Его глаза блестели, как… самоцветы в гроте Марены. А Сирин боялась дышать — но не потому, что придавили сверху. Казалось: один неосторожный вздох коснётся лица, ещё на волосок ближе — и всё разрушится. Они будто балансировали на краю в очень шатком, совершенно неустойчивом равновесии. И больше всего хотелось преодолеть эти последние сантиметры. И больше всего страшило всё испортить. Никогда он, кажется, не смотрел на неё так. Неутолимо и даже как-то немного безумно. Всей грудью она чувствовала, как неистово бьётся чужое сердце. Если бы он поцеловал её сейчас… Она бы, наверное, умерла. А если бы нет — умерла тем более. Текли неостановимые, безмолвные мгновения…