участь смертных (джен)

Комната, в которой находились три женщины, больше походила на коридор, противоположный конец которого терялся в полумраке. В стенах располагались небольшие ниши, напоминающие собой соты, в каждой из которых было по веретену. Некоторые из них лежали без движения, другие же крутились, наматывая на себя нить. Могло показаться, что они вращаются сами по себе. На самом же деле всё в этом коридоре подчинялось воле трёх сестёр.

Веретёна вращались, издавая тихое, мерное жужжание, которое действовало почти умиротворяюще.

Этот монотонный звук нарушил щелчок сомкнувшихся лезвий ножниц, за которым последовал тихий хруст перерезаемой нити. Веретено в руке Клото замерло. Тонкая нить, ещё мгновение назад натянутая и упругая, потеряла натяжение и безвольно опала, повиснув между пальцами Лахесис. Обрезанный конец, оставшийся в руке Атропос, потускнел, постепенно истончился и вскоре полностью исчез.

Лахесис не торопилась. Она дождалась, пока свободный конец нити перестанет дрожать, затем аккуратно намотала его на веретено поверх остальных витков. Мгновение спустя над мотком проступила печать, закрепившая конец нити, не позволявшая ему выбиться из общего ряда.

Клото поднялась со своего места и прошла вдоль стены. Найдя свободную нишу, она аккуратно положила в неё веретено. На мгновение задержалась у ниши, затем вернулась на своё место. Лахесис села следом, держа в руке три веретена.

Клото взяла одну из катушек и вытянула нить, протягивая её сестре. Та приняла нить, зажав между длинными тонкими пальцами. Нить была плотной и упругой. Под пальцами богини она тихонько вздрагивала, дрожь отдавался в подушечках пальцев. Сестра провела по ней сухими, шершавыми пальцами. Спустя несколько мгновений она ухмыльнулась.

— Что, опять кто-то решил перехитрить судьбу? — сухо спросила Атропос.

Они лишь молча кивнули. Клото тем временем вытянула две оставшиеся нити и передала их Лахесис.

— Только взгляните на это, — произнесла Лахесис с лёгкой насмешкой.

Она провела пальцами по одной из нитей и отделила от неё тонкое, почти незримое волокно. Оно поднялось над её ладонью и рассыпалось дымом. По комнате распространился запах старого дерева, пыли и сырости. Дым медленно сгущался, постепенно приобретая форму. Середина его посветлела, приобрела серебристый оттенок и стала гладкой, отражающей поверхностью. По краям ещё клубился дым, образуя неровную раму.

В зеркале проступила просторная комната, освещённая десятком свечей, паривших под потолком. У высокого окна стоял мужчина в тёмной мантии, заложив руки за спину. Прямая осанка и неподвижность придавали его облику невозмутимость.

В нескольких шагах позади него стоял юноша. Его лицо было мертвенно-бледным, черты искажала гримаса отчаяния. Он смотрел на спину собеседника, словно от слов, которые тот произнесёт в следующую минуту, зависело нечто большее, чем он сам мог вынести.

— Ты просишь меня пощадить Лили Поттер, Северус? — произнёс Волан-де-Морт, не отрывая взгляда от окна.

— Да, мой Лорд.

— И почему же я должен исполнить твою просьбу?

Снейп побледнел ещё сильнее.

— Она не представляет для вас угрозы. Вам нужен мальчик.

— Я сам решу, кто представляет для меня угрозу, Северус.

Наступила тишина.

— Я умоляю вас, мой Лорд, — наконец произнёс Снейп. Голос его дрогнул, и он тут же умолк.

— Ты просишь о многом ради женщины, которая выбрала другого.

Снейп опустил взгляд.

— Это не имеет значения, мой Лорд. Я прошу вас лишь об одном. Пощадите её.

Волан-де-Морт наконец отвернулся от окна. Его взгляд остановился на лице Снейпа, внимательно изучая каждую черту, словно он пытался обнаружить то, что собеседник предпочёл бы оставить невысказанным.

— И чем же мать мальчишки заслужила такую преданность? — спросил он.

Снейп выдержал короткую паузу, словно вопрос застал его врасплох.

— Она красива, мой Лорд. После смерти Поттера я предпочёл бы получить её в качестве трофея, а не увидеть, как вы уничтожите её вместе с остальными.

Волан-де-Морт чуть склонил голову, словно ответ Снейпа наконец удовлетворил его любопытство.

— Желание присвоить чужое. Гораздо понятнее, чем просьбы о милосердии.

Он отвернулся к окну.

— Хорошо, Северус. Я пощажу её.

Клото не отводила взгляда от зеркала.

— Самое опасное в пророчестве — не то, что оно предсказывает, а то, что в него верят, — задумчиво произнесла она.

Атропос чуть повела плечом.

— А после называют судьбой то, к чему сами себя привели, — отозвалась она с лёгким пренебрежением.

— Лай поверил, что сын его убьёт, и сам сделал всё, чтобы это случилось, — вспомнила Лахесис.

Клото продолжала мерно вытягивать нить, пропуская её между пальцами.

— Акрисий так боялся пророчества, что сам позаботился о его исполнении, — вдруг произнесла она, словно вспомнила не о царе, которого на трибунах спортивных состязаний насмерть поразил диск, брошенный его собственным внуком, а о ком-то, кто всего лишь неудачно оступился на лестнице.

Атропос разглядывала ножницы, большим пальцем проводя по холодному металлу лезвий.

— Тысячелетия проходят, а смертные всё так же услужливо исполняют собственные пророчества, — заметила она.

Уголки губ Клото дрогнули, складываясь в едва заметную улыбку. На её старом, изборождённом глубокими морщинами лице она выглядела почти лукавой, а светлые глаза блеснули озорством, плохо сочетавшимся с седыми волосами и возрастом, который невозможно было определить.

— И всё же это не так забавно, как Ксеркс, приказавший сечь море, — произнесла она с лёгкой усмешкой.

Лахесис покачала седой головой, и её тонкие губы растянулись в усмешке. Она тихо хмыкнула, но нить между узловатыми пальцами дрогнула, выдав её веселье.

— И правда. Забавно, когда смертные принимают собственное бессилие за чужую провинность.

Атропос чуть наклонила седую голову, разглядывая лезвия.

— И оковы туда же. Сначала наказывают за непокорность, потом пытаются лишить свободы. Смертные поразительно постоянны в своей глупости.

В комнате снова повисла тишина, нарушаемая лишь мерным жужжанием веретён, на которые виток за витком ложились нити человеческих жизней.

Клото вдруг рассмеялась. Её плечи затряслись, и она откинулась на спинку стула.

— Вспомнила Нерона на Олимпийских играх и его колесницу, запряжённую десятью конями, — обратилась она к сёстрам.

Лахесис подхватила её смех.

— А помнишь, как он свалился с колесницы? — спросила она.

— И всё равно победителем объявили, — ответила Клото, всё ещё улыбаясь.

Атропос не разделила веселья сестёр. Она лишь усмехнулась: Нерон мог упасть с колесницы, проиграть состязание и всё же получить венок. Для этого требовалось лишь, чтобы никто не решился вручить его другому.

— Необязательно побеждать. Достаточно распоряжаться теми, кто объявляет победителя, — невозмутимо заметила она. Смех сестёр стих.

Тем временем изображение в зеркале, всё это время, остававшееся на прежнем месте, сменилось. Теперь высокий бледный мужчина стоял перед небольшим двухэтажным домом в тихой деревенской улочке.

Кирпичные стены, покатая крыша, узкие окна с занавесками и невысокое крыльцо, к которому вела каменная дорожка. За одним из окон горел мягкий жёлтый свет.

Волан-де-Морт остановился у калитки. Некоторое время он неподвижно смотрел на дом.

Клото придерживала между пальцами три тонкие нити, переводя взгляд с них на зеркало.

— И всё ради того, что могло так и не сбыться, — произнесла она с усталой отрешенностью.

— Третью нить необязательно обрывать, — как бы невзначай добавила Лахесис. — Я взяла её с собой заодно, чтобы дважды не ходить.

— Какая предусмотрительность. Мне даже не по себе, — заметила Атропос с едва уловимой насмешкой.

— Твоё недоверие меня глубоко огорчает, — с притворной обидой отозвалась Лахесис.

Клото повернулась к сёстрам, и в её глазах мелькнуло оживление.

— А может, обойдёмся одной нитью? — предложила она, кивнув в сторону зеркала. — Вон того бледного господина у калитки.

Лахесис посмотрела на неё так, словно та предложила ей лично перемотать все нити заново.

— Ты решила, что мне не хватает прогулок?

Атропос прищурилась.

— Вы обе сегодня подозрительно полны предложений, — заметила она, с прищуром глядя на сестёр. — Вы что, сговорились?

— У каждой нити свой конец. Не вижу причин сводить их в один, — рассудительно заметила Прядущая.

— Разные нити не становятся одной лишь потому, что обрываются одновременно, — отозвалась Отмеряющая с едва заметным нетерпением.

Атропос чуть приподняла седую бровь, и уголок её рта тронула едва заметная усмешка.

— Клото права. Удобство — скверный повод решать чужую судьбу, — произнесла она, бросив на сестру многозначительный взгляд.

Лахесис разгладила нить между пальцами.

— Разве порядок действий отменяет конец?

Клото на миг перестала вытягивать нить, задержав ее между пальцами.

— Нет. Но неизбежность конца не делает безразличным всё, что ему предшествует.

— Безразличным — нет. Но не всё, что важно смертным, обязано быть важно нам.

— Я лишь даю нити начало. Сколько ей длиться — решать тебе, — ответила Прядущая, не придавая своим словам особого значения.

Атропос задержала взгляд на сестре.

— Так сколько? Все три, две или одна? Решать тебе.

Лахесис хмыкнула и протянула Атропос одну нить. Остальные две ещё мгновение оставались у неё между пальцами, прежде чем она позволила им продолжить свой путь.

Лезвия ножниц сомкнулись.

Звук был негромким. Ни вспышки, ни грома, ни расколовшегося неба. Нить оборвалась, оставив в пальцах Неумолимой короткий конец, который вскоре истончился и вовсе исчез.

Всё.

Волан-де-Морт больше не был частью будущего.

Клото некоторое время смотрела в зеркало, на тело у крыльца.

— И это всё?

— А ты ожидала фанфар? — спросила Атропос.

— Нет. Но после стольких лет разговоров о бессмертии я рассчитывала хотя бы на хлопок.

Клото намотала безжизненную нить на веретено. На оборванном конце проступила печать, запечатывая его.

Лахесис поднялась с места, чтобы вернуть два веретена на прежние места. Вскоре сёстры вновь заняли свои места: в руках Клото вращалось веретено, Лахесис отмеряла нить, а Атропос, держа ножницы наготове, ждала когда придет ее черед.

Мерное жужжание веретён не прерывалось.

* * *

Утром Джеймс Поттер, открыв входную дверь, обнаружил у крыльца человека. Чёрная мантия, бледное лицо, длинные руки, раскинутые в стороны. Он лежал на спине, словно прилёг отдохнуть после долгой прогулки.

Несколько секунд Джеймс смотрел на него, направив палочку на тело. Затем медленно спустился по ступенькам.

— Лили.

Он не кричал. По крайней мере, сначала.

Лили появилась в дверях, на ходу доставая палочку. Человек на земле был ей знаком. Она не раз видела это лицо.

Лорд Волан-де-Морт.

Мёртвый.

Он лежал у их крыльца, покрытый утренней росой. На его лице не было ни торжества, ни ненависти, ни привычного выражения превосходства. Только спокойствие.

Джеймс посмотрел на неё.

— Ты ведь не выходила ночью?

— Нет.

— И никого не видела?

— Джеймс, я спала.

Он снова посмотрел на тело.

— Тогда у меня есть один вопрос.

— Какой?

Джеймс помолчал.

— Почему он лежит у нашего дома?

Лили не ответила.

Из дома раздался плач Гарри. Лили первой сорвалась с места, Джеймс бросился следом.

К полудню из «Ежедневного пророка» весь волшебный мир узнал: лорд Волан-де-Морт мёртв.