Холода не отступали. Когда по выстуженным домам пронеслась новость, что Толстый Троп вернулся из леса без дров, но с обмороженными руками, ногами и кончиком носа, стало ясно, что скоро всем им придет конец. Найда, самая древняя из жителей поселка, помнящая еще его основателей, решительно, насколько позволяли ее старые кости, направилась к выходу.
- Знаю, что задумала, - проскрипел с печки ее внук, поселковый глава, в последние дни и вовсе не выходивший из дому. - Брось ты это, пустое. Узнает святой отец, несдобровать нам, мы же теперь крещеные! Слышишь, ба? Меня места лишат!
Но Найда уже вышла в ледяную ночь, замотав голову платком, да накинув на плечи старенькую шубку. Ледяная крошка слепила глаза, холод сковывал, и она переставляла ноги с распухшими коленями так быстро, как только могла. В пять домов постучал ее кулак, пять мешочков передала она старухам, не таким древним, как она сама, но помнящим не меньше ее.
Той ночью шесть пар старых рук собрали последние веточки и щепки по углам домов, развели крохотные костры в каминах и высыпали в них из мешочков смесь трав, шерсти каких-то животных и мелких косточек. Шесть разных ножей, длинных и коротких, блеснули в скудном свете слабого огня, добавляя кровавую жертву. Пламя в шести каминах вспыхнуло сильнее, дым повалил в трубы. Если бы кто-то в этот миг, не побоявшись мороза, вышел на улицу, он бы увидел, как их дымных струй складываются очертания лисицы, медведя, гуся и других животных, духи которых основатели призвали в свое время защищать и оберегать поселок.
К утру снег стих. Из-за туч выглянуло солнце. Юный Вихо, закутавшись по самые уши, отправился в лес. Найда, улыбаясь, сменила повязку на запястье.