оглянулась и увидела его — барана. Он не показался ей ни милым, ни страшным. Просто баран. Обычный.

Она даже не потрудилась дать ему имя.

С тех пор баран ходил за ней, как привязанный. В школу, в универ, даже на свидания. Мэри покрывалась холодным по́том, чувствуя его буквально спиной; напротив нее сидел и что-то выдавливал из себя очередной Джозеф, или Эндрю, или Саймон, а баран за спиной меланхолично жевал салфетки с соседнего стола.

— Мэри, вы такая напряженная, — с учтивой псевдо-улыбкой интересовался тот самый Джозеф, или Эндрю, или Саймон. — Что-то не так?

«Разве хоть что-то может быть “так”, когда за мной, как привязанный, ходит баран?!»

Смотрит через плечо в экран монитора своим тупым, безразличным взглядом. Бессовестно подглядывает из-за занавески, когда она принимает душ. Бежит за ней — не впереди, не рядом, а именно за, но не отставая — на утренних пробежках. Он же становится молчаливым свидетелем ее срывов, ночных перекусов, истерик, опьянения. Мэри уверена, что если она решится на близость с мужчиной, даже тогда треклятый баран никуда не денется — будет стоять и смотреть.

Окружающие чаще всего делают вид, что не замечают; изредка косятся, деликатно покашливают, видя за спиной молодой городской девушки такого нетипичного для урбанистического пейзажа зверя. Но почему-то упорно молчат. Иногда Мэри это радует; иногда — еще сильнее раздражает, словно невообразимым образом не скрывая, а наоборот подчеркивая ее инаковость.

— Уйди уже, я тебя ненавижу! — кричит Мэри, пытаясь швырнуть в него что-то из кухонной утвари.

— Бэ-э-э, — только и отвечает ей баран.

— Ты попираешь мои личные границы. Ты почти душишь меня своей навязчивостью, — с нажимом перечисляет Мэри все вычитанные в Сети термины. — Ты абьюзер. Тиран.

Баран смотрит на нее равнодушным взглядом, но Мэри видит в нем несуществующую насмешку.

— А по-моему, он единственный, кто никогда тебя не предавал, — парирует Сьюзан, которую, выражаясь молодежным сленгом, Мэри могла бы назвать «ЛП»⁽¹⁾. — Все тебя бросали. Оставался только он.

— Нужна мне тыщу лет такая «преданность»! — яростно выплевывает Мэри.

Хотя на самом деле нужна; только не от барана. От человека, и не любого — лишь от того, в кого Мэри без памяти влюбится. Тогда — возможно — она забудет про все «личные границы» и сроднился с ним...

Вот только любимого человека нет и не предвидится. Баран есть.

Мэри гуглит, терзает Интернет тысячами вопросов о том, как избавиться от барана.

— Практикуйте позитивное мышление, — советует ей бездушная Сеть. — Воспринимайте барана не как недостаток, а как особенность.

«Баран делает меня уникальной, выделяет из толпы, — повторяет как мантру Мэри. — У других нет баранов, а у меня есть. Я особенная».

Не помогает.

— Найдите своему барану полезное и практичное применение, — Интернет полон чудны́х советов. — Может, вам давно не хватало газонокосилки. Или подушки — баранья шерсть вполне подойдет.

— Так, давай займемся делом, — полная энтузиазма, решительно говорит барану Мэри. — Буду тебя дрессировать.

Она отчаянно учит его носить пакеты, сторожить квартиру, а когда выясняется, что тот совершенно не поддается дрессировке, пробует подсадить барана на что-то примитивное, но залипательное, вроде роликов из тиктока.

Затем на цыпочках уходит — в надежде, что тот не заметит ее отсутствия. Впереди любимый коворкинг, раскрытый ноутбук и попытка наконец-то сосредоточиться на своем проекте... но вдруг снова чувствует знакомое до боли влажное дыхание в спину.

— Даже не буду оборачиваться, — цедит сквозь зубы Мэри. — Просто начну делать вид, что тебя не существует.

Так звучал еще один интернет-совет от ноунейма-пользователя: «Да наплюй ты на барана, живи так, словно у тебя его нет».

Мэри ходит с нарочито высоко поднятой головой, громко и немного нервно смеется, шутит (как ей кажется, остроумно), привлекает к себе внимание.

«Вот видишь? — говорит сама себе. — Никаких проблем из-за барана. Я действительно всю свою жизнь преувеличивала».

Но люди по-прежнему кидают многозначительные взгляды за ее спину, в их глазах скепсис — кому ты врешь, девочка? — и наигранная веселость все сильнее дает трещину.

Можно сколько угодно изображать, что барана не существует, но Мэри-то знает, что он есть.

У нее сдают нервы; не захлопнув даже крышку ноутбука, она бежит в туалет, чтобы там, заперевшись от всего мира, дать волю слезам.

И, увы, Мэри точно знает, чью именно морду она увидит, едва откроет дверь...

— Только бы он исчез, — шепчет пьяная Мэри, обнимая почти пустую бутылку.

— А сама-то сможешь без него жить? — ехидно отвечает хмельная Сьюзан. — Ты же сроднилась с ним. Он — часть тебя.

— Неправда! — кричит Мэри, одним глотком допивая остатки.

С чего это она не сможет жить без барана? Тысячи людей живут, а она что, хуже?

— Враждуя с бараном, кому ты мстишь: себе или ему? — продолжает Сью.

В глубине души Мэри знает ответ; но отвечать не хочет. Она ведь испробовала все способы... кроме одного: примириться.

— Всё смотришь? — Мэри разворачивается в сторону барана, который, конечно же, здесь, рядом. Развалился на ее кровати, словно хозяин.

— Бэ-э-э, — тянет баран.

Перебарывая презрение, Мэри протягивает к нему руку. Шерсть теплая, густая. Она знает, что дать ему имя — значит проиграть. Не барану, себе. Признать поражение; даже больше — признаться, что потратила годы на борьбу с ветряными мельницами.

Поэтому имя она не дает. Начинает с малого — руки́ в сбившейся шерсти. Внимательного взгляда — каков он, ее баран? Иронично, но прожив рядом с ним почти всю жизнь, Мэри ни разу его не разглядывала. Боялась. Или же ненавидела. Но не разглядывала.

Затем приносит ему морковь с кухни. Баран ест — сначала из миски, потом Мэри позволяет ему съесть с руки. Ей казалось, что это будет противно; но нет. По-своему даже приятно.

На следующее утро, поднявшись по будильнику, Мэри усилием воли заставляет себя выйти на пробежку. К цокоту бараньих копыт по асфальту она привыкла — этот звук, как и баранье дыхание в спину, преследуют ее всегда.

Но вдруг Мэри перестает его слышать. «Неужели исчез?!» — колотится в висках мысль.

Оборачивается... Нет, баран не исчез. Просто отстал, чтобы пощипать свежую майскую траву. А затем догнал и поравнялся с ней — впервые в жизни. Раньше всегда лишь дышал в затылок.

— Что-то новенькое, — думает Мэри, когда тот обгоняет ее, резвясь, словно щенок.

Проходят дни и недели. Мэри заново знакомится со своим бараном. Гуглит информацию о том, как правильно за ним ухаживать. Перестает запирать на щеколду двери спальни и молиться, чтобы ночью тот не пробрался через окно. Дает наконец ему имя.

Баран по-прежнему остается частью ее жизни, но пропадает их невидимая связь, побуждавшая того следовать за ней по пятам.

А спустя время Мэри знакомится с мужчиной — приятным, приветливым, в ее вкусе. Идет на свидание — первое свое свидание без барана. Тот остался дома — ждет ее, словно питомец. Мэри смелеет и приглашает мужчину в гости.

— Знакомься, мой баран, — говорит без стеснения или злобы, просто как факт.

— Интересно, — отвечает мужчина, приглядываясь к необычному соседу. — И как же его звать?

— Опыт, — отвечает Мэри. — Его зовут опыт.

1) Лучшая подруга

Вернуться к тексту