




| Название: | Nott with a muggleborn |
| Автор: | anorc |
| Ссылка: | https://www.fanfiction.net/s/14457438/1/Nott-with-a-muggleborn |
| Язык: | Английский |
| Наличие разрешения: | Разрешение получено |
|
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
|
У Тео Нотта был секрет. Вернее, целая россыпь секретов. Однажды, когда ему было двенадцать, он проснулся после кошмара, которого совершенно не помнил, зато с отчетливым ощущением сожаления о вещах, которых еще не совершил. И одно из этих тайных сожалений помогло его матери пережить войну. Тео снял со счета все золото, какое у него было, нашел мать в оранжерее и сунул ей мешок с монетами. Потому что проснулся с твердым знанием: когда начнется война, он будет до конца жизни жалеть, что не сделал ничего, чтобы защитить мать от отца. Странное знание для двенадцатилетнего мальчишки — особенно с учетом того, что никакой войны тогда еще не было. Впрочем, та часть, где опасность исходила от отца, удивляла куда меньше.
— Мама, тебе надо бежать, — сказал он. — Я увидел будущее и… отец не потерпит, что ты говоришь такие вещи о магглах.
«Некоторые из них ужасно умны. Вот бы вытащить парочку самых толковых и заставить их вытрясти дурь из идиотов в Министерстве», — было одним из самых спорных высказываний матери. Отец отличался крайним постоянством во взглядах и был склонен к тому, что бабушка называла приступами раздражения. С точки зрения более низкого и куда более уязвимого Тео это были вопящие припадки ярости.
Мать печально посмотрела на него.
— Теодор, если здесь небезопасно мне, то и тебе тоже.
— Мама… я потом никогда себе этого не прощу. Ты должна уехать. Во Францию. У тебя там кузены.
И его дурацкий голос снова сорвался. Мать улыбнулась.
— Ты такой хороший мальчик.
Тео деревянно улыбнулся в ответ, чувствуя, как глаза начинает щипать. Хорошим он сейчас себя вовсе не чувствовал.
— Я просто не смогу. Я почти не говорю по-французски.
— Мама… Малфой намекал, что все меняется. Что возвращаются Старые Хозяева. Тебе надо уехать. Я следующий Нотт из Нотт-холла. Меня отец не убьет.
Мать обняла его и расплакалась, уткнувшись в рубашку. На следующее утро ее не было за завтраком, а когда отец взорвал дверь в ее спальню, то заорал как зверь. Тео решил, что это хороший признак: значит, ее там действительно не было.
Вот об этом позже жалеть точно не придется.
А вот решение не спрятаться у кого-нибудь из друзей, пока отец не остынет, привело к долгой бессвязной лекции все более пьяного родителя о том, что жена всегда была для него обузой. Поначалу Тео просто стоял и ждал, когда тот закончит, думая, какой же отец отвратительный человек и что уважать его меньше уже невозможно. Но чем дольше тот говорил, тем яснее становилось: нет, возможно. Даже Малфой соображал куда здравее отца, а это было… унизительно. Вечер закончился тем, что отец попытался швырять в Тео заклинаниями и совершенно провалился, потому что был слишком пьян. Нет, уважать его, оказывается, и правда можно было гораздо меньше.
А еще Тео, возможно, слегка изуродовал себя на пятом курсе. Потому что в двенадцать он также проснулся с сожалением о том, что Волдеморт поставил на нем Метку… чего, опять же, еще не происходило. Зато четыре года Тео получал кошмары и заранее сожалел о самом процессе, поэтому мысль постоянно крутилась в голове. Почти каждую ночь. А у профессора Амбридж как раз имелось удобное черное перо, которое делало именно то, что могло понадобиться человеку в его положении… даже если причиняло чертовски сильную боль. И, поскольку Амбридж была одновременно злой и глупой, ей даже не пришло в голову, что кто-то может захотеть получить пару шрамов от темной магии, так что по вечерам перо охранялось из рук вон плохо. Из-за этого летом 1996 года отец окончательно потерял рассудок.
— Ты сам изуродовал себя этими… идиотскими лозунгами! — прошипел он, так стиснув палочку, что побелели пальцы.
Тео посмотрел на левую руку. По предплечью тянулся проклятый шрам, складываясь в слова: «Без сожалений». На правой, менее аккуратно — Тео все-таки был правшой, — было выведено: «Свободный человек».
— Как ты посмел так обезобразить свое тело!
Смешно слышать это от него.
— Ну, у тебя ведь тоже магическая татуировка, отец. Я просто подражал.
Тео напрягся, готовясь к неизбежному результату. Неожиданно отец выбрал «Круцио». Тео понял, что несколько недооценивал родителя. И это оказалось гораздо больнее, чем он ожидал. Почти ровно так, как рассказывал безумный старик Грюм: проклятие Круциатус — это вся боль, которую человек вообще способен почувствовать, сразу. К счастью для Тео, чувствовать всю доступную телу боль долго он физически не мог и потерял сознание. Очнулся Тео уже в своей постели; над ним хлопотал их домовик Джимини. Болела голова, ныли зубы, ломило все тело, руки дрожали. Тео откинулся на подушки и обдумал положение вещей. Отец в бешенстве.
Еще на первом курсе из уроков Защиты он понял, что проклятый шрам не принимает поверх себя другие магические метки. Поттер был живым доказательством: если бы существовал хоть какой-то способ избавить настолько важного человека от огромного шрама в виде молнии на лбу, Гарри Поттер прибыл бы в Хогвартс без него. Но шрам остался. Да и если очень внимательно слушать заикание профессора Квиррелла, тот однажды упомянул, что раны от темной магии не исцеляются полностью. А став постарше, Тео осознал и другое: лысый зловещий татуировщик его отца никогда не нанесет на эти руки свой нелепый череп со змеей.
Одним будущим сожалением меньше.
Правда, на четвертом курсе Тео так и не набрался смелости пригласить Грейнджер на Святочный бал. Драко для начала совершенно бы рехнулся, потом рассказал бы отцу, Люциус выпил бы бренди с Ноттом-старшим… и Тео познакомился бы с Круциатусом на пару лет раньше. Хотя, возможно, теперь он как раз пережил тот самый момент. В любом случае каждый день, когда Тео не умирал, давал ему еще одну возможность… не приглашать Грейнджер куда-нибудь. Руки начинали дрожать при одном воспоминании о боли — темная магия, как-никак. А еще приходилось самостоятельно варить зелье для восстановления зубов, потому что во время пытки он их раскрошил. Одно дело — самому покрыть руки проклятыми шрамами с помощью украденного у Амбридж пера. Совсем другое — пересечь границы факультетской вражды и начать встречаться с гриффиндоркой. Тем более с самой умной девушкой Гриффиндора.
Тео осторожно лавировал в политике слизеринской гостиной: поддакивал Малфою, смеялся над его шутками и совершенно случайно пропускал некоторые внеучебные вечеринки в мэноре Малфоев. В результате даже Блейз Забини начал относиться к нему с крошечной долей уважения. Забини, конечно, ничего не говорил — это вообще было в его стиле: болтал он много, а вот конкретных шагов почти не делал, если только какая-нибудь достаточно глупая ведьма не соглашалась пойти с ним в Хогсмид. Вторых свиданий у него почти не случалось. Тео продолжал сохнуть по Грейнджер, которая на седьмом курсе вообще исчезла. Учитывая, что Хогвартс перешел под новое руководство и ввел политику «никаких грязнокровок», с ее стороны это было, пожалуй, разумно.
В «Ежедневном пророке» ее и Поттера объявили нежелательными лицами номер два и номер один, а за поимку Поттера назначили умопомрачительную награду. Тео сохранил фотографию Грейнджер — старую, еще из статьи про Турнир Трех Волшебников. Лично он считал ее весьма желательной. Исключительно умная, целеустремленная — да и кому вообще не нравятся девушки с чуть выступающими вперед зубами? Гарри Поттер выиграл войну. Что было одновременно невероятно и прекрасно. И немного необъяснимо, поскольку Волдеморт буквально вернулся из мертвых в девяносто пятом.
После окончания войны Тео перебрался из слизеринской подземной гостиной в Хогсмид, а затем несколько дней прятался в Нотт-холле, расставляя невидимые растяжки с такими же невидимыми колокольчиками и молясь, чтобы отец не вернулся. Он наверняка был вместе с остальными Пожирателями смерти, и Тео очень надеялся, что в конце тот не ускользнул… и теперь не идет за собственным сыном. Это стало бы совершенно новым сожалением, пусть и очень недолгим. Как выяснилось, девушку получил Рон Уизли. Тео об этом сожалел, что было вдвойне иронично.
А потом Рон Уизли стал аврором. Его лицо появилось на первой полосе «Ежедневного пророка»: шрамы, красивое суровое выражение, взгляд куда-то мимо камеры. Тео подумал, что выглядит он именно как человек, который будет очень возражать, если Тео — определенно не смертельно опасный дуэлянт — попытается увести его девушку. Или хотя бы пригласить ее в кафе-мороженое. Или в тот отличный книжный магазинчик возле Косой аллеи, где подавали чай, кофе и какао, так что что бы она ни любила, вариант нашелся бы. Разве что комбучу — но тогда свидание начинало бы напоминать общение с одной из более странных слизеринок. Скажем, с Гринграсс, которая постоянно сидела на какой-нибудь безумной диете, а дыхание у нее пахло чем-то химическим, немного похожим на грушевый бренди.
Тео сожалел, что не знает, что любит пить Грейнджер, но не Сожалел с большой буквы. По крайней мере пока она не предпочитала комбучу или эльфийское вино. Мысль о том, что Гермиона вдруг решит переделать себя в ведьму старой школы, казалась… достойной сожаления. Тео со всей философской строгостью человека, одержимого до последней стадии, старался не рассматривать возможность того, что эта богиня в человеческом облике может быть несовершенна. Ну, волосы у нее были несовершенными, но это было очаровательно. Теодору никогда не запихивали в лицо непокорную копну пушистых волос, так что он имел право думать что угодно. В рамках своей вполне очевидной одержимости. Возможно, ему еще предстояло пожалеть о человеческой мочалке для посуды у себя под носом — но лишь в том случае, если ему очень повезет.
Потом из Министерства прилетела сова с форменным письмом: его отец, Тибериус Нотт, найден мертвым в Хогвартсе в облачении Пожирателя смерти и похоронен на месте в общей могиле. Тео замер, уставившись на лист. Трудно было представить, что старый ублюдок действительно больше не вернется… С практической точки зрения Тео со всей возможной скоростью отправился в Хогвартс и действительно выставил себя полнейшим идиотом, добиваясь разрешения спуститься в общую могилу и лично посмотреть на старого ублюдка.
Убедившись, что отец совершенно, безусловно и окончательно мертв, Тео выбрался наружу, всего один раз поскользнувшись и перемазавшись в жидкостях, о которых лучше никогда больше не думать. Дома он разделся прямо во внутреннем дворе, вымылся под насосом и сжег одежду. Потом, добравшись наверх и по пути задев одну магическую растяжку за другой, наконец оказался в ванной и отмывался до тех пор, пока от нескольких дней разложения на коже не осталось ничего, кроме воспоминания, которое забыть уже не удастся. Высушился, переоделся в чистое… и лишь тогда, как законченный идиот, понял: теперь матери безопасно возвращаться домой.
Из-за этого Тео едва не расщепился, когда в спешке аппарировал к совиной почте в Хогсмиде и отправил во Францию международного экспресс-голубя. В конверт он вложил письмо Министерства, а на обертке написал всего одну строчку: «Пожалуйста, возвращайся домой, мама. Люблю. Тео». Мать появилась через два дня. Она шла по подъездной дорожке с двумя уменьшенными чемоданами в руках, разговаривала по-французски, была одета как-то непривычно и тут же задушила Тео в объятиях, от которых, казалось, осветился весь холл. Потом достала палочку и взорвала статую какого-то древнего семейного мерзавца, несколько столетий простоявшую на пьедестале.
— Мистер Нотт, — сказала мать, и глаза у нее увлажнились, — мне кажется, нам следует очистить дом от некоторых вещей.
— Все книги по темной магии я уже выбросил, — ответил Тео. Ему совершенно не хотелось угодить в Азкабан за то, что натворил злой старый ублюдок. Хватало и загадочных магических сожалений. Впрочем, они одно за другим начинали слабеть. Похоже, для не совсем уж злодеев все-таки существовал покой.
Блейз, правда, оставался злодеем. То есть богатым, ленивым как кот и отвратительно обращавшимся с ведьмами, что немного портило теорию, поэтому Тео старался об этом не думать. Видимо, когда ты обеспечен на всю жизнь, можно позволить себе одновременно лениться и быть мерзавцем.
— Я имела в виду все портреты злых Ноттов, — пояснила мать.
— А есть… незлые Нотты?
Мать взяла его за плечи и отстранила от себя.
— Ты — незлой, мой дорогой.
Она плакала. Но ничего страшного: Тео тоже. Приподнятое настроение в доме закончилось уже на следующий день, когда Тео целый час разбирался с гоблинами, используя письмо Министерства как доказательство смерти отца, а затем наконец заглянул в семейное хранилище Ноттов в Гринготтсе и обнаружил его почти пустым. Если воспользоваться выражением Блейза, который был законченным засранцем и когда-то выдал эту шутку в спальне, Тео этого совершенно Нотт ожидал. Примерно через месяц Гарри Поттер получил Орден Мерлина первой степени. Поначалу он выглядел до крайности неловко, потом внезапно поднял подбородок — и с лица исчезло вообще все. Холодный, отстраненный Поттер принял награду и пожал руку новому министру магии. Тео начал подозревать, что Поттер и правда становится новым… кем-то.
Грейнджер и Рон Уизли тоже получили Ордена Мерлина первой степени. Большинство приятелей Поттера — третьей. Тео почувствовал, что некоторые слухи о том, как именно Поттер выжил, могут иметь под собой вполне ужасающую основу. Поттер вдруг выглядел как безупречно вышколенный наследник древнего чистокровного рода с какого-нибудь фамильного портрета… а среди Ноттов Тео ни разу не видел никого настолько невозмутимого. Технически только один портрет Малфоя выглядел столь же совершенно пустым эмоционально. Большинство «прославленных предков» Драко даже на картинах держались как избалованные засранцы, что, если судить по его отцу, было наследственным признаком.
Что миссис Малфой вообще в нем нашла, Тео не понимал. Правда, во время войны ему однажды довелось увидеть, как она буднично прикончила павлина Авадой Кедаврой, так что он неловко вспомнил: все-таки Нарцисса — младшая сестра Беллатрисы Лестрейндж. Возможно, вкусы в мужчинах в этой семье тоже были своеобразными.
Тео прикладывал значительные усилия, чтобы не разглядывать старые фотографии Беллатрисы Лестрейндж. Он встречал ее однажды во время войны, и рядом с ней даже его отец выглядел психически здоровым. То, что Беллатриса была ведьмой с черными волнистыми волосами, совершенно не означало, что она хоть чем-нибудь похожа на Гермиону Грейнджер, которая, насколько Тео мог вспомнить за годы навязчивого наблюдения, была ее полной противоположностью. Да, у Гермионы были буйные кудри, и время от времени она отправляла кого-нибудь в больничное крыло удачным заклятием. Но когда это делала Грейнджер, все было совсем иначе: она защищала друзей.
Тео хотелось бы иметь друзей получше, но его распределили на Слизерин, так что выбирать особенно было не из кого. Какой-нибудь дурак сказал бы, что «девушки странные», но Тео прекрасно знал: странный здесь как раз он. Причем был таким еще до того утра, когда проснулся с сожалениями о вещах, которых пока даже не произошло. На Йоль Министерство устроило бал. Тео пошел, потому что мать настояла. Гарри — Человек, Который Победил — Поттер и Джинни Уизли стояли у входа, приветствовали гостей, потягивали из высоких бокалов что-то игристое и выглядели так, словно однажды, когда научатся появляться на публике, станут Главной Парой среди всех влиятельных пар. Поттер все еще выглядел уставшим, но, как говорили девчонки на шестом курсе, «неплохо привел себя в порядок». То, что Поттер внезапно вымахал из мелкого коротышки в высокого мрачноватого типа, было совершенно несправедливо.
В течение следующей недели Тео очень вежливо расспрашивал руководителей министерских департаментов, не найдется ли вакансии для волшебника с несколькими ЖАБА по арифмантике, чарам и алхимии. Крыша Нотт-холла протекала, а отец, похоже, спустил семейное состояние, поддерживая человека настолько бессмертного и непобедимого, что тот умудрился умереть… от обезоруживающего заклинания. Тео потратил целую неделю, перелопачивая все доступные книги по чарам: он был совершенно уверен, что «Экспеллиармус» никого убивать не должен. Максимум — легкие синяки, а если ты настолько идиот, что пристегнул палочку цепочкой к поясу, тебя может дернуть и уронить.
Но мужчине требовался доход, поэтому Тео начал брать небольшие заказы на зачарование у людей, размещавших объявления в «Пророке». Чтобы получать работу, приходилось сбивать цену. Мать тем временем выдрала цветники и засадила землю картошкой, капустой и морковью. Благодаря этому тратили они куда меньше. Практически ничего — что отлично сочеталось с практически полным отсутствием денег. В реке водилась рыба, а с помощью пары хитрых чар они переселили еще больше рыбы в бывшие декоративные пруды. Мать дублировала для нее зерно, и это заставляло подозревать, что Гэмп был прав исключительно технически. Тео попробовал разводить пчел. Пчелы, кажется, его любили, что было приятно. Небольших денег от продажи меда хватало, чтобы не отключали каминную сеть. А однажды утром за завтраком мать читала вторую половину «Пророка» и вдруг воскликнула:
— Святые угодники!
— Что?
— Гарри Поттер женится.
— Не знал, что ты настолько его поклонница, — пошутил Тео.
Мать удостоила его лишь слегка веселого взгляда.
— На мисс Дафне Гринграсс из Эпплби. Она училась с тобой на Слизерине, верно?
— Э-э…
Тео попытался представить Дафну — Дафну с безумными диетами, странно пахнущим дыханием, мешковатой одеждой, пением и вечным недовольством — замужем вообще за кем-нибудь. Она никогда ни с кем не встречалась и проклинала тех немногих, кто пытался ее пригласить. Тео невольно нахмурился. Звучало неправдоподобно. Примерно как Теодор Нотт, приглашающий Гермиону Грейнджер на свидание. Тео ссутулился.
— Да или нет, Тео?
— Да. Я вообще не думал, что она его знает.
— Подожди минутку.
Мать призвала очки для чтения и углубилась в статью, переворачивая страницы, пока редакторы «Пророка» мучили читателя, раскидав продолжение материала по всей газете.
— Это договорной брак. Такие уже… очень давно не заключают.
— А-а.
Тео не почувствовал внезапного укола Сожаления с большой буквы, значит, проблема была не его. Хотя… Дафна и кто угодно звучало сюрреалистично. И что насчет фигуры Уизлетты? Не то чтобы Теодор Сожалел об этом с большой буквы, но глаза у него были. Блейз годами воспевал ее фигуру. Точнее, задницу в тесных брюках. Тео полагал, что в этом у Забини была определенная логика, но считал, что задница Гермионы Грейнджер в тесных брюках — это очень симпатичная задница очень умной ведьмы. И, что немаловажно, не ведьмы, совершенно помешанной на проклятом квиддиче. Ему было совершенно все равно, сколько по школе ходило подпольных копий якобы существующей голой фотосессии всего стартового состава «Холихедских гарпий». Он квиддичем не интересовался. Да и самой фотографии никогда не видел и сильно сомневался, что она вообще существовала.
Разумеется, на свадьбу Поттера и Гринграсс Тео не пригласили. Зато на следующий день первая полоса «Пророка» украсилась фотографией Дафны Гринграсс: ее голова возвышалась над белым свадебным платьем, а рядом шел высокий темноволосый мужчина, похожий… ну, честно говоря, на Сатану. Платье было тревожно тесным. Дафну наверняка затянули в какое-нибудь женское орудие пыток, чтобы она так выглядела. И, судя по всему, это платье было специально спроектировано, чтобы сообщить всему миру: у Дафны Гринграсс есть. И есть в весьма щедрых количествах. Что было странно, поскольку в школе она всегда носила… одежду, скрывающую вообще все.
В брюках стало тесно, и Тео почувствовал себя виноватым. Он любил только Гермиону Грейнджер, сколько бы Дафна ни походила сейчас на ведьму из американского журнала «Play-Witch», внутренности которого Тео, возможно, чисто гипотетически видел в спальне. Блейз был богат, ужасен и невыносим в общении, а у Драко тоже имелись номера — но к тому возрасту, когда парни начинают интересоваться подобными журналами, он уже был Пожирателем смерти.
— О. Дочка Сайруса Гринграсса, — сказала мать. — Очень хорошенькая. Тео, почему ты никогда не рассказывал, что приглашал ее куда-нибудь?
Мужское достоинство Тео рефлекторно попыталось исчезнуть. Впрочем, Дафна действительно выглядела потрясающе. Пугающе выпукло, и в этом наряде она наверняка не могла нормально есть. На внутренней странице Гарри Поттер стоял рядом с Дафной в ее странном платье-пыточной, почему-то почти одного с ним роста. И снова Поттер выглядел холодным, недоступным и… где, черт побери, он достал эти очки? Восьмиугольные линзы, чуть-чуть голубоватые — смотрелись великолепно. На свадебной мантии семьи Блэк было несколько фунтов серебряной вышивки. За ее стоимость можно было перекрыть крышу Нотт-холла. Тео мрачно надулся.
— Тео, газету.
Он передал ее матери. Та внимательно осмотрела Поттера с головы до ног.
— Ну… это очень традиционная мантия. Выглядит так, словно на завтрак ест волшебников попроще. Что удобно, потому что девочка, судя по всему, сама тот еще подарочек. Вернее, пара подарочков. Тео, как можно было не заметить на своем факультете девушку, которая выглядит так?
Тео не мог объяснить, почему Сожалеет о том, что не пригласил Грейнджер, зато точно знал: о странном запахе изо рта другой ведьмы матери сообщать не стоит.
— Она всегда ходила в мешке, проклинала мальчишек, которые ее приглашали, болтала о музыке и вечно сидела на какой-то психованной диете.
— Хм-м, — сказала мать явно без восторга.
Она продолжила читать «Пророк», пока Тео одновременно завтракал, пил чай и размышлял о семейных финансах. Многозадачность ему была вполне доступна.
— Теодор… тут сказано, что бедная девочка — старшая Гринграсс.
— Э-э… вроде да.
— Тео, значит, она давно ждала династического брака. Бедняжка. Ну, по крайней мере, он высокий, темноволосый и красивый. А еще величайший живой герой.
— Высокий, темноволосый и красивый? — Тео уставился на мать в ужасе.
— Я старая, Тео, а не мертвая. Эти скулы… Ох. Наверняка в Хогвартсе от девочек отбоя не было.
Тео подавил легкую тошноту от мысли, что его мать считает Поттера красавчиком.
— Вообще-то, мама, до этой свадьбы у него была одна серьезная девушка. А еще он все время занимался, ну… героической глупостью. Темный Лорд охотился за ним много лет.
— Надеюсь, они найдут общие интересы. Может быть, настольные игры?
Тео посмотрел на мать. Та едва заметно улыбалась.
— Настольные игры?
— Тео. Скажем так: я все-таки надеюсь однажды стать бабушкой. Не торопись, конечно.
— Ты ведь не про настольные игры?
— Ну, если это совсем старомодный договорной брак, у них будут специальные одежды для первой брачной ночи. Очень короткие и грудь почти не прикрывают. Надеюсь, они хотя бы будут трахаться.
Тео сбежал из-за стола. Господи всемогущий. С другой стороны, Гринграсс действительно выглядела так, словно карьера одалиски была вполне жизнеспособным запасным вариантом. Тео решил остановиться на формулировке «она странная» и пережил несколько очень сбивающих с толку снов. Когда Тео уже докатился до того, что ходил за работой по Лютному переулку и брал заказы на зачарование у магазинов посомнительнее, ему пришло письмо. (Не те другие услуги Лютного — самоуважение у него все-таки оставалось, а если вдруг кончится, денег все равно не хватит.) Работа по зачарованию и снятию проклятий, которой он занимался за серебряные сикли, скорее всего, не была незаконной. Хотя Тео сомневался, что аврорат прислал бы ему рождественскую открытку, если бы узнал подробности. Письмо доставила белая полярная сова. Злобная мелкая тварь несколько раз его клюнула. На конверте стояло:
Дафна Блэк. Генеральный директор «Блэк Букс».
Внутри было приглашение на собеседование в «Три метлы». Завтра, в два часа. Дафна Блэк оказалась той же Дафной Гринграсс, только с большим количеством косметики, в изящной маленькой шляпке и плаще. Одежда уже не напоминала те мешки, что она носила в Хогвартсе, но хотя бы не обтягивала ее целиком, и за это Тео был благодарен судьбе. По какой-то непонятной причине первым делом она спросила:
— Ты когда-нибудь чинил часы?
— Э-э… да.
Все часы в доме. Отец успел разбить каждый из них в каком-нибудь припадке ярости.
— Тебя интересует работа артефактора? У меня есть заказы от мастера-артефактора. На меня он не работает, а мне нужно сделать больше таких вещей. Он научит тебя, а я буду платить за работу. Обычные соглашения о неразглашении и все такое.
— Я не стану делать ничего, где требуется Непреложный обет.
После войны у Тео сохранился ограниченный набор принципов, и вещи, которые разъедают мозг или проклинают человека, в список приемлемого не входили.
— Хорошо, — сказала Дафна. — Значит, ты не идиот. Теперь… он Уизли, так что никакого чистокровного превосходства при нем не неси.
— Они и так чистокровные. Но учитывая, что войну выиграл полукровка и, о чудо, ты за ним замужем, вопрос кажется бессмысленным. Мне вся эта ерунда безразлична. Я просто не хотел получать Метку.
— У тебя ее нет?
Тео расстегнул обе манжеты и закатал рукава. Дафна Гринграсс — нет, Дафна Блэк — уставилась на предплечья, где вместо черепов и змей были слова.
— Это проклятые шрамы?
— Ага. На них нельзя наложить действующую темную татуировку.
Тео улыбнулся, чувствуя себя довольно умным.
— Это… наверное, очень разозлило твоего отца, — медленно произнесла Дафна.
— Довольно сильно, — скромно согласился Тео.
— Нотт, для обычного прихлебателя ты проявил поразительную сообразительность.
Тео пропустил оскорбление мимо ушей. У нее явно имелись деньги, и она хотела его нанять. А Тео отчаянно хотел, чтобы крыша перестала течь и дом не грозил вот-вот развалиться. Каждый раз, когда шел дождь, приходилось призывать ведра и исчезать из них воду. С нормальной крышей можно было бы спать гораздо больше.
— Один вопрос.
— Что? — спросила Гринграсс-Блэк с тем самым выражением вечного раздражения, какое носила еще в школе.
— Чем вообще занимается «Блэк Букс»?
Она вдохнула и принялась объяснять. По манере сразу было видно, что пять лет ее учил Снейп: Дафна сопровождала описание собственного бизнеса ехидными деловыми замечаниями. Пятнадцать минут спустя Тео недоверчиво смотрел на, вероятно, самую воодушевленную деловую ведьму Британии.
— Магическое устройство для… забирания денег?
— Механизм. Что-то вроде очень сложных часов. Я его не понимаю и понимать не обязана. А вот ты станешь экспертом.
Так Тео познакомился с Артуром Уизли. Вернее, директором Артуром Уизли, кавалером Ордена Мерлина второй степени, на его ферме. Там была переделанная из амбара мастерская и еще один сарай-мастерская, где мистер Уизли, по его собственным словам, «немного возился с разным». Мастерская была небрежно расширена чарами незримого расширения и набита таким количеством переделанных маггловских вещей, что любой человек, не являющийся главой министерского отдела по борьбе с незаконным использованием маггловских изобретений, отправился бы за это в тюрьму. Внутри царил тот самый рабочий беспорядок — повсюду лежали разобранные, недоделанные, изучаемые вещи, — из-за которого Тео впервые всерьез пожалел, что его собственный отец был всего лишь алкоголиком, расистом и террористом с проблемами контроля гнева. Руки чесались поднять каждую штуковину и понять, что она делает.
А «кассовый аппарат» действительно оказался механическим. Это было примерно как сказать, что дракон — просто тритон. Ряды клавиш, рычаг и… Устройство оказалось сложнее среднего заклинания. Рядом с ним алхимия выглядела как возня с зельями и чарами одновременно. А ведь все это было просто часовым механизмом. Огромным количеством часового механизма. Фунтами шестеренок, сцепленных друг с другом и… выполняющих работу.
— Никакой магии? — недоверчиво спросил Тео.
— Не только магии. Никакой электрики тоже. Магия его вообще не трогает, — ответил мистер Уизли. — Тебе нужно всего лишь изменить то, как он считает.
— Считает?
— Маггловские деньги когда-то были больше похожи на наши, но теперь у них странное количество кнатов и сиклей.
— Странное?
— Двадцать и двенадцать. Ни то ни другое арифмантически незначимо, — буднично сказал мистер Уизли. — Значит, снимаем нужные шестеренки — тут очень пригодятся переключающие чары — и трансфигурируем их так, чтобы зубьев стало больше. Парную шестерню тоже придется менять, там нужна небольшая подгонка. Потом все собираем обратно. На том аппарате, который делал я, эти соотношения встречались дважды. И, конечно, есть еще табло.
Мистер Уизли нажал несколько клавиш, и в окошке сверху появилось: 1 — 2 — 11.
— Когда закончим, аппарат будет правильно считать сикли и кнаты.
— То есть он просто показывает число?
— Он складывает стоимость всего, что покупает клиент, пока продавец вводит цены. А потом можно ввести сумму, которую покупатель дал, и машина покажет точную сдачу — сколько и какими монетами.
Полезно, — подумал Тео. Хотя вообще-то люди могли бы просто научиться считать.
— Но это только удобная часть. Настоящая прелесть — регистр, — сказал мистер Уизли, постучав по правому краю аппарата. — Внутри отдельный механизм, который считает каждую моетун, вошедшую в ящик или вышедшую из него. В конце дня…
— Он показывает, сколько денег должно лежать в ящиках?
— Умный мальчик, именно. И ящик открывается только при продаже. Сбросить счетчики регистра, не разобрав аппарат, невозможно. А для разборки нужен ключ. Замок можем зачаровать так, чтобы его нельзя было вскрыть: металл хороший, проблем не будет.
— Значит… это мешает продавцу красть из магазина?
— И это тоже. Но в основном облегчает бухгалтерию. Мой Джордж пользуется первым таким аппаратом в своем магазине. Говорит, теперь закрывается за десять минут и получает точные счета. Экономит дни работы.
Выяснилось, что Блэкам принадлежит «Блэк Букс», а еще целый склад старых механических кассовых аппаратов. Тео должен был аппарировать на склад, забирать по одному аппарату и переделывать. Сам склад был ненаносимым на карту и блокировал все виды перемещения. Настоящая крепость. Или тюрьма. А еще на окнах стояли железные решетки, а двери были обиты магически укрепленным железом. Обычный склад, в общем. В передней комнате магазина «Блэк Букс» на Косой аллее Флора Кэрроу пользовалась штукой вроде кассового аппарата, только поменьше, чтобы считать. Тео придвинулся ближе. Она складывала неряшливо записанные бухгалтерские записи. На приборе были клавиши и маленькие циферблаты; Флора нажимала кнопки, дергала рычаг снова и снова, и устройство…
Оно складывало кнаты, затем каким-то образом делило при помощи шестеренок, выдавая ответ, который Флора переписывала на отдельный пергамент. Потом бралась за следующий счет. На… приборе были клавиши с арифмантическими рунами. И Флора снова и снова нажимала руну сложения и цифры.
— Извини, — спросил Тео. — Эта штука может считать все, что ей скажешь?
— Деление работает немного иначе, но в целом да. А теперь у меня работа. У тебя разве нет?
Она всегда была унылой стервой. Первый кассовый аппарат Тео переделывал в мастерской мистера Уизли под его наблюдением. На работу ушло два дня. И аппарат не заработал. Потом мистер Уизли, который заметил ошибку еще вчера, спокойно объяснил, что именно Тео сделал не так, и помог исправить. Домой Тео вернулся с ощущением собственной тупости, хотя получил «Превосходно» и по рунам, и по арифмантике. После пятого или шестого аппарата работа стала обычной: всего один полный день на штуку.
Потом их начали сдавать в аренду, и Тео внезапно стал получать настоящие деньги. Еще и премии. То, что он переделывал кассовые аппараты, а Дафна Блэк вдруг решила доплачивать ему еще десять галлеонов… в неделю, выглядело довольно прозрачно. Наконец появились деньги на крышу Нотт-холла. Новый свинец, новая черепица… и люди, которые починят стены. Комнаты верхнего этажа, которые не были пригодны для жизни столько, сколько Тео себя помнил, можно будет использовать. Мать уже объявила, что хочет две мансардные комнаты: одну для шитья, другую под читальню. Тео купил половину говяжьей туши и огромный круг сыра. Ни того ни другого после войны у них не было.
В конце недели в офис «Блэк Букс» явился Гарри Поттер в черной мантии, которая стоила не меньше пятидесяти галлеонов, с пирожными и сливочным пивом для всех — будто он был женой Дафны или что-то в этом роде. Поттер оглядел офис, и его взгляд на пугающую секунду задержался на Тео. Дафна была в мантии в «гусиную лапку» и на каблуках и выглядела слишком сексуально для его начальницы. Тем более для замужней за Поттером женщины, пока тот носился по комнате с ящиком сливочного пива и коробками. Поттер выложил на стол в комнате отдыха стопку уменьшенных картонных коробок рядом с ящиком бутылок.
— Есть шоколадные, ванильные и лимонные. Я сделал немного с запасом, так что…
Договорить он не успел. Началась давка с локтями за пирожные. Один из минусов работы среди ведьм заключался в том, что мужчине считалось неприличным расталкивать коллег, когда те толкаются и пихаются ради пирожного. А вот обратное почему-то было совершенно допустимо.
— Похоже, — сухо заметила Дафна Блэк, — в следующий раз можно делать только шоколадные.
Тео скользнул по ней взглядом. Фигура Дафны по-прежнему напоминала что-то со страниц потрепанного американского «Play-Witch», который Драко хранил в сундуке как дракон сокровище. Сам Тео был вполне доволен, что урвал лимонный кекс с глазурью. Потом Миллисента и сестры Кэрроу схватили все запасные. Жадные коровы. Тео принес кекс домой, и после ужина они с матерью попробовали его. Внутри неожиданно оказались прожилки кислого лимонного соуса, и Тео пережил неприятный момент откровения: Поттер хорошо печет. И высокий. И красивый. И женат на Дафне, которая рядом с ним почему-то стала одеваться не так мешковато. Наверное, просто старалась выглядеть выше. Она все-таки была среднего роста для девушки, а Поттер — высокий. Конечно же, она не наряжалась специально для Поттера. Она явно просто исполняла супружеский долг и ничего более.
Сердце Тео ненадолго заныло по Грейнджер.
Но, с другой стороны, был кекс.
Мать куда-то вышла и вернулась с целым ящиком сливочного пива. Впрочем, это было нормально: если брать ящик целиком, он стоил всего четырнадцать галлеонов. Фотография Дафны Блэк, стоящей где-то на Косой аллее, смотрела на Тео с первой полосы «Ежедневного пророка». Газета написала статью о гринготтских кассовых аппаратах и дико завысила прибыльность. Подпись под фотографией гласила: «Наша новая правительница». Тео вздохнул и выпил за завтраком кофе. Нужно было переделать уйму аппаратов, а Трейси постоянно сверлила его взглядом и велела шевелиться. Тео Нотт был уважаемым чародеем, а не каким-то… лакеем.
Он взял с собой бутерброд с вонючим сыром: так не придется тратить время на обед, а Миллисента ненавидела голубой сыр и не стащит его. Трейси пила слишком много кофе и становилась маниакальной, Миллисента воровала еду, а сестры Кэрроу были парой ехидных маленьких ведьм. В общем, слизеринская гостиная без Малфоя и компании. Но работа была действительно интересной, а зарплата — почти неприлично высокой. Правда, нормальным людям не приходилось восемь часов подряд работать так, чтобы мозг едва не лопался. Иногда Тео мечтал все-таки попасть в Министерство, даже при меньших деньгах. Теперь ему снились неправильно сцепленные шестеренки. Кошмары о том, как Гринготтс изнашивает кассовые аппараты один за другим, прекратились только через месяц Зелья сна без сновидений. Мать страшно суетилась вокруг него. Потом «Ежедневный пророк» напечатал извещение о смерти Рона Уизли. Тео моргнул и перечитал.
Какие-то разнообразные идиоты надели маски Пожирателей смерти и напали на дом Гарри Поттера в… Йорке? И где-то посреди этого погиб Рон Уизли. В некрологе говорилось, что похороны будут закрытыми, дома. Тео почувствовал болезненное сочувствие к мистеру Уизли. Тот был хорошим человеком, пусть и странным. И куда умнее, чем прикидывался. А с Тео проявлял невероятное терпение. Тео решил: если у него когда-нибудь будет сын, он тоже постарается быть терпеливым.
Что при нынешних обстоятельствах выглядело весьма маловероятно.
Однажды Дафна Блэк появилась в офисе, раздувшись как тыква и с румянцем на щеках. На ней были разумные туфли и черное платье с зеленой вышивкой, которое Тео был достаточно умен, чтобы не сравнивать с палаткой.
— Чтобы сразу пресечь любые сплетни: я беременна. И это близнецы.
Половина офиса сочувственно застонала. Тео вздохнул.
— Надеюсь, мой сын будет уметь считать и поэтому унаследует семейное дело Гринграссов.
— Если только у тебя не будут две девочки, — заметила Флора, как всегда лучик солнечного света.
— Тогда одна станет Гринграсс и возглавит дело. Все прописано в брачном договоре. Трейси, если появится мой кузен Берти, не подпускай его к деньгам. И да, бухгалтерию для его магазина галстуков мы вести будем. Зная этого идиота, там будет куча смятых клочков пергамента.
— Твой кузен? — спросила Миллисента.
— Он старше. Ему около тридцати. И, девочки, он мерзкий бабник, предупреждаю.
— Это все? — спросил Тео. — Просто у меня много работы.
— Тебе нужен помощник?
Тео нахмурился. И что он вообще будет делать?
— Сочту это за «нет», — язвительно сказала Дафна.
В следующий раз она появилась на общем собрании и постоянно тяжело дышала, а под платьем у нее словно лежал арбуз. Через несколько месяцев, в выходной, Тео увидел ее на Косой аллее вместе с сестрой. Теперь казалось, будто она проглотила одну из хэллоуинских тыкв Хагрида. Дафна то и дело опиралась на дверные косяки и переводила дыхание. Тео вздрогнул. Он вернулся к кассовым аппаратам и присматривал за небольшой чисткой счетных машин: часть шла в офис, часть — в Гринготтс. По крайней мере, крыша Нотт-холла больше не текла, а большая часть верхнего этажа перестала быть заброшенной. Потом Поттер появился в «Блэк Букс» с ящиком. Внутри, упакованный в какую-то маггловскую дрянь, похожую на гнойную змеиную кожу, лежал кассовый аппарат.
— Этот особенный. Он печатает. Идею придумала Трейси, — сказал Поттер.
Тео закатил глаза. Переделка под нормальные деньги заняла несколько дней, зато потом Трейси взяла аппарат и за считаные минуты выбила несколько клиентских счетов вместе с отчетом.
— Отлично, — сказала она. — Теперь мы сможем обслуживать намного больше клиентов.
Тео подумал, что такими темпами они скоро будут вести всю бухгалтерию и учет вообще во всей магической Британии. Только уже лежа ночью в постели, он осознал: именно это Дафна с самого начала и планировала. Через несколько недель за завтраком «Ежедневный пророк» вышел с заголовком: «У Гарри Поттера родились дети». Фотографии не было. Роды прошли в Святом Мунго, оба ребенка здоровы: мальчик и девочка. Дафна, похоже, решила окончательно уйти в семейную традицию Блэков — детей назвали Альтаиром и Кассиопеей. В статье отдельно отмечалось, что семья не ответила на запросы «Пророка». Мать прочитала и сказала:
— Ну вот. Все одним разом. Бедняжка.
Через несколько недель Дафна приехала в «Блэк Букс» и созвала собрание. Она заметно сдулась, хотя грудь стала огромной, и выглядела еще более самодовольной и довольной жизнью, чем обычно. Официально она приехала посмотреть, как идут дела. Неофициально — вероятно, сбежать от мужа, который над ней кружил. Тео с трудом представлял Дафну матерью. В школе она совершенно не производила впечатления женщины с развитым материнским инстинктом. Она задавала вопросы, спрашивала, есть ли у кого-нибудь идеи. Все смотрели на нее как на сумасшедшую. В конце концов Дафна вернулась домой через камин. Все это удивительно напоминало, как Тео представлял себе визит в меру доброжелательного и слегка рассеянного божества.
Прошло много месяцев, прежде чем Дафна и Поттер снова явились вместе. На этот раз они принесли огромный маггловский рулон бумаги и утащили Тео от кассового аппарата из уютной маленькой мастерской в комнату отдыха, чтобы разложить чертежи. Это были планы какого-то механического сверхкалькулятора. На их фоне печатающий кассовый аппарат выглядел заводной мышью.
— Тут понадобится мистер Уизли, — сказал Тео, пытаясь охватить взглядом хотя бы часть схемы. Чертежи были настолько огромными, что даже на столе не помещались.
Так после кассовых аппаратов, ремонта счетных машин и печатающего регистра начался большой проект вместе с директором Артуром Уизли, кавалером Ордена Мерлина второй степени: создание механической аналитической машины. И она должна была быть огромной. Тео несколько недель работал в сарае мистера Уизли, изготавливая один-единственный «регистр». Каждый день миссис Уизли приносила обед, а готовила она великолепно. Мисс Уизли в тесной квиддичной форме то появлялась на ферме, то исчезала, тренировалась на поле. Блейз был прав: девушка действительно очень красивая. Было о чем подумать перед сном. Технически настоящая фермерская дочка. Когда они наконец закончили регистр, мистер Уизли и Тео пригласили Дафну в мастерскую и показали результат Блэкам. Супруги синхронно нахмурились. Гарри Поттер выглядел уже менее измотанным. Дафна Блэк — откровенно напуганной.
— Это же займет вечность, — пожаловалась она.
— Включим в цену, — ответил Поттер. — Они будут платить очень много за аренду.
Дафна признала, что большую часть изготовления возьмут на себя гоблины. Поттер нахмурился. Тео предположил, что гоблины Гринготтса до сих пор ненавидят его за ограбление банка, разрушения и угон дракона. Подозрение казалось вполне разумным.
— Мы собираемся… заставить их помочь построить машину, а потом сдавать им же в аренду? — спросил Тео.
— Да, — сказала Дафна и улыбнулась так, что глаза опасно блеснули.
— Оставим вас двоих заниматься… техническими вещами, — сказал Поттер и увел жену.
Тео почувствовал, что Поттер только что спас его от вдохновенного «брифинга сотрудников», и задумался, стоит ли испытывать благодарность. Наверное.
— На самом деле она хорошая девочка, — эвфемистично заметил Артур. — Я сперва очень переживал, и моя Джинни, конечно, совсем не обрадовалась. Но Джинни уже смирилась, а Дафна привела Гарри в порядок.
Он помолчал.
— Уговорила его сходить в Святого Мунго проверить старые повреждения от проклятий. Неделю на это потратила, но после лечения ему стало намного лучше. Мерлин, у этого мальчика была тяжелая жизнь.
Артур снова задумался.
— А теперь он смотрит на нее так, будто она повесила на небо луну и звезды. Впрочем, девочка очень хорошенькая и, как ты знаешь, весьма умная.
Очень вежливый способ сказать, что Дафна одновременно захватывает Британию и появляется на обложке «Еженедельника ведьм». Тео посчитал — вручную, потому что собственного механического калькулятора у него не было и он понятия не имел, где его достать, — сколько денег приносит «Блэк Букс». Цифры были… малфоевского масштаба. И, судя по тому, как говорил Гарри Поттер, весь бизнес был идеей Дафны.
Сам Поттер странным образом был очень добр к людям. Настораживали только моменты, когда его лицо внезапно становилось пустым, как у настоящего древнего чистокровного. Тео не знал ни одного способа просто сделать такое с собой. Профессор Снейп пару раз выглядел похожим образом, когда его вызывали в гостиную разбираться с последствиями особенно идиотских происшествий, но Тео всегда считал, что преподаватель просто отчаянно удерживает себя в руках. Не мог же горячий, взрывной Поттер обладать самоконтролем уровня профессора Снейпа. А оказывается, мог. Тео записал это в категорию «Загадочные способности Избранного». Потому что даже в относительной безопасности собственной головы он не собирался думать, что Поттер — новый Темный Лорд.
Тео и мистер Уизли пришли в Гринготтс с чертежами и уже собранным регистром. Гоблины-артефакторы изучили схемы с явным интересом, а когда мистер Уизли вернул регистру нормальный размер, одновременно втянули воздух. Один регистр был размером с напольные часы и весил несколько центнеров. А по чертежам таких проклятых штук требовалось пятьдесят. Гоблины немедленно начали изготавливать детали, и вскоре все работали далеко за полночь. Тео обнаружил, что гоблины-артефакторы… ну, они оставались гоблинами, но когда вокруг все делают шестерни, кулачки и кронштейны, различия перестают иметь значение. Один из них называл себя Грэхемом и задавал массу вопросов об «аналитической машине». Проклятых сложных вопросов, на которые Тео приходилось искать ответы в огромных запутанных чертежах. Тео подозревал, что после завершения именно Грэхем будет ею управлять.
Гораздо позже появилась группа гоблинов-банкиров, Поттер, Дафна и миссис Уизли. Миссис Уизли была красной от ярости, и мистер Уизли мгновенно словно уменьшился.
— Ох. Прости, Моллипусенька. Мы с ребятами немного потеряли счет времени, — сказал он.
Поттер был в черной мантии. Он оглядел собранное и стену, полностью завешанную принесенными им чертежами.
— Итак, Нотт, это будет работать? — спросил он. Волосы торчали птичьим гнездом, на глазах подсохшие следы усталости.
— Э-э… мистер Уизли считает, что да. Мы хорошо продвинулись, все в порядке. Просто задача очень сложная. Часы — это мелкая работа, но это…
— Огромная штука, да?
— Размером с дракона. Венгерскую хвосторогу, не валлийского зеленого.
Поттер кивнул с едва заметной улыбкой.
— Именно.
Он подошел ближе и тихо сказал:
— В следующий раз, когда мистер Уизли решит сделать что-нибудь безумное, я рассчитываю, что ты поступишь как разумный слизеринец и остановишь его. Молли ворвалась к нам и разбудила. — Поттер сделал паузу. — Я очень люблю спать после полуночи.
Тео вытер руки тряпкой и начал искать часы. Они лежали в углу, в куче с плащом и мантией.
Было три часа ночи.
Упс.
Однажды Гермиона Грейнджер пришла в «Блэк Букс» и без всякого приглашения ворвалась в заднее помещение. На всех присутствующих она посмотрела крайне осуждающе. Тео как раз пытался найти ошибку в программе, а комментарии, которые Грэхем нацарапал на гоббледуке, делу совершенно не помогали. Тео уже выучил несколько разговорных фраз — в основном связанных с изготовлением деталей, а еще слова «туалет», потому что правильная дверь имеет значение, и «смазка» с «сахаром»: во время длинных дней и ночей под землей без чая не обойтись.
— Я пытаюсь придумать, что подарить им на Рождество, — объявила Грейнджер без всякого вступления.
— А мы откуда знаем? — спросила Трейси.
— Ты ее подруга.
Потом Грейнджер посмотрела на Тео.
— А ты вообще что делаешь?
Тео, разумеется, пытался изгнать демонов из программы расчета зарплаты и теперь вынужден был остановиться и отвечать. Он объяснил, что это за программа, которую пишет Гринготтс. Вернее, которую они — то есть Грэхем — сделали на основе первой, совсем простой программы Тео. Грейнджер нахмурилась.
— Это единственная техническая бухгалтерская фирма в Британии.
Тео кивнул, но картинка программы в голове уже начинала расплываться, вытесняемая осознанием, что он разговаривает с настоящей Гермионой Грейнджер. Вживую она казалась еще умнее и очень приятно пахла — перечной мятой. Но одновременно Тео надо было вытащить проклятых пикси из программы, а Грейнджер крайне мешала сосредоточиться. Желание предложить ей отвалить столкнулось с многолетней одержимостью. Получилась ничья.
— И вы построили механический компьютер по технологии двухсотлетней давности.
Тео кивнул.
— Но мы построили его в этом году. Конструкция…
— И теперь вы переходите к программному обеспечению.
— К чему?
— К программам.
— Ну, это довольно просто.
Тео коротко объяснил. Грейнджер покачала головой.
— Звучит очень сложно. Есть книга?
— Об этом существуют книги?
Через два дня Теодору Нотту прямо на работу доставили маленькую книжку по компьютерному программированию издательства Usborne.
И его жизнь изменилась.
Машина отличалась от чужих компьютеров, но это не имело значения — других компьютеров у Тео все равно не было. Принципы оказались теми же, и он проглотил книгу целиком. По какой-то причине — Тео подозревал жестокую шутку судьбы — Грейнджер заинтересовалась аналитической машиной. Что было странно, потому что больше никто, кроме Грэхема, ею не интересовался. Каждый раз, когда Тео пытался объяснить устройство кому-нибудь еще, человек либо убегал, либо, если это была Трейси с компанией, прямо говорил ему заткнуться. Грейнджер интересовалась не настолько сильно. Ей почему-то нравилось напоминать, что машина — маггловский компьютер. Тео это совершенно не волновало. Еще она отмечала, что устройство безнадежно старомодное. Тео ценил сам факт, что оно работает, и был уверен: обычный современный маггловский компьютер большинство ведьм остановит одним своим присутствием.
Грейнджер даже призналась, что в детстве отец не разрешал ей играть с его компьютером. Тео внезапно оказался в неприятном положении: завидовал женщине, по которой до этого только сох. Ощущение ему не понравилось. Через цепочку событий, начавшуюся в основном с того, что Трейси решила: «маггловские развлечения, наверное, полезны для морального духа», коллектив «Блэк Букс» отправился в кино. Трейси тщательно организовала сопровождение: она сама, Салли-Энн и, с той холодной эффективностью, которая регулярно ухудшала жизнь Тео, Гермиона Грейнджер, кавалер Ордена Мерлина.
— Если возьмем Грейнджер, она поможет всем вести себя по-маггловски. А если что-нибудь пойдет не так, нас никто не заподозрит, — объяснила Трейси.
Кино оказалось именно тем занятием, на котором одержимый ботаник вроде Теодора мог начать новую одержимость. Покупка футболки по «Звездным войнам» с надписью «Я изменил условия сделки. Молитесь, чтобы я не изменил их снова» казалась Тео тонким способом дать Трейси и даже Дафне понять: да, он прекрасно осознает, что они зло. Однажды Гермиона Грейнджер снова без разрешения вошла в заднюю комнату «Блэк Букс», посмотрела на него — Тео стоял у стены, откинув голову, в ироничной футболке по «Звездным войнам» — и заявила:
— Нотт? Ты не можешь быть поклонником «Звездных войн»!
Тео открыл глаза и посмотрел на нее.
— Я чувствую возмущение в Силе. Словно миллионы голосов вдруг вскрикнули…
— И ты одеваешься как… как панк.
Тео понятия не имел, кто такой панк.
— В каком смысле?
— На тебе футболка поверх одежды с длинными рукавами.
Тео кивнул.
— Не хочу, чтобы были видны мои метки.
Грейнджер успела одним заклинанием впечатать его в стену, а вторым связать все тело быстрее, чем человек успел бы сказать «Черная Метка». Она закатала его правый рукав. Тео отметил иронию в том, что Гермиона Грейнджер наконец его касается. Потом она остановилась, прочитав весь проклятый шрам.
— Это проклятый шрам.
«Свободный человек».
— Да.
— На проклятый шрам нельзя нанести темную магическую татуировку.
— Именно.
Грейнджер подняла левый рукав и прочитала:
«Без сожалений».
— Ты… ты специально сделал так, чтобы тебе нельзя было поставить Метку.
— Сработало, — ответил Тео, чрезвычайно остро осознавая, что Гермиона Грейнджер держит его в полной власти.
— Его отец был не особенно доволен, — вставила Гестия.
Потом посмотрела на Грейнджер:
— Грейнджер, можешь нарушать закон где-нибудь еще? Это приличный магазин.
— Ни одно заклинание, которое я сегодня применяла, не запрещено, — мгновенно ответила Гермиона.
— Просто со стороны выглядит так, будто ты собираешься напасть на Нотта.
— Я НЕ СОБИРАЮСЬ!
— Значит, в кино в пятницу вечером? — спросил Тео.
Грейнджер страшно нахмурилась.
— Ты приглашаешь меня на свидание?
— В некоторых культурах такой уровень физического контакта означал бы, что ты уже решила за него замуж выйти, — ехидно сказала Гестия. В конце концов, она дышала, а значит, имела право язвить.
— Нотт, ты просто компьютерный задрот? — спросила Гермиона.
— Я алхимик и зачарователь. Компьютеры — лишь средство достижения цели.
Тео совершенно точно не мог написать игру для аналитической машины Гринготтса, не мог позволить себе собственную машину, а выяснение того, как именно магия мешает компьютерам, уже стоило ему и мистеру Уизли нескольких походов по маггловским магазинам. Несколько британских домашних компьютеров восьмидесятых годов в процессе превратились в бесполезный пластик. Откуда им было знать, что путешествие окажется таким коротким. Тео Нотт поцеловал Гермиону Грейнджер на заднем ряду маггловского кинотеатра. Сам фильм запомнился гораздо хуже поцелуя.
Это была пятница.
На следующий день Тео обнаружил Гермиону Грейнджер уже у себя дома. Она спросила, чем он вообще занимается. Тео показал на дом.
— Протечки. Плохие финансы. Работа. Успех. Счастье.
Где-то между показом библиотеки и небрежным замечанием, что книги можно брать, если заполнять карточку, она его поцеловала. Тео решил: почему бы и нет, — и ответил. Дальше кое-что произошло, и Гермиона Грейнджер сидела на библиотечном столе, тяжело дыша и глядя на него совершенно дымным взглядом. Если бы Тео знал, что доступ к библиотечным книгам помогает настолько быстро залезть девушке под юбку, он бы еще в Хогвартсе заманил Грейнджер в чулан для метел. Эта мысль вдохновила его на, э-э, дальнейшие действия. К счастью, мать работала в саду. Остальную экскурсию Тео решил пропустить и сразу показал Гермионе спальню. Кровать она исследовала чрезвычайно тщательно — в том числе весьма неприлично держалась за спинку, — а через не поддающееся счету количество часов устала и осталась ночевать. Что было совершенно справедливо: Тео тоже был выжат досуха.
Проснувшись, он был уверен, что не жалеет ни о чем. Пришлось лежать, смотреть на потолок, расписанный созвездиями такими, какими они стояли над домом в ночь его рождения, и обдумывать это.
Он действительно ни о чем не жалел.
Рядом Гермиона Грейнджер перевернулась во сне. Тео заглянул под одеяло. Все еще голая. Да. Ни о чем не жалеет. Он только задумался, насколько развратной Грейнджер вообще готова быть в постели. Или в библиотеке. Или… в других местах. По-видимому, дыхание Тео у нее на спине разбудило ее. Спросонья Гермиона оказалась ворчливой и напомнила Тео книззла, только, в отличие от книззла, ужасно стеснялась своей наготы. Теперь ему приказали найти ее одежду, которая, разумеется, находилась за пределами кровати. Тео замерз. Потом живот Гермионы зарычал как собака, и Тео вспомнил, что сам тоже очень голоден. За завтраком на кухне мать явно веселилась. Грейнджер краснела и сидела подозрительно тихо.
— Я так переживала за Тео, конечно, — сказала мать. — Но сердце у него хорошее… Он рассказывал тебе, что сделал во время войны?
И мать поведала, как Тео отдал ей все свои сбережения и приказал бежать, прежде чем отец успеет… возразить.
— А теперь он получает настоящее удовольствие от этой аналитической машины. Даже есть забывает.
— Я делаю сырные тосты, — возмутился Тео.
— Они тебя эксплуатируют! — сказала Грейнджер. — Я поговорю с Гарри. Гринграсс — ужасно жесткая деловая ведьма.
— Мне неплохо платят.
— Ты все равно работаешь кучу сверхурочных. Они должны их оплачивать.
— Сверхурочные на меня не распространяются. Это в трудовом договоре.
Когда его нанимали, Тео прочел договор очень внимательно. Не хотелось ввязаться во что-нибудь, о чем потом придется пожалеть. Теперь это было чем-то вроде жизненного принципа.
— Вот именно, — сказала Грейнджер. — Это неэтично и должно быть незаконно. Я посмотрю, нельзя ли…
— Мне доплачивают десять галлеонов в неделю премией за результаты.
— Прем… — Гермиона осеклась, будто подавилась. — В неделю?
Тео кивнул.
— Я получаю приличный процент от поступающих денег.
— И сколько это?
— Конфиденциальная информация.
— Тео?
— Все еще конфиденциальная. Довольно много и сумма растет. Один Гринготтс, например, приносит больше ста галлеонов в неделю.
На самом деле скорее сто девяносто, но Дафна и/или Трейси наверняка предпочли бы, чтобы никто посторонний не знал, насколько бурным стал золотой поток.
— Тео? Твоя премия выше, чем зарплата главы департамента?
Она умела считать в уме в половине девятого утра. Какое совершенство женственности.
— Ну, плюс основная зарплата.
— А она сколько?
— Гермиона, это уже не имеет отношения к делу. Моя жена, конечно, получила бы доступ к финансовым документам, но…
— Теодор Нотт, если ты пытаешься таким обходным способом сделать мне предложение…
Мать фыркнула и явно пыталась удержаться от смеха. Тео счел, что унижения и без того достаточно.
— Разумеется, нет, — сказал он, закатив глаза.
Но тут его посетила мысль воздействовать на Грейнджер через самый очевидный рычаг.
— Она, разумеется, смогла бы не только брать книги, но и определять разумный бюджет на покупку новых.
— Тео? — спросила мать. — Ты позволяешь мисс Грейнджер брать книги?
— Она доказала, что с книгами обращается надежно.
Он никогда и ни за что не признается матери, что в библиотеке происходили… вещи. На столе. И возле книжных полок. А мысль, что библиотечную лестницу тоже можно использовать не по назначению, совершенно некстати застряла в голове.
— Тео, не издевайся, — сказала мать. — Гермиона, можно я буду называть тебя так? Прости его. Ты первая девушка Тео, он просто копирует дурные привычки, которые видел дома.
Грейнджер коротко улыбнулась. Желудок Тео сделал кульбит, к счастью, не закончившийся достойной сожаления рвотой. Едва-едва.
— Но, молодая леди, — продолжила мать, — заглядывать в семейные счета нельзя, пока вы не подпишете юридически обязательное соглашение о конфиденциальности.
— Вы занимаетесь чем-нибудь незаконным? — спросила Грейнджер.
— Конечно нет. Когда мне было бы этим заниматься? — ответил Тео.
— Тогда хорошо.
Гермиона поела еще немного и спросила:
— Так… какой будет бюджет на книги?
— Ради всего святого, Тео, дай бедной девушке хотя бы достоинство обручального кольца, — сказала мать.
Тео подавился тостом. Она была чудовищем. У него было достоинство — по крайней мере, вчера еще было. И девственность, но неважно.
— Но я… магглорожденная? — спросила Грейнджер.
— Мне совершенно все равно. Куда сильнее меня волнует, чтобы Тео нормально питался. Он почему-то считает тосты с сыром и бутерброды с сыром сбалансированной диетой.
— Я взрослый мужчина, мама.
— Да, ты Нотт из Нотт-холла. Мисс Грейнджер, пусть Тео по дороге на работу покажет тебе подъездную дорогу. Можешь пригласить семью. Выходные были бы прекрасны. Конечно, если Теодор вообще будет дома в эти выходные.
— Он еще и по выходным работает?
— Ну, он признался, что зарабатывает почти восемьсот галлеонов в год, так что, думаю, одно уравновешивает другое, — сухо сказала мать.
Она, конечно, тоже училась на Слизерине.
— Когда Гарри женился, Блэки получали двести восемьдесят один галлеон в год, — сказала Гермиона.
Тео задумался. Теперь они зарабатывали столько за неделю. Легко.
— М-м-м, — сказал он, накалывая кусок бекона.
— Дафна сильно увеличила доход, верно?
Тео кивнул и принялся жевать.
— «Пророк» пишет, что они получают тысячу галлеонов в неделю.
Тео проглотил.
— Ну, у «Пророка» довольно низкие стандарты проверки фактов.
— Министерство не знает, сколько зарабатывает «Блэк Букс».
— Они еще получают деньги от аренды. «Блэк Букс» ведет счета арендаторов. Дафна заставила их платить регулярно, а Поттер оказался весьма рукастым хозяином.
— По нему видно, что руками он работает хорошо, — чуть двусмысленно сказала мать.
— Мама.
— Правда? Ты так не думаешь? — Гермиона выглядела искренне потрясенной намеком матери.
Тео любил ее все сильнее с каждой секундой. С особенно резкими скачками после каждого плотского эпизода.
— Просто Теодор так мило смущается, — пояснила мать с легкой улыбкой.
— Да, это у него бывает, — согласилась Гермиона.
Тео уставился в тарелку. Грейнджер считала его милым, когда он смущался? Где мужчине вообще хранить достоинство?
Очевидно, не в брюках.
Каким-то оккультным способом у Блэков появилось еще пятеро детей сразу, при том что Дафна Блэк ни в какой момент не выглядела беременной. Тео даже полез проверять подходящие книги заклинаний, но все найденное оказалось чудовищно темным и совершенно незаконным. К тому же Святой Мунго никак не мог не заметить цепочку маггловских суррогатных матерей, которая для этого потребовалась бы. Значит, происходило что-то иное. Дафна стала реже появляться в офисе и выглядела все более уставшей. К счастью, она перестала просить у сотрудников «идеи, пожалуйста», и это было только к лучшему. Когда твоя фирма фактически единственная бухгалтерская компания, обслуживающая магическую Британию, работы каждую неделю хватает выше крыши. А идеи работников обычно сводились к двум вариантам: «Нельзя ли проклясть людей, которые пишут чеки неразборчиво?» и «Я ненавижу бухгалтерию».
У большинства девушек идеи для офиса вообще начинались и заканчивались предложением: «Давайте напьемся в пятницу после обеда». Тео не любил похмелье, потому что похмелье — это вещь, о которой потом жалеешь. Каким-то образом у него сформировался небольшой комплекс на эту тему. Кто бы мог подумать. Тео и остальных сотрудников пригласили на день рождения младшей пятерки Блэков в недавно расширенный дом на холме в Йорке. Теперь там имелся бальный зал, почти полностью состоявший из стеклянных двойных дверей от пола до потолка, и, что было куда важнее, праздник обслуживал их шеф-повар. А про него ходили слухи, что он очень хорош. Настолько хорош, что про него писали журналы.
К тому же собиралась Гермиона Грейнджер: она уже доросла до заместителя главы департамента и строго велела Тео хорошо себя вести. Правда, говорила она это, натягивая платье поверх нижнего белья, поэтому Тео несколько отвлекался. Дом был забит родственниками Гринграссов, единственной оставшейся приемной родственницей Поттера — Андромедой Тонкс, урожденной Блэк, — и крестником Поттера, Эдвардом Люпином. Тот, кажется, предпочитал имя Тедди и умел менять цвет собственных волос. Когда подали обед, возникла возможность задержаться в бальном зале. Тео задержался, осторожно придерживая Гермиону за рукав. Потом… украдкой поцеловал.
Гермиона не относилась к подобным вещам легкомысленно, поэтому к столу они пришли довольно поздно. А снаружи на бальном зале каким-то образом успел развернуться тканевый навес, пока оба были… заняты. Тео решил, что это просто защита стекол от грязи и чтобы их реже мыть. Аппетит он нагулял отменный. Еда оказалась лучше, чем в любом ресторане, где Тео бывал. Потом появилась летающая машина, которую мистер Уизли делал для Поттера. Вернее, для Блэков. С учетом недавнего резкого роста количества детей мистер Уизли переделал автомобиль, расширив салон чарами незримого расширения; Тео немного помогал. Грейнджер, из всех людей на свете, тоже пришла к мистеру Уизли с идеями насчет приборов и оказалась подозрительно опытна в расширении пространства. А сами приборы в итоге пришлось делать Тео. Только Гермиона почему-то считала, что некоторые можно просто… купить у магглов.
Это оказалось и запутанно, и слегка унизительно, потому что маггловские приборы были абсолютным чудом точности и изящества. По сравнению с ними все часы, которые Тео когда-либо чинил, выглядели детскими игрушками. Правда, аналитическая машина тоже делала их игрушками, но она скорее напоминала дракона: огромная, страшная и настолько сложная, что невозможно держать всю ее в голове одновременно. Если только ты не Грэхем, у которого к проклятой машине развилась глубоко ненормальная привязанность. Тео был почти уверен, что она его прокляла. Гермиона перечислила несколько очень конкретных проблем, которые, по мнению Тео, могли возникнуть у летающей машины. Большинство звучало совершенно неправдоподобно.
— Поверь мне: если машиной будет пользоваться Гарри, мы обязаны предусмотреть все варианты. Особенно чрезмерную скорость. Он даже любит летать на фестралах.
— Он что?
— О, наш Рон, Гарри, Гермиона и еще несколько друзей однажды летали на фестралах из Хогвартса в Министерство, — сказал мистер Уизли. — В переулке устроили страшный бардак. Говорят, фестралы очень быстрые.
— Мы добрались из Шотландии до Лондона примерно за сорок минут, — сказала Гермиона Грейнджер. — Это почти скорость звука.
— Скорость чего? — спросил Тео.
И ему выдали книгу. Детскую. Чтобы объяснить, что такое полет на чудовищной скорости и почему он опасен. Но книга была Usborne, Тео все понял и в итоге сделал несколько предупреждающих приборов. Гермиона приложила карточку с аккуратно написанным предупреждением. Тео понюхал ее всего один раз, когда рядом никого не было. Каким-то образом Поттер и Дафна умудрились попасть в чудовищные неприятности с МКМ во время поездки за границу на машине и оказались заключены в крепость Международной конфедерации магов Нурменгард. По словам Перси Уизли, проблема была именно в автомобиле. Тео и мистер Уизли это обсудили и пришли к выводу: кто-то врет.
— Он просто не летит, если в разъеме рулевой колонки нет чьей-нибудь палочки и водитель не пропускает магию через руль, — сказал мистер Уизли.
Перси нахмурился.
— Миссис Блэк сказала то же самое.
— Ты их видел? Как они? — спросил мистер Уизли.
Перси Уизли был никудышным игроком в покер. Лицо сразу выдало ответ.
— Не очень, — признался он. — Кингсли давит на МКМ, чтобы им нормально лечили травмы.
Тео был рад, что его там нет. Гермиона — уже по работе — и Перси пришли к мистеру Уизли обсуждать, каким образом машину вообще могли обнаружить. У Перси была информация непосредственно от Поттера. Через несколько недель машину вернули из МКМ порталом. Почему-то совершенно неповрежденную. Каким-то образом все это закончилось тем, что Тео помогал Джорджу Уизли прокладывать маршрут и лететь на машине обратно к Нурменгарду. На автомобиль добавили невидимость, чтобы, разумеется, устроить побег. Обычное дело. Сам Тео внутрь не пошел, зато изготовил довольно умные манекены-приманки, изображавшие Поттера и Дафну. Потом машина снова отправилась в Нурменгард — вернуть их обратно, когда юридическое положение улучшилось.
Улучшилось оно настолько, что супругов официально перевели под домашний арест в Йорк, в тот самый дом, на который напали недо-Пожиратели. Правда, теперь за Блэками наблюдали двенадцать авроров МКМ. Учитывая, что все дети Поттера тоже находились там, Тео считал это бесчеловечной пыткой… для авроров. У начальства было семеро детей. Старших двоих вырастили всего лишь богатыми и слегка избалованными; последующие пятеро были просто избалованы. Тео был совершенно уверен: он бы остановился на двух. И наконец машину пришлось в очередной раз перегнать из Англии до Нурменгарда и на этот раз приземлиться совершенно публично, забрать Поттера и Дафну после суда перед всей МКМ и отвезти домой в Англию.
На самом процессе их старший сын попытался воспрепятствовать правосудию, раздавая взятки средь бела дня. Правда, ему было восемь, что несколько смягчало обстоятельства. Мальчику запретили въезд в несколько стран. Тео представил, как отреагировал бы на подобное его отец. Поттер же просто обнял и расцеловал всех своих детей и уехал домой. И Гринграсс была ничуть не лучше: смотрела на стадо маленьких чудовищ с самодовольной улыбкой.





|
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
|