У Гарри кружилась голова - и от дыма дешевых сигарет, которые Люпин с сумрачным ожесточением тянул одну за другой, и от всепоглощающей тоски и отчаяния, которое источала чудовищная нечеловеческая фигура в драных лохмотьях. Весь мир вокруг словно утратил краски, став чёрно-белым, пересвеченным и отчего-то немного зернистым.

- Отчаяние? - хрипло рассмеялся Люпин, и дым дешёвых сигарет, плотной завесой окутывавший купе, подёрнулся рябью. - Наивное существо, что ты знаешь об отчаянии?

Он смотрел на дементора пронзительным взглядом, не мигая и не шевелясь - и сидел так, должно быть, целую вечность, потому что тапёр в вагоне-ресторане успел уже сыграть свою душещипательную пьесу целиком. Когда музыка утихла, Люпин встал и во внезапном порыве страстно поцеловал дементора.

На пол упала пустая груда тряпья.

- Вот потому-то я никому и не изливаю душу, - горько усмехнулся Люпин. - Бармен, ещё один со льдом. И пусть Билли снова сыграет ту самую.