Захожу в магазин. Очередь большая, сам тороплюсь, потому разворачиваюсь и топаю в соседний, через дорогу. Там пусто и попса играет. Какое то создание неопределённого пола (по голосу не вдруг угадаешь) на весь торговый зал прочувствованно подвывает то ли о глазах, то ли о губах, то ли о попе. У меня аж на всём теле волоски дыбом встали. Понимаю, что с какой бы скоростью не скакал меж полок и как бы быстро не рассчитали меня продаваны, всё равно услышу по крайней мере несколько фраз из той "пестни". И невольно вникну, и оно ещё в мозгу станет крутиться.
Выскакиваю из гнусного лабаза ещё быстрее. Нафиг те печеньки. В недрах холодильника откопал плюшки, ещё и варенья остатки обнаружились, аллилуйя. Схомячил за компом, пустив фоном Пламенева. Очень пафосное получилось схомячивание.
NAD:
Он гордился именем, что-то графское в нём было, но попроще, поприятнее, подобрей:
Не Джульбарс какой, прости Господи, Шарик или, тьфу ты, Барсик, за что вообще спасибо.
Он учил манерам коров, выгоня...>>Он гордился именем, что-то графское в нём было, но попроще, поприятнее, подобрей:
Не Джульбарс какой, прости Господи, Шарик или, тьфу ты, Барсик, за что вообще спасибо.
Он учил манерам коров, выгонял ежей из леса, а зайчиков из полей,
И был самым умным, быстрым, а ещё такой жизнерадостный и красивый-красивый!
Мама-лайка, а папа — серьёзный пойнтер, ну как не случиться чуду?
Уши разной степени лопухатости и улыбка весёлая, никто-никто при нём не серчал.
Он был рядом и поспевал в сто мест, и привносил суматоху везде и всюду,
И друг он был самый преданный, вернее его и надёжнее вряд ли кто и встречал.
— Нашёл! Нашёл! Белка! Белка! – по венам несётся памяти эхо
Как наяву, хоть минуло тридцать с лишком сентябрей.
И мир наполняется детством, и счастьем, и пузырящимся смехом.
Я помню тебя, мой верный товарищ.
Мой Дуралей.