




| Название: | Dragons of Autumn Twilight |
| Автор: | Margaret Weis, Tracy Hickman |
| Ссылка: | https://dragonlance.fandom.com/wiki/Dragons_of_Autumn_Twilight_(novel) |
| Язык: | Английский |
| Наличие разрешения: | Разрешение получено |
|
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
|


Танис Полуэльф
предводитель друзей. Искусный воин, ненавидящий сражения. Его сердце разрывается между двумя женщинами: неукротимой воительницей Китиарой и очаровательной эльфийкой Лораной.
Стурм Светлый Меч
рыцарь Соламнии. До Катаклизма соламнийские рыцари пользовались всеобщим почётом, но с тех пор их имя покрылось позором. Вернуть рыцарскому ордену утраченную честь — цель, ради которой Стурм готов пожертвовать собственной жизнью.
Золотая Луна
Дочь Вождя, хранительница синего хрустального посоха. Любовь к Речному Ветру, изгнаннику из родного племени, увлекает их обоих в опасное путешествие на поиски истины.
Речной Ветер
внук Странника. В разрушенном городе, где смерть летала на чёрных крыльях, ему достался синий хрустальный посох. Оттуда он едва выбрался живым. Но это было лишь начало...
Рейстлин
брат-близнец Карамона, маг. Хотя здоровье Рейстлина безнадёжно подорвано, он обладает могуществом, невероятным для столь молодого волшебника. Но за его странными глазами скрываются мрачные тайны.
Карамон
брат-близнец Рейстлина, воин. Добродушный великан, во всём противоположный брату. Рейстлин — единственный человек, о котором Карамон по-настоящему заботится. И единственный, кого боится.
Флинт Огненный Горн
гном, воин. Старейший друг Таниса. Проживший долгую жизнь гном считает этих молодых искателей приключений своими «детьми».
Тассельхоф Непоседа
кендер, «собиратель». Кендеры, несносный народец Кринна, совершенно не ведают страха. Неудивительно, что неприятности так и ходят за ними по пятам.
•
ЭТИМ ВОСЬМЕРЫМ ДАРОВАНА СИЛА СПАСТИ МИР. НО ПРЕЖДЕ ИМ ПРЕДСТОИТ НАУЧИТЬСЯ ПОНИМАТЬ САМИХ СЕБЯ — И ДРУГ ДРУГА.
* * *

* * *


Послушай мудреца: он песню запоёт,
И песня, словно дождь, с небес на нас сойдёт.
Как слёзы, смоет пыль преданий давних лет,
Сказанью о Копье вернёт забытый свет.
В начале мирозданья, когда наш мир был юн,
Над лесом поднялись три лика древних лун.
Драконы-исполины на Кринн войной пошли —
И битвы разгорелись во всех краях земли.
Среди драконьей тьмы мы свет на помощь звали,
А чёрная луна плыла в безмолвной дали.
Но в Соламнии скрытый огонь вдруг засиял,
И рыцарь, с силой правды, навстречу тьме восстал.
Призвал с небес богов он и выковал Копьё —
Драконьи души вмиг пронзило остриё.
И тени крыл умчались тогда от берегов,
И Кринн встречал рассвет, свободный от оков.
Носитель Света Хума сквозь мрак держал свой путь,
Свет вёл к Халкистовым горам и не давал свернуть.
Там Первый Копьеносец увидел храм богов,
Припавший к каменным стопам в молчании веков.
Кователей Копий на помощь тогда он решил призвать,
Чтоб силу для битвы великой в себя в тот же миг вобрать.
И тьму, что вилась змеем, Копьём своим сразить
Чтоб в глубь драконьей глотки навеки заточить.
С ним Паладайн, великий бог Добра, вступил в тот бой,
Наполнил рыцаря Копьё он силой неземной.
И Хума светом тысяч лун в сраженье засиял,
И Королеву Тьмы навек с её ордой изгнал.
Он гнал их в царство смерти, и в безжизненный предел,
Где рой проклятий в пустоту без умолку летел.
И там, под Кринном глубоко, под светлою землёй,
Лишь тишина встречала их бессильный, хриплый вой.
И с громом Век Мечтаний окончил свой рассказ,
Век Силы воцарился и вспыхнул в тот же час.
Истар на востоке родился, царством правды и чистоты,
И строй золотых минаретов сиял, исполняя мечты.
К солнцу тянулись шпили, царство своё прославляли,
О том, что зло ушло, всему миру вещали.
Истар, как мать, добро хранил под белым небосводом,
Как метеор сиял над праведным народом.
Но Король-Жрец Истара и в самый ясный день
Повсюду видел чёрную и очень злую тень.
Ночами лес грозил кинжалами ветвей,
А под безмолвною луной чернел, густел ручей.
Он Хумы путь в старинных книгах долго искал,
И свитки, знаки, чары прилежно изучал.
Мечтал призвать богов, их помощь обрести,
Чтоб этот мир от всех грехов очистить и спасти.
Но боги отвернулись — настал предсмертный час,
И тьма, и смерть тогда обрушились на нас.
Гора огня кометой рухнула с небес,
Истар, как череп, треснул — и в том огне исчез.
В долинах плодородных горы поднялись,
Моря в могилы гор, бушуя, пролились.
На дне морей пустыни горестно вздыхали,
Дороги Кринна вздыбились — путями мёртвых стали.
Так Век Отчаяния настал. Запутались дороги,
И ветры с бурями вселились в мёртвые чертоги.
Мы обрели свой новый дом среди равнин и гор,
А старых истинных богов угас великий взор.
К богам неведомым неслись мольбы сквозь серый мрак,
Но тучи плотные над нами не убрать никак.
И небо неподвижно — нет ни звука в нём, ни слов,
И мы всё ждём ответа от безмолвных тех богов.
(Под редакцией Sea Wizard)
Тика Вейлан со вздохом выпрямилась и повела плечами, разминая затёкшие мышцы. Бросив мыльную тряпку в ведро с водой, она оглядела пустой зал.
Поддерживать старую гостиницу в порядке становилось всё труднее. Деревянную мебель с любовью натирали до тёплого блеска, но ни забота, ни сало не могли скрыть трещины и щели на столах, за которыми перебывало столько гостей. Порой кто-нибудь из посетителей усаживался прямо на занозу. «Последний приют» не мог похвастаться роскошью, как некоторые заведения Гавани, о которых Тике доводилось слышать. Зато здесь было уютно. Древний валлин, в ветвях которого стояла гостиница, словно бережно обнимал её. Стены и всё убранство были так искусно подогнаны к изгибам ветвей, что трудно было различить, где кончалась работа природы и начиналось творение человеческих рук. Барная стойка плавно огибала дерево, на которое опиралась, напоминая отполированную волну. А солнечные лучи, проходя сквозь цветные стёкла окон, рассыпали по залу яркие, приветливые блики.
С приближением полудня тени становились короче. Скоро «Последний приют» откроет двери для посетителей. Тика ещё раз огляделась и довольно улыбнулась. Столы были вымыты и натёрты до блеска. Оставалось только подмести пол. Она принялась отодвигать тяжёлые деревянные скамьи, а из кухни тем временем появился Отик, окутанный облаком ароматного пара.
— Похоже, сегодня снова будет бодрящий денёк: на улице прохладно, а у нас работы невпроворот, — заметил он. Толстяк протиснулся за стойку и, весело насвистывая, принялся расставлять кружки.
— Лучше бы на улице потеплело, а народу поубавилось, — проворчала Тика, с усилием отодвигая скамью. — Вчера целый день с ног сбивалась, а благодарности почти никакой, чаевых и того меньше! И посетители какие-то мрачные! Все на нервах, от любого шороха вздрагивают. Вчера вечером я уронила кружку, так Ретарк, клянусь тебе, меч выхватил!
— Пф! — фыркнул Отик. — Ретарк служит в страже утехинских Искателей. Они вечно нервничают. Ты бы тоже дёргалась, если бы пришлось служить Хедерику, этому трусливому...
— Осторожнее! — предупредила Тика.
Отик пожал плечами.
— Если только Высокий Теократ не научился летать, подслушать нас ему не удастся. Я его сапоги на лестнице услышу задолго до того, как он сможет разобрать хоть слово. — И всё же Тика заметила, что дальше он заговорил тише. — Вот увидишь, жители Утехи долго этого терпеть не станут. Люди пропадают, их силой уводят неизвестно куда... Печальные времена настали. — Отик покачал головой, но тут же повеселел. — Зато посетителей прибавилось.
— Пока он нас не прикрыл, — мрачно отозвалась Тика.
Она взяла метлу и принялась энергично подметать пол.
— Даже теократам нужно набивать брюхо и промачивать горло, смывая огонь и серу, — усмехнулся Отик. — Небось пересыхает во рту, когда с утра до вечера толкуешь народу о Новых Богах. Вот он и заходит сюда каждый вечер.
Тика перестала подметать и прислонилась к стойке.
— Отик, — тихо и серьёзно произнесла она, — ведь не только об этом говорят. Ещё о войне. Будто на севере собираются армии. А по городу бродят какие-то странные люди в капюшонах. Всё время крутятся возле Высокого Теократа, о чём-то расспрашивают.
Отик с нежностью посмотрел на девятнадцатилетнюю девушку и погладил её по щеке. С тех пор как родной отец Тики таинственно исчез, он заменял ей отца. Потом легонько дёрнул за рыжий локон.
— Война? Да брось! — фыркнул он. — О войне болтают с самого Катаклизма. Одни пустые слухи, девочка. Может, сам Теократ их и распускает, чтобы народ держать в повиновении.
— Не знаю, — нахмурилась Тика. — Мне...
Дверь открылась.
Тика и Отик испуганно вздрогнули и обернулись. Они не слышали шагов на лестнице, а это было странно! «Последний приют», как и все прочие здания Утехи, кроме кузницы, стоял высоко в ветвях могучего валлина. Жители городка решили переселиться на деревья в страшные, смутные времена после Катаклизма. Так Утеха превратилась в город среди ветвей — одно из немногих поистине прекрасных чудес, сохранившихся на Кринне. Прочные деревянные мостки соединяли дома и лавки высоко над землёй. Здесь пятьсот жителей городка занимались повседневными делами. «Последний приют» был самым большим зданием Утехи и стоял в сорока футах над землёй. Вокруг узловатого ствола древнего валлина вилась лестница. Отик был прав: любого посетителя можно было услышать задолго до того, как он появлялся на пороге.
Однако приближения старика ни Тика, ни Отик не услышали.
Незнакомец стоял в дверях, опираясь на потёртый дубовый посох, и внимательно оглядывал зал. На голову был надвинут потрёпанный капюшон простой серой робы. Лицо скрывалось в тени; поблёскивали лишь ястребиные глаза.
— Вам чем-нибудь помочь, дедушка? — спросила Тика, тревожно переглянувшись с Отиком. Уж не шпион ли Искателей пожаловал к ним?
— А? — Старик моргнул. — Вы уже открылись?
— Ну... — замялась Тика.
— Разумеется! — широко улыбнулся Отик. — Заходи, седобородый! Тика, подыщи гостю стул. После такого подъёма он наверняка устал.
— Подъёма? — Старик почесал затылок, оглядел крыльцо и посмотрел вниз, на землю. — Ах да, подъём. Ступенек-то сколько... — Он, прихрамывая, вошёл в зал и шутливо замахнулся посохом на Тику. — Занимайся-ка своей работой, девочка. Стул я и сам себе найду.
Тика пожала плечами, снова взялась за метлу и продолжила подметать, не спуская со старика глаз.
Тот остановился посреди зала и принялся внимательно осматриваться, словно проверял, на своих ли местах стоят столы и стулья. Просторный общий зал напоминал по форме боб и огибал ствол валлина. Пол и потолок поддерживали ветви поменьше. Особое внимание старика привлёк камин в глубине помещения. От входа до него было примерно три четверти длины зала. Во всей гостинице только он был сложен из камня. Сразу угадывалась работа гномьих рук: камин казался частью дерева, а дымоход плавно изгибался среди ветвей над головой. Рядом с очагом стоял доверху набитый дровами ящик. Поленья и сосновые чурбаки привозили с высоких гор. Ни одному жителю Утехи и в голову бы не пришло пустить на дрова свои величественные деревья. Был ещё задний выход — через кухню. Правда, до земли оттуда было сорок футов, но кое-кто из посетителей Отика находил такой путь весьма удобным. Старик тоже.
Оглядывая то один угол, то другой, он довольно бормотал себе под нос. Затем, к изумлению Тики, вдруг бросил посох, засучил рукава и принялся переставлять мебель!
Тика перестала подметать и оперлась на метлу.
— Вы что делаете? Этот стол всегда здесь стоял!
Посреди зала стоял длинный узкий стол. Старик протащил его по полу и придвинул вплотную к огромному стволу валлина, прямо напротив очага. Потом отступил на шаг, любуясь своей работой.
— Вот так, — проворчал он. — Ему место поближе к очагу. А теперь принеси ещё два стула. Здесь их должно быть шесть.
Тика обернулась к Отику. Тот, казалось, уже собирался возразить, но тут в кухне вспыхнул яркий свет. Судя по воплю повара, опять загорелся жир. Отик поспешил к распашным кухонным дверям.
— Да он безобидный, — запыхавшись, бросил хозяин, проходя мимо Тики. — Пусть делает что хочет, только в разумных пределах. Может, задумал праздник устроить.
Вздохнув, Тика принесла старику два стула и поставила туда, куда он указал.
— Теперь, — распорядился старик, быстро оглядев зал, — принеси сюда ещё два стула. Только, смотри, поудобнее! Поставь возле очага, вон в тот тёмный угол.
— Да какой же он тёмный! — возразила Тика. — Он весь залит солнцем!
— А-а... — Старик прищурился. — Зато вечером там будет темно, верно? Когда огонь в очаге разгорится...
— Ну... наверное, — неуверенно согласилась Тика.
— Вот и неси стулья. Умница. И ещё один поставь здесь. — Старик указал на место перед очагом. — Для меня.
— Вы что, собираетесь устроить праздник, дедушка? — спросила Тика, поднося к нему самое удобное, изрядно потёртое кресло в гостинице.
— Праздник? — Эта мысль, похоже, позабавила старика. Он тихонько рассмеялся. — Да, девочка! И такого праздника Кринн не видывал с тех времён, когда ещё не грянул Катаклизм! Готовься, Тика Вейлан! Будь готова!
Он похлопал девушку по плечу, взъерошил ей волосы, затем повернулся и, скрипя костями, опустился в кресло.
— Кружку эля, — распорядился старик.
Тика пошла налить эля. Подав гостю кружку, она снова принялась подметать — и вдруг замерла: откуда старик знает её имя?

Флинт Огненный Горн тяжело опустился на поросший мхом валун. Старые гномьи кости терпеливо несли его весь день, но теперь ныли, требуя отдыха.
— И зачем только я уходил? — проворчал Флинт, глядя на раскинувшуюся внизу долину. Поблизости не было ни души, но за долгие годы одиноких странствий гном привык разговаривать сам с собой. Он хлопнул ладонями по коленям. — И будь я проклят, если ещё хоть раз отсюда уйду! — решительно объявил он.
Нагретый дневным солнцем валун был удивительно удобен для старого гнома, с самого утра шагавшего по осеннему холоду. Флинт расслабился, позволяя теплу проникнуть до самых костей. Его согревало не только солнце, но и мысли. Ведь он наконец вернулся домой.
Флинт огляделся, с любовью задерживая взгляд на знакомых местах. Склон под ним образовывал одну из стен горной чаши, устланной пышным осенним ковром. Внизу полыхали багрянцем и золотом кроны валлинов, а за ними поднимались лиловые вершины Харолисовых гор. Чистая лазурь неба, проглядывавшего сквозь листву, отражалась в водах озера Кристалмир. Лишь тонкие струйки дыма, вившиеся среди древесных крон, выдавали присутствие Утехи. Над долиной стелилась лёгкая дымка, наполняя воздух приятным запахом домашних очагов.
Отдыхая, Флинт машинально достал из заплечного мешка деревянную заготовку и блестящий кинжал. Испокон веков его народ стремился придавать бесформенным вещам желаемые очертания. Да и сам Флинт, прежде чем несколько лет назад уйти на покой, был довольно известным мастером по металлу. Он приставил лезвие к дереву, но так и не сделал первого надреза. Внимание гнома вновь привлёк дым, поднимавшийся из невидимых внизу труб.
— А в моём очаге огонь погас, — тихо произнёс Флинт. Рассердившись на себя за то, что расчувствовался, он встряхнулся и с ожесточением принялся строгать деревяшку. — Дом стоит пустой, — громко заворчал он. — Небось крыша протекла, мебель всю испортило. Дурацкие поиски! Глупее ничего в жизни не делал. За сто сорок восемь лет пора бы уже поумнеть!
— Тебе и в двести сорок восемь не поумнеть, гном! — донёсся издалека чей-то голос.
Выронив деревяшку, Флинт спокойно, уверенным движением перенёс руку с кинжала на рукоять топора и всмотрелся в тропу. Голос показался знакомым — впервые за долгое время. Вот только кому он принадлежал, гном никак не мог вспомнить.
Флинт прищурился, пытаясь разглядеть что-нибудь против заходящего солнца. По тропе к нему поднимался человек. Гном встал и отошёл в тень высокой сосны, откуда было удобнее наблюдать за незнакомцем. Шёл тот легко и грациозно, совсем как эльф. Однако плотное сложение и крепкие мышцы выдавали человеческую кровь, не говоря уже о растительности на лице. Под зелёным капюшоном Флинт разглядел только загорелую кожу да рыжевато-каштановую бороду. За плечом незнакомец нёс длинный лук, а у левого бедра висел меч. Мягкая кожаная одежда была украшена затейливым тиснением, какое особенно любили эльфы. Но ни один эльф на всём Кринне не мог отрастить бороду... Ни один, кроме...
— Танис? — неуверенно произнёс Флинт, когда незнакомец подошёл ближе.
— Он самый! — Бородатое лицо расплылось в широкой улыбке. Танис раскинул руки и, прежде чем гном успел его остановить, обнял так крепко, что оторвал от земли. Флинт на мгновение крепко обнял старого друга, но тут же вспомнил о собственном достоинстве, заёрзал и вырвался из объятий полуэльфа.
— Ну и ну! За пять лет так и не научился прилично себя вести, — проворчал гном. — Ни уважения к моим годам, ни к положению. Таскаешь меня, точно мешок картошки! — Флинт оглядел дорогу. — Надеюсь, никто из знакомых этого не видел.
— Сомневаюсь, что здесь осталось много тех, кто нас помнит, — ответил Танис, с теплотой разглядывая коренастого друга. — Для нас с тобой время идёт не так, как для людей, старина. Им пять лет кажутся долгим сроком, а для нас это всего несколько мгновений. — Он улыбнулся. — Ты совсем не изменился.
— Чего не скажешь о некоторых. — Флинт снова уселся на камень и принялся строгать деревяшку. Потом нахмурился и поднял глаза на Таниса. — Бороду-то зачем отрастил? И без неё красавцем не был.
Танис почесал подбородок.
— Мне довелось побывать в краях, где не жалуют тех, в ком течёт эльфийская кровь. А борода — подарок моего отца-человека — помогала скрывать происхождение, — с горькой иронией добавил он.
Флинт хмыкнул. Он понимал, что друг говорит не всю правду. Танис ненавидел убивать, но прятаться от драки за бородой не стал бы. Стружки полетели во все стороны.
— А мне довелось побывать в таких краях, где никого не жалуют, какая бы кровь ни текла в жилах. — Флинт повертел заготовку, разглядывая её. — Но теперь мы дома. Всё это позади.
— Судя по тому, что я слышал, не совсем, — возразил Танис, снова надвигая капюшон на лицо, чтобы солнце не слепило глаза. — Высшие Искатели из Гавани назначили некоего Хедерика Высоким Теократом Утехи. А тот со своей новой религией превратил городок в рассадник фанатизма.
Танис и Флинт одновременно повернулись к тихой долине. Среди валлинов один за другим загорались огоньки, обозначая дома, скрытые в древесных кронах. Ночной воздух был неподвижен и напоён сладковатым запахом дровяного дыма. Время от времени снизу доносился далёкий голос матери, созывавшей детей к ужину.
— Я не слышал, чтобы в Утехе творилось что-нибудь дурное, — тихо сказал Флинт.
— Преследования за веру... Инквизиция... — Голос Таниса из-под капюшона звучал зловеще. Он стал ниже и мрачнее, чем помнил Флинт. Гном нахмурился. За пять лет друг изменился. А ведь эльфы никогда не меняются! Впрочем, Танис был лишь наполовину эльфом. Его отцом был воин-человек, изнасиловавший мать Таниса во время одной из многочисленных войн между народами Кринна в смутные годы после Катаклизма.
— Инквизиция! — фыркнул Флинт. — По слухам, достаётся только тем, кто перечит новому Высокому Теократу. Я в богов Искателей не верю, никогда не верил, но и не кричу об этом на каждом углу. Держи язык за зубами — и тебя не тронут. Вот мой девиз! Высшие Искатели в Гавани по-прежнему мудрые и добродетельные люди. Просто у нас в Утехе завелось одно гнилое яблоко, которое всю бочку портит. Кстати, ты нашёл то, что искал?
— Следы древних истинных богов? — переспросил Танис. — Или душевный покой? Я отправился на поиски и того и другого. Что именно ты имел в виду?
— Я думал, одно с другим связано, — проворчал Флинт. Он повертел в руках деревяшку, всё ещё недовольный её пропорциями. — Так мы собираемся всю ночь торчать здесь и нюхать дым из чужих очагов? Или всё-таки спустимся в город и сами чего-нибудь поедим?
— Пошли. — Танис махнул рукой.
Они вместе двинулись вниз по тропе. На каждый длинный шаг полуэльфа Флинту приходилось делать два. Хотя с тех пор, как друзья в последний раз путешествовали вместе, прошло немало лет, Танис сам того не замечая замедлил шаг, а Флинт так же невольно прибавил ходу.
— Значит, ничего не нашёл? — не унимался гном.
— Ничего, — ответил Танис. — Как мы давно уже убедились, все жрецы и священнослужители нашего мира служат ложным богам. Я слышал рассказы о чудесных исцелениях, но всё это оказывалось обманом и магией. К счастью, наш друг Рейстлин научил меня распознавать...
— Рейстлин! — пропыхтел Флинт. — Этот тощий, бледнолицый маг! Да он и сам больше чем наполовину шарлатан! Вечно хнычет, ноет и суёт нос куда не следует. Если бы не брат-близнец, который за ним присматривает, кто-нибудь давно положил бы конец его колдовству.
Танис порадовался, что борода скрывает улыбку.
— По-моему, ты недооцениваешь способности молодого мага, — заметил он. — И, согласись, Рейстлин долго и не жалея сил помогал людям, которых обманули лжежрецы. Как и я, впрочем. — Он вздохнул.
— И благодарности вы за это, небось, почти не дождались, — пробормотал гном.
— Почти никакой, — согласился Танис. — Людям хочется во что-то верить, даже если в глубине души они понимают, что всё это ложь. Но хватит обо мне. Как прошло твоё путешествие в родные края?
Флинт молча шагал дальше, мрачнее тучи. Наконец буркнул:
— Лучше бы я туда не отправлялся.
Он взглянул на Таниса снизу вверх. Глаза, едва различимые под густыми нависшими белыми бровями, ясно давали понять, что продолжать разговор на эту тему не стоит. Танис заметил предупреждение, но всё-таки спросил:
— А что гномьи жрецы? Те истории, о которых мы слышали?
— Неправда всё. Жрецы исчезли триста лет назад, во время Катаклизма. Так говорят старейшины.
— Почти как у эльфов, — задумчиво произнёс Танис.
— Я видел...
— Тсс! — Танис предостерегающе поднял руку.
Флинт остановился как вкопанный.
— Что? — прошептал он.
Танис указал рукой:
— Вон там, в роще.
Флинт вгляделся в деревья и одновременно потянулся к боевому топору, закреплённому за спиной.
В красных лучах заходящего солнца среди деревьев на мгновение блеснул металл. Танис заметил отблеск, потерял его из виду, но тут же увидел снова. В этот миг солнце окончательно скрылось за горизонтом, оставив на небе густое фиолетовое сияние. По лесу поползли ночные тени.
Флинт прищурился, всматриваясь в сумрак.
— Ничего не вижу.
— А я видел, — ответил Танис.
Он не сводил глаз с того места, где мелькнул металл. Постепенно начал различать тёплое красноватое свечение, которое окружало каждое живое существо, но было видно лишь эльфам.
— Кто там? — окликнул Танис.
Несколько долгих мгновений ответом служил лишь жутковатый звук, от которого у полуэльфа волоски на шее встали дыбом. Сначала раздалось низкое, глухое гудение. Звук становился всё выше и выше, пока не перешёл в пронзительный вой. Вместе с ним зазвучал чей-то голос:
— О эльфийский странник! Сверни с пути и брось гнома! Мы — духи несчастных, которых Флинт Огненный Горн поверг на пол таверны! Думаешь, мы пали в бою?
Голос призрака взвился ещё выше, а вместе с ним — свистящий вой.
— Не-е-ет! Мы умерли от стыда! Дух виноградной лозы проклял нас за то, что мы не сумели перепить холмового гнома!
Борода Флинта дрожала от ярости. Танис расхохотался и поспешил схватить разъярённого друга за плечо, не давая ему броситься в кусты.
— Будьте прокляты, эльфийские глаза! — Призрачный голос зазвучал весело. — И гномьи бороды заодно!
— Ну конечно! — простонал Флинт. — Тассельхоф Непоседа!
В кустах негромко зашуршало, и на тропу вышла маленькая фигурка. Это был кендер — представитель народа, который многие на Кринне считали не менее назойливым, чем комары. Кендеры были хрупкого сложения и редко вырастали выше четырёх футов. Этот был примерно одного роста с Флинтом, однако из-за щуплой фигуры и вечно детского лица казался ещё меньше. На нём красовались ярко-синие обтягивающие штаны, резко выделявшиеся на фоне меховой безрукавки и простой домотканой туники. Карие глаза искрились озорством, а улыбка, казалось, растягивалась до самых кончиков заострённых ушей. Кендер шутливо поклонился, и длинный хвост каштановых волос — его гордость и радость — свесился вперёд, прямо на нос. Затем он выпрямился и рассмеялся. Теперь Танис понял, что именно блеснуло среди деревьев: металлическая пряжка одной из многочисленных сумок, развешанных у кендера на плечах и поясе.
Тас ухмылялся, глядя на друзей снизу вверх и опираясь на посох-хупак. Именно посох и издавал тот жуткий вой. Танису следовало сразу узнать знакомый звук: он не раз видел, как кендер отпугивал тех, кто собирался напасть, раскручивая посох в воздухе, пока тот не начинал пронзительно свистеть. Хупак был кендерским изобретением. Его нижний конец был заострён и окован медью, а к верхнему, раздвоенному, крепилась кожаная праща. Сам посох вырезали из цельного куска гибкой ивовой древесины. Другие народы Кринна относились к хупаку с презрением, однако для кендеров он был гораздо больше, чем просто удобный инструмент или оружие. Хупак служил символом их народа. «Новая дорога требует хупака», — гласила известная кендерская поговорка. И тут же следовала другая: «А старых дорог не бывает».
Тассельхоф неожиданно бросился вперёд, широко раскинув руки.
— Флинт! — Кендер обхватил гнома и крепко прижался к нему. Смущённый Флинт неохотно ответил на объятие, но почти сразу отступил. Тассельхоф расплылся в улыбке и поднял глаза на полуэльфа.
— А это кто? — Он ахнул. — Танис! Да я тебя с бородой не узнал! — И снова протянул коротенькие руки.
— Нет уж, спасибо, — усмехнулся Танис, отмахиваясь от кендера. — Хочу оставить кошелёк при себе.
Флинт встревоженно сунул руку под тунику.
— Ах ты негодник! — взревел он и бросился на Тассельхофа, который уже согнулся пополам от смеха. Оба повалились в дорожную пыль.
Посмеиваясь, Танис принялся оттаскивать Флинта от кендера. Но тут замер и встревоженно обернулся. Слишком поздно он услышал серебристый звон сбруи и уздечки, а следом — лошадиное ржание. Полуэльф положил руку на рукоять меча, но уже упустил преимущество, которое дала бы ему бдительность.
Тихо выругавшись, Танис застыл, глядя на фигуру, выступившую из сумрака. Незнакомец сидел верхом на маленьком пони с мохнатыми ногами. Животное брело, понурив голову, словно стыдилось собственного всадника. Серая пятнистая кожа на лице верхового свисала складками. Из-под воинского шлема на друзей уставились два розовых свиных глаза. Толстое, дряблое тело выпирало из щелей между частями броских, вычурных доспехов.
До Таниса донёсся странный запах, и полуэльф брезгливо сморщил нос. «Хобгоблин!» — мелькнуло в голове. Он слегка выдвинул меч из ножен и пнул Флинта, но в тот же миг гном оглушительно чихнул и сел, не слезая с кендера.
— Лошадь! — объявил Флинт и снова чихнул.
— Позади тебя, — тихо ответил Танис.
Услышав предостережение в голосе друга, Флинт поспешно вскочил на ноги. Тассельхоф последовал его примеру.
Хобгоблин сидел на пони и наблюдал за ними с презрительной, самодовольной усмешкой на плоской физиономии. В розовых глазах отражались последние отблески заката.
— Вот видите, ребята, — заявил хобгоблин на Общем языке с сильным акцентом, — с какими дураками нам здесь, в Утехе, приходится иметь дело.
Из-за деревьев за его спиной донёсся хриплый смех. На тропу вышли пятеро гоблинов-стражников в грубых мундирах. Они встали по обе стороны от пони своего командира.
— Итак... — Хобгоблин наклонился над седлом. Танис с брезгливым любопытством наблюдал, как огромный живот создания полностью поглотил переднюю луку. — Я младший командующий Тоэд, начальник войск, охраняющих Утеху от всяких нежелательных элементов. После наступления темноты вам запрещено разгуливать в черте города. Вы арестованы.
Младший командующий Тоэд наклонился к одному из гоблинов.
— Если найдёте у них синий хрустальный посох, принесите его мне, — прокаркал он на гоблинском языке.
Танис, Флинт и Тассельхоф недоумённо переглянулись. Все трое немного говорили по-гоблински, Тас — лучше остальных. Неужели они правильно расслышали? Синий хрустальный посох?
— Если станут сопротивляться, — добавил младший командующий Тоэд, для большей важности вновь перейдя на Общий язык, — убейте их.
С этими словами он дёрнул поводья, стегнул пони хлыстом и галопом умчался по тропе в сторону города.
— Гоблины! В Утехе! Да этому новому Теократу придётся за многое ответить! — Флинт сплюнул. Протянув руку за спину, он снял с крепления боевой топор и твёрдо встал на тропе. Немного покачавшись вперёд-назад, гном обрёл равновесие. — Ну что ж, — объявил он. — Подходите.
— Советую вам отступить, — сказал Танис, перебрасывая плащ через плечо и обнажая меч. — Мы проделали долгий путь, устали, проголодались и уже опаздываем на встречу с друзьями, которых не видели много лет. И арестовывать себя мы не позволим.
— Или убивать, — добавил Тассельхоф.
Оружия он не достал и лишь с любопытством разглядывал гоблинов.
Те растерянно переглянулись. Один бросил злобный взгляд на дорогу, по которой исчез их командир. Гоблины привыкли задирать мелких торговцев и крестьян, направлявшихся в городок, а не бросать вызов вооружённым, явно опытным бойцам. Но ненависть к другим народам Кринна жила в них издавна. Стражники выхватили длинные изогнутые клинки.
Флинт шагнул вперёд, покрепче сжимая рукоять топора.
— Есть на свете только одна тварь, которую я ненавижу сильнее овражного гнома, — пробормотал он, — и это гоблин!
Один из гоблинов бросился на Флинта, рассчитывая сбить его с ног. Но гном вовремя взмахнул топором и ударил без промаха. Голова гоблина покатилась по пыльной дороге, а тело рухнуло следом.
— Что вы, мерзавцы, делаете в Утехе? — спросил Танис, ловко отражая неуклюжий выпад другого гоблина. Их мечи скрестились и на мгновение замерли, после чего полуэльф оттолкнул противника назад. — Вы служите Высокому Теократу?
— Теократу? — Гоблин забулькал от смеха. Размахивая клинком во все стороны, он снова кинулся на Таниса. — Этому болвану? Наш младший командующий служит... Угх!
Гоблин сам напоролся на меч полуэльфа. Застонав, он сполз с клинка и повалился на землю.
— Проклятье! — выругался Танис, с досадой глядя на мёртвого гоблина. — Неуклюжий идиот! Я ведь не хотел его убивать. Мне нужно было только узнать, кто их нанял!
— Скоро узнаешь, кто нас нанял! И куда раньше, чем тебе хотелось бы! — прорычал другой гоблин и бросился на отвлёкшегося полуэльфа. Танис мгновенно развернулся и выбил оружие из его рук. Затем ударил противника ногой в живот, и тот согнулся пополам.
Ещё один гоблин наскочил на Флинта, прежде чем тот успел вернуться в стойку после смертельного удара топором. Флинт пошатнулся и попятился, пытаясь восстановить равновесие.
Тут раздался пронзительный голос Тассельхофа:
— Эта погань за кого угодно драться готова, Танис! Подбрасывай им время от времени собачьего мяса, и они твои наве...
— Собачьего мяса?! — прохрипел гоблин и в ярости отвернулся от Флинта. — А как насчёт кендерского, мелкий пискун?!
Он зашлёпал к безоружному с виду кендеру, протягивая пурпурно-красные лапы к его горлу. Тас с прежним невинным детским выражением лица сунул руку под меховую безрукавку, выхватил кинжал и метнул его — всё одним движением. Гоблин схватился за грудь и со стоном рухнул на землю. Послышалось шлёпанье: последний из гоблинов бросился наутёк. Сражение закончилось.
Танис убрал меч в ножны, с отвращением морщась от вони, исходившей от трупов. Запах напоминал протухшую рыбу. Флинт вытер с лезвия топора чёрную гоблинскую кровь. А Тас с печалью смотрел на убитого им противника. Тот упал лицом вниз, придавив собой кинжал.
— Я тебе его достану, — предложил Танис, собираясь перевернуть тело.
— Не надо. — Тас поморщился. — Не хочу его обратно. Знаешь, от этой вони потом ни за что не избавишься.
Танис кивнул. Флинт снова закрепил топор за спиной, и трое друзей продолжили путь вниз по тропе.
Чем темнее становилось, тем ярче горели огни Утехи. Запах дровяного дыма, разносившийся в прохладном ночном воздухе, напоминал о еде, тепле — и безопасности. Друзья прибавили шагу. Долгое время они шли молча. В голове каждого продолжали звучать слова Флинта: «Гоблины. В Утехе».
Наконец неугомонный кендер захихикал.
— К тому же, — добавил он, — кинжал-то был Флинта!

В последнее время почти каждый житель Утехи хоть ненадолго заглядывал вечером в «Последний приют». Среди людей было спокойнее.
Утеха издавна стояла на перекрёстке дорог. С юго-запада, из Гавани, столицы Искателей, сюда приходили путники. Другие шли с юга, из эльфийского королевства Квалинести, а порой путешественники появлялись и с востока, преодолев бесплодные равнины Абанасинии. По всему цивилизованному миру «Последний приют» славился как место, где странник всегда найдёт кров и узнает последние новости. Туда и направились трое друзей.
Огромный, причудливо изогнутый ствол поднимался среди окружающих деревьев. На фоне тёмной кроны валлина ярко сверкали цветные стёкла гостиничных окон, откуда доносился оживлённый шум. Фонари, развешанные на ветвях, освещали извилистую лестницу. Хотя осенняя ночь уже наполняла прохладой рощи Утехи, близость старых друзей и дорогие сердцу воспоминания согревали путников, помогая забыть усталость и дорожные невзгоды.
В тот вечер гостиница была так переполнена, что на лестнице друзьям то и дело приходилось отходить в сторону, пропуская мужчин, женщин и детей. Танис заметил, что прохожие поглядывают на них с подозрением. Пять лет назад их встретили бы радушно.
Лицо полуэльфа помрачнело. Не о таком возвращении домой он мечтал. За все пятьдесят лет, прожитых в Утехе, Танис ещё никогда не ощущал здесь подобной напряжённости. Похоже, слухи о том, что Искатели погрязли в пороках, оказались правдой.
Пять лет назад люди, называвшие себя Искателями («Мы ищем новых богов»), составляли свободный союз жрецов, проповедовавших новую веру в Гавани, Утехе и Вратах. Танис считал, что эти жрецы заблуждаются, но по крайней мере тогда они были честны и искренни в своих убеждениях. За прошедшие годы новая религия приобрела множество последователей, а вместе с ними росло и влияние духовенства. Вскоре жрецов стала занимать не столько слава в загробной жизни, сколько власть на самом Кринне. С одобрения жителей они стали править городами.
Чьё-то прикосновение к руке отвлекло Таниса от размышлений. Обернувшись, он увидел, что Флинт молча указывает вниз. Там маршировали стражники — группами по четыре человека. Вооружённые до зубов, они вышагивали с важным видом.
— По крайней мере, это люди, а не гоблины, — заметил Тас.
— Тот гоблин презрительно усмехнулся, когда я упомянул Высокого Теократа, — задумчиво произнёс Танис. — Словно они служат кому-то другому. Интересно, что здесь происходит?
— Может, наши друзья знают, — предположил Флинт.
— Если они вообще здесь, — добавил Тассельхоф. — За пять лет столько всего могло случиться!
— Будут здесь, если живы, — негромко возразил Флинт. — Мы ведь дали священную клятву: встретиться через пять лет и рассказать друг другу всё, что удалось узнать о зле, расползающемся по миру. Подумать только! Вернулись домой, а зло уже у самого порога!
— Тише! Тсс! — Несколько прохожих так испуганно оглянулись на слова гнома, что Танис покачал головой.
— Лучше здесь об этом не говорить, — посоветовал полуэльф.
Добравшись до верхней площадки лестницы, Тас широко распахнул дверь. На друзей хлынула волна света, шума, тепла и знакомого запаха пряной картошки Отика. Всё это окружило путников, словно ласково встречая после долгой разлуки. За стойкой, как и прежде, стоял Отик. Он почти не изменился, разве что немного растолстел. Да и сама гостиница осталась прежней, только, пожалуй, сделалась ещё уютнее.
Тассельхоф быстро обвёл зал зоркими кендерскими глазами, радостно вскрикнул и указал в другой конец зала. Кое-что здесь тоже осталось неизменным: в свете очага сверкал начищенный шлем с драконьими крыльями.
— Кто там? — спросил Флинт, тщетно пытаясь разглядеть человека за толпой.
— Карамон, — ответил Танис.
— Значит, и Рейстлин здесь, — заметил Флинт без особой радости.
Тассельхоф уже юркнул в толпу и проворно пробирался между кучками негромко переговаривавшихся посетителей. Маленький, ловкий кендер оставался почти незамеченным. Танис очень надеялся, что по пути Тас ничего не «приобретает» у посетителей. Не то чтобы он воровал. Тассельхоф глубоко обиделся бы, вздумай кто-нибудь обвинить его в краже. Просто любопытство кендера не знало границ, и самые разные интересные вещи, принадлежавшие другим людям, почему-то оказывались у него в руках. Меньше всего Танису хотелось сегодня неприятностей. Он решил поговорить с Тасом наедине.
Полуэльфу и гному пробираться сквозь толпу оказалось куда труднее, чем их маленькому приятелю. Почти все стулья были заняты, за каждым столом сидели люди. Те, кому не хватило места, стояли группками и тихо беседовали. На Таниса и Флинта поглядывали кто мрачно, кто подозрительно, кто с любопытством. Никто даже не поздоровался с гномом, хотя некоторые из посетителей годами заказывали у него изделия из металла. У жителей Утехи хватало собственных забот, и, судя по всему, теперь Таниса с Флинтом здесь считали чужаками.
С другого конца зала, от стола, на котором в свете очага поблёскивал драконий шлем, раздался громовой возглас. На хмуром лице Таниса появилась улыбка: огромный Карамон сгрёб маленького Таса в медвежьи объятия и поднял над полом.
Флинту, пробиравшемуся сквозь море ременных пряжек, оставалось лишь представлять происходящее по раскатистому голосу Карамона, отвечавшего на звонкое приветствие кендера.
— Карамону лучше бы проверить кошелёк, — проворчал гном. — Или зубы пересчитать.
Наконец гному и полуэльфу удалось выбраться из людской толчеи перед длинной барной стойкой. Стол Карамона стоял вплотную к стволу дерева, причём в довольно странном месте. Танис удивился, зачем Отик его передвинул, если вся остальная мебель осталась на прежних местах. Но додумать эту мысль он не успел: теперь настала его очередь попасть в ласковые объятия могучего воина. Танис поспешно снял со спины длинный лук и колчан со стрелами, пока Карамон не превратил их в щепки.
— Друг мой! — В глазах Карамона стояли слёзы. Казалось, он хотел сказать что-то ещё, но чувства взяли верх. Танис тоже на мгновение лишился дара речи, правда, по другой причине: мускулистые руки Карамона выдавили из него весь воздух.
— А где Рейстлин? — спросил он, наконец отдышавшись. Близнецы всегда держались вместе.
— Там. — Карамон кивнул в сторону дальнего конца стола, затем нахмурился. — Только он изменился, — предупредил воин.
Полуэльф посмотрел в угол, образованный изгибом ствола валлина. Там царил полумрак, и после яркого пламени очага Танис поначалу ничего не различал. Потом заметил худощавую фигуру, съёжившуюся в красной мантии, несмотря на жар от близкого огня. Лицо скрывал капюшон.
Танис внезапно почувствовал, что ему совсем не хочется разговаривать с молодым магом наедине. Но Тассельхоф уже упорхнул разыскивать служанку, а Карамон как раз поднимал Флинта в воздух. Танис подошёл к дальнему концу стола.
— Рейстлин? — позвал он, охваченный странным предчувствием беды.
Человек в красной мантии поднял голову.
— Танис? — прошептал он, медленно откидывая капюшон.
Полуэльф судорожно вдохнул и отступил на шаг. Он с ужасом уставился на мага.
Из тени на него смотрело лицо, будто явившееся из кошмара. Изменился, сказал Карамон! Таниса передёрнуло. Да разве это слово могло описать увиденное? Прежде белая кожа мага стала золотистой. В свете пламени она слегка отливала металлом, напоминая жуткую маску. Плоть словно растаяла, оставив под скулами глубокие зловещие тени. Губы стянулись в ровную тёмную черту. Но сильнее всего Таниса поразили глаза. Их страшный взгляд пригвоздил его к месту. Таких глаз полуэльф не встречал ни у одного живого человека. Чёрные зрачки теперь имели форму песочных часов! А радужки, прежде бледно-голубые, сверкали золотом!
— Вижу, мой вид тебя напугал, — прошептал Рейстлин. На тонких губах наметилась улыбка.
Танис сел напротив молодого мага и с трудом сглотнул.
— Во имя истинных богов, Рейстлин...
На соседний стул плюхнулся Флинт.
— Меня сегодня поднимали в воздух чаще, чем... Реоркс! — Глаза гнома расширились. — Что за злая сила здесь поработала? Тебя прокляли? — выдохнул он, уставившись на Рейстлина.
Карамон уселся рядом с братом, взял кружку эля и взглянул на него.
— Расскажешь им, Рейст? — тихо спросил воин.
— Да-а, — протянул Рейстлин с таким шипением, что Таниса пробрала дрожь. Молодой маг говорил тихим, сиплым голосом, почти шёпотом, словно каждое слово давалось ему с огромным трудом. Его длинные, нервные руки, золотистые, как и лицо, рассеянно перебирали нетронутую еду на стоявшей перед ним тарелке.
— Помните, как мы расстались пять лет назад? — начал Рейстлин. — Мы с братом собирались в путешествие настолько тайное, что я даже вам, дорогие мои друзья, не мог открыть, куда мы направляемся.
В мягком голосе прозвучала едва заметная насмешка. Танис прикусил губу. За всю жизнь у Рейстлина никогда не было никаких «дорогих друзей».
— Пар-Салиан, глава моего Ордена, выбрал меня для Испытания, — продолжил маг.
— Испытания?! — ошеломлённо повторил Танис. — Но ты ведь был слишком молод! Сколько тебе тогда было, двадцать? К Испытанию допускают лишь магов, которые учились долгие годы...
— Можете представить, как я гордился, — холодно произнёс Рейстлин, раздражённый тем, что его перебили. — Мы с братом отправились в тайное место — к легендарным Башням Высшего Волшебства. И там я прошёл Испытание. — Голос мага стал ещё тише. — И там же я едва не погиб!
У Карамона перехватило горло. Было видно, что он сильно взволнован.
— Это было ужасно, — начал здоровяк дрожащим голосом. — Я нашёл его в том страшном месте. Изо рта текла кровь, он умирал! Я подхватил его и...
— Довольно, брат! — Тихий голос Рейстлина хлестнул, словно бич.
Карамон вздрогнул. Танис увидел, как сузились золотые глаза молодого мага и сжались худые пальцы. Воин умолк и залпом осушил кружку, тревожно поглядывая на брата. Между близнецами явно чувствовалось напряжение, которого прежде не было.
Рейстлин глубоко вдохнул и продолжил:
— Когда я очнулся, кожа уже приобрела этот цвет — знак перенесённых страданий. Моё тело искалечено, здоровье подорвано — и этого не исправить. А глаза! Теперь я смотрю через зрачки, подобные песочным часам, и потому вижу, что делает время со всем сущим. Даже сейчас, глядя на тебя, Танис, — прошептал маг, — я вижу, как ты умираешь. Медленно, понемногу. И так я вижу каждое живое существо.
Рейстлин вцепился в руку Таниса худой кистью, похожей на когтистую лапу. От ледяного прикосновения полуэльфа передёрнуло, и он попытался отстраниться. Но холодные пальцы и золотые глаза словно приковали его к месту.
Маг наклонился вперёд. Глаза лихорадочно блестели.
— Зато теперь у меня есть сила! — прошептал он. — Пар-Салиан сказал, что придёт день, когда моё могущество изменит облик мира! У меня есть сила и... — Он сделал жест. — Посох Магиуса.
Танис посмотрел на посох, прислонённый к стволу валлина так, чтобы Рейстлин мог без труда до него дотянуться. Это был простой деревянный посох. На верхушке сверкал хрустальный шар, зажатый в резной золотой лапе дракона.
— И оно того стоило? — тихо спросил Танис.
Рейстлин пристально посмотрел на него, затем губы растянулись в уродливом подобии улыбки. Маг отпустил полуэльфа и скрестил руки, спрятав ладони в рукава мантии.
— Разумеется! — прошипел он. — Я давно жаждал силы и до сих пор жажду.
Он откинулся назад, и его худощавая фигура растворилась во мраке. Теперь Танис видел лишь золотые глаза, сверкавшие в свете огня.
— Эля бы, — пробормотал Флинт, откашливаясь и облизывая губы, словно хотел смыть неприятный привкус во рту. — Куда запропастился этот кендер? Небось уже стащил служанку...
— А вот и мы! — раздался весёлый голос Таса.
За его спиной появилась высокая молодая девушка с рыжими волосами. Она несла поднос с кружками.
Карамон расплылся в улыбке.
— Ну-ка, Танис, — прогремел он, — угадай, кто это! И ты тоже, Флинт. Угадаете — на этот раз выпивка за мой счёт.
Обрадованный возможности отвлечься от мрачного рассказа Рейстлина, Танис внимательно посмотрел на смеющуюся девушку. Рыжие локоны обрамляли лицо. Зелёные глаза искрились задором, а на носу и щеках виднелись редкие веснушки. Эти глаза казались Танису знакомыми, но больше он ничего не мог вспомнить.
— Сдаюсь, — признался он. — Впрочем, для эльфов люди меняются так быстро, что за вами не уследишь. Мне сто два года, а на вид — не больше тридцати. Да и для меня самого прошедшая сотня лет пролетела, точно тридцать. Эта девушка, должно быть, была ещё ребёнком, когда мы уходили.
— Мне было четырнадцать, — со смехом ответила девушка, ставя поднос на стол. — А Карамон тогда говорил, что я такая страшненькая, что отцу придётся приплатить тому, кто согласится на мне жениться.
— Тика! — Флинт грохнул кулаком по столу. — Платишь ты, здоровенный увалень! — Он указал на Карамона.
— Так нечестно! — рассмеялся великан. — Она тебе подсказала!
— Что ж, годы доказали, что он ошибался, — улыбнулся Танис. — Я исходил немало дорог, и ты одна из самых красивых девушек, каких мне доводилось встречать на Кринне.
Тика покраснела от удовольствия. Затем её лицо помрачнело.
— Кстати, Танис... — Она сунула руку в карман и достала небольшой цилиндрический предмет. — Это тебе сегодня пришло. И при странных обстоятельствах.
Танис нахмурился и протянул руку. Это был маленький чёрный деревянный футляр для свитка, отполированный до блеска. Полуэльф медленно вынул тонкий лист пергамента и развернул его. При виде чёрных строк, выведенных размашистым почерком, сердце болезненно забилось.
— Это от Китиары, — наконец произнёс он, понимая, что его голос звучит напряжённо и неестественно. — Она не придёт.
На мгновение все умолкли.
— Вот и всё, — сказал Флинт. — Круг разорван. Клятва нарушена. Не к добру. — Он покачал головой. — Не к добру.

Рейстлин подался вперёд. Он обменялся с Карамоном взглядом, и братья без слов поняли друг друга. Подобное случалось редко: лишь в пору тяжёлых испытаний или перед лицом опасности становилось заметно, насколько тесно они связаны. Китиара приходилась им старшей сестрой по матери.
— Китиара не нарушила бы клятву, если бы другая не связывала её ещё крепче, — высказал Рейстлин их общую мысль.
— Что она пишет? — спросил Карамон.
Танис помедлил и облизнул пересохшие губы.
— Служба новому господину отнимает у неё всё время. Она сожалеет, что не сможет приехать, желает нам всего доброго и передаёт свою любовь... — У Таниса перехватило горло. Он кашлянул. — Любовь братьям и... — Полуэльф запнулся, затем свернул пергамент. — Это всё.
— И кому ещё? — весело поинтересовался Тассельхоф. — Ай! — Он сердито посмотрел на Флинта, наступившего ему на ногу. Кендер заметил, как покраснел Танис. — А-а... — протянул он, чувствуя себя глупо.
— Вы знаете, кого она имеет в виду? — спросил Танис у братьев. — Что это за новый господин, о котором она пишет?
— С Китиарой разве угадаешь? — Рейстлин пожал худыми плечами. — Последний раз мы видели её здесь, в гостинице, пять лет назад. Она собиралась на север вместе со Стурмом. С тех пор никаких известий. А что до нового господина, думаю, теперь понятно, почему она нарушила нашу клятву: присягнула другому. В конце концов, она наёмница.
— Да, — признал Танис. Он убрал свиток обратно в футляр и поднял глаза на Тику. — Ты сказала, что послание доставили при странных обстоятельствах? Расскажи.
— Сегодня ближе к полудню его принёс какой-то мужчина. Во всяком случае, мне показалось, что мужчина. — Тика поёжилась. — Он был с головы до ног закутан в самую разную одежду. Даже лица не разглядеть. Голос у него шипящий, и говорил он со странным выговором. «Передай это некоему Танису Полуэльфу», — сказал он. Я ответила, что тебя здесь нет и ты уже несколько лет не появлялся. А он говорит: «Появится». И ушёл. — Тика пожала плечами. — Больше ничего не знаю. Вон тот старик его видел. — Она указала на пожилого человека, сидевшего в кресле перед очагом. — Может, спросишь у него? Вдруг он заметил что-нибудь ещё.
Танис повернулся к старику. Тот рассказывал какую-то историю ребёнку, который мечтательно смотрел в огонь. Флинт тронул полуэльфа за руку.
— А вот и тот, кто может рассказать побольше, — заметил гном.
— Стурм! — тепло воскликнул Танис, оборачиваясь к двери.
Все, кроме Рейстлина, посмотрели в ту сторону. Маг вновь укрылся в тени.
На пороге стоял мужчина с прямой, гордой осанкой, облачённый в полный латный доспех поверх кольчуги. На нагруднике красовался знак Ордена Розы. Многие посетители обернулись и нахмурились. Перед ними был соламнийский рыцарь, а на севере рыцари Соламнии давно утратили доброе имя. Слухи об их продажности докатились даже до этих южных краёв. Те немногие, кто узнал Стурма, долгие годы прожившего в Утехе, лишь пожали плечами и вернулись к своим кружкам. Остальные продолжали глазеть. В нынешние мирные времена рыцарь, явившийся в гостиницу в полном вооружении, сам по себе был редким зрелищем. Но ещё удивительнее выглядели доспехи, изготовленные чуть ли не во времена самого Катаклизма!
Стурм принимал устремлённые на него взгляды как знаки уважения, подобающие его званию. Он тщательно пригладил длинные густые усы — древний символ рыцарства, столь же вышедший из моды, как и его доспехи. Стурм с гордостью носил доспехи и знаки отличия соламнийских рыцарей. А силы в руке и умения владеть мечом ему хватало, чтобы эту гордость защитить. Посетители продолжали разглядывать рыцаря, но никто, встретившись с его спокойным, холодным взглядом, не решался ни посмеяться, ни отпустить колкость.
Рыцарь придержал дверь перед высоким мужчиной и женщиной, плотно закутанной в меха. Должно быть, женщина поблагодарила Стурма, потому что он поклонился ей с учтивостью, свойственной давно ушедшим временам.
— Ты погляди! — Карамон восхищённо покачал головой. — Доблестный рыцарь помогает прекрасной даме. Интересно, где он откопал эту парочку?
— Это варвары с Равнин, — сообщил Тас, стоя на стуле и размахивая руками, чтобы привлечь внимание друга. — Так одеваются в племени Кве-Шу.
По всей видимости, жители Равнин отказались от предложения Стурма: рыцарь ещё раз поклонился и оставил их. Затем с гордым и благородным видом прошествовал через переполненный зал, словно шёл к самому королю, чтобы принять рыцарское посвящение.
Танис поднялся навстречу. Стурм сначала подошёл к нему и крепко обнял старого друга. Полуэльф ответил не менее горячо, ощущая, как сжимают его сильные, жилистые руки рыцаря. Затем оба отступили на шаг и несколько мгновений молча разглядывали друг друга.
Стурм почти не изменился, — подумал Танис. Разве что вокруг печальных глаз прибавилось морщинок, в каштановых волосах стало больше седины. Плащ ещё немного обтрепался, а на старинных доспехах появилось несколько новых вмятин. Зато роскошные усы — гордость рыцаря — оставались такими же длинными и пышными, щит сиял прежним блеском, а карие глаза при встрече с друзьями светились всё тем же теплом.
— А ты бороду отрастил, — с улыбкой заметил Стурм.
Затем рыцарь повернулся поздороваться с Карамоном и Флинтом. Тассельхоф умчался за новой порцией эля: Тику уже позвали к другим посетителям, которых становилось всё больше.
— Приветствую тебя, рыцарь, — прошептал из своего угла Рейстлин.
Стурм посерьёзнел и повернулся ко второму близнецу.
— Рейстлин, — произнёс он.
Маг откинул капюшон, подставляя лицо свету. Стурм был слишком хорошо воспитан, чтобы открыто выказать изумление, и лишь не сдержал короткого возгласа. Однако глаза у него расширились. Танис понял: молодой маг злорадно наслаждается замешательством друзей.
— Тебе что-нибудь принести, Рейстлин? — спросил полуэльф.
— Нет, благодарю, — ответил маг и вновь отодвинулся в тень.
— Он почти ничего не ест, — с тревогой заметил Карамон. — Мне кажется, одним воздухом питается.
— Некоторые растения питаются воздухом, — сообщил вернувшийся Тассельхоф, ставя перед Стурмом кружку эля. — Я сам видел. Они парят над землёй, а корнями высасывают пищу и воду прямо из воздуха.
— Правда? — Карамон широко раскрыл глаза.
— И не поймёшь, кто из вас двоих больший болван, — с отвращением проворчал Флинт. — Ладно, теперь все собрались. Какие новости?
— Все? — Стурм вопросительно посмотрел на Таниса.
— А Китиара?
— Не приедет, — ровным голосом ответил полуэльф. — Мы надеялись, что ты сможешь что-нибудь о ней рассказать.
— Увы. — Рыцарь нахмурился. — Мы вместе отправились на север, но вскоре после того, как пересекли проливы и добрались до Старой Соламнии, наши пути разошлись. Она говорила, что собирается разыскать родственников отца. Больше я её не видел.
— Ну что ж, значит, так тому и быть. — Танис вздохнул. — А как твои родные, Стурм? Удалось найти отца?
Стурм начал рассказывать о путешествии по земле предков, Соламнии, но Танис слушал вполуха. Все мысли его были заняты Китиарой. Из всех друзей именно её он больше всего мечтал увидеть. Пять лет он пытался забыть её тёмные глаза и кривоватую улыбку, но с каждым днём лишь сильнее тосковал по ней. Неукротимая, порывистая, вспыльчивая воительница была полной противоположностью Танису. К тому же она была человеком, а любовь между человеком и эльфом неизменно заканчивалась трагедией. И всё же изгнать Китиару из сердца Танису было не легче, чем избавиться от человеческой крови, текущей в его жилах. С усилием отогнав воспоминания, он стал вслушиваться в рассказ Стурма.
— Слухи ходят разные. Одни говорят, что отец мёртв. Другие — что жив. — Лицо рыцаря помрачнело. — Но никто не знает, где он.
— А что с наследством? — спросил Карамон.
Стурм грустно улыбнулся, и суровые черты его гордого лица смягчились.
— Оно на мне, — просто ответил он. — Мои доспехи и оружие.
Танис опустил взгляд и заметил у рыцаря великолепный, хотя и старомодный, двуручный меч.
Карамон встал, чтобы получше рассмотреть оружие.
— Красавец! — одобрительно произнёс он. — Теперь таких не делают. Мой меч сломался в схватке с огром. Терос Железодел сегодня поставил на него новый клинок, но обошлось это недёшево. Так ты теперь рыцарь?
Улыбка исчезла с лица Стурма. Не ответив на вопрос, он с любовью погладил рукоять меча.
— По преданию, этот меч сломается лишь тогда, когда сломлюсь я сам, — сказал он. — Это всё, что осталось из отцовских вещей...
Внезапно Тас, до сих пор не слушавший разговор, перебил его.
— А это ещё кто такие? — пронзительно прошептал кендер.
Танис поднял голову. Двое варваров как раз проходили мимо их стола, направляясь к свободным стульям в затенённом углу возле очага. Мужчина оказался самым высоким человеком из всех, кого Танис когда-либо встречал. Даже Карамон, ростом в шесть футов, доставал ему лишь до плеча. Правда, грудь Карамона была, пожалуй, вдвое шире, а руки — втрое толще. Несмотря на меха, в которые обычно кутались варвары Равнин, было заметно, что для такого роста незнакомец очень худ. На смуглом лице лежала бледность, какая бывает после болезни или тяжёлых страданий.
Его спутница, та самая женщина, которой поклонился Стурм, была так плотно укутана в отделанный мехом плащ с капюшоном, что рассмотреть её почти не удавалось. Проходя мимо, ни она, ни высокий мужчина даже не взглянули на рыцаря. Женщина несла простой посох, украшенный перьями по обычаю варварских племён. За плечами мужчины висел потрёпанный дорожный мешок. Добравшись до стульев, они уселись, поплотнее запахнули плащи и принялись тихо переговариваться.
— Я встретил их на дороге за городом, — объяснил Стурм. — Они бродили там, не зная, куда идти. Женщина едва держалась на ногах от усталости, да и мужчина выглядел не лучше. Я привёл их сюда, сказал, что здесь можно поесть и переночевать. Люди они гордые и, думаю, отказались бы от помощи, но заблудились, выбились из сил, а кроме того... — Стурм понизил голос. — В последнее время на дорогах встречаются такие существа, с которыми лучше не сталкиваться в темноте.
— Нам уже довелось встретить кое-кого из них, — мрачно заметил Танис. — Они расспрашивали о каком-то посохе.
Он рассказал о стычке с младшим командующим Тоэдом.
Стурм улыбнулся, слушая описание схватки, но затем покачал головой.
— Меня на улице тоже остановил стражник Искателей. Спрашивал о посохе. Синем хрустальном, верно?
Карамон кивнул и положил ладонь на худую руку брата.
— К нам тоже пристал один из этих мерзавцев, — сказал воин. — Представляете, они собирались отобрать посох Рейста! «Для дальнейшего расследования», видите ли. Ну, я погрозил им мечом, и они быстро передумали.
Рейстлин убрал руку из-под ладони брата. На губах мелькнула презрительная усмешка.
— А что случилось бы, если бы они всё-таки забрали твой посох? — спросил его Танис.
Маг взглянул на полуэльфа из-под капюшона. Золотые глаза сверкнули.
— Они умерли бы страшной смертью, — прошептал он. — И вовсе не от меча моего брата!
Танис почувствовал, как по спине пробежал холодок. Тихие слова мага пугали куда сильнее воинственной бравады Карамона.
— Интересно, что такого особенного в этом синем хрустальном посохе, если гоблины готовы ради него убивать? — задумчиво произнёс он.
— Ходят слухи, что впереди нас ждут беды похуже, — негромко сказал Стурм.
Друзья придвинулись ближе, чтобы лучше слышать.
— На севере собираются армии. Армии странных существ, не людей. Поговаривают о войне.
— Но что за войска? Чьи? — спросил Танис. — Я тоже слышал подобное.
— И я, — добавил Карамон. — Более того, мне рассказывали...
Пока друзья продолжали беседу, Тассельхоф зевнул и отвернулся. Кендеру всё быстро надоедало, и он принялся оглядывать зал в поисках нового развлечения. Взгляд его остановился на старике, который всё ещё рассказывал истории ребёнку у камина. Теперь у него прибавилось слушателей — Тас заметил среди них двоих варваров. А в следующую секунду кендер изумлённо раскрыл рот.
Женщина откинула капюшон, и огонь осветил её лицо и волосы. Тассельхоф смотрел на неё с восхищением. Лицо незнакомки напоминало мраморную статую: правильные, безупречные, холодные черты.
Но сильнее всего кендера поразили волосы. Ничего подобного он ещё не видел, особенно среди жителей Равнин, обычно смуглых и темноволосых. Даже самый искусный ювелир, вытягивая тончайшие нити из расплавленного золота и серебра, не смог бы повторить великолепие её серебристо-золотых волос, сиявших в свете очага.
Старика слушал ещё один человек. Одетый в богатую коричнево-золотую мантию Искателей, он сидел за маленьким круглым столом и пил подогретое вино со специями. Перед ним уже стояло несколько пустых кружек, и на глазах у Таса мужчина раздражённо потребовал ещё одну.
— Это Хедерик, — шепнула Тика, проходя мимо стола друзей. — Высокий Теократ.
Мужчина снова окликнул её, сердито сверкая глазами. Тика поспешила к нему. Он рявкнул на девушку, недовольный тем, как его обслуживают. Она уже открыла рот, собираясь резко ответить, но прикусила губу и промолчала.
Тем временем старик закончил рассказ. Мальчик вздохнул.
— А все эти истории о древних богах — правда, дедушка? — с любопытством спросил он.
Тассельхоф заметил, как нахмурился Хедерик. Кендеру очень не хотелось, чтобы тот приставал к старику. Тас тронул Таниса за руку, привлекая внимание, и выразительно кивнул в сторону Искателя: похоже, назревали неприятности.
Друзья обернулись. Красота женщины с Равнин мгновенно поразила всех. Некоторое время они молча смотрели на неё.
Голос старика отчётливо прозвучал над приглушённым гулом разговоров в общем зале.
— Разумеется, мои истории правдивы, дитя.
Он посмотрел прямо на женщину и её высокого спутника.
— Спроси у этих двоих. Они хранят подобные предания в сердцах.
— Правда? — Мальчик с надеждой повернулся к женщине. — А вы можете рассказать мне сказку?
Женщина отодвинулась в тень. Заметив, что Танис и его друзья пристально смотрят на неё, она явно испугалась. Мужчина придвинулся ближе, заслоняя спутницу, и потянулся к оружию. Он мрачно оглядел компанию, особенно задержав взгляд на тяжеловооружённом Карамоне.
— Нервный сукин сын, — заметил Карамон, тоже потянувшись к мечу.
— Его можно понять, — отозвался Стурм. — Попробуй охранять такое сокровище. Кстати, он её телохранитель. Судя по их разговору, она из правящего рода своего племени. Хотя, судя по тому, как они смотрели друг на друга, их связывает нечто большее.
Женщина подняла руку в знак протеста.
— Простите, — негромко произнесла она. Друзьям пришлось напрячь слух. — Я не умею рассказывать истории. Нет у меня такого дара.
На Общем языке она говорила с сильным акцентом.
Лицо мальчика вытянулось от разочарования. Старик ласково похлопал его по спине, затем посмотрел женщине прямо в глаза.
— Возможно, рассказывать истории ты не умеешь, — добродушно сказал он. — Но ведь петь песни ты умеешь, верно, Дочь Вождя? Спой мальчику свою песню, Золотая Луна. Ты знаешь, какую.
Неизвестно откуда в руках старика появилась лютня. Он протянул её женщине, а та уставилась на него, не скрывая страха и изумления.
— Откуда... откуда вы меня знаете, господин? — спросила она.
— Это неважно. — Старик мягко улыбнулся. — Спой нам, Дочь Вождя.
Золотая Луна приняла лютню заметно дрожащими руками. Её спутник что-то шепнул, пытаясь возразить, но она его не услышала. Женщина не могла отвести взгляда от блестящих чёрных глаз старика. Медленно, точно во сне, она тронула струны. Печальные аккорды поплыли по залу, и разговоры начали стихать. Вскоре все смотрели только на неё, однако сама Золотая Луна этого не замечала. Она пела для одного лишь старика.
Бескрайни равнины, простор до небес,
И лето поёт свой весёлый напев.
Дочь грозного вождя, Золотая Луна,
Бедняцкого сына любить обречена.
Но воля отца, непреклонна и зла,
Дорогами долгими их развела:
Бескрайни равнины, простор до небес,
И лето поёт свой весёлый напев.
Колышутся травы в степной тишине,
И серые тучи плывут в вышине.
По воле вождя, средь ветров и дорог,
Речной Ветер держит путь на восток.
Он ищет ушедшую магию там,
Где утренний свет разольётся по льдам:
Колышутся травы в степной тишине,
И серые тучи плывут в вышине.
О Речной Ветер, где ты теперь?
О Речной Ветер, осень у дверей!
У края реки я в тревоге сижу,
И вдаль на восток неотрывно гляжу,
Но только встаёт золотая заря
Над дальними горными кручами зря.
Тускнеют равнины, ложится туман,
И летний наш ветер утих средь полян.
Вернулся любимый из дальних земель —
Глаза его тёмные, словно капель,
Принёс он с собою посох из льда,
Что синим огнём полыхает всегда:
Тускнеют равнины, ложится туман,
И летний наш ветер утих средь полян.
Хрупка степная трава в эти дни,
Желта и суха, как костра огони.
Но вождь лишь смеётся над сыном степей,
Не верит безумным рассказам очей.
Велит он народу, забывшему стыд,
Камнями забить того, кто убит:
Хрупка степная трава в эти дни,
Желта и суха, как костра огони.
Поблекли равнины под гнётом ветров,
И осень пришла на просторы дворов.
К любимому девушка, страх победив,
Шагнула под свист ошалелых огнив.
Вспыхнул посох святой неземной синевой —
И оба исчезли, укрыты травой:
Поблекли равнины под гнётом ветров,
И осень пришла на просторы дворов.
Когда прозвучал последний аккорд, зал погрузился в тяжёлое молчание. Золотая Луна глубоко вздохнула, вернула лютню старику и снова укрылась в тени.
— Благодарю тебя, дорогая, — с улыбкой произнёс старик.
— А теперь можно сказку? — с надеждой спросил мальчик.
— Конечно, — ответил старик, поудобнее устраиваясь в кресле. — Давным-давно великий бог Паладайн...
— Паладайн? — перебил ребёнок. — Я никогда не слышал о таком боге.
За соседним столом громко фыркнул Высокий Теократ. Танис посмотрел на Хедерика. Тот хмурился, лицо его раскраснелось. Старик, похоже, ничего не заметил.
— Паладайн — один из древних богов, дитя. Ему уже очень давно никто не поклоняется.
— А почему он ушёл? — спросил мальчик.
— Он не покидал нас, — ответил старик, и улыбка его сделалась печальной. — Это люди отвернулись от него после страшных дней Катаклизма. Вместо того чтобы винить в гибели мира самих себя, как следовало бы, они обвинили богов. Ты когда-нибудь слышал «Песнь о драконе»?
— Конечно! — с жаром ответил мальчик. — Я очень люблю истории о драконах! Только папа говорит, что никаких драконов никогда не было. А я верю, что были! И надеюсь когда-нибудь увидеть настоящего дракона!
Лицо старика словно в один миг постарело и исполнилось печали. Он погладил мальчика по волосам.
— Осторожнее со своими желаниями, дитя моё, — тихо сказал он.
После этого старик замолчал.
— А сказка? — напомнил мальчик.
— Ах да, конечно. Так вот, однажды великий бог Паладайн услышал молитву прославленного рыцаря по имени Хума...
— Того самого Хумы из Песни?
— Да, именно его. Хума заблудился в лесу. Он бродил и бродил, пока не отчаялся: решил, что никогда больше не увидит родной земли. Тогда рыцарь взмолился Паладайну о помощи, и перед ним вдруг появился белый олень.
— А Хума его подстрелил? — спросил мальчик.
— Он уже собирался, но не смог себя заставить. Слишком прекрасным было животное, чтобы поднять на него руку. Олень умчался прочь, затем остановился и оглянулся, словно чего-то ожидая. Хума пошёл следом. День и ночь он следовал за оленем, пока тот не вывел его к родным краям. Тогда рыцарь возблагодарил бога Паладайна.
— Богохульштво! — громко прорычал чей-то голос.
Стул с грохотом отлетел назад.
Танис поставил кружку с элем и поднял голову. Все за столом перестали пить и повернулись к пьяному Теократу.
— Богохульство! — Хедерик, нетвёрдо держась на ногах, ткнул пальцем в старика. — Еретик! Развращаешь нашу молодёжь! Я притащу тебя на шовет, старик!
Искатель отступил на шаг, затем снова шатнулся вперёд. Он с важным видом оглядел зал.
— Позовите штражу! — Он повелительно взмахнул рукой. — Пусть арештуют этого старика и эту женщину за непристойные песенки! Она явно ведьма! Я конфишкую её посох!
Шатаясь, Искатель направился к женщине с Равнин. Та смотрела на него с нескрываемым отвращением. Хедерик неуклюже потянулся к её посоху.
— Нет, — холодно произнесла Золотая Луна. — Это мой посох. Вы не можете его забрать.
— Ведьма! — презрительно процедил Искатель. — Я Высокий Теократ! Что хочу, то и беру!
Он снова потянулся к посоху. Высокий спутник женщины поднялся.
— Дочь Вождя сказала, что ты не возьмёшь его, — сурово произнёс он и оттолкнул Искателя.
Толчок не был сильным, однако пьяный Теократ окончательно потерял равновесие. Он отчаянно замахал руками, пытаясь удержаться на ногах, но качнулся слишком далеко вперёд, споткнулся о полы церемониальной мантии и рухнул головой вперёд прямо в огонь.
Пламя с шумом полыхнуло, и зал наполнился тошнотворным запахом горелой плоти. Крик Теократа разорвал воцарившуюся тишину. Обезумевший мужчина вскочил и принялся исступлённо кружиться. Он превратился в живой факел!
Танис и остальные сидели неподвижно, оцепенев от ужаса. Лишь Тассельхоф не растерялся и бросился вперёд на помощь несчастному. Но Теократ кричал, размахивал руками и лишь сильнее раздувал пламя, пожиравшее его одежду и тело. Казалось, маленький кендер ничем не сможет ему помочь.
— Держи! — Старик схватил украшенный перьями посох женщины и сунул его Тасу. — Сбей его с ног! Тогда мы сумеем погасить огонь!
Тассельхоф взял посох, размахнулся изо всех сил и ударил Теократа прямо в грудь. Мужчина рухнул на пол.
По залу пронёсся изумлённый вздох. Сам Тассельхоф застыл с открытым ртом, крепко сжимая посох и глядя на невероятное зрелище у своих ног.
Пламя мгновенно погасло. Одеяние Теократа оказалось совершенно целым. Кожа вновь стала розовой и здоровой. Он сел, охваченный страхом и благоговейным изумлением. Смотрел то на руки, то на мантию. На теле не осталось ни единого ожога. На одежде не тлела даже самая маленькая искорка.
— Он исцелил его! — громогласно объявил старик. — Посох! Смотрите на посох!
Тассельхоф взглянул на посох в руках. Теперь тот был из синего хрусталя и сиял ярким голубым светом!
Старик принялся кричать:
— Зовите стражу! Арестуйте кендера! Арестуйте варваров! И их друзей тоже! Я видел, как они вошли с этим рыцарем!
Он указал на Стурма.
— Что?! — Танис вскочил. — Ты спятил, старик?
— Зовите стражу! — Крик подхватили другие. — Вы видели?.. Синий хрустальный посох! Мы его нашли! Теперь они оставят нас в покое! Зовите стражу!
Теократ с трудом поднялся на ноги. Лицо его побелело и покрылось красными пятнами. Женщина с Равнин и её спутник тоже вскочили, охваченные тревогой и страхом.
— Гнусная ведьма! — Голос Хедерика дрожал от ярости. — Ты исцелила меня силой зла! Как я очищу огнём свою плоть, так и тебя сожгут, чтобы очистить душу!
С этими словами Искатель протянул руку и, прежде чем кто-либо успел его остановить, снова сунул её в огонь! Его затошнило от боли, но он не закричал. Затем, прижимая к себе обугленную, почерневшую руку, повернулся и, пошатываясь, побрёл сквозь ропщущую толпу. На искажённом болью лице застыло безумное удовлетворение.
— Вам нужно немедленно уходить! — Тика подбежала к Танису, запыхавшись. — Весь город ищет этот посох! Люди в капюшонах сказали Теократу, что уничтожат Утеху, если узнают, что здесь кто-то прячет посох. Горожане выдадут вас страже!
— Но это не наш посох! — возразил Танис.
Он сердито посмотрел на старика и увидел, как тот с довольной улыбкой устраивается поудобнее в кресле. Старик широко ухмыльнулся полуэльфу и подмигнул.
— Думаешь, тебе поверят?! — Тика в отчаянии заломила руки. — Посмотри!
Танис огляделся. Посетители злобно смотрели на них. Одни покрепче сжимали кружки, другие украдкой клали руки на рукояти мечей. Донёсшиеся снизу крики заставили полуэльфа снова взглянуть на друзей.
— Стража идёт! — воскликнула Тика.
Танис поднялся.
— Придётся уходить через кухню.
— Да! — Тика кивнула. — Там они пока искать не станут. Только поторопитесь. Скоро они окружат всю гостиницу!
За пять лет разлуки друзья не разучились действовать сообща перед лицом опасности. Карамон уже надел сверкающий шлем, обнажил меч, закинул за плечо дорожный мешок и помогал брату встать. Рейстлин с посохом в руке обходил стол. Флинт крепко сжимал боевой топор и мрачно поглядывал на посетителей, которые явно не решались нападать на столь хорошо вооружённых людей. Лишь Стурм продолжал невозмутимо сидеть за столом и пить эль.
— Стурм! — настойчиво позвал Танис. — Идём! Нужно убираться отсюда!
— Бежать? — Рыцарь выглядел искренне удивлённым. — От этого сброда?
— Да! — Танис помедлил. Кодекс рыцарской чести запрещал Стурму отступать перед опасностью. Нужно было его убедить. — Этот человек — религиозный фанатик, Стурм. Он запросто отправит нас на костёр! И потом... — Полуэльфа осенила спасительная мысль. — Здесь есть дама, которую необходимо защитить.
— Разумеется, дама.
Стурм тотчас поднялся и подошёл к женщине.
— Сударыня, к вашим услугам. — Он поклонился: благородный рыцарь не желал спешить. — Похоже, мы все оказались в одной беде. Ваш посох подверг нас серьёзной опасности, а вас — прежде всего. Мы хорошо знаем эти места: здесь прошло наше детство. Вы же не здешние. Мы почли бы за честь сопровождать вас и вашего доблестного спутника, оберегая вас обоих.
— Скорее! — торопила Тика, дёргая Таниса за рукав. Карамон и Рейстлин уже стояли у кухонной двери.
— Забери кендера, — сказал ей полуэльф.
Тассельхоф застыл посреди зала, не в силах оторвать взгляд от посоха. Тот быстро терял голубое сияние и вновь становился невзрачно-коричневым. Тика схватила Таса за хвост на макушке и потащила к кухне. Кендер взвизгнул и выронил посох.
Золотая Луна проворно подняла его и крепко прижала к себе. Она была напугана, но взгляд оставался ясным и твёрдым. Женщина посмотрела на Стурма и Таниса, явно быстро соображая, как поступить. Её спутник резко произнёс что-то на родном языке. Она покачала головой. Мужчина нахмурился и рубанул рукой воздух. Золотая Луна быстро и резко ответила, после чего он мрачно умолк.
— Мы пойдём с вами, — сказала Золотая Луна Стурму на Общем языке. — Благодарю за предложение.
— Сюда! — Танис направил их к распашным дверям кухни, следом за Тикой и Тасом.
Оглянувшись, он заметил, что несколько посетителей двинулись за ними, впрочем, без особой поспешности.
Повар изумлённо уставился на компанию, промчавшуюся через кухню. Карамон и Рейстлин уже добрались до выхода — отверстия в полу. С крепкой ветви над ним свисал канат длиной сорок футов, достигавший самой земли.
— А-а! — весело рассмеялся Тас. — Вот здесь эль поднимают наверх, а мусор спускают вниз!
Он ухватился за канат, ловко выскользнул в отверстие и спустился на землю.
— Простите за такое неудобство, — извинилась Тика перед Золотой Луной, — но другого выхода у нас нет.
— Я умею спускаться по канату.
Женщина улыбнулась и добавила:
— Хотя, признаться, уже много лет этого не делала.
Она передала посох своему спутнику, крепко ухватилась за толстый канат и принялась спускаться, умело перебирая руками. Когда Золотая Луна достигла земли, мужчина бросил ей посох, затем сам повис на канате и исчез в отверстии.
— А ты как спустишься, Рейст? — спросил Карамон, тревожно нахмурившись. — Я могу понести тебя на спине...
Глаза Рейстлина вспыхнули такой яростью, что Танис невольно вздрогнул.
— Я и сам могу спуститься! — прошипел маг.
Прежде чем кто-либо успел его остановить, он подошёл к краю отверстия и прыгнул в пустоту. Все ахнули и заглянули вниз, ожидая увидеть на земле разбившееся тело Рейстлина. Но вместо этого молодой маг плавно опускался в воздухе, а полы мантии развевались вокруг него. Кристалл на верхушке посоха ярко светился.
— От него у меня мороз по коже! — проворчал Флинт, обращаясь к Танису.
— Скорее! — Полуэльф подтолкнул гнома.
Флинт ухватился за канат. За ним последовал Карамон; под тяжестью здоровяка ветка, к которой была привязана верёвка, заскрипела.
— Я спущусь последним, — сказал Стурм, держа меч наготове.
— Хорошо.
Танис понимал, что спорить бесполезно. Он перекинул через плечо длинный лук и колчан со стрелами, ухватился за канат и начал спускаться. Неожиданно руки соскользнули. Полуэльф стремительно поехал вниз, не в силах остановиться, чувствуя, как грубая верёвка сдирает кожу с ладоней. Приземлившись, он поморщился и посмотрел на руки. Ладони были ободраны до крови. Но думать о боли не оставалось времени. Подняв голову, Танис проследил, как спускается Стурм.
В отверстии показалось лицо Тики.
— Идите ко мне домой! — беззвучно произнесла она, указывая куда-то сквозь деревья.
Затем девушка исчезла.
— Я знаю дорогу, — объявил Тассельхоф. Глаза кендера сияли от возбуждения. — За мной!
Друзья поспешили следом. Позади уже слышался топот стражников, поднимавшихся по лестнице в гостиницу. Танис не привык ходить по земле в Утехе и вскоре совсем сбился с пути. Над головой виднелись деревянные мостки и уличные фонари, мерцавшие среди листвы. Полуэльф окончательно запутался, но Тас уверенно вёл компанию вперёд, петляя между огромными стволами валлинов. Шум у гостиницы постепенно стих вдали.
— Ночь пересидим у Тики, — прошептал Танис Стурму, пока они пробирались сквозь заросли. — На случай, если кто-нибудь нас узнал и решит обыскать наши дома. К утру все забудут об этой истории. Потом отведём жителей Равнин ко мне и дадим им несколько дней отдохнуть. А после отправим в Гавань, где с ними сможет поговорить Совет Высших Искателей. Пожалуй, я и сам с ними схожу. Очень уж меня заинтересовал этот посох.
Стурм кивнул, затем посмотрел на Таниса и улыбнулся своей редкой печальной улыбкой.
— Добро пожаловать домой, — сказал рыцарь.
— И тебе того же, — усмехнулся полуэльф.
В следующую секунду оба резко остановились, наткнувшись в темноте на Карамона.
— Кажется, пришли, — сообщил здоровяк.
При свете уличных фонарей, висевших среди ветвей, друзья увидели, как Тассельхоф карабкается по ветвям, точно овражный гном. Остальные последовали за ним не столь проворно. Карамон помогал брату. Танис, стиснув зубы от боли в ободранных ладонях, медленно поднимался сквозь редеющую осеннюю листву. Тас с ловкостью опытного вора подтянулся и перемахнул через перила крыльца. Подкрался к двери, посмотрел вдоль мостков в обе стороны и, убедившись, что никого нет, подал остальным знак. Затем внимательно осмотрел замок и довольно улыбнулся. Из одной из сумочек кендер извлёк какой-то предмет. Не прошло и нескольких секунд, как дверь дома Тики распахнулась.
— Проходите, — любезно пригласил Тас, изображая хозяина.
Все протиснулись в небольшой домик. Высокому варвару пришлось пригнуть голову, чтобы не удариться о потолок. Тас задёрнул занавески. Стурм подыскал стул для дамы, а её спутник встал позади. Рейстлин поворошил угли в очаге.
— Следи за улицей, — распорядился Танис.
Карамон кивнул. Воин уже устроился у окна и всматривался в темноту. Сквозь занавески проникал свет уличного фонаря, отбрасывая на стены комнаты густые тени. Долгие мгновения никто не произносил ни слова. Все смотрели друг на друга.
Танис сел. Его взгляд остановился на женщине.
— Синий хрустальный посох, — негромко произнёс он. — Он исцелил того человека. Как?
— Не знаю, — неуверенно ответила Золотая Луна. — Я... Он у меня совсем недавно.
Танис посмотрел на свои руки. Там, где канат содрал кожу, всё ещё сочилась кровь. Он протянул ладони к женщине. Она была бледна. Медленно коснулась его рук посохом. Хрусталь засиял голубым светом. По телу Таниса пробежало лёгкое покалывание. На его глазах кровь исчезла, кожа на ладонях вновь стала гладкой, без единой отметины. Боль ослабела и вскоре прошла совсем.
— Истинное исцеление! — с благоговением произнёс он.

Рейстлин присел на край очага и стал растирать худые руки, грея их у слабого огня. Золотые глаза мага, казалось, сияли ярче пламени. Он не сводил взгляда с синего хрустального посоха, лежавшего на коленях у Золотой Луны.
— Что скажешь? — спросил Танис.
— Если она обманщица, то весьма искусная, — задумчиво заметил Рейстлин.
— Червь! Как ты смеешь называть Дочь Вождя обманщицей?! — Высокий варвар шагнул к магу, грозно сдвинув тёмные брови. Карамон глухо заворчал и отошёл от окна, встав за спиной брата.
— Речной Ветер... — Женщина положила ладонь на руку спутника, когда тот приблизился к её креслу. — Прошу тебя. Он не хотел нас обидеть. Они вправе не доверять нам. Ведь мы им незнакомы.
— А они незнакомы нам, — прорычал мужчина.
— Позволите осмотреть посох? — спросил Рейстлин.
Золотая Луна кивнула и подала ему посох. Маг жадно протянул к нему длинную костлявую руку. Но едва его тонкие пальцы коснулись посоха, раздался треск и вспыхнул яркий голубой свет. Рейстлин вскрикнул от боли и неожиданности, резко отдёрнув руку. Карамон бросился вперёд, однако брат остановил его.
— Нет, Карамон, — хрипло прошептал Рейстлин, потирая пострадавшую ладонь. — Дама здесь ни при чём.
Сама Золотая Луна изумлённо смотрела на посох.
— Что же это такое? — раздражённо спросил Танис. — Посох, который одновременно исцеляет и причиняет боль?
— Он просто узнаёт своих. — Рейстлин облизнул губы. Глаза его поблёскивали. — Смотрите. Карамон, возьми посох.
— Только не я! — Воин отшатнулся, словно перед ним была змея.
— Возьми посох! — потребовал Рейстлин.
Карамон нехотя протянул дрожащую руку. Пальцы приближались к посоху, а рука то и дело вздрагивала. Зажмурившись и стиснув зубы в ожидании боли, воин наконец коснулся его. Ничего не произошло.
Изумлённый Карамон широко раскрыл глаза, крепко ухватился за посох, поднял его огромной рукой и расплылся в улыбке.
— Вот видите. — Рейстлин сделал выразительный жест, точно фокусник, показывающий публике трюк. — Прикоснуться к посоху могут лишь простодушные добряки, чистые сердцем. — В голосе мага звучала едкая насмешка. — Это действительно священный посох исцеления, благословлённый каким-то богом. Это не магия. Я никогда не слышал, чтобы волшебные предметы обладали способностью исцелять.
— Тихо! — приказал Тассельхоф, занявший у окна место Карамона. — Стражники Теократа! — негромко предупредил он.
Все замолчали. Теперь и остальные услышали шлёпанье гоблинских ног по деревянным мосткам, протянутым между ветвями валлинов.
— Они обыскивают каждый дом! — недоверчиво прошептал Танис, слушая, как колотят кулаками в соседнюю дверь.
— Именем Искателей требуем впустить нас! — прокаркал чей-то голос.
Наступила пауза, после которой тот же голос спросил:
— Никого нет дома. Выбьем дверь?
— Не-а, — ответил другой. — Лучше доложим Теократу, пусть сам её вышибает. Вот если бы не заперто было, тогда другое дело. В незапертые дома нам входить разрешено.
Танис посмотрел на дверь напротив и почувствовал, как волосы на затылке встают дыбом. Он готов был поклясться, что они закрыли дверь и задвинули засов... Теперь же она была приоткрыта!
— Дверь! — прошептал он. — Карамон...
Но воин уже стоял за дверью, прижавшись спиной к стене, сжимая и разжимая огромные кулаки.
Шлёпанье ног прекратилось прямо у входа.
— Именем Искателей требуем впустить нас!
Гоблины принялись колотить в дверь, но тут же удивлённо замерли: та сама распахнулась перед ними.
— Здесь пусто, — сказал один. — Пошли дальше.
— Никакой у тебя фантазии, Грум, — отозвался второй. — Такой случай подзаработать несколько серебряных монет!
В дверном проёме показалась голова гоблина. Его взгляд остановился на Рейстлине, который невозмутимо сидел, положив посох на плечо. Гоблин встревоженно хрюкнул, но тут же расхохотался.
— Ого! Глядите, что мы нашли! Посох! — Глаза гоблина алчно заблестели. Он шагнул к Рейстлину, а напарник протиснулся следом. — А ну отдавай!
— Разумеется, — прошептал маг.
Он протянул собственный посох.
— Ширак, — произнёс Рейстлин.
Хрустальный шар вспыхнул ярким светом. Гоблины завизжали, зажмурились и принялись вслепую нащупывать мечи. В тот же миг Карамон выскочил из-за двери, схватил обоих за шеи и с силой столкнул их головами. Раздался отвратительный глухой стук. Тела гоблинов обмякли и свалились в зловонную кучу.
— Мертвы? — спросил Танис, когда Карамон наклонился осмотреть их при свете посоха Рейстлина.
— Боюсь, да. — Здоровяк вздохнул. — Слишком сильно стукнул.
— Ну вот, теперь мы влипли окончательно, — мрачно произнёс Танис. — Убили ещё двух стражников Теократа. Он поднимет против нас весь город. Отсидеться несколько дней уже не получится. Придётся уходить! А вам двоим, — он повернулся к варварам, — лучше отправиться с нами.
— Куда бы мы ни направлялись, — раздражённо пробормотал Флинт.
— Куда вы направлялись? — спросил Танис у Речного Ветра.
— В Гавань, — неохотно ответил варвар.
— Там живут мудрецы, — пояснила Золотая Луна. — Мы надеялись, что они смогут рассказать нам об этом посохе. Видите ли, песня, которую я пела, — чистая правда. Посох спас нам жизнь...
— Расскажешь позже, — перебил Танис. — Когда эти стражники не вернутся, все гоблины Утехи полезут на деревья. Рейстлин, погаси свет.
Маг произнёс ещё одно слово:
— Думак.
Кристалл слабо мерцнул и погас.
— А с телами что делать? — спросил Карамон, подталкивая сапогом мёртвого гоблина. — И как же Тика? Из-за нас у неё ведь будут неприятности?
— Тела оставим здесь. — Танис напряжённо соображал. — А дверь изрубите. Стурм, переверни пару столов. Пусть всё выглядит так, будто мы ворвались в дом и подрались с этими парнями. Тогда у Тики не должно быть больших неприятностей. Девушка она сообразительная, выкрутится.
— Нам понадобится еда, — заявил Тассельхоф.
Он бросился на кухню и принялся рыться по полкам, набивая сумочки хлебными буханками и всем прочим, что показалось съедобным. Флинту кендер перебросил полный бурдюк вина. Стурм опрокинул несколько стульев. Карамон разложил тела так, словно гоблины погибли в жестокой схватке. Жители Равнин стояли у догоравшего огня и неуверенно поглядывали на Таниса.
— Ну? — спросил Стурм. — Что теперь? Куда пойдём?
Танис помедлил, перебирая возможные пути. Жители Равнин пришли с востока, и, если их рассказ правдив и соплеменники действительно пытались их убить, возвращаться туда они не захотят. Можно было отправиться на юг, в эльфийское королевство, но возвращаться в родные края ему почему-то не хотелось. К тому же он понимал, что эльфы едва ли обрадуются незнакомцам, явившимся в их тайный город.
— Пойдём на север, — наконец решил он. — Проводим этих двоих до перекрёстка, а там решим, как быть. Если захотят, смогут повернуть на юго-запад, к Гавани. Я же собираюсь идти дальше на север и выяснить, правда ли, что там собираются армии.
— А заодно, возможно, повстречать Китиару, — лукаво прошептал Рейстлин.
Танис покраснел.
— Всех устраивает такой план? — спросил он, оглядев остальных.
— Ты не самый старший среди нас, Танис, зато самый мудрый, — ответил Стурм. — Мы последуем за тобой, как всегда.
Карамон кивнул. Рейстлин уже направлялся к двери. Флинт, ворча себе под нос, взвалил на плечо бурдюк с вином.
Танис почувствовал мягкое прикосновение к руке. Он обернулся и посмотрел вниз, в ясные голубые глаза прекрасной варварки.
— Мы вам благодарны, — медленно произнесла Золотая Луна, словно не привыкла выражать признательность. — Вы рискуете ради нас жизнями, хотя мы вам совершенно чужие.
Танис улыбнулся и пожал ей руку.
— Меня зовут Танис. Братья — Карамон и Рейстлин. Рыцарь — Стурм Светлый Меч. Флинт Огненный Горн несёт вино, а Тассельхоф Непоседа — наш мастер по замкам. Ты — Золотая Луна, а твой спутник — Речной Ветер. Вот видишь, теперь мы уже не чужие друг другу.
Золотая Луна устало улыбнулась. Она ласково похлопала Таниса по руке и направилась к двери, опираясь на посох, вновь ставший самым обыкновенным на вид. Полуэльф проводил её взглядом, затем поднял голову и увидел, что Речной Ветер пристально смотрит на него. Смуглое лицо варвара напоминало непроницаемую маску.
Что ж, некоторые из нас уже не чужие друг другу, — мысленно поправил себя Танис.
Вскоре все ушли вслед за Тасом. Танис на мгновение задержался один посреди разгромленной комнаты, глядя на тела гоблинов. После долгих, тяжёлых лет одиноких странствий он рассчитывал спокойно вернуться домой. Он думал об уютном доме, о своих планах — обо всём, чем собирался заняться вместе с Китиарой. О долгих зимних вечерах, рассказах у огня в «Последнем приюте»... А потом они возвращались бы домой, смеялись вдвоём под меховыми одеялами и спали всё утро, пока за окнами лежал снег.
Танис пнул тлеющие угли, рассыпав их по очагу. Китиара не вернулась. В его тихий городок вторглись гоблины. А сам он вынужден бежать среди ночи от кучки религиозных фанатиков, и вполне возможно, что вернуться домой уже никогда не удастся.
Эльфы не замечают течения времени. Они живут сотни лет, и времена года проходят для них, словно короткие ливни. Но Танис был наполовину человеком. Он чувствовал приближение перемен и ту тревогу, которая охватывает людей перед грозой.
Полуэльф вздохнул и покачал головой. Затем вышел, оставив разбитую дверь болтаться на единственной уцелевшей петле.





|
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
|