Убежище (джен)

Антонию из династии Лерэа недавно стукнуло — и слова более удачного в случае Антония невозможно было подобрать — уже тридцать три года, из которых последние десять лет он волею судеб и Создателя являлся королём Палдайна... То обстоятельство, что гнев матери до сих пор заставлял его позорно поджимать хвост и довольно-таки резво прятаться в укромных уголках собственных — во всяком случае, номинально — замков и дворцов, с каждым годом становилось всё более и более... забавным.

Становилось бы — если бы сердце Антония всякий раз не пропускало удар от переполнявшего его страха, когда тёмные брови матери сводились к переносице, а губы поджимались. Становилось бы — если бы в голову тут же не лезли дурацкие воспоминания о том, что происходило в подобных случаях когда-то раньше, давно, когда Антоний ещё не был королём. Становилось бы — если бы часы, проведённые в уединении, Антонию сколько-нибудь нравились. Становилось бы — если бы Антоний, между прочим, законный король и взрослый мужчина, внушал бы придворным и слугам несколько больше страха, чем его драгоценная матушка (а уж тем более — один из младших братьев или придурошный супруг старшей сестрицы), и мог рассчитывать хотя бы на их преданность. Становилось бы — если бы Антоний по-прежнему, как в детстве, мог бы пролезть в любой лаз и там надёжно укрыться от последствий своих прегрешений хотя бы ненадолго.

Тем паче, что мест, куда вдовствующая королева Селестина не могла при желании свободно зайти, во всём Палдайне было не так уж-то и много, и большинство из них, чего уж таить, представляли для Антония опасность куда большую, чем могла принести выволочка от разгневанной матери. Даже если мать была... Такая как её величество королева-мать Селестина.

Надо сказать, что в строящемся дворце, находившемся совсем рядом со старым замком, Антоний уже предусмотрел решение этой проблемы — там должны были появиться сразу двадцать (или тридцать?) потайных комнат в тех частях дворца, где он, Антоний, планировал периодически бывать. Только вот... Проблема была в том, что дворец пока всё ещё строился. И даже восточное крыло его, первое здание, что предстояло заселить, было ещё не достроено... Старый же замок недостроенному дворцу в этом отношении весьма уступал.

Впрочем, надо сказать, что и в старом замке одно спасительное место у Антония всё же оставалось. И оно оставалось таковым сколь бы сильно мать не сердилась — кабинет покойного отца. Тот самый, где королю Клавдию и стало плохо с сердцем в тот день (или же, если быть точным — ночь), когда Антоний стал королём, а Марк покинул Палдайн. Мать избегала этого места. Не появилась там ни разу после смерти своего мужа. Как избегала и стоять подолгу рядом с могилой отца в крипте тиварского кафедрального собора. Иногда Антонию даже казалось, матушка бы плюнула в надгробие, если бы только никто не обратил бы на то внимания.

Впрочем, в крипте Антоний не оставлял тайника с вином (какое досадное упущение!), да и бежать в собор было, признаться, несколько далековато, так что, Антоний, подумав весьма недолго, ибо на долгие раздумья времени у него в сложившихся обстоятельствах не было, выбрал своим убежищем именно отцовский кабинет.

Это было вдвойне забавно, ибо при жизни отца Антоний скорее предпочёл бы искать убежища от него самого (впрочем — не у матери, упаси Создатель от таких глупых идей). И всё же поделиться тем, что Антоний полагал забавными вывертами судьбы, было решительно не с кем — подобное ещё было бы возможно с Марком, но тот за последние десять лет бывал в Палдайне лишь четырежды.

И немалая часть вины в том, что Марк теперь почти не появлялся в родном королевстве, была именно на Антонии...

Антоний зашёл в кабинет и насторожился, услышав непривычный звук. Замер у дверей, прислушиваясь, а потом сообразил, что звук очень похож на детские всхлипывания... Антоний шагнул и тихо притворил за собой дверь, а затем пошёл на звук. На полу, за тяжёлой портьерой обнаружился его тёзка — семилетний принц Антоний, сын Клавдия и Елены...

Маленький Антоний испуганно посмотрел на дядю и шмыгнул носом.

— Ты чего здесь? — поинтересовался король Антоний, присаживаясь на пол рядом под удивлённый взгляд племянника, который от этого даже всхлипывать перестал. — Няньки тебя ещё не хватились?

Король Антоний дождался, когда его юный тёзка вытрет глаза, всхлипнет ещё разок и вновь поднимет взгляд. Похоже, подумал король Антоний, кабинет покойного короля Клавдия был убежищем не только для него самого...

— Меня к маме не пускают, — сознался маленький Антоний, и губы его задрожали.

Король Антоний не знал, что сказать на такое. Елене было нехорошо... Об этом все во дворце знали... Страшное известие уложило её в постель и, кажется, лишило очередного младенца... И пусть вряд ли о том сообщили детям — даже Сибби и Антонию — они, должно быть, что-то чувствовали. И переживали не меньше. Король Антоний помнил, как и сам когда-то боялся. Боялся до дрожи в коленях и замирающего сердца, что с его матерью что-то может случиться.

А потому лишь опустил ладонь на светлую макушку. В следующее мгновение племянник прильнул к нему.