Яблоко (джен)

На третий день плавания в выданном ему Калипсо мешке с продуктами показалось дно. И на этом дне Одиссей с удивлением обнаружил парочку яблок. Он даже умилился. Калипсо так и не поняла его любви к этим мелким, кислым, почти диким плодам, когда вокруг росли фрукты такие сочные и сладкие, что зубы слипались. Но всё равно положила. Видимо, из любви. Или из вредности. С Калипсо никогда не угадаешь.

Умиление слегка испортила наглая рожа червяка, торчавшая из одного яблока. Одиссей уже размахнулся, чтобы выбросить безбилетного попутчика с плота, как вдруг...

Перед ним выросла волна — и сразу превратилась в гневного морского бога. Которому, видимо, совсем нечем было заняться, раз он слонялся в окрестностях Итаки.

— Ты что это делаешь? — сердито начал Посейдон.

Одиссей поспешно завёл руку за голову, делая вид, что всю жизнь мечтал почесать затылок именно в такой момент. Он сильно сомневался, что и без того злой Посейдон оценит бросок червивым яблоком в лицо. Особенно если не промахнуться.

— Я... нуу... — он поспешно пустил в ход ту же ловкость рук, что помогла ему подмешать лотос в вино циклопу и подменил яблоко на хорошее. — Я как раз намеревался принести тебе жертву. За безопасное плавание. Ну и в качестве извинения. Прими, пожалуйста.

Такие жертвы полагалось приносить ещё при отплытии, но тогда Одиссей решил не рисковать лишний раз и не привлекать внимания своего заклятого противника. Теперь бояться это было уже поздно. Ну и вдруг сработает же?

Посейдон подозрительно прищурился на протянутое ему яблоко. Явно ждал подвоха. Задумался, заставив Одиссея затаить дыхание. И все же подхватил фрукт двумя когтистыми пальцами.

В его руках яблоко казалось крохотным. Одиссей с тоской сопроводил ностальгический фрукт взглядом, рот аж наполнился слюной, когда яблоко жалобно хрустнуло на чужих клыках.

Посейдон прожевал и фыркнул:

— Кислятина.

Одиссей почти пожалел, что не отдал ему то, что с червяком. Но бог неожиданно усмехнулся:

— Принимается. Можешь плыть дальше.

— П-правда? — у правящего царя Итаки совсем не царственно отвисла челюсть.

Посейдон окинул пренебрежительным взглядом и Одиссея и его жалкий, косо сбитый плот:

— А что ещё с тобой делать? Топить скучно, наказывать бесполезно — все равно не поймёшь. Плыви уж. Но потом в море соваться не вздумай, больше не прощу.

— Даже за яблоко? — не удержался Одиссей, и тут же застыл на месте. Его излишне быстрый язык, даром что звался серебряным, в очередной раз подставил своего владельца под угрозу смерти.

Но Посейдон неожиданно усмехнулся:

— Разве что за глазное яблоко.

И исчез в волнах, оставив ошарашенного Одиссея на плоту. Тот нервно переглянулся с червяком, все ещё выглядывавшим из спрятанного в другой руке червивого яблока и облегчённо вздохнул.

И больше в море ничего кидать не осмелился.