Нашёл что искал (джен)

Албанские леса — не совсем то место, где Том Реддл планировал провести ночь. Впрочем, в последние годы места, где его настигала ночь, всё реже оказывались в списке запланированных. По слухам, диадема Ровены Равенкло находилась где-то здесь. На этом следы обрывались, и начиналась неопределённость.

Лес тянулся бесконечно. Тропы, некогда служившие людям, давно вернулись во владения леса, затерявшись среди зарослей. Ветви цеплялись за мантию, корни выступали из земли неровными буграми, затрудняя и без того безуспешные поиски.

К закату зарядил мелкий дождь. Густая листва задерживала большую часть капель, и лишь редкие достигали земли.

Решив, что эту часть леса он исследовал вдоль и поперёк, лорд достал карту, составленную им самим во время полётов над лесом. За месяцы поисков красных крестов на ней становилось всё больше.

Капли дождя, внезапно перешедшего в ливень, расплывались по карте. Раздражение нарастало, и Тёмный лорд уже подумывал аппарировать в более уютное место, когда сквозь деревья заметил тёплый жёлтый свет.

Это его не удивило. За месяцы поисков ему не раз доводилось встречать в этих краях людей. Правда, о том, чем заканчивались подобные встречи, могли рассказать разве что сами участники. Сам лорд не считал нужным распространяться об этом, а других свидетелей не оставалось.

На опушке леса, за покосившимся забором, на прутьях которого висели разноцветные глиняные горшочки, стояла избушка. Маленькая, деревянная, с единственным освещённым окном. Из трубы поднимался дым. Рядом находилось ещё одно небольшое строение, под навесом которого аккуратно лежали дрова.

Отворённая калитка навела его на мысль, что здесь кого-то ждут.

Подойдя к двери с палочкой наготове, он ещё не успел решить, что именно собирается здесь делать, как в соседнем строении загорелся свет, а из трубы повалил молочно-белый дым.

— Войдите, коли пришли, — раздалось из избушки.

Он открыл дверь.

В комнате было тепло. Пахло дымом, чем-то съедобным и травами, подвешенными под потолком небольшими пучками. Вся избушка состояла из одной комнаты, половину которой занимала огромная белая печь.

За столом сидела старушка в чёрном платье и мягких валенках. На голове у неё был цветастый платок, завязанный на затылке. Она расписывала глиняный горшок. Проведя по нему кистью ещё раз, подняла взгляд на гостя.

Глаза у неё были чёрные. Взгляд — внимательный, но ни злой, ни добрый. В нём не было ни безразличия, ни явного интереса.

— Промок-то как. Проходи, садись. У меня не кусаются.

С печи раздалось мяуканье. Секунду спустя на пол спрыгнул крупный чёрный кот с жёлтыми глазами. Потёршись о ноги старухи, он запрыгнул к ней на колени.

— Ну, почти не кусаются, — поправилась она.

Волан-де-Морт оглядел помещение. Ни палочки на столе, ни защитных символов на стенах, ни следов магии, которые он мог бы распознать с первого взгляда. Только печь, деревянный стол, две лавки и старуха, принявшаяся гладить кота.

Она совершенно не интересовалась палочкой, направленной в её сторону. Обычно подобное вызывало вопросы, недоумение или хотя бы любопытство: для человека, не обладавшего магией, такое поведение должно было выглядеть по меньшей мере странно.

— Ты знаешь, кто я? — спросил он.

— А кто ж тебя знает. Дороги нынче всякие, люди всякие. Мантию-то сними, а то вода на пол капает.

Он не снял.

— Есть будешь?

— Я не нуждаюсь в подачках.

— Ну, подачек у меня и нет. Мясо есть. Картошка печёная.

Разумеется, он мог убить её. Одно движение палочки — и старуха перестала бы задавать вопросы. Это было бы просто, быстро и бессмысленно.

Поэтому он решил сначала спросить. Как и у всех, кого встречал в лесу.

— Слышала ли ты что-нибудь о диадеме, затерянной в этих лесах?

— Диадема?

— Венец. Древняя вещь из серебра.

Старуха задумалась.

— Та, что с камнями?

Волан-де-Морт выпрямился.

— Ты знаешь, где она?

— Слышала про такую. Давненько, правда. Тут у нас чего только не теряют. И украшения, и скот, и людей. Последних особенно часто.

— Где она?

— Так я ж говорю, слышала. Точно не знаю. — Старуха почесала кота за ухом. — Хочешь, кота пошлю? Он у меня по лесу ходит, много чего знает.

Волан-де-Морт перевёл взгляд на животное.

Кот зевнул.

— Ты предлагаешь мне довериться коту?

— А что, у тебя другие варианты имеются?

Он не ответил.

Старуха кивнула, принимая молчание за согласие.

— Вот и ладно.

Кот открыл один глаз.

— К утру управишься?

Кот спрыгнул с её колен, потянулся и направился к двери.

Дверь за ним закрылась сама собой.

Волан-де-Морт остался неподвижен. Он не почувствовал ни единого заклинания.

— Ты понимаешь, что я не потерплю насмешек? — спросил он наконец.

— А кто ж над тобой смеётся? — удивилась старуха. — Голодный небось?

Она поднялась и достала из печи горшок.

— Я не собираюсь…

— Знаю, знаю.

Она поставила перед ним миску и вернулась к своему горшку.

Он сел напротив.

* * *

Баня оказалась горячей.

Слишком горячей, по его мнению, но после нескольких месяцев, в течение которых ему приходилось обходиться исключительно очищающими заклятиями, даже такой жар казался предпочтительнее.

Он вымылся и сменил промокшую одежду на сухую, лежавшую у двери. Он был уверен, что запер дверь изнутри, а одежды там прежде не было. Куда исчезла его собственная, оставалось загадкой. Палочка, напротив, лежала на том же месте, нетронутая.

Ощущение, что в крошечной бане он не один, не покидало его. Поисковое заклинание ничего не обнаружило, однако он готов был поклясться, что среди шипения воды, попадавшей на раскалённые камни, слышал чей-то голос. Пар тоже вёл себя странно: клубился и сгущался, порой принимая очертания небольшой человеческой фигуры.

Покинув баню, он почувствовал некоторое облегчение и направился к избе.

Ему не нравилась эта женщина.

Точнее, ему не нравилось, что он не мог решить, почему именно она ему не нравилась.

Она не боялась его. Не пыталась угодить, не расспрашивала, не смотрела с отвращением. Просто вела себя так, словно он был обыкновенным путником, которого застал дождь.

А он давно перестал быть обыкновенным путником.

— Ну вот, другое дело, — одобрила старуха, когда он вошёл. — На человека похож.

Он бросил на неё взгляд, после которого собеседники обычно торопились взять свои слова обратно.

Старуха невозмутимо посмотрела в окно, а затем жестом пригласила его к столу. На столе стоял чайник и две чашки.

— Сама травы собираю, — пояснила она, обращаясь, казалось, не столько к нему, сколько к собственным мыслям.

Сев, напротив, он заметил блюдо с пирогами. Секунду назад его на столе не было.

Старуха отпила чаю. За окном шумел лес, в печи потрескивали дрова.

— Значит, диадему ищешь? — нарушила она молчание.

— Что ты о ней знаешь?

— Немного. Знаю, что она в лесу. И что ты её ищешь.

— Кто ты? — спросил он.

— Старуха. Травница. Горшки вот расписываю.

Она кивнула на стоявший рядом с печью горшок. Краска на нём ещё блестела, не успев высохнуть.

Волан-де-Морт перевёл взгляд на её руки. Тонкие пальцы, коротко остриженные ногти, пятно синей краски на большом пальце.

— И давно ты занимаешься этим ремеслом?

— Чем именно? Горшки делать или травы собирать?

— Всем сразу.

— Да уж не первый год.

— И всё это время живёшь в лесу?

— А где ж ещё?

Она поставила чашку на стол.

— Странное место для одинокой женщины, — заметил он.

— Для одинокой женщины, может, и странное.

Он мог заставить её ответить, проникнуть в её сознание, перебрать десятки способов выяснить, что она знает о диадеме, но пока не видел причин торопиться.

— Давно ты здесь живёшь?

— Давно.

— Сколько именно?

Старуха задумалась, вопрос и впрямь требовал усилий.

— А кто ж его знает.

Волан-де-Морт чуть наклонил голову.

— Ты не помнишь?

— Помню, конечно. Только зачем тебе?

— Я предпочитаю знать, с кем имею дело.

— Так я ж тебе сказала. Старуха я.

— Это не ответ.

— Для тебя — может, и не ответ.

Он помолчал.

— Твой кот вернётся к утру?

— А как же.

— Почему ты так уверена?

— Так я ж его послала. К утру и вернётся.

Он посмотрел на неё, пытаясь понять, шутит она или в самом деле считает вопрос решённым.

Старуха тем временем собрала крошки со стола в ладонь и стряхнула их в печь.

— Ты, должно быть, очень хорошо знаешь лес, — произнёс он.

Старуха пожала плечами.

— Лес как лес.

Он вынул палочку из рукава и положил рядом с чашкой. Не выпуская её из поля зрения, откинулся на спинку лавки.

— К утру дождь кончится.

— С чего ты взяла, что я останусь?

— А ты не останешься?

Он чуть склонил голову, разглядывая её лицо.

— Ты часто решаешь за своих гостей, что им делать?

— Да нет. Как придётся.

Он улыбнулся, но улыбка не коснулась глаз.

— Надеюсь, ты не станешь возражать, если я решу уйти.

— А чего ж возражать? Дверь вон там — сказала она, кивнув в сторону двери и занялась чашками.

— Ты ведь не станешь меня останавливать? — спросил он, уже у двери.

Старуха посмотрела на него.

— А ты ведь не станешь меня слушать?

Волан-де-Морт чуть наклонил голову.

— Я привык получать ответы на свои вопросы.

— А я привыкла сама решать, кому отвечать.

Он не отвёл взгляда.

— Опасная привычка.

— Старая, — сказала она. — Не отвыкнешь уже. Ты ведь не собираешься отказываться от своих привычек?

Он улыбнулся.

— Не вижу причин менять то, что приносит мне пользу.

— Стало быть, и мне незачем.

— Ты всегда так охотно рискуешь?

— А кто сказал, что я рискую?

Волан-де-Морт направил палочку на нее.

Старуха не пошевелилась. Только пальцы её крепче сжались в кулак.

— Вот теперь, — произнесла она, — ты начинаешь вести себя невежливо.

Он не опустил палочку.

— А если я предпочитаю невежливость?

Старуха выдержала его взгляд.

— Ну, попробуй.

Несколько секунд он молчал, затем убрал палочку.

— Я дождусь твоего кота. Надеюсь, ты понимаешь, что будет, если он вернётся с пустыми лапами.

— У нас тут всякое случается. Не все, кто уходит, обратно возвращаются.

Он не ответил. Вернулся на лавку и сел, не выпуская старуху из поля зрения.

Она достала из шкафа две миски и мешочек с пшеном. Высыпала зерно на стол и принялась перебирать его, медленно отделяя потемневшие зёрнышки от светлых.

Сухое шуршание разносилось по избе. За окном мерно стучали капли.

Старуха не смотрела на него. Одно зерно за другим переходило из одной кучки в другую, и в этом занятии, казалось, не было ничего, что заслуживало бы особого внимания.

Волан-де-Морт следил за её руками. Он всё ещё не доверял ей, хотя не мог объяснить, чего именно опасается. Палочка лежала привычно в руке, и стоило старухе сделать хоть одно подозрительное движение, он был готов воспользоваться ею.

Но старуха продолжала перебирать пшено.

Шорох. Стук капель.

Звуки постепенно слились в однообразный ритм. Волан-де-Морт моргнул, усилием воли вернул внимание к старухе и обнаружил, что на мгновение потерял нить собственных мыслей.

Он выпрямился.

Старуха не подняла головы.

Усталость, накопившаяся за долгий день поисков, брала своё: веки тяжелели, мысли путались, и вскоре он незаметно для себя погрузился в сон.

* * *

К рассвету дождь закончился. Солнце медленно поднималось над лесом, золотя верхушки деревьев.

Кот возвращался домой. Вскоре между стволами показалась знакомая опушка. На ней стояла избушка, окружённая покосившимся забором. На прутьях висели человеческие черепа. Калитка была приотворена.

— А, явился, — донеслось из избы.

Она вышла во двор. В одной руке у неё был человеческий череп. Старуха подошла к забору, выбрала свободный прут и повесила его рядом с остальными.

Кот подошёл ближе. В зубах у него блеснула диадема.

Старуха забрала её и водрузила на череп. Некоторое время она молча смотрела на него, словно вспоминая, с чего всё началось.

— Всё-то вы, живые, думаете, будто для вас закон не писан. Один хочет судьбу перехитрить, другой — смерть обмануть. Ей нет разницы, что ты о себе думаешь? Сколько ни ищи обходных дорог, конец от этого другим не станет. Только устанешь сильнее.

Поправив диадему на черепе, она отошла на шаг, оглядела забор и довольно кивнула.

— Ну вот. А то всё место пустовало.

Кот потёрся о её ноги.

— Пойдём, завтракать пора.