У Гарри кружилась голова - и от дыма дешевых сигарет, которые Люпин с сумрачным ожесточением тянул одну за другой, и от всепоглощающей тоски и отчаяния, которое источала чудовищная нечеловеческая фигура в драных лохмотьях. Весь мир вокруг словно утратил краски, став чёрно-белым, пересвеченным и отчего-то немного зернистым.
- Отчаяние? - хрипло рассмеялся Люпин, и дым дешёвых сигарет, плотной завесой окутывавший купе, подёрнулся рябью. - Наивное существо, что ты знаешь об отчаянии?
Он смотрел на дементора пронзительным взглядом, не мигая и не шевелясь - и сидел так, должно быть, целую вечность, потому что тапёр в вагоне-ресторане успел уже сыграть свою душещипательную пьесу целиком. Когда музыка утихла, Люпин встал и во внезапном порыве страстно поцеловал дементора.
На пол упала пустая груда тряпья.
- Вот потому-то я никому и не изливаю душу, - горько усмехнулся Люпин. - Бармен, ещё один со льдом. И пусть Билли снова сыграет ту самую.
#жызнь #комшелук #грустное
Сегодня я поняла одно слово. Саосечай... Сочувствие.
У нас умер сосед. Мы ходили в часовню, где у гроба сидела его жена - высказать свое сочувствие. Са о - вместе, сечай - чувствуй... Я
Я не знаю как это сказать. Это как захлопнулась еще одна дверь. Закрылось ещё одно пространство. Закончилась эпоха в жизни. Балагур и весельчак, неизменный придумщик и друг он был одним из тех людей, которые, посреди рабочего дня, копания в саду, вечерней прогулки, ночных пробежек может окликнуть:
- Эй, соседка, забей на все, пошли кафу пить.
Он был одним из тех людей, за разговорами с которыми время летит, и ты все думаешь, ну ещё минуточку посижу и. И никак не уходишь.
Его охотничьи истории могут стать сборником балканских мифов...
А ещё он подсовывал мне под нос одуванчик и говорил:
- Ну ка, Софья, скажи, скажи, как это у вас называется?
- Одуванчик - весело отвечала я.
И он зажмуривался и говорил:
- Как это красиво звучит. Как музыка.
Покойся с миром, дорогой Андраж. Нам будет ужасно не хватать тебя.
Я попробую тут иногда вспоминать твои истории...