#иллюстрации



«Как же она танцевала... Среди собственных отражений в зеркалах на стенах, в сиянии хрустальной люстры, она казалась живой в нашем общем проклятии бессмертия.

Я смотрел на нее и думал — такой талант должен стать моим. Отточенность и легкость движений, характерных и изящных, пленила мое внимание. В них читалась не техника — в них была исповедь, боль, которую я чувствовал, будто старую рану. Передо мной расцветала темная роза, лепестки которой опадали пеплом с каждым нажатием клавиш. Музыка Рахманинова, резкая и жестокая, проникала в тело танцовщицы, заламывала руки и толкала вперед, будто ее вели не на сцену, а на казнь. На эшафот. Прямиком к гильотине.

Я умирал и воскресал с каждым ее пируэтом. Нет, это не было талантом. Это было наследием. Глубоким, личным, сотканным из страданий.

Последняя нота — и пальцы девушки сорвали жемчужное ожерелье со своей шеи и сжали его в кулаке. Часть перламутра была окрашена в алый цвет.

Я не помнил, как подошел. Мои руки отозвались медленными, громкими аплодисментами, и девушка обернулась. Ее плечи расправились, грудная клетка вздымалась от тяжелого дыхания, что была театральной условностью для смертных, игрой, которую мы ведем. Но как она посмотрела на меня в ответ…

Глаза девушки блестели, отражая огни люстры, и в них читалось нечто невыносимое — торжество и бесконечная печаль.

Голос прозвучал сам, сорвавшись с губ помимо моей воли.

— Вы… должны быть в моей труппе. Я не могу упустить это совершенство.

Мои слова прозвучали на грани приказа и мольбы».