Про ум и прочие глупости (джен)

Луна Лавгуд был первокурсницей. Хуже того, она была равенкловкой, следовательно, как и большинство ее ровесников, иногда не могла попасть в свою гостиную. И если других первоклашек изредка проводили сердобольные старшие ребята, то самой Луне чаще всего приходилось обходиться собственным умом.

Но пока ее ум чем-то совершенно не устраивал дверной молоток, и Луна сидела на полу перед входом в гостиную и нещадно мерзла, как колбаса под охлаждающими чарами.

При воспоминании о колбасе в животе будто котенок проснулся и принялся царапаться — она не только отбой, она ужин пропустила, заблудившись в хитросплетении лестниц и коридоров Хогвартса.

Холод пробирался под мантию и дышал ей под коленки, которые, видимо, в лунином теле были как-то напрямую связаны с зубами: чем сильнее они мерзли, тем громче зубы стучали от холода.

Все ее однокурсники наверняка уже спали, свернувшись, как улитки, в своих постелях под голубыми пологами. А уж при мысли о теплых шерстяных одеялах Луна поежилась и чихнула. Нужно попробовать еще раз — рано или поздно у нее должно получиться.

Может, на этот раз повезет?

Кое-как она поднялась на ноги, чувствуя, как целая стая мурашек бежит по затекшей спине. Или мурашки стадами бегают? На секундочку Луна задумалась об этом — но только на секундочку. Мысль о теплом одеяле громко фыркнула и заполнила всю голову своим уютным шерстяным великолепием. Мысль о мягкой подушке льстиво поддакивала.

Луна несмело протянула руку. В вечернем безмолвии тихо, как хлопок детских ладошек, стукнул молоток.

— Кто быстрее, Ахиллес или черепаха? — монотонно повторил он в одиннадцатый раз.

— Н-не было в мифах никакой чер-репахи, — разочарованно и несколько сонно сказала Луна, отдергивая руку. Стучащие зубы — как, впрочем, и коленки — были с ней полностью согласны.

Молоток не ответил — старый ворчун редко разговаривал с первокурсниками, зато с профессором Флитвиком частенько пускался в длинные беседы, в которых было много непонятных слов. Некоторые, самые вычурные и забавные, Луна даже записала в блокнотик — для «Придиры». Отец точно нашел бы им применение в своих статьях.

Вздохнув, Луна хотела было вернуться на нагретый пятачок пола, но дверь внезапно распахнулась, чуть-чуть не щелкнув ее по носу, — она едва успела отскочить.

В коридор незамедлительно высунулась кудрявая голова Пенелопы Кристал. Староста покрутила носом, будто чуящая цыпленка лисица, и, разумеется, тут же заметила Луну, застывшую от неожиданности на месте и слегка осоловело хлопавшую глазами.

— А, Лавгуд, вот ты где, — вполне доброжелательно сказала она. — Снова молоток не впускает?

Луна, чуть помедлив, кивнула. Воображаемое одеяло проплывало перед ее внутренним взором, весело и призывно помахивая уголками, как пуховый ковер-самолет.

— Ну, чего ты стоишь? — нетерпеливо буркнула Пенелопа, без церемоний хватая ее за руку и втаскивая в блаженное тепло гостиной. — Ничего, — продолжила она сочувственно, — еще пару раз посидишь в коридоре — и не только поумнеешь, но и пунктуальности научишься.

И тут Луну, почти уже уснувшую, озарило: ей надо поумнеть! И желательно побыстрее.

* * *

Альбус Дамблдор шагал по коридору, жужжа себе под нос старинную шмелиную песенку, а в голове у него жужжала какая-то мелкая школьная проблема, которую срочно необходимо было решить. Проблема жужжала очень уж насмешливо, но память ее поймать не могла, и песенка, которую напевал директор, мало-помалу становилась все более задумчивой.

Он уже было совсем отчаялся и решил прибегнуть к старому доброму зелью для улучшения памяти, и даже почти свернул в сторону Больничного крыла, как вдруг...

Как вдруг по неосторожности едва не сбил с ног маленькую студентку, по виду — первогодку, едва успев затормозить в шаге от ее носа.

Девочка подняла на директора совершенно невозмутимый взгляд, и Альбусу пришло в голову, что она со своими огромными, круглыми глазами навыкате похожа на большого белого лемура.

— Простите, мисс... — церемонно наклонил голову директор.

— Лавгуд, — отозвалась девочка все так же невозмутимо.

Альбус остановился, сдвинул очки на кончик носа и, повинуясь какому-то порыву, всмотрелся в ее лицо, при более внимательном взгляде еще больше напомнившее сонную лемурью мордочку. А еще... было в нем что-то, связанное с жужжащей проблемой.

Мисс Лавгуд смотрела на него, не моргая.

Альбус молчал, разглядывая ее.

Проблема жужжала.

И тут Альбус вспомнил: на днях Помоне доставили ее давний заказ — партию развесистых мухоморов, а он, заработавшись, так и не успел ей об этом сообщить.

«И надо бы проверить, все ли они на месте», — отчего-то подумал он, глядя в круглые голубые глаза студентки, почти такие же добрые, как его собственные.

И она по-прежнему не моргала.

Альбус беспокойно топтался на месте, вспоминая побочные эффекты употребления развесистых мухоморов (кажется, замедленное моргание и выпученные глаза там были), и несчастные грибы никак не хотели выходить из головы — это жужжание, пожалуй, было даже противнее предыдущего.

Девочка наконец моргнула.

Альбус выдохнул. Образ крадущейся в кладовку маленькой первокурсницы, сопровождаемый музыкой из маггловских фильмов о шпионах, медленно растаял.

— Я могу вам чем-то помочь, мисс... Лавгуд? — спросил он.

— Вообще-то можете, профессор, — невозмутимо отозвалась она.

Мозг, все еще подсчитывавший возможную недостачу развесистых мухоморов и уже мысленно строчивший завиральные отчеты в Министерство, среагировал не сразу.

— Вот как? И как же?

— Я хочу поумнеть, — выпалила мисс Лавгуд неожиданно горячо. — А то меня молоток в гостиную не пускает, и я мерзну!

— Тебе поможет старание и прилежание, — не нашел более подходящих слов Альбус. — А молоток...

— Я мерзну, — прошелестел несчастный ребенок.

«Один из побочных эффектов употребления развесистых мухоморов — повышение температуры», — с содроганием припомнил директор, представляя почти непристойно подмигивающую ему Лавгуд, навьюченную возмутительно дырявым мешком, из многочисленных прорех которого выглядывали шляпки очень ценных мухоморов.

— Ты можешь попросить вашу старосту... ах да, мисс Кристал, провожать тебя, — предложил он.

В образ вклинилась вечная блюстительница порядка Пенелопа Кристал, отбирающая у похитительницы мешок, и дышать Альбусу стало чуточку полегче. Но не тут-то было.

— Не могу, — опустила голову Лавгуд, еще больше напомнив маленького несчастного лемура.

— Почему? — спросил Альбус, постепенно втягиваясь в разговор и готовясь прочесть ученице мягкую отповедь о вреде стеснения.

— Потому что я знаю, кто нападает на учеников и как от него избавиться, а Пенелопа на меня обиделась за это, — еще тише произнесла она.

Альбус почувствовал, как улыбка медленно сползает с лица, точно прокисшее молоко.

— Ты... что?

— Они ведь все окаменели? — вновь поднимая глаза, сказала Лавгуд. — Криви и другие?

Альбус медленно, натужно кивнул.

— Я читала мифы, искала ответ про Ахиллеса и черепаху, но не нашла, — затараторила она. — Зато прочитала про Медузу Горгону, чудище со змеями вместо волос, которая взглядом превращала людей в камень.

И тут у Альбуса в голове вторично что-то щелкнуло. Чудовище, превращающее людей в камень, змеи... Ну конечно! Кажется, теперь он точно знал, кто нападает на детей, подстерегая их в коридорах.

— Я сразу поняла, что эта Медуза у нас в Хогвартсе! — захлебываясь, вещала умница Лавгуд, как будто бы даже вышедшая из анабиоза. — Я предложила наколдовать зеркальный щит и отдать его Персею...

Альбус улыбнулся:

— А позволь узнать, Персей — это?..

— Перси Уизли, староста Гриффиндора, — пояснила Лавгуд, сникая. — Он бы обязательно победил Медузу, он же Персей. А Пенелопа почему-то обиделась... Сказала, что я глупая.

— А ты? — заинтересованно спросил Альбус.

— А я хочу поумнеть, — проговорила Лавгуд. — Какой-то старшекурсник мне сказал, что для этого надо съесть щепотку пепла феникса, и вы такой умный, потому что часто его едите.

Невинные лемурьи глаза навыкате смотрели так спокойно, так доверчиво, так... сонно, что Альбус поперхнулся — что за ахинея? Перед глазами вновь замаячил завиральный отчет в Министерство о недостаче развесистых мухоморов.

Вот доставила проблем Помона!

Он залез в карман мантии, нащупал какую-то конфету и кинул в рот.

— Альбус, насчет мухоморов, — внезапно послышался чей-то бодрый голос в районе альбусова локтя. — Эльф передал мне их в целости и сохранности.

От неожиданности директор подавился и закашлялся, не обращая внимания на серебристую вытянутую барсучью мордочку, невозмутимо парившую рядом с ним.

Патронус окинул Альбуса взглядом, каким обычно Помона смотрела на подросшие зубастые пни, то есть с выражением самого сердечного удовольствия, и с излишне деятельным видом, выдававшем в нем безнадежно ленивого зверя, медленно поплыл по коридору и вскоре исчез.

* * *

— Это вы пеплом подавились, да? — поинтересовалась ни капельки не удивившаяся Луна, сочувствующе похлопывая согнувшегося и все еще кашляющего профессора Дамблдора по спине, и, решив, что это подходящий момент, добавила: — А вы не одолжите мне хоть щепоточку?

«Куй железо, пока горячо», — говорил ей отец, публикуя какую-нибудь эксклюзивную новость в «Придире».

Профессор Дамблдор внезапно выпрямился и, взглянув на нее с высоты своего роста, расхохотался. Луна даже испугалась немного и попятилась от директора.

— Мисс Лавгуд, — сказал тот, отсмеявшись. — Я убедительно прошу вас не покушаться на моего феникса: смею вас уверить, вы и так весьма сообразительная и умная особа, в чем я уже успел убедиться.

Глаза его блестели так весело, как будто директор был не директор, а какой-нибудь гриффиндорский сорвиголова. Может быть, профессор Дамблдор тоже над ней смеется?

Луна открыла было рот, пытаясь возразить, но директор повелительным жестом остановил ее:

— Мисс Лавгуд, я могу сделать вам подарок? Позвольте вашу руку.

Луна, все еще немного побаиваясь, вытянула ладонь ковшиком, а профессор повторил свой жест, и в воздухе возникло красивое ало-золотое перо. Немножко покачавшись, будто поддерживаемое невидимой нитью, оно медленно спланировало ей на руку.

Перо было очень красивым. Густо-лимонного цвета внизу, оно постепенно становилось золотым, перетекало в алый, переливаясь на свету, играя пламенными оттенками, как маленький осколочек закатного солнца.

Луна подумала, что у нее никогда не вышло бы его нарисовать — не хватило бы красок.

— Оно волшебное?

— Конечно. Только не вздумай его сжигать и есть, а то никогда не узнаешь, в чем его сила, — улыбка приподняла усы профессора Дамблдора. Он потрепал ее по плечу и направился прочь, мурлыкая что-то себе под нос.

Или, скорее, жужжа.

Луна крепче сжала в ладони волшебное перышко.

* * *

Весь замок мирно посапывал во сне, как большая сытая кошка. Не спала только Луна, решившая проверить могущество пера — ведь настоящие чудеса творятся сами собой, а не волшебными палочками.

Тихо стукнул молоток.

— Что находится между мечтой и реальностью? — спросил мелодичный голос.

Луна раскрыла ладонь. На ней тускло посверкивало перо феникса.

Луна Лавгуд была первокурсницей. Хуже того, она была никудышной равенкловкой.

Но профессор Дамблдор сказал, что она умная, и волшебное перо было у нее — должно же оно хоть что-то уметь? Луна вглядывалась в перышко, и ей на секундочку показалось, что оно потеплело, будто согретое невидимой рукой — у нее самой руки были ужасно холодными.

— Что находится между мечтой и реальностью? — ворчливо повторил молоток.

И ответ пришел сам собой — наверное, это перышко помогло. А может быть, Луна просто очень хотела спать.

— Между мечтой и реальностью находится... сон, — решилась она.

Дверь гостеприимно распахнулась — впервые только для Луны Лавгуд.

«Волшебное, оно правда волшебное!» — хотелось запеть Луне. Но она просто шагнула в гостиную, боясь потревожить спящих равенкловцев, впрочем, ступая так тихо, что вряд ли могла их разбудить.

* * *

И уж совсем точно она не могла разбудить профессора Дамблдора, которому снилась его маленькая сестра Ариана — она играла в прятки с Фоуксом и подбрасывала к небу его перышки.

А когда она обернулась, оказалось, что это не Ариана вовсе, а Луна Лавгуд, которая смотрела на него выпуклыми лемурьими глазами и улыбалась рассеянной арианиной улыбкой.

Потом видение изменилось, и профессор до самого утра, обливаясь холодным потом, пересчитывал во сне развесистые мухоморы.

* * *

С того дня в ухе у Луны одиноко покачивалась сережка с подвеской-перышком, и, когда однокурсники спрашивали, какую курицу она ощипала себе на украшения, она честно отвечала, что это был феникс.

Но ей почему-то не верили — должно быть, потому, что все они были очень странными людьми. Впрочем, Луну это не особенно заботило — с тех пор, как с помощью волшебного перышка для нее открылся вход в гостиную, жизнь ее текла спокойно и размеренно.

Пока в конце учебного года, когда мальчик по имени Гарри Поттер всех спас, не произошло еще одно интересное событие.

Целители из больницы святого Мунго забрали профессора Локхарта, который улыбался и все повторял, когда его вели мимо Луны, что он редкостный идиот.

«Наконец-то он это понял. Неужели поумнел? — подумала она. — Наверное, профессор Дамблдор не уследил, и профессор Локхарт наелся пепла феникса!»