В дверь постучали, и в купе просунулась физиономия Китобоя.

– Маэстро Зюр, клиент созрел! – ухмыляясь шире бороды, вполголоса доложил Рене. – В коридоре ждёт, у купы нашей. И да, мадам Белка, я не матрос, я – гарпунёр!

– Давай, иди, – полушёпотом приказала Жен, отмахнувшись от моряка. А когда Зузан вышел в коридор – высунулась следом и плаксиво возопила: – Ах, маэстро Зюр, спасибо, что дали мне вновь услышать мою бедную, покойную малютку! Поистине, вы величайший из магов на свете!

Всё-то им, блядь, шуточки, мрачно подумал Зузан, шагая по коридору. Мисс Адельгейда Виннер уже ждала его у купе, заметно нервничая.

В купе Рене задёрнул шторки и зажёг плафон над кроватью – на который накинул красный носовой платок. Освещение сразу сделалось зловещим и мистическим.

– Маэстро Бен Хаавер Зюр желает знать, юная мадемуазель: чего вы жаждете от него? – важно вопросил Рене. – Прозреть грядущее? Заглянуть в прошлое? Быть может, приворожить возлюбленного?..

– Я, я… Я хочу спросить о себе! – решительно выпалила Адельгейда. – Здесь и сейчас!

– Лицезрение настоящего, – кивнул Рене. – Пятьсот халлов.

«Да ты охуел!», ужаснулся Зузан. Но мадемуазель Виннер без возражений полезла рыться в ридикюле. Ну, да, Бомба всё никак не мог привыкнуть к тому, что едет в первом классе…

– У-у меня всего триста, и лемуриканские далеры! Подойдёт?

– По курсу. Один далер примерно четыре халла…

Мисс Адельгейда сцепила руки, напряжённо глядя на Зузана. Тот смотрел ей в глаза, стараясь хранить величавый и суровый вид… а сам чувствовал жалостливую беспомощность. Наконец он поднял руку, намекая, что самое время барышне начать.

– Маэстро Зюр, – Адельгейда Виннер шмыгнула носом. – Я… Я запуталась, Я, к-кажется, сама не понимаю, чего хочу в этой жизни, о чём мечтаю, – с неожиданной горечью призналась она. – С детства я верила, что хочу того, чего от меня хотят родители… но теперь… теперь… – девушка зажмурилась. – Пожалуйста, маэстро, загляните мне в душу! Может, вы там увидите больше, чем я!

«Ох, Крулёвна Небесна! Это ж не девка, а овца какая-то. Её дурачить – что дитё обижать…»

Зузан сдержался, чтобы не сказать прямо: панночка, козёл вам мозги запудрил, бросьте его и бегите! Вместо этого он жестом приказал Адельгейде протянуть руку, и стал чертить по ладони пальцем, для вида нахмурившись. Побуквенно написав на ладошке паннонское бранное слово – чего девонька, конечно, не заметила – отпустил руку и грозно уставился ей в глаза. Барышня затрепетала, напоминая пациентку на приёме врача, который хмуро пялится в мелкоскоп.

– Маэстро! – не выдержала она. – Прошу вас! Скажите мне хоть что-нибудь!

Не скажу, решил про себя Зузан. Просто не могу. От мыслей о том, чтобы врать этой несчастной дурёхе, на душе сделалось тошно… Если хочет, пускай сама себя обманывает!

С этим решением, он поступил так, как уже не раз за сутки: сложил из пальцев треугольник. Беспроигрышный жест – каждый видит своё!.. Правда, на этот раз Зузан попробовал изобразить пальцами перевёрнутый. Вышло нескладно, и скорее похоже на…

– Сердечко? – не поняла мисс Адельгейда. – Ах! Вы видите… любовь? Вправду?

Так, ну, это уже хоть что-то. Про любовь пани Жен говорила, да. Про что там дальше: судьбу? Как их там, перекрестья судьбы, что ли? И да, про душу ещё… Зузан секунду-другую помозговал, как ловчее и понятнее изобразить перекрёсток – и просто скрестил руки перед собой.

– А это? Крест? Нет? Что-то нельзя… Запрет? – глаза у мисс Адельгейды расширились, отражая красные отблески. – Вы хотите сказать… запретная любовь?

«Ладно, пёс с ним, сойдёт!» Так… Как изобразить душу, Зузан решительно не представлял. Не голубка же с крыльями из ладоней складывать, как малых детишек театром теней забавляют? Надо было принимать какое-то решение оперативно, и Зузан просто закрыл глаза и приложил обе руки себе к груди, как будто показывая что-то внутри. Выждав несколько секунд, приоткрыл один глаз… И чуть не подпрыгнул.

Адельгейда Виннер уставилась на него так, словно на месте Зузана вдруг узрела самого пана Дзябла, с рогами до потолка и срамным причиндалом до пола. Губы у неё затряслись; она бросила на стол деньги – и, вскочив, вылетела прочь из купе. Только дверь громыхнула.

– Ого! – восхищённо прокомментировал Рене. – Вот уж старт так старт! У нас, когда старпом аврал свистал – и то из кубрика не так проворно выскакивали! – он схватил деньги и зашуршал купюрами. – И да, она, кажись, даже обсчиталась. Но в нашу пользу, хе-хе!

– Рене! – наконец смог заговорить Зузан. – Это что вообще, что, было? Вправду, что ль?

– Чего вправду?

Зузан поделился с Китобоем домыслами Жен.

– О, – задумчиво кивнул Рене. – Ну, похоже на то! Ты девку уличил, что она в этого мудилу втюрилась, ну, она и того… прониклась!

– Нет, но чтоб так?

– А тебе не плевать? Денег дала, и отлично!