Брат Дракона | Brother of the Dragon (джен)

Брат Дракона

Сага о Копье — Варвары, Книга 2

Пол Томпсон, Тонья Кук

* * *

Пламя с рёвом взметнулось в холодное голубое небо. Из каждой трещины каменной стены вырывались огненные струи, сливавшиеся в огромный столб пламени. В воздух взлетели обломки скал и несколько несчастных людей. Долину сотряс низкий, тяжёлый грохот, куда глубже раската грома. Эхо прокатилось между скалами. Огненный шар распустился, точно чудовищный цветок, и почти сразу погас. Следом поднялся столб серого дыма. Потом всё стихло.

Амеро открыл глаза. Несколько мгновений он лежал оглушённый, глядя в голубое небо там, где должна была быть крыша литейной. В ушах звенело. Приподняв голову, он увидел, что лежит на земле в шести шагах от двери мастерской. В разрушенном здании клубился дым, мерцали языки пламени. Рабочие, пошатываясь, бродили среди обломков и затаптывали тлеющие угли.

— Аркуден! Твоя рука!

Амеро отрешённо опустил взгляд и увидел, что левый рукав горит. Маленький язычок пламени полз вверх по руке. Даран, ученик, предупредивший его об опасности, принялся хлопать ладонями по горящей ткани и сбил огонь.

— Ты цел, Аркуден? Скажи хоть что-нибудь!

Вокруг глаз мальчика чернели широкие пятна сажи.

Боль в руке наконец привела Амеро в чувство.

— Всё хорошо, — хрипло ответил он.

— Что случилось? Я как раз нёс дрова к топке, не успел ещё сложить, как вдруг — бух! И вот я уже здесь!

— Со мной вышло примерно то же самое. Ступай проверь, не пострадал ли кто-нибудь ещё.

Ученик поднялся и направился к мастерской. Амеро с трудом встал на ноги и крикнул ему вслед:

— Даран! Всех пересчитай! Хочу знать, не пропал ли кто!

— Хорошо, Аркуден!

Отряхнув сажу с кожаных штанов, Амеро последовал за мальчиком.

В литейной царил полный разгром. Сквозь клубы дыма Амеро разглядел обломки новой воздуходувки. Деревянный веер с кожаной обшивкой, который шестеро крепких учеников приводили в движение ногами, справился с задачей даже слишком хорошо. В топку поступило столько воздуха, что печь не выдержала и взорвалась.

На полу без сознания лежал Хуру, старший мастер. Амеро поднял его, перекинул руку пострадавшего себе через плечи и поволок к выходу. Но тут обрушились кровельные балки, осыпав пол горящими щепками.

— Все наружу! — закричал Амеро. — Немедленно выходите!

Каменистый берег под литейной быстро заполнился кашляющими, окровавленными людьми с закопчёнными лицами. Раннее утро выдалось холодным, и рабочие дрожали в коротких юбках, какие обычно носили в жаркой мастерской. Некоторые уселись прямо на влажный песок, осматривая ожоги и ушибы.

Амеро потребовал воды. Первый ковш он поднёс к губам Хуру. Глоток холодной воды привёл мастера в чувство: тёмные глаза дрогнули и открылись.

— Аркуден… Кто это метнул в нас молнию? — прохрипел он.

— Похоже, я сам, — сокрушённо ответил Амеро. — Печь взорвалась прямо у нас перед носом.

Когда всех пересчитали, выяснилось, что выбраться удалось каждому. Сильнее остальных пострадал разливщик меди по имени Унар. Летевший осколок камня попал ему в глаз, и половина лица была залита кровью. Амеро отправил раненого к целителю, велев одному из учеников вести его за руку. Остальные отделались сравнительно легко, хотя взрыв изрядно их перепугал.

Прохожие останавливались поглазеть на закопчённых рабочих и развалины литейной. Жители Яла-тене давно привыкли к странностям своего вождя, но такого зрелища ещё не видели.

Убедившись, что с рабочими всё в порядке, Амеро вернулся в мастерскую. От крыши почти ничего не осталось. Сквозь висевшие в воздухе пыль и дым пробивались сотни тонких солнечных лучей. Пол устилали осколки серого кровельного сланца. Повсюду валялись обугленные, ещё дымившиеся доски и балки.

Амеро подошёл к тиглю — огромному каменному сосуду, выдолбленному из цельной гранитной глыбы. Внутри лежали грубые слитки меди и олова. Кое-где от жара их поверхности спеклись, но металлы так и не сплавились воедино. После всего огня и грохота мечта о получении бронзы по-прежнему оставалась мечтой.

— Чудо, что мы все остались живы.

Амеро обернулся. В дверях стоял Хуру.

— Что теперь будем делать? — спросил старший мастер.

Амеро пнул ещё тлевший уголёк сандалией из коры.

— Начнём заново. Бронза сама себя не выплавит. Сперва починим мастерскую, затем соорудим другую воздуходувку.

Он поморщился.

— Только на этот раз поменьше.

Когда они вышли наружу, возле рабочих уже хлопотали с десяток юношей и девушек в белых одеяниях из оленьей кожи. Чисто вымытые молодые люди разносили прохладную воду, промывали раны и бережно прикладывали к порезам и ожогам подушечки из мягкого вываренного мха.

Амеро нахмурился. За помощь следовало благодарить, но благодарности он не испытывал. Слишком уж неприятной была цена такой заботы.

— Приветствую тебя, Аркуден! Хвала Дракону, ты невредим! — произнесла Мара, одна из девушек в белом.

— Что вы здесь делаете? — спросил Амеро. — Я никого не звал.

— Я их прислал.

На гравийной дорожке стоял Тифан, сын Конзы, предводитель сенсарку — Служителей Дракона. Ему ещё не исполнилось тридцати. Высокий, с острыми чертами лица, светлыми волосами до плеч и ни намёка на бороду, он держался с неизменным достоинством. Молодые люди в белом были его последователями. Амеро сжал кулаки, но тут же заставил себя расслабиться.

— Приветствую, юный Тифан, — произнёс он, смахивая каменную пыль с короткой каштановой бороды. — Что привело тебя в мою скромную мастерскую?

— Я направлялся ко Двору Подношений и увидел, как в небо поднялся столб огня, — ответил Тифан.

Несмотря на молодость, голос у него был низким и звучным.

— Первым делом я подумал, что нас посетил Великий Защитник.

— Дураникса здесь нет, — сухо ответил Амеро.

Тифан оглядел царивший вокруг беспорядок и слегка отряхнул ладони.

— Теперь вижу. Значит, огонь — твоих рук дело, Аркуден?

— Несчастный случай, — ответил Амеро. — Нам предстоит немало работы, поэтому, если ты заберёшь своих людей…

— Как пожелаешь, Аркуден.

Тифан хлопнул в ладоши, и сенсарку сразу перестали ухаживать за ранеными, выстроившись за спиной предводителя. Хуру тем временем поднял рабочих, и те потянулись к разрушенной мастерской.

— Твои попытки получить бронзу пока не увенчались особым успехом, — заметил Тифан. — Сколько лет ты этим занимаешься, Аркуден? Десять?

— Двенадцать.

— Возможно, людям вообще не суждено выплавлять бронзу. В конце концов, из неё состоит шкура нашего Защитника.

— Эльфы умеют делать бронзу уже много поколений, — заметил Амеро.

— Эльфы — не люди, — возразил Тифан.

Амеро удержался от язвительного замечания и ответил как можно любезнее:

— Извини, Тифан. У меня много дел, да и тебя не хочу отвлекать от твоих забот.

— Поля, Тосен… — подсказала Мара, стоявшая у Тифана за плечом.

Тосен было почтительным обращением, означавшим «Первый Служитель».

Молодой предводитель сенсарку кивнул.

— Мы с отцом собираемся посмотреть, как в саду высаживают молодые деревца. Дракон сообщил нам, что зима закончилась.

Амеро скрестил на груди исцарапанные, покрытые синяками руки.

— Уже сажают? Слишком рано. Саженцы погибнут от холода.

— Таково слово Защитника.

— Дураникс не умеет предсказывать погоду.

— Всё, что говорит Защитник, должно быть истиной, — заявила Мара.

Тифан одобрительно кивнул.

Амеро оглядел гордые, безмятежные лица последователей Тифана. Как твёрдо они верили каждому слову предводителя! Он даже позавидовал высокомерному главе сенсарку. Должно быть, приятно обладать такой непоколебимой уверенностью и внушать людям безоговорочную преданность.

Появились четверо крепких мужчин в кожаных рубахах и меховых штанах. Они несли на носилках Конзу, отца Тифана. Следом шли ещё четверо с пустым креслом для сына.

— Приветствую, Амеро! — воскликнул Конза, приветливо махнув рукой.

В молодости Конза выделывал шкуры, и от долгих лет работы руки до локтей приобрели красновато-коричневый оттенок. Теперь ему было почти шестьдесят. Седые волосы безжизненными прядями обрамляли изборождённое морщинами лицо.

— Долгих лет и крепкого здоровья тебе, Конза, — ответил Амеро.

Амеро говорил от чистого сердца. Пусть Конза порой бывал простоват, зато оставался добрым другом. К тому же он хоть немного сдерживал честолюбивые устремления сына.

Уже двенадцать лет Тифан и его отец единолично заботились о кормлении дракона. Прежде любой охотник мог принести Дураниксу часть добычи в благодарность за защиту. Именно Конза первым предложил выбирать для драконьей трапезы только лучших животных. Защитнику полагалось отдавать лучшее, говорил он. Так люди показывали, насколько почитают того, кто их оберегает.

Тифан пошёл ещё дальше. Считая, что дракону не подобает хватать пищу с груды грязных камней, он принялся собственноручно отмывать алтарь. Другие деревенские юноши тоже захотели удостоиться чести служить Дураниксу, и постепенно Тифан переложил тяжёлую работу на них. Младших мальчиков и девочек учили мыть животных, предназначенных для подношения, а позднее — и ограду вокруг алтаря.

Сам Дураникс никак не поощрял стараний отца и сына. Он редко разговаривал с кем-либо, кроме Амеро. Однако прежде дракон просто пикировал на алтарь, подхватывал сырую тушу и улетал. Теперь же усаживался на высокую стену, окружавшую жертвенник, и съедал приготовленное мясо на глазах у благоговейно смотревших снизу юношей и девушек. Все решили, что дракон доволен их трудами. Число сенсарку постепенно росло, а вместе с ним крепло и влияние Служителей Дракона.

Носильщики опустили жерди, поставив пустое кресло на землю. Пока Тифан усаживался, Конза обратился к Амеро:

— Мы отправляемся в сады.

— Твой сын уже сказал. Осмотрите мост, когда будете переходить, ладно? Зима выдалась суровая. Надеюсь, опоры не растянулись и не подгнили.

Мост из лоз и досок через реку, впадавшую в озеро, был одним из первых сооружений Амеро. Перебраться через реку можно было только по нему или на плоту, отталкиваясь шестом. Течение слишком быстрое, чтобы безопасно переплыть на другой берег.

— Да, мост, — произнёс Тифан, подавая знак носильщикам. — Одно из твоих полезных творений.

Амеро не успел ответить. Носильщики подняли кресла и понесли отца с сыном прочь, а за ними потянулись улыбающиеся служители. Изрядно рассерженный, Амеро поручил Хуру следить за уборкой и зашагал в другую сторону.

Он пересёк залитый брызгами каменистый берег под водопадом, давшим название Озеру Водопада и возвышавшимся над всей долиной. На отвесной скале к северу от потока виднелся единственный проём. К нему от земли тянулась сложная башенная конструкция из брёвен и лоз. Амеро подошёл к её основанию и сильно потянул за плетёную верёвку. Механизм заскрипел, и большая ротанговая корзина медленно опустилась навстречу. Этот подъёмник тоже был одним из его ранних изобретений.

Он забрался внутрь и запустил противовес. По мере подъёма под ним открывалась вся деревня Яла-тене.

Поселение разрослось у подножия скал, точно грибы на старом дубовом пне. За двадцать два года со дня основания беспорядочное скопление шатров и навесов превратилось в настоящий городок с одиннадцатью сотнями жителей. Узкие грунтовые улочки извивались между домами из дикого камня, некоторые из которых достигали четырёх этажей. Над шестью сотнями дымовых труб вились струйки дыма.

Двадцать два года, — задумался Амеро. По меркам кочевников — целая жизнь. За это время можно успеть вырасти, найти спутницу и обзавестись детьми.

Но вместо детей Амеро вырастил целую деревню под присмотром друга — бронзового дракона Дураникса. Тот обитал в пещере, выдолбленной в скале за водопадом, и, хотя почти не вмешивался в повседневную жизнь поселения, по-прежнему оставался наставником Амеро.

Дураникс был готов защищать жителей Яла-тене от любых опасностей — и обычных, и сверхъестественных. Однако нередко покидал долину на дни, а то и недели, осматривая земли, которые считал своими владениями. Во время нападения кочевников двенадцать лет назад его как раз не оказалось рядом. Тогда Амеро понял, что Яла-тене нужна более надёжная защита. Так родился замысел обнести поселение стеной.

От горных склонов к северу и югу от деревни широкой дугой тянулась огромная каменная стена. С такой высоты она не казалась особенно внушительной, зато вблизи производила совсем другое впечатление. Четыре пятых укреплений вокруг Яла-тене уже были готовы. Последний незавершённый участок, длиной в пятьдесят шагов и обращённый к озеру, собирались закончить после следующего урожая.

Строили главным образом зимой, когда поля пустовали, а стада держали в загонах. Над стеной трудились мужчины, женщины и дети, и работа была нелёгкой. Гладкие речные камни, усеявшие дно долины, плохо подходили для кладки: стена из них получалась непрочной. Приходилось вырубать тяжёлые блоки из скалы позади Яла-тене. Рабочие перетаскивали их на деревянных волокушах и укладывали друг на друга. Первые участки рушились, ещё не достигнув нужной высоты. Постепенно начинающие каменщики поняли, что основание должно быть шире вершины. После этого стена стала прочной и устойчивой.

Среди остальных построек особенно выделялись две. Первая — Двор Подношений, где Конза и Тифан подавали мясо дракону. Это было квадратное сооружение без крыши, окружённое стеной высотой в шесть шагов. Конза собственноручно отбирал для него самый белый камень в долине, а молодые сенсарку поддерживали безукоризненную чистоту внутри и снаружи. Двор был устлан промытым белым песком с озёрного берега. Последователи Тифана регулярно разравнивали его граблями и очищали от мусора. В центре возвышался сам алтарь. Некогда грубая груда камней, теперь он был сложен из обтёсанных блоков, уложенных наклонными рядами.

Вторым крупным сооружением Яла-тене была мастерская Амеро, в которой совсем недавно взорвалась печь.

Корзина с толчком остановилась. Амеро закрепил противовес и выбрался наружу.

Первым делом в нос ударил знакомый запах. Долгие годы Амеро жил здесь с Дураниксом и привык к постоянному драконьему духу. Теперь же большую часть времени проводил в деревне, и резкий, странно металлический запах, напоминавший запах ящерицы, ощущался особенно отчётливо.

— Можно подумать, люди не воняют, — прогремел голос из глубины пещеры.

— Ты опять читаешь мои мысли! — отозвался Амеро.

Над каменной площадкой, служившей Дураниксу ложем, поднялась широкая бронзовая голова.

— Ты думаешь так громко, что не услышать невозможно.

— Так не слушай.

Резкий ответ привлёк внимание дракона. Огромные зелёные глаза с вертикальными зрачками длиной с кинжал следили за Амеро, пока тот шёл к холодному очагу и усаживался спиной к Дураниксу.

Дураникс сполз со своей площадки с удивительной змеиной грацией. Огромное тело двигалось почти беззвучно, лишь изредка бронзовая чешуя скребла по каменному полу. Вскоре дракон оказался рядом.

— Что тебя гложет? Выкладывай, — приказал он. — Или уноси своё мрачное настроение в другую пещеру.

— Сегодня утром я разнёс литейную, — ответил Амеро, ударив кулаком по колену. — Построенная мной воздуходувка нагнала в топку слишком много воздуха. Печь взорвалась.

— А я-то думаю, отчего от тебя сажей несёт сильнее обычного.

— Опять ничего не вышло. Мастерская разрушена.

Дураникс пожал плечами, переняв этот жест у Амеро.

— Построй другую. Твои приспособления и раньше ломались.

— Да, Тифан уже успел мне об этом напомнить!

— А-а.

Дураникс обвил Амеро хвостом, окружив его стеной живой бронзы.

— Вот что на самом деле испортило тебе настроение.

— Тифан метит в вожди Яла-тене.

Произнеся это вслух, Амеро сам удивился, насколько сильно его злит подобная мысль.

— Когда-то ты вовсе не хотел быть вождём. А теперь боишься, что Тифан займёт твоё место?

— Я хочу лишь добра для деревни. А Тифан заботится только о себе. И ты ему помогаешь!

— Я?

— Именно! Ты ешь мясо у всех на глазах, а люди думают, будто своим присутствием оказываешь сенсарку особую честь. Почему бы тебе не питаться в пещере, как прежде?

— Они меня забавляют. Столько мытья и уборки! А смешнее всех Тифан. Мысли у него настолько узкие, что я едва могу их расслышать, зато намерения он скрывать не умеет. Одно удовольствие на него смотреть.

Амеро поднялся и перешагнул через драконий хвост.

— Ты говорил ему, что зима закончилась?

Дураникс моргнул. Его веки лязгнули, точно мечи, вынимаемые из ножен.

— Мальчишка спросил, думаю ли я, что в этом сезоне ещё выпадет снег. Я ответил, что больше снега не жду.

Амеро покачал головой. Теперь стало ясно, как Тифан истолковал случайное замечание дракона.

— Если он велит сажать деревья прямо сейчас, мы можем потерять весь урожай фруктов!

— Могу оторвать его тупую голову от плеч, — предложил Дураникс. — И все твои неприятности закончатся.

— Да говори ты серьёзно! Не стоит это жизни Тифана.

— Разве? Ты только что сказал, что урожай может погибнуть.

Если урожай погибнет, Тифану тоже конец.

Мысль отчётливо прозвучала в сознании дракона. Дураникс прищурился.

— Ты готов оставить деревенских голодать, лишь бы одолеть Тифана? — спросил он.

Усики на подбородке любопытно дрогнули.

Амеро покраснел: дракон разгадал его эгоистичную мысль.

— Я никому не позволю голодать. Когда восстановим литейную, у нас появится бронза для торговли со странниками, которые приходят в долину. Будем менять металл на еду.

— А если бронзу выплавить так и не удастся? Ты рискуешь оставить без еды множество людей.

Амеро опустил голову.

— Может, погода останется тёплой и саженцы приживутся.

— А может, я начну питаться кореньями и ягодами, — сухо заметил Дураникс.

* * *

Около двадцати мужчин и женщин, всё ещё закутанных в зимние меха, трудились согнувшись. Мотыгами они рыли ямки в песчаной почве и опускали в каждую маленькое плодовое деревце. У озёрного берега сажали яблони, которым требовалось больше всего влаги. У подножия горы — грецкие орехи: эти выносливые деревья хорошо переносили каменистую землю и редкие осыпи с верхних склонов. Между ними высаживали самые ценные деревья — бурлтопы. Один бурлтоп мог обеспечить семью несколькими корзинами коричневых плодов. Их сушили, ели свежими или выжимали из них сладкое масло. Опавшие ветви годились для рукоятей инструментов, а отслаивающуюся кору использовали для изготовления кровельной дранки, сандалий, корзин и вёдер.

Все считали, что с посадками поспешили. На склонах выше Яла-тене ещё лежал снег. Четырёхдневная оттепель ослабила зимнюю хватку, сковывавшую дно долины, но почва раскисла от талой воды. И всё-таки по приказу Тифана земледельцы пришли на западный берег озера закладывать новый сад. Семена, отложенные после прошлогоднего урожая, ещё зимой посадили в маленькие горшки и заботливо растили. А теперь предстояло решить, когда пересаживать молодые деревца в землю.

В воздухе раздался тонкий звон, напоминавший падение сосулек с плато над деревней. Один за другим землекопы поднимали головы, радуясь поводу хоть ненадолго разогнуть ноющие спины. Утреннее солнце заиграло на начищенной бронзе, ослепив рабочих яркими бликами. Приближались Служители Дракона.

По тропинке от моста Амеро приближались двое носилок с креслами. Восемь крепких носильщиков двигались медленно: ноги вязли в той же тяжёлой, зернистой грязи, что мешала землекопам. Сидевшие в креслах мужчины от шеи до щиколоток были облачены в тяжёлые одеяния из сотен бронзовых чешуек, нашитых на рубахи из оленьей кожи. При каждом покачивании кресел чешуя тихо звенела.

Земледельцы опёрлись на инструменты, ожидая гостей. Носильщики остановились и опустили кресла. Младший мужчина в бронзовом облачении брезгливо оглядел грязь вокруг и остался сидеть. Старший, напротив, вышел к рабочим прямо на размокшую землю.

Дженла, самая пожилая из земледельцев, подняла руку в приветствии.

— Добро пожаловать, Конза. Добро пожаловать и тебе, Тифан, сын Конзы.

— Приветствую всех! — весело ответил Конза.

С каждым шагом сандалии Конзы из коры всё глубже погружались в мокрый дёрн. Подол тяжёлого одеяния с бронзовыми чешуйками волочился по грязи.

— Отец, — произнёс Тифан. — Ты стоишь в грязи.

— Эти добрые люди целыми днями работают в грязи, — ответил Конза. — Почему же мне нельзя испачкать ноги, чтобы с ними поговорить?

— Мы сенсарку, — сказал Тифан таким тоном, будто уже много раз напоминал об этом отцу. — Чтобы заслужить благосклонность великого дракона, мы должны радовать его взор. А вымазав его чешую грязью, ты этого не добьёшься.

— Вернусь ко Двору Подношений — всё вымою. Не зазнавайся, мальчик! Мы все Служители Дракона.

Он указал на землекопов, терпеливо ожидавших посреди холодной грязи.

— Разве не так?

Тифан вздохнул.

— Да, отец.

Конза снова повернулся к Дженле и остальным, улыбаясь.

— Принёс хорошие вести. Дракон сказал нам, что снега в этом сезоне больше не будет. Можете спокойно высаживать деревца: дальше станет только теплее.

Широкое, квадратное лицо Дженлы просветлело.

— Вот и хорошо, Конза. Признаться, когда копала первую ямку, я недобрым словом помянула нашего Защитника. Земля слишком мокрая. Но если снег больше не выпадет, почва подсохнет и деревца пойдут в рост.

— Словам нашего Защитника следует верить всегда, — холодно заметил Тифан.

— Они верят, — сказал Конза, ласково пожимая старухе руку. — Дженла помнит, как тяжело жилось до того, как Амеро и дракон научили нас жить по-другому.

— Нам пора возвращаться и готовить вечерние подношения, — громко произнёс Тифан.

Конза снисходительно улыбнулся. В глубоко посаженных карих глазах светилась мягкая терпимость.

— Мой сын был совсем маленьким, когда мы пришли в долину, — объяснил он. — Он не помнит, каково это — каждый день странствовать по равнинам в поисках пищи и укрытия.

Старик пожал руки всем землекопам, до кого смог дотянуться, и пожелал ясного неба и тёплого солнца. Когда Конза снова уселся в кресло, грязными оказались уже не только ноги и подол, но и руки с рукавами.

Восемь пар могучих рук подняли отца и сына над землёй. С трудом ступая по размокшей почве, носильщики медленно развернулись в сторону Яла-тене.

Земледельцы вернулись к работе. Лишь Дженла ещё постояла, вглядываясь в небо. Почти всё оно было ясным и голубым, но вокруг южных вершин теснились тяжёлые серые тучи, словно готовые в любой миг сползти со склонов в долину.

Дженла нахмурилась.

* * *

Носильщики Тифана были моложе и сильнее отцовских и вскоре далеко обогнали их. Впрочем, даже если бы оба кресла двигались рядом, Тифан всё равно молчал бы. Всю обратную дорогу он кипел от негодования.

Отец неисправим. Ни капли достоинства, ни малейшего понимания, насколько важно их положение сенсарку! Уже одно то, что он спустился на землю и перепачкал одеяние, было возмутительно. Но пожимать руки простым землекопам и общаться с ними как с равными — ещё хуже. Придётся снова объяснить отцу, как надлежит держаться. Они больше не простолюдины, а Служители Дракона, и должны быть достойны своего положения.

Когда носилки Тифана добрались до окраины поселения, его приветствовали пастухи. Старшие поднимали обе руки высоко над головой — традиционное приветствие жителей равнин, означавшее: «Я друг. Я безоружен». Остальные, ровесники Тифана и молодёжь, склоняли головы при его приближении. Никто уже не помнил, откуда взялся этот обычай. Некоторые говорили, что так эльфы выражают почтение своим господам. Откуда бы ни происходил этот жест, Тифану он нравился.

В загонах теснились длиннорогие быки, отощавшие за зиму на сухом сене. Когда земля в соседних долинах оттает, стада можно будет выпустить на свежую зелёную траву. Тогда мясо животных станет слаще и ещё больше понравится Великому Защитнику.

За бычьими загонами тянулись длинные узкие загоны для лошадей. Некоторые кобылы уже ожеребились, и следом за ними неуклюже семенили длинноногие жеребята. Тифан нахмурился. Лошадей он не любил: они напоминали о диких кочевниках, отказавшихся жить под крылом дракона. Те бродили по равнинам за пределами долины, многие верхом. Грязные, беззаконные варвары: угоняют скот, похищают женщин и детей, не выказывают ни малейшего уважения сенсарку.

Завидев деревенскую стену, Тифан позабыл о неприязни к лошадям и их всадникам. На завершённых участках она достигала восьми шагов в высоту и трёх в толщину. Даже высокомерный предводитель сенсарку считал её великолепным сооружением, достойным народа дракона.

У подножия стены раскинулся постоянно меняющийся лес шатров и жалких навесов. В долину приходили самые разные странники, чтобы поторговать. Некоторые, привыкшие жить под открытым небом, не могли привыкнуть к тесным улицам и жизни под крышей. Они разбивали шатры и оставались здесь кто на день, кто на сотню, обменивая дичь, свой труд или привезённые вещи на еду и изделия ремесленников.

Среди беспорядочного скопления потрёпанных шатров что-то привлекло внимание Тифана. Он подался вперёд.

— Остановитесь у стены.

Старший носильщик утвердительно хмыкнул и направил товарищей к открытому проходу.

Чтобы враги не могли ворваться в деревню через проходы в стене, строители Амеро возвели перед каждым из них ещё одну невысокую преграду. Входящим в Яла-тене приходилось обходить её зигзагом. В случае опасности проходы можно было полностью перекрыть тяжёлыми брёвнами или валунами.

Носильщики опустили кресло Тифана на землю. Он поднялся под мелодичный звон бронзовых чешуек и сошёл вниз. Несколько мгновений спустя прибыло кресло отца.

— Почему остановился, сын? — окликнул Конза.

— Хочу посмотреть, как продвигается строительство стены. Ты поезжай дальше. Подготовку к подношению нужно начать до полудня. Проследишь?

Старик моргнул.

— С удовольствием.

Он откинулся на спинку кресла, явно озадаченный.

— Но я думал, ты торопишься вернуться.

— Торопился.

Тифан повернулся к носильщикам отца.

— Отнесите его ко Двору Подношений.

Все четверо дружно крикнули и двинулись с места, не оставив Конзе времени возразить против распоряжения сына.

Своих носильщиков Тифан тоже отпустил. Он не спеша пошёл вдоль внешней стороны стены, любуясь ровной кладкой и аккуратными швами между блоками. За двенадцать лет каменщики Амеро многому научились. Последний участок получился у них лучше всех прежних.

Отойдя от стены, Тифан направился к лагерю странников. За ним следили из десятков открытых шатров, но, несмотря на грубый вид лагеря, опасаться было нечего. Сами жители называли свой город Яла-тене — «Горное Гнездо». Чужакам же он был известен как Арку-пели, «Место Дракона». Никто не осмелился бы тронуть Тифана: чешуйчатое одеяние говорило само за себя. Его хозяин мог беспрепятственно приближаться к могущественному Дураниксу.

Ближе к середине лагеря Тифан заметил высокий конический шатёр. Стены из коры выдавали бедность хозяина: тот не мог позволить себе даже шатра из оленьих шкур. Вход прикрывал полог из переплетённого плюща, ещё больше подчёркивая убогость жилища. И всё-таки на этом зелёном пологе висел бронзовый диск шириной в две пяди, с выпуклым изображением солнца. Бронза была редкой и ценной, совсем неуместной на столь жалком убежище. Именно диск и привлёк внимание Тифана.

Предводитель сенсарку откинул полог. Внутри царил полумрак, пахло кислой плесенью и сырым мясом. Тифан заметил скрещённые ноги в сандалиях из коры. Когда внутрь упал свет, ноги поспешно отодвинулись в тень.

— Можно войти?

— Как пожелаешь. Только полог закрой.

Говорил Бек, хозяин шатра. В его резком голосе слышались и скрытая угроза, и лукавство.

Тифан вошёл и отпустил плетёный полог. Его окутала темнота. Лишь сквозь щели в коре проникали тонкие полоски солнечного света. При этом скудном освещении он различил Бека, сидевшего у противоположной стенки. Несколько грубых камней, сложенных посреди пола, служили очагом. Всё остальное пространство занимали ротанговые корзины и мешки из гниющей кожи.

— Что у тебя для меня на этот раз?

— То, о чём просил, — ответил Бек.

Глаза Тифана расширились.

— Покажи.

— Достать было непросто. И обойдётся недёшево.

— Показывай!

Незнакомец в темноте поднялся. Стоя Бек оказался лишь немногим выше, чем сидя. Пока он проходил мимо, Тифан успел разглядеть лишь отдельные подробности его странной внешности: вьющиеся узорами татуировки на шее, голубой камешек в проколотой мочке уха, рыжеватую косичку, свисавшую по спине. А что это сзади на поясе? Хвост пантеры?

Бек опустился на колени возле высокой корзины и снял крышку. Внутри теснились свитки из плотного белого пергамента. Татуированный торговец вытащил один, сверился со знаками на торце деревянного стержня и протянул его Тифану.

— Называется «Киншисус Таликанатор». Ну, или что-то вроде того. На особом наречии жрецов Сильванести это означает «Способ связать Солнце».

Тифан развернул свиток. От края до края пергамент покрывали эльфийские письмена. Между строками чёрного текста красными чернилами были вписаны пояснения. Тифан ещё только изучал этот язык, а скудный свет мешал разбирать затейливые знаки, тонкие, словно птичьи перья.

Он отпустил один конец пергамента, позволив свитку свернуться.

— Что ты за него хочешь?

Впервые маленький торговец взглянул покупателю прямо в лицо. Оба глаза светились во мраке, причём разными цветами. Правый был холодного зеленовато-голубого оттенка, как брюшко падальной мухи. Левый сиял жёлтым, подобно звёздам созвездия Матат, Дракона.

— Отдай мне своё одеяние, — сказал Бек.

Тифан рассмеялся.

— Оно стоит дороже твоей жизни!

— А эта книга стоит дороже наших жизней, вместе взятых.

Бек забрал свиток из рук Тифана и осторожно положил обратно в корзину к остальным.

— Не думаешь же ты, что можно просто войти в лавку переписчика в Сильваносте и попросить такие книги? Они запрещены! Я жизнью рисковал, добывая этот свиток.

Он провёл коротким пальцем поперёк горла. Тифан не обратил внимания на неприятный жест.

— Здесь есть пометки самого Ведведсики, — продолжил Бек. — Видел строки красными чернилами? Он сам их написал. Его мудрость.

Тифан знал о славе эльфийского жреца Ведведсики. Долгие годы тот слыл главным мудрецом во владениях Сильваноса. Но несколько лет назад до Яла-тене дошли слухи о его падении. Поговаривали, будто хитроумного Ведведсику сослали на далёкий остров в южном море.

— Дам тебе четыре фунта бронзы, — предложил Тифан. — Или шесть фунтов меди. У меня есть и драгоценные камни.

Бек покачал головой. Он сомкнул веки на два удара сердца, а когда открыл их, радужки поменялись цветами: теперь правый глаз был жёлтым, а левый — голубым.

— Хочу одеяние с твоих плеч. И ничего другого, — ухмыльнувшись, произнёс Бек.

Зубы у него оказались необычайно длинными и острыми.

— Да в нём десять фунтов бронзы!

— С этой книгой ты сможешь повелевать стихиями!

Маленький торговец уже держал крышку над корзиной.

— Последний шанс. Что скажешь?

У Тифана буквально чесались руки от желания снова взять рукопись. Стиснув зубы, он расстегнул пояс и уронил его на землю. Затем опустил руки и стряхнул с плеч тяжёлое одеяние. Оно упало к ногам со звоном, словно груда золотистого снега.

Маленький торговец протянул Тифану свиток.

— Мудрый выбор, друг мой. Знания куда ценнее бронзы.

К изумлению Тифана, пантерий хвост на поясе Бека шевельнулся и резко метнулся из стороны в сторону.

— Сам-то ты, похоже, бронзу ценишь весьма высоко, — заметил Тифан, пряча свиток под белую рубаху из оленьей кожи.

— Жить-то на что-то надо. Раз уж ты здесь, может, ещё одна книга тебя заинтересует? Тоже из Сильваноста, редчайшая вещь. Её запретили целых пять жреческих орденов.

Тифан вопросительно посмотрел на него, и Бек пояснил:

— «Гиртас Лака Морокити», или «Беседы куртизанок». Там рассказывается о любовных похождениях знатных дам Сильванести.

Тифан презрительно усмехнулся.

— Оставь себе. Меня интересует мудрость, а не разврат.

Он поднял пояс, откинул дверной полог и добавил:

— Но если раздобудешь ещё что-нибудь вроде первого свитка, свяжись со мной обычным способом.

— Удачи тебе, досточтимый Тифан! — весело окликнул Бек. — Всегда рад услужить!

Предводитель сенсарку зашагал прочь. Один раз он всё же оглянулся — и тут же пожалел об этом.

Книготорговец стоял в дверях шатра, наполовину скрытый пологом. Там, куда падал солнечный свет, человеческая личина уже не скрывала его истинного облика. Одну ногу, руку и плечо покрывала угольно-чёрная шерсть. Из-под усатой верхней губы выступал длинный жёлтый клык. А мнимый пантерий хвост обвился вокруг щиколотки Бека и подрагивал, словно от кошачьего веселья.