Раздав указания Пожирателям, Волан-де-Морт спокойно проследовал в кабинет. Как только дверь плотно закрылась, присутствующие тут же расслабились. В помещении не стало шумно, никто всё ещё не осмеливался заводить разговоры, однако теперь уже смелое дыхание, шорохи мантий и стук ботинок вернули залу жизнь, которую ранее, казалось, кто-то поставил на паузу.

Каспин прошел в коридор за остальными «коллегами», где они, извлекая из карманов различные вещи, покидали поместье. Лишь у нескольких портключи выглядели как карманные часы. Новобранец успел разглядеть еще несколько медальонов и колец. Один из Пожирателей, который ранее сидел ближе к двери и, кажется, рассказывал что-то о небольших газетных изданиях, вовсе воспользовался для перемещения крохотной записной книжкой на заклепке.

В растворяющейся толпе Каспин углядел своего дядю. Сиджвана, насколько он помнил. Тот несколько раз за вечер кидал на племянника косые взгляды. Честно сказать, Каспин не желал возобновлять разорванные узы с человеком, которого знает лишь по колдографиям. Так что расценивал эти жесты как чистое любопытство, а не призыв к действию. Но если его потерянный родственник все же намекал на беседу, пускай изволит сам подойти.

Уже схватившись за часы в попытке аппарировать, Каспин вовремя опомнился.

«Дипломат!»

Не то чтобы внутри находилось нечто ценное, да и сам дипломат не выделялся дороговизной, однако ключ от квартиры терять не хотелось. Опять.

После первой потери миссис Пиккет лишь пошутила про безответственность молодёжи. А вот после второй оказалось, что и маленькие старушки в цветастых халатах могут выглядеть грозно. О Мерлин, стоило трансфигурировать несколько дубликатов прозапас. Тогда арендодательница со всей серьезностью грозилась оставить Каспина ночевать на лестничной площадке, благо на нее хорошо подействовали слова: «А что подумают соседи?» В итоге она просто повысила стоимость квартплаты. На пятнадцать процентов! К сожалению, Каспин узнал об этом только в день оплаты. В тот момент ночевка вне дома стала звучать куда привлекательнее, тем более палочка же всегда была при нем — никто бы не помешал тайком проникнуть в квартиру. Но старушки бывают крайне убедительными, и, как правило, здравые мысли приходят с опозданием. А что будет в этот раз, если он снова сообщит о потере? Она натравит на несносного квартиранта своих очаровательных левреток, чтобы они занюхали его до смерти? Повысит квартплату еще на пятнадцать процентов? Или двадцать? Ну уж нет, сумку необходимо вернуть сегодня же!

В гостевой комнате, куда в прошлый раз новобранца перенес домовик, дипломат не нашелся. Глупо было предполагать, что никого не смутит валяющаяся посреди комнаты сумка. Должно быть, её куда-то убрали. Или выкинули. Последнее предположение было нежелательным.

К счастью, Люциус еще не успел покинуть особняк. Он беседовал в коридоре с каким-то неизвестным Пожирателем, который представил на собрании самый длинный список кандидатов. Тот выглядел немного небрежно, но эта небрежность скорее добавляла ему шарма, а не отталкивала: густые брови, черные вьющиеся волосы до плеч, щетина. Видимо, Каспин слишком открыто пялился на мужчин, раз уж господин Малфой решил заговорить первым.

— Вы что-то хотели, — слова звучали как всегда надменно, но в этом тоне после случившегося в зале было нечто очаровательное. Сейчас пышущий высокомерием Люциус нисколько не раздражал, а даже вызывал некое уважение. — Господин Селвин.

— Вы случайно не знаете, где может быть мой дипломат, с которым я посетил это чудное место впервые?

Дернув бровью, Малфой красноречиво посмотрел на своего новообретенного напарника.

Каспин очертил в воздухе прямоугольник:
— Он во-о-от такой формы, кожаный, коричневый. И с ручкой.

Люциус сделал тихий, успокоительный вздох.

— Я похож на консьержа?

Каспин постарался вспомнить отличительные черты людей этой профессии. Малфой точно не напоминал всплывший в голове образ, но забавно было бы посмотреть на его реакцию, озвучь Каспин положительный ответ. Жаль, что тот вряд ли оценит подобный способ пошутить. И… Стоило поторопиться с отрицанием: сдвинутые к переносице брови Люциуса намекали, что их хозяин вот-вот примет молчание за «да».

— Конечно нет, — Каспин растянул довольную улыбку на пол-лица. — Возможно вы знаете, кто может быть в курсе?

— Петтигрю, — ответа не пришлось долго ждать. Люциусу хотелось побыстрее закончить бесполезный диалог и вернуться к более интересному. Жаль, что фамилия эта Каспину ни о чем не говорила. Малфой, увидев, как лицо новобранца чуть ли не завернулось в знак вопроса, добавил: — Питер Петтигрю. Или Хвост. Он единственный человек, помимо Милорда, кто живет в этом особняке. Если кто-то что-то и знает о вашей потере, то только он.

А вот прозвище «Хвост» уже было знакомо. Каспин слышал его мельком, но звучало оно необычно и всё-таки успело уцепиться в памяти. Будь это какой-нибудь Мэтью, Джек или Том, ни за что бы не отложилось в голове.

— Спасибо! — Каспин развернулся, сделал два резвых шага и вновь повернулся к возобновившей беседу паре мужчин. — А... Вы не подскажете, где его найти?

Люциус прикрыл глаза и, не поворачиваясь, ответил: — Он был в зале пару минут назад.

Каспин кивнул в знак благодарности и поспешил в зал собраний. Что-то это ему напоминало, но он отмахнулся от еле ощутимого чувства дежавю и шагнул за дверь. Вдали он увидел того самого мужчину с очень… как бы написали в модном журнале, фактурной внешностью. Тот, не заметив вошедшего новобранца, юркнул в кабинет Лорда. Черт.

Нет, он не собирался идти внутрь, даже гнев старушки Пиккет не заставит его это сделать. Вдруг на этот раз Лорд все же захочет скормить тушку маячащего перед глазами слуги этой огромной змеюке?

Каспин ждал, пока Петтигрю выйдет из кабинета. Десять минут… двадцать… тридцать.

«Да что же такое! Чем он там занимается?» — он подошел к двери и прильнул ухом к створке. — «Ничего не слышно. Он там что, массаж Лорду делает? Ноги омывает? Или какие там предпочтения у Темных Лордов?»

Каспин ощутил, как опора под его ладонями медленно шатнулась вперед. И не успев не то что среагировать, а даже осознать движение, он с грохотом ввалился в комнату, оказавшись в нежных объятиях пола.

И снова «здрасьте».

— Ты слишком громко думаешь, мальчик.