Невычитанный набросок сцены, которую удалила из финала Главы 35.

Джон подхватил обмякшее тело Пенни и замер, прижимая её к груди. Голова девушки безвольно лежала на его плече, дыхание было ровным, будто она просто уснула.

Джон тяжело сглотнул. Сердце колотилось где-то в горле, лицо и шея – особенно там, где она оставляла жадные, кусающие поцелуи – горели лихорадочным жаром. А напряжение внизу живота всё не желало отпускать, и это вызывало у него тошнотворный стыд.

«Ментальная проверка. Надо срочно найти Айзека».

Он осторожно опустил Пенни на холодный паркет. Руки дрожали. Джон старательно смотрел на лоб девушки. Даже моргать пытался пореже, чтобы не позволить взгляду соскользнуть вниз. Он порывисто взмахнул палочкой, и белая простыня плавно опустилась на Пенни, скрывая наготу.

В точности как те простыни, что укрывали тела жертв.

– Нет! – вырвался у него сдавленный, почти истеричный вскрик.

Он сорвал ткань, скомкал и отбросил в угол, словно та была ядовитой тварью. Взгляд предательски скользнул вниз: на подтянутый живот, крепкие бедра, россыпь родинок… Груди округлой формы, точно под размер его ладоней…

Джон зажмурился и представил одеяло из детства, которое, должно быть, всё ещё лежало где-то в шкафу у матери. Палочка описала фигуру, и легкий шелест подсказал, что трансфигурация удалась. Джон приоткрыл один глаз. Пенни укрывало лоскутное, цветастое одеяло.

Он только успел задуматься о своей наготе, когда дверь с тихим щелчком открылась. На пороге стоял Айзек.

На краткий миг Джона накрыло волной облегчения. Слава Мерлину, не кто-то другой из коллег! Именно Айзек и был ему нужен.

А затем он увидел, как лицо вампира застыло гримасой ужаса.

Заклинание отбросило Джона к стене словно тряпичную куклу. Затылок врезался в бетон, перед глазами вспыхнули белые звёзды. Верёвки впились в запястья и лодыжки. Металлическая, острая как лезвие нить обвила горло. Джон почувствовал, как по коже потекла тёплая капля крови.

– Постой! – скуляще протянул он. – Я могу объяснить!

На Айзека было страшно смотреть. В его глазах горела звериная ярость. Он смотрел на Джона как на самое мерзкое создание на земле. И изо всех сил сдерживался, чтобы не убить.

Палочка в его руке дернулась. Джон сжался, готовясь к зеленой вспышке, но ощутил лишь холодок Силенцио в горле.

Айзек опустился на колени перед Пенни и проверил её диагностическими чарами. Джон часто, поверхностно дышал, следя за его работой. Конечно, Айзек заподозрил его в насилии. О чем ещё он мог подумать, увидев Джона – голого, с царапинами и следами укусов на плечах – застывшего над обнаженной, бессознательной девушкой.

«Вот только нападавшим был не я».

Айзек быстрым взмахом наколдовал диван и бережно переложил на него Пенни. Одеяло Джона всё ещё укрывало её, и Айзек даже поправил его, укутывая открытые плечи и лодыжки девушки. И только потом повернулся к Джону.

– Легилиме…

– Не надо! – выкрикнул Джон. От резкого движения лезвие оставило еще один порез. – Допроси меня! Пожалуйста! Ты же услышишь, что я не вру. Но прошу, не смотри. Это… это неэтично.

Он слышал, что его слова звучат как бред. Но в голове пульсировала одна-единственная мысль: Пенни было бы больно, если бы кто-то ещё увидел то, что она делала. То, что она сама не своя делала. Она не заслуживала этого стыда. И единственная защита, какую мог дать ей Джон – это искренняя мольба не трогать эти воспоминания.

– Хорошо, – кивнул Айзек. – Говори.

Лезвие исчезло с горла, и Джон наконец смог сделать судорожный вздох полной грудью.

Он кратко пересказал случившееся на вызове и потом в кабинете. Джон старался избегать подробностей, смягчить картину и молился, чтобы Айзек счел эти небольшие утаивания за ложь.

Под конец рассказа Айзек прикрыл глаза и тяжело выдохнул. Словно лишь сейчас смог вдохнуть полной грудью.

– Молодец, – тихо сказал он, развеивая путы. – Ты поступил достойно. Прости, что подумал о тебе худшее.

– Н-ничего, – просипел Джон, всё ещё сидя на полу. – Я понимаю. Лучше п-перестраховаться.

Айзек отвернулся от него и опустился на колени около дивана. Джон наконец заставил себя подняться на подрагивающие ноги. Его форма и белье обнаружились сложенные аккуратной стопкой в углу кабинета. Он торопливо натянул брюки и обернулся. Айзек медленно водил палочкой над головой Пенни.

– Она поправится? – спросил он. – Ты же говорил, что девушки легче переносят Непростительные. Почему тогда Пенни...? Это был её первый Круциатус.

– Обычно переносят легче, – тихо ответил Айзек. – Но в её случае эффект наложился на физическое истощение и сильное эмоциональное потрясение… от того, что вы сегодня видели. Она поправится, я об этом позабочусь. Но ей будет нелегко.

Он поднял на Джона взгляд внимательных темных глаз.

– То, что она сделала по отношению к тебе останется в её голове смутным тревожащим образом. Она не будет помнить деталей. Но, возможно, вам лучше какое-то время не работать вместе.

Джон торопливо закивал. Да он уже сейчас готов был убежать на край света. Он накинул мантию, даже не застегивая, и сгреб со стола записи. Он уже был у самой двери, когда услышал за спиной тихий стон, заставивший его замереть на месте.

Пенни открыла глаза. Медленно, словно просыпаясь после долгого сна, обвела затуманенным взглядом кабинет и склонившегося над ней Айзека.

– Айзек? – растерянно прошептала она. – Что... что случилось? Почему я…

Она попыталась приподняться на локтях, и в этот момент её тело затрясло. Мелкой, неконтролируемой дрожью.

– Мне холодно.

А тут хлынули слёзы. Рваные всхлипы вырывались из её груди. Её ладони вцепились в пестрое одеяло, подтягивая его к подбородку.

Айзек мягко коснулся её подрагивающих пальцев.

– Ты в Министерстве. С тобой всё будет хорошо. Ты в безопасности.

– Что случилось? – всхлипнула она. – Что-то страшное, да? Я ничего не помню… Почему эти слезы? Что со мной?

– Это естественная реакция нервной системы, – Айзек говорил тихим успокаивающим голосом. – Твоё тело пережило магическое перенапряжение. Ему нужно время, чтобы прийти в норму. Если хочется плакать – не сдерживайся. Пусть выходит.

Пенни закрыла лицо ладонями и разрыдалась в голос, уронив голову Айзеку на плечо. Он приобнял её вздрагивающие плечи, невесомо поглаживая по голове, – так, как успокаивают испуганного ребёнка, – и поднял взгляд на Джона. Полный усталости, сочувствия и молчаливого «Ты тоже держись».

Джон стоял у двери, прижимая к груди скомканные отчёты, и чувствовал, как его собственная дрожь отдаётся в кончиках пальцев. Ему тоже хотелось подойти. Сказать, что всё правда будет хорошо. Хотелось извиниться – хотя он не знал, за что.

Хотелось, чтобы его тоже кто-то успокоил и дал хоть на краткий миг почувствовать себя в безопасности.

Но вместо этого он развернулся и вышел в коридор, тихо притворив за собой дверь.