Видно, что сюжет есть в голове, есть видение происходящего. Но, с описанием беда.
« Никому нет дела до старика, что стоит у входа в торговый центр, переминаясь с ноги на ногу уже битый час. Или два. Возле входа, с другой стороны крыльца, у урны стоит молодой человек и курит. Ему тоже нет до него дела.
Ему уже за шестьдесят, усталое лицо, некогда весьма привлекательное, испещрено морщинами. Еще год назад он выглядел значительно лучше, но не теперь»
Сколько же тогда лет старику, если молодому человеку шестьдесят? ;)
Пожалуйста, немного скорректируйте стремление к использованию «он», «ему», «его», «тому» и прочих. Попробуйте заменять на другие формы.
Р: старик, мужчина, пенсионер, юноша, джентельмен, пожилой человек, ( дальше по тексту — женщина, дама, леди, женщина в ..., женщина с ..., воздушная женщина, с тяжелой походкой, женщина с телефоном)
Просто попробуйте. И без того хороший текст, станет намного лучше.
С удовольствием дочитала до финала.
Хорошая идея и подача. Не затянуто и не скомкано, то что надо.
Кроме замечаний, указанных в первой главе, новых не появилось. И это радует. Хотя по тексту порой ещё попадались казусы с расстановкой слов и предложений.
Особенно порадовала, в хорошем смысле, кошка глотающая не жуя, когда кошки от природы жевать не могут;)
Хорошие персонажи, разные характеры, каждого персонажа «видно», не путаются (обычно у меня проблемы с идентификацией героев, в вашем тексте таких проблем не возникло)
Определенно, есть куда расти, но, главное, есть чему расти. А это безумно радует.
Очарованный писатель:
«Она всё так же не знала своего имени, кем была раньше, зато очень хорошо осознала, кем стала теперь. Сумасшедшей убийцей, ненормальной маньячкой, одной из самых охраняемых особ в самой жуткой тюрьме ...>>«Она всё так же не знала своего имени, кем была раньше, зато очень хорошо осознала, кем стала теперь. Сумасшедшей убийцей, ненормальной маньячкой, одной из самых охраняемых особ в самой жуткой тюрьме этого насквозь воображаемого мира.»
Много у нас было попаданцев, но вот в человека, который заперт в самых ужасных условиях — такое я встречаю впервые.
————————————————————————
«Для людей, запертых в каменных мешках, свобода давно стала недостижимой фантазией, прекрасным воспоминанием. Но нынешняя Беллатриса не могла похвастаться продолжительным сроком заключения — она только привыкала, до сих пор отчетливо помнила прикосновение солнца к лицу, неспешные прогулки, книги, которые могла почитать в любой момент. Объятия людей, лиц которых она не помнила.»
————————————————————————
«— Замолчите оба, — прервал их ещё один незнакомый голос, теперь уже слева. Он звучал надтреснуто, устало и холодно, напоминая шорох ветра. — Неважно, супруга то моя или нет, но прошу — спой ещё…»
[…]
«Она удивлённо приложила руку к горлу. Оказаться здесь и прихватить с собой в новое тело прежний голос, который совсем не походил на голос прежней мадам Лестрейндж, оказалось неожиданно и приятно. Хотя бы мелочь, напоминающая о прошлом, о былой счастливой жизни.»
————————————————————————
«В свете этого — зачем Лестрейнджи и Крауч пошли к Лонгботтомам? Затем, чтобы их поймали! Посадили в Азкабан, где они должны изображать «самых верных последователей», сохранить этим доверие марионетки, ждать своего часа, чтобы вернуться и завершить начатое.»
————————————————————————
«— Степь, и только снег кругом, и далеко мой дом —
Замело, замело все дороги.
Всё, всё за нас решено, и волнует одно —
Где, ну где отдохну хоть немного?»
————————————————————————
«Белла отчаянно прижалась к холодной каменной стене, будто кладка Азкабана способна была вобрать её в себя, оберегая, как нерушимый кокон. Странным образом тюрьма — единственное знакомое место в этом мире, уголок, который она по праву звала «своим», — стала для неё оплотом безопасности.»
————————————————————————
«Антонин крякнул, а после уже привычно попросил:
— Спой нам, голубка…»
————————————————————————
Эта работа заставила плакать. Окунула в себя так глубоко, что ощущался холод Азкабана, виделись солнечные лучи, до которых с тоской хотелось дотянуться тонкими пальцами. Автор запер не героиню, а читателя в той продуваемой всеми ветрами камере. И ничего не осталось, кроме шума моря, песен, что еще сохранились в покалеченной памяти и «приятной компании» чужих голосов.