Тысяча и один подвиг Тома Рэддла (джен)

Мало того, что он его прямой конкурент... Минутку, здоровая конкуренция ещё никому не мешала. Он вот совсем скоро захватит Хогвардс, сместит с трона Дамблора. Жилистый старик, уже почернел как... как... В общем цвет настроения — чёрный. А он всё ещё строит козни, сопротивляется, шлёт проклятия. Вот например недавно, получил одно. Сова еле дотащила. Свиток. Том его вертел в руках и так и сяк, пытался читать задом наперёд, одевал очки.

Не приведи Мордред кто увидит. Ха, чужое мнение, видел он его, там где никто не видел. Рэддл пристально смотрит на свою мантию.

— Вчера вроде гладил. Нет сегодня утром... А мятая как из ж...

Магия всему голова. У него своя голова на плечах. Утюг на углях, прекрасная модель, середина XVIII века, раритет. Том раскладывает гладильную доску посредине комнаты. Великий лидер неопрятный — позор. Питтегрю и тот ходит с иголочки, хотя пахнет отнюдь не сосной.

Да-да, через час собрание, он обязан быть при параде. Собрание для него всегда большой праздник. Скука в Мэноре. Малфои дрожат, Пожиратели тупят, только одна Белла... Не нужно о грустном. Её колдография у него спрятана в самом надёжном месте у сердца. Ничего что один раз потерял, выл как Люпин на бугре, бегал по замку, строил всех с помощью мата. Нашёл, выпил огневиски, выдохнул, чуть не спалил портьеры и мебель в радиусе четверти мили.

Он выбрал отличную позицию — к двери передом, к окну задом. Никакой огласки, только строгий контроль. Рэддл снял с себя мантию, любовно положил гладильную доску.

— О Мордред, что ещё?

Свиток начал светиться и вибрировать. Альбус специально устроил ловушку! Том закрывает рукой глаза от яркого света.

* * *

Том наконец открыл глаза. Что за цвета? Он вроде ненавидит бардовый. Ого — стол завален какой-то ерундой. Шлем, трезубец, Рог, сандалии, сумка. Ох получит на орехи Питегрю, когда он до него доберётся.

— А вот это уже беда...

Мантия исчезла, он только снял её на минуточку. Нижнее бельё Того-Чьё-Имя-Нельзя-Произносить. Серьёзно, он подумывал над личной маркой, линия белья из натурального хлопка, хаотичные разбросанные по ткани принты белладонны и белых черепков, дополненные широкой резинкой на поясе. Для особо привередливых есть классический вариант — на подтяжках и с потайным кармашком, тёплые и летние, огромный размерный ряд.

Том вздыхает. Мечты, мечты. Магический мир жесток, здесь нужны амбиции, это тебе не палочкой махать как веслом.

— Питер! Мистер Питтегрю! — крик слышат наверное в Магистрате. — Хоть бы какая тряпица была... — комната очень аскетична, точно не его стиль.

— Господин!

Рэддл при всей своей сдержанности, чуть не подскочил от страха.

— Внимательнее, смотрите левее, — пропищал голосок.

Действительно на столе шкатулка, на крышке углубление в форме ладони. Он здесь полноправный хозяин. Ладонь как влитая, точно слепок с его делали. Немного жгёт, ничего.

— Ой горячо! — центр ладони закрутился против часовой стрелки, Том отдёрнул руку.

— Ваше Темнейшество! — она выбралась, конечно, Голд оставил её тут в отместку за содействие Пэну.

В Подземном мире темно, пахнет то ли соляркой, то ли бензином, в ящике тесно, крылья затекли. Хорошо что Голд не учёл одного — она фея, наделена даром телепатии. Конечно, куда там Голду думать, у него совсем голова отказала, стоило ему только вместе с друзьями найти портал в мир живых.

Хочется думать, новый хозяин будет более лояльным.

— Кто ты? — Рэддл щурится, ищет подвох. — Пикси?

— Как вам будет угодно, — она летает перед мужчиной, стараясь не приближаться близко. — Ваша одежда в шкафу.

Как он не заметил в углу уродливый ящик. Пикси не разговаривают, тогда кто его новая знакомая. Открыв дверь шкафа, он роется в вещах. Никаких мантий, только кожа. Он им кто, байкер? Брюки, жилет, рубашка красного цвета, за неимением своей обуви — сандалии.

— Вылитый безумный Макс, — прыскает Зелёная в кулачок от смеха.

— Кто? — она смеётся, ей повезло, он пока в настроении, смена локации даже интересно.

— Он великий воин, Ваше Темнейшество, — с ним шутки плохи.

Внешность немного специфическая, да чего там, не с такими приходилось общаться. Приоделся, не дурён собой, осталось ему устроить по местным местам экскурсию. Один бедняга вдруг заблудится.

— Ваше Темнейшество, советую захватить с собой трезубец и сумку.

— Уговорила.

Наконец-то он узнал что снаружи. Длинный коридор с множеством комнат. Великолепно, пора признать, он уже не в Канзасе. Был он там в гостях, не понравилось.

— Спева вы видите отличный пример того, как искустны греки XIII века до нашей эры. Мрамор, гранит, великолепная отделка драгоценными камнями придают коридору изумительный вид, красоту, ни с чем не сравнимый стиль.

— А что если открыть? — сандалии в пору, кожаная одежда сидит как влитая, трезубец в руках приятно греет ладонь.

— Только не эту! — поздно, дверь открыта.

Он видел такого урода в Хогвардсе, когда Квиринус Квиррелл случайно повернул не туда. Пушистик чуть не сожрал его. Здесь картина похуже. Пёс явно не в духе: некормленый, злой, огромный.

— Хороший пёсик, — Том чисто инстинктивно поднимает трезубец, будто палочкой нацеливает его на чудовище. Все три головы до этого готовые разорвать его, сменяют гнев на милость, бросаются на Рэддла. — Фу! Нельзя! — бесполезно.

Трёхголовый лижет лицо хозяина, при этом тихо поскуливая от удовольствия. Весь в слюнях, ошарашенный, Рэддл орёт во всё горло:

— Сидеть!

— Цербер, — доносится откуда-то голос.

Цербер падает на пятую точку, склоняет все три головы набок, непонимающе прижимает уши.

— На сегодня хватит нежностей, — о чудо — магия.

Только не его, чужая, более лёгкая в использовании, при нужной концентрации. Пёс виляет обрубком хвоста, при этом умудряясь выбивать из каменной стены небольшие куски породы.

— Цербер, ждать, — пару прикосновений, монстр успокаивается.

— Я же предупреждала... — пищит Зелёная.

Он захлопывает дверь, такие питомцы не в его вкусе. Хотя, чем Цербер хуже Нагайны? Три морды, шерстяной, тёпленький.

— Наверное буду скучать по нему...

— Ни шагу назад? — Динь-Динь садится Рэддлу на плечо. — Между прочим, я фея, Динь-Динь.

— Мило, — Том поправляет сумку на плече. — Том Марволо Рэддл, — его губы непроизвольно растягиваются в улыбке.