#семья

Разговаривал тут с папой недавно, узнал чуть нового про деда. Опишу для себя, что вообще про него знаю.

Смуров Пётр Семёнович родился 21 июня 1925 года в предположительно крестьянской семье (были ли у его родителей профессии, не знаю) в деревне Большая Званица Мстинского уезда Удомельского района Тверской области - названия даю современные, ибо не знаю точно, когда там что переименовывалось.

В войне участвовал в районе Ленинграда, но быстро получил ранение, лечился и был комиссован. Вернулся в родную деревню. Получается, что войну семья прошла без потерь, у деда был брат и две сестры, пожилой отец и мать. Про всех знаю очень мало, но все пережили войну. Про войну дед рассказывать не любил, возможно потому, что повоевать успел совсем немного и от того ему было несколько стыдно перед другими ветеранами, но это лишь мои догадки.

С бабушкой Окуневой Ниной Фёдоровной дед познакомился, судя по всему, через несколько лет после войны, когда ее распределили фельдшером в деревенский медпункт. В 1952 родилась моя тётя Лена, а в 1954 мой отец.

После войны дед пошел работать проводником на железную дорогу, кем и работал до пенсии. Сопровождал пассажиров, в основном, на маршруте Питер-Москва.

Сориентирую. Примерно на половине пути между столицами располагается городок Бологое. Оттуда надо поехать на восток на местном «подкидыше», который раньше ходил по 3-5 раз в день, полтора часа до остановки «Красная будка». Там нет никакой станции - чистый лес и родник. А вот в двух километрах через лес деревня Большая Званица.

Папа несколько раз упоминал, как он провожал отца на работу до Красной Будки.

Помимо работы дед успевал выполнять работу по хозяйству. Огород содержали немаленький, скот, разное количество в разное время, соответственно сенокос.

Чуть ли не каждый рассказ папы про деда содержит фразы: «Батька, конечно, уже выпил», «Батька был немного пьяненький» и тому подобное.

Уже где-то в восьмидесятых, когда дети выросли и уехали в Питер, дед поссорился с бабушкой, уж не знаю, о чём, возможно «бытовая ссора», как говорится. Он ударил её по лицу, был синяк. И я вот не могу вспомнить точно, никак руку сломал. Как раз где-то в то время бабушка получила от колхоза дом. До этого-то они жили в доме деда, его мать ещё была жива, свекровь для бабушки. На какое-то время они даже жили отдельно.

Но больших грехов за дедом не водилось. Хозяйство вёл справно, не разводился, не сидел, у односельчан пользовался уважением. Там хватало мужиков, которые пили гораздо больше и вели себя, куда хуже.

Мама вспоминала, что дед был строгим. Когда папа привозил её знакомить с родителями, в один из дней она перепутала имя-отчество деда и тот её всерьез отчитал за неуважение, без шуток.

Я деда запомнил весёлым и работящим. Он рано ложился спать, часов в девять вечера уже мог быть в кровати, но и вставал с рассветом, а то и раньше. Мы в деревне жили летом по три месяца с мамой, братом и сестрой, в историческом доме Смуровых. А дедушка с бабушкой в том доме, что бабушке колхоз выделил. Не редки были случаи, что просыпались от звуков косы - этот дед пришел у нас палисадник обкосить. Ещё он любил под дверью собакой лаять - такая вот шутка. Точных моментов не помню, но скорее всего именно дед учил меня и брата пользоваться ручным инструментом: ножовкой, пилой, топором, молотком, долотом/стамеской. В лес водил по грибы и ягоды. Баню по-черному топили с ним. Дед выращивал табак, сушил, измельчал и из этой махорки крутил самокрутки. Помню, как он сидел, аккуратно резал газету на листы для самокруток. У него табакерка была металлическая, там сразу, и табак, и листы газетные, порезанные в размер, и уже готовые самокрутки могли быть. А махорка дома хранилась в посылочном ящике.

На самом деле личных воспоминаний про него у меня мало. Он умер, когда мне было 13 лет, общались мы только летом и даже тогда жили в разных домах.

У него был рак лёгких и вроде как от операции он отказался. В конце больше месяца лежал парализованным ниже пояса, бабушка ухаживала.