Против течения времени (гет)

Отношение к лету менялось у Северуса Снейпа с завидной регулярностью. В раннем детстве тёплое время года казалось прекрасной возможностью отдохнуть от учёбы в магловской школе. С девяти лет — поводом поменьше времени проводить дома и побольше — с новообретённой подругой. Лето семьдесят первого года было, с одной стороны, наполнено чудесами — такими, например, как письмо из Хогвартса, поездка в Косой переулок и долгожданное приобретение собственной волшебной палочки, а с другой — представляло собой исключительно мучительное ожидание.

Ожидание Хогвартса…

Как же Северус был наивен в своих детских мечтах о волшебном замке! Замученный жизнью с отцом-маглом и изолированностью от магического мира, он днями и ночами мечтал о школе. Представлял, что вот там-то его таланты оценят. Воображал учёбу на Слизерине, где уважают знания и амбиции. Учёбу вместе с Лили…

Хогвартс в первый же день стал для него огромным разочарованием.

Это чувство стало неотступно следовать за Северусом по пятам, едва только потёртая шляпа «храбрейшего» из основателей, которую следовало бы давным-давно сжечь, произнесла фамилию своего первого хозяина, лежа на голове его подруги.

Намертво отпечатались в памяти эмоции, накрывшие его в тот момент — разочарование, ярость, отчаяние, недоумение, шок и… страх? Самое ненавистное чувство с самого детства. Страх будущего. Как же было тяжело вновь его почувствовать, когда он успел уже с головой окунуться в счастливые грёзы о бесчисленных часах вместе с подругой в подземельях Хогвартса, когда он уже перепутал мечты с явью, смешал их…

Как же надеялся он тогда, что это дурной сон, кошмар, наведённый кем-то морок, но пугающее видение Лили, с неуместно счастливой улыбкой чуть ли не вприпрыжку спешащей к ало-золотому столу, никак не спешило рассеиваться.

А потом начались учёба и сама жизнь на Слизерине, так, оказывается, идеализированная в рассказах матери. В хогвартских подземельях полукровку встретили тусклое зеленоватое свечение воды Чёрного озера, струящееся сквозь заколдованные окна, потрескивание охваченных пламенем дров в камине, мало помогающих справиться с вечным холодом подземелий, и… издёвки. Слизеринцы тут же принялись насмехаться над новеньким в потасканной одежде, с подержанными учебниками и… матерью — предательницей крови.

Давний любовный выбор Эйлин Принц пребольно аукнулся её сыну. Потом и кровью ему пришлось завоёвывать авторитет на факультете. В конце концов таланты Северуса стали ценить. Уважать его самого — нет, конечно, какое уж там? Не дело это — чистокровным магам уважать людей второго сорта. Но хотя бы откровенно насмехаться бросили. Конечно, проскальзывали ещё индивидуумы, время от времени так и норовившие как-то уколоть угрюмого полукровку, однако справляться с подобными посягательствами на его достоинство Северус научился давным-давно. Все-таки одиннадцать лет жизни в трущобах ни для кого не проходят даром.

Да и в целом пребывание в Хогвартсе оказалось отнюдь не столь безмятежным, как Северус себе нафантазировал после прочтения множества книг о нем. Хотя если бы не пара-тройка кретинов, то могло бы им и стать…

Замок, безусловно, был великолепным, уроки интересными, захватывающими — ну, может, за исключением истории магии, — а кормили тут как на убой. Поначалу жизнь казалась почти сказочной. В то время Северус не особенно обращал внимание на людей — слишком занимала наконец доступная ему в полной мере магия. Даже Лили невольно отошла на второй план, тем более что возможностей для общения с ней стало значительно меньше, чем в Коукворте. А магия… Магия была рядом всегда — притягательная и в то же время недоступная. И теперь он наконец сумел до нее дотянуться.

Северус, конечно, и дома практиковался, но тогда надо было всегда следить, как бы не вернулся отец, да и мать не сильно поощряла его занятия, опасаясь того, что он случайно что-нибудь взорвёт. Её опасения никогда не оправдывались, хотя… Однажды он поджёг свой шкаф. Напутал с произношением, благо начавшийся было пожар удалось быстро потушить. Однако памятная дыра до сих пор мозолила глаза, напоминая о давнем промахе, что Северуса раздражало настолько, что, вернувшись с третьего курса домой, он перенёс злополучный предмет мебели в гостиную, а вещи теперь складывал в школьный сундук. Всё равно их было мало.

В общем, предлагаемая Хогвартсом свобода — ограничения были лишь на колдовство в коридорах — вскружила голову, и первые пару месяцев Северус метался между библиотекой и пустым кабинетом на третьем этаже, не задерживаясь в слизеринской гостиной, где на него продолжали смотреть косо, пока в один из таких дней, стоило ему открыть дверь в свой излюбленный кабинет, его не окатило волной каких-то скверно пахнувших помоев. Раздавшийся после этого хохот Северус впоследствии слышал ещё не раз и не два. И даже не десять. Относительно спокойным денькам тогда пришёл конец. Началась его личная война с двумя придурками, с которыми он познакомился в первую свою поездку на Хогвартс-экспрессе и которые нарекли его прозвищем, неожиданно широко распространившимся подобно какой-нибудь чуме, и неизменно выводившим его из себя.

Если первая шуточка будущих Мародёров была подлой — на тот момент на чарах первокурсниками ещё не было изучено Эванеско, и, не учись Северус уже тогда вперёд программы, пришлось бы до самых подземелий бежать с незавидным амбре навозной бомбы, уж зрелище было бы… — то последующие частенько выходили за всякие моральные рамки. Ну а что сам Северус? Окрестности Паучьего тупика намертво вбили своему выкормышу в голову правило — «зуб за зуб, глаз за глаз». Так что не было ничего удивительного в том, что, не прошло и месяца, как изощрённые выкрутасы тогдашних первокурсников стали главным развлечением хогвартских зевак.

Северус учился на каждой своей ошибке, на каждом поражении. С годами у него появился незаменимый, пусть и доставшийся ценой невероятных унижений, опыт. Сейчас он постоянно ожидал нападения, а из поединков, даже с двумя противниками разом, всё чаще выходил победителем. Пусть Мародёров было четверо и соответственно все они входили в список его врагов, Люпин и Петтигрю являлись проблемой меньшей. Всё-таки первый, как мог, старался не присоединяться к развлечениям Поттера и Блэка, чтобы не марать свою репутацию святой невинности и вселенского благодетеля, а второй… Петтигрю не стоил и слова. Эти его неуклюжие жалящие… это было воистину противно, нелепо… даже смешно! На кой он сдался Блэку и Поттеру — дракл его знает! Хотя, если учитывать, насколько самовлюблёнными и тщеславными были звёзды львиного факультета… Можно и догадаться — на кой. Им и такой никчёмный подпевала сойдёт, лишь бы потешить своё самолюбие.

В общем, гриффиндорцы были отдельной песней. Песней, от которой вяли уши и которую хотелось забыть и никогда не вспоминать. Одному Мерлину известно каким образом Лили угодила в этот гадюшник… Хотя, конечно, общепринято было гадюшником считать Слизерин.

К слову сказать, он таковым в какой-то мере и являлся. Северусу достались просто фееричные соседи по комнате. Малкольм Мальсибер, с начала этого года буквально помешавшийся на плотских утехах и мерзких шуточках на эту тему. По меркам Северуса, это было даже отвратительнее, чем его прошлая одержимость квиддичем и всем с ним связанным. То его хобби хоть приносило баллы факультету, а это… Это выносило мозг: после каждой похабной фразочки Малкольма хотелось хорошенько приложить по голове чем-то тяжёлым, всё равно ему хуже уже не будет — в данном случае хуже уже просто некуда. Впрочем, сдерживать себя всё же приходилось — ссориться с людьми, с которыми ты делишь спальню, не стоило: себе дороже.

Второй фрукт их слизеринского сада был овощем. И имя ему было Уильям Уилкс. Неясно, благодаря каким таким заслугам, помимо знатной родословной, удалось этому болвану попасть под крыло Салазара. Впрочем, идеалы основателя Уильям не только разделял, но и был их главным приверженцом из тех, кого Северус знал. Если другие слизеринцы относились к изобретениям «простецов» не только с презрением, но и с долей любопытства, то убеждённость Уилкса в отношении политики чистоты крови была слепой, а ненависть к маглам — абсолютной. Конечно, в школе, управляемой известным маглолюбцем, подобные взгляды пришлось научиться скрывать, но Северус помнил, какие фокусы Уилл выкидывал на первом курсе, в том числе по отношению к нему самому. Тесное взаимодействие, пусть и в большинстве своём вынужденное, по причине общих комнаты и занятий в итоге сгладило острые углы, по крайней мере внешне, но Северус не питал иллюзий касательно Уилкиса и с ним старался контактировать минимально. Не сказать чтобы боялся — маг из Уилла был отнюдь не первосортным, но кто знает, чему наследничка могли обучить дома? Семейные проклятия, даже у таких не особо родовитых фамилий, как Уилкисы, могли быть ой какими неприятными.

По этой причине Северус осмотрительно предпочитал позицию наблюдателя по отношению к Уиллу, и наблюдаемое приводило его в некоторое недоумение. Сокурсник был до безумия лёгок на подъём. Стоило только заикнуться о том, чтобы «преподать урок» кому-нибудь с запятнанной родословной, как тот сразу оказывался в первом ряду добровольцев. Что-то своё предлагал редко, и то исключительно в качестве дополнения к первоначальному плану. Полностью Уилкисом собственноручно организованных операций не проводилось никогда — Северусу по прошествии нескольких лет уже даже казалось, что Уиллу просто ни воображения, ни мозгов не хватит на такое. Может, именно поэтому их тандем с Розье был столь успешен.

Сам Эван же воистину был человеком со стратегическим складом ума. У него с завидной регулярностью появлялись совершенно недурные идеи. Жаль только, что задумки эти были направлены чаще всего на то, чтобы насолить гриффиндорцам, особенно членам их команды по квиддичу. А впрочем, нет, нисколько не жаль. Если, конечно, Розье не заносило и он не начинал разрабатывать планы военных операций против одной рыжеволосой грязнокровки, на которой, как он был свято убежден, помешался сам Северус.

Если Уилл страдал почти полным отсутствием амбиций — учился ниже среднего, спокойно относился к пребыванию в тени более одарённых, что было особенно специфично для слизеринца, — для Эвана они были всем. Он с конца третьего курса горел идеей занять высокий пост в Министерстве, налегал на необходимые предметы, хотя это, на удивление, не всегда приводило к успеху: Розье, увы, не очень удавалось запоминать большие объёмы информации. Учебной информации. Эта слабость странно смешивалась в нём с феноменальным запасом знаний об окружающих людях. Иногда казалось, что у Эвана на каждого хранится целое досье.

Он был практически непревзойдён в нумерологии, а развитое логическое мышление часто помогало ему на других предметах получать баллы почти что «за красивые глазки». К слову, природа не обделила его и респектабельной внешностью.

К сожалению, за красивой обёрткой прилежного ученика и, что уж отрицать, харизматичного и хорошо обеспеченного красавца скрывалась та ещё гниль. Северус никогда не скрывал своего не самого приятного характера, с чем его сокурсникам с трудом, но удалось свыкнуться. Эван же действовал кардинально иным образом. Питая неясную, почти больную страсть к вредоносным замыслам, он частенько реализовывал разнообразные схемы, и, что вызывало в Северусе восхищение пополам с завистью, неизменно выходил сухим из воды. А вот что было неприятно — Розье просто обожал выставлять кого-нибудь другого виновным в собственных преступлениях. И делал гад это, надо отдать ему должное, образцово. Не придерёшься!

Невиновные поголовно оправдывались, указывая на Эвана, а тот стоял и невинно улыбался — все улики указывали на других, а на его собственную причастность не указывала ни одна соринка. Тем более что детективы из хогвартских профессоров всегда были посредственными. А потому, даже регулярно утоляя свои изощрённые желания, наследник Розье обладал безупречной репутацией.

Северус не имел ничего против подобных развлечений соседа по комнате, скорее наоборот — ему даже было интересно наблюдать за новыми и новыми изощрениями Эвана, да только было одно «но». Розье редко подставлял слизеринцев, к тому же на факультете великого Салазара, держащемся особняком от всех прочих, междоусобицы не приветствовались, но Эван обладал катастрофически обидчивым нравом, и неугодным ему это пребольно аукалось. Северус успел прочувствовать это на себе. Ещё до того, как его неофициально, но приняли в компанию сокурсники, он в ответ на неожиданно поступивший от Розье вопрос по домашнему заданию, что им тогда дали, ответил резко и даже грубо, а позже трое суток подряд оттирал кубки в Зале наград, будучи вовсе не причастным к тому, за что получил это наказание. Тогда Северус возненавидел не только обладателей разнообразных премий, но и больно мозговитого мальчишку, с которым приходилось делить комнату. Спустя вот уже три с половиной года эта детская обида иногда просыпалась внутри, и хотя Северус осознавал, насколько это мелочно, радовался. Это помогало быть начеку.

Единственным, с кем хоть как-то можно было иметь дело, для Северуса оставался Эйвери. Он, в отличие от Уилкиса, понимал, что слепой фанатизм лишает гибкости, пусть всё равно старался иметь дело с чистокровными и не избегал случая подколоть Северуса на тему его непрезентабельного происхождения; не в пример лучше Мальсибера знал о чувстве меры и понимал границы дозволенного, а также не обладал безумными замашками Розье. Эйдан умел грамотно взвешивать на противоположных чашах весов риск и выгоду, не лез на рожон, пусть и всегда был не прочь скрестить палочку с неприятелем — а зачем отказываться от предоставляемой возможности попрактиковаться? Пару раз в год ему непременно сносило крышу на квиддиче, как Мальсиберу в его лучшие времена, что, естественно, вызывало в Северусе разве что презрение, но эти «помутнения рассудка» (а по убеждению известного противника магического спорта — Снейпа, — иначе их было не назвать ) были, слава Салазару, кратковременными. В остальное же время он старательно тренировался и отстаивал честь факультета на позиции охотника, не теряя на этом голову и не ожидая от окружающих восхищения, впрочем вполне заслуженного. Играл Эйвери, насколько говорили многие — и не только слизеринцы, — на уровне.

Северус не считал Эйдана своим другом — в Слизерине такое понятие в принципе было условным, — но именно с ним у него были наилучшие отношения на факультете. И Эйвери, разумеется, был не без изъяна, частенько раздражал — хотя Северус в целом был мизантропом, но в его компании можно было в комфорте, почти как с Лили, заниматься в библиотеке, и иногда — очень редко — даже обсудить что-то выходящее за рамки школьных драм, а еще, если он, конечно, не предпочитал компанию Мальсибера на уроках, не совместных с Гриффиндором, они сидели с Северусом вместе. Ну и если сам Снейп не предпочитал одиночество, что случалось с этим заядлым отшельником почти всегда.

— Северус, уснул на ходу, что ли? — обратился к Северусу Эйдан, отделившийся от компании сокурсников и догнавший его. Легок на помине!

Северус быстро проморгался. Их компания двигалась к Хогсмиду — на посадку в направляющийся в Лондон Хогвартс-экспресс, и он действительно полностью ушёл в собственные мысли, не видя ничего занимательного в ставших знакомыми до каждой мелочи за последние два года периодических походов в волшебную деревню пейзажах.

— Как видишь — нет, — вяло огрызнулся Северус.

— Рад, что учебный год закончился?

— Просто до одури. — Он скривился при воспоминании о прошедших месяцах — они и вправду выдались не из приятных.

Эйвери ухмыльнулся.

— Как обычно, Север. Вечно ты…

— Не сокращай моё имя! — резко прервал его Северус, не терпевший фамильярности ни от кого, кроме разве что Лили.

Эйдан вскинул руки в жесте капитуляции.

— Прости-прости, Се-ве-рус, — он произнёс имя, намеренно растягивая гласные. — Ну ты серьёзно? Мы уже четвёртый курс закончили, все эти годы в одной комнате живём, а ты всё огрызаешься.

— В том то и дело; за четыре года моих безуспешных, увы, повторений ты никак не можешь уяснить, что этого делать не стоит.

— Да уяснил я, Северус, уяснил, — Эйдан рассмеялся. — Просто твоё имя ужасно длинное.

— Не знал, что буквы в нашем мире платные. Как и того, что такому чистокровному ханже, как ты, не хватит за них заплатить, — Северус ядовито ухмыльнулся одними уголками губ, бросив мимолётный взгляд на покрасневшее от возмущения лицо Эйвери.

— А я-то думаю, Снейп, что же ты у нас такой неразговорчивый, — наконец найдя что ответить, выдавил из себя Эйдан. — А ты, оказывается, экономишь.

Северус лишь пожал плечами, ускоряя шаг.

— На чём ещё Снейп теперь экономит? — вмешался в разговор услышавший последнюю фразу Мальсибер.

— На буквах.

Мальсибер похабно загоготал.

— Так он же этим страдает с самого первого курса! — выдохнул он, отсмеявшись.

— Если составлять список того, чем с самого рождения страдаешь ты, я начал бы с отсутствия мозгов, — процедил сквозь зубы Северус.

Эйдан коротко рассмеялся.

— Ты слишком остро реагируешь, Север… Ай! — Эйвери схватился за руку и начал её растирать, злобно шипя. — Ах ты, тварёныш, зачем жалющими-то сразу?!

— Для прочистки мозгов. Или мне добавить тебя в список тех, у кого их нет? Хочешь составить компанию Малкольму?

Эйдан оскалился, ещё пару раз потёр руку, затем спрятал обе конечности в карманы свободной, явно парадной мантии — от греха подальше.

— Не зазнавайся, Снейп, палочкой направо и налево не размахивай, — посоветовал он, всё ещё не изменяя шипению. — А ещё — не переусердствуй со структурированием информации. А то у тебя всё списки да списки.

Северус лишь отмахнулся от него, как от назойливой мухи, и ускорил шаг ещё сильнее, стараясь отдалиться на максимально большое расстояние от порядком надоевшего за этот год соседа по комнате. Тот, к глубочайшему сожалению, не разделил его энтузиазма и скоро вновь поравнялся с ним.

— Куда ты так гонишь, Северус? Не терпится встретиться со своей ненаглядной грязнокровкой?

Эйвери знал, куда бить. Северус невольно споткнулся и мысленно помянул Мерлина добрым словом — это вышло не слишком заметно.

— Не терпится избавиться от вашего общества, — огрызнулся он, стараясь ничем не показать того, что Эйдан попал прямо в яблочко.

Его собеседник презрительно фыркнул, явно не поверив его игре, но любезно сменил тему:

— Какие планы на лето?

— В планах узнать, как общаться с людьми, не понимающими ни намёков, ни прямых требований.

— Достал уже хамить, Снейп! — вспылил наконец Эйдан. Его терпение лопнуло. Снейп, конечно, всегда был той ещё язвой, но всему же есть предел! — Что с тобой сегодня?

Северус и сам не знал, почему сегодня так остро реагирует… да буквально на всё. Он был вымотан прошедшими экзаменами, да и в целом школьными буднями, что значительно усугубило и так свойственную ему раздражительность. Сейчас ему хотелось лишь одного — просто поскорее попасть в свой захудалый родной городишко, где можно будет на два благословенных месяца забыть обо всех умалишённых — и в ало-золотых галстуках, и в изумрудно-серебристых. А иногда просыпавшаяся в Эйдане бескомпромиссность и приставучесть ещё больше выводили его из себя. Впрочем, делиться с визави итогами саморефлексии было бы бесполезно — всё равно не отвяжется.

— Я уже говорил, Эйдан, насколько мне претит твоя компания. — Эта фраза прозвучала скорее устало, нежели раздражённо. — Всё дело в этом.

— Что, даже скучать летом не будешь? — нарочито жалобным тоном спросил Эйдан.

— Ещё чего! — пришла очередь Северуса фыркать.

— Так что по планам?

Северус закатил глаза и шумно выдохнул, смирившись, что ответить придётся, иначе… Иначе Эйдан его доведёт, а неудобств отправление сокурсника в больничное крыло прямо перед возвращением домой ему принесёт всяко больше, чем простой, пусть и очень нежеланный, ответ.

Но что у него «по планам»? Ничего, что могло бы впечатлить наследника знатного и обеспеченного рода — такого не заинтересуешь рассказами о жизни с маглами и отцом-алкашом, да и рассказывать о подобном… И так его постоянно подстёгивают по поводу откровенно потрёпанных мантий да материнских учебников, нечего давать лишних поводов для насмешек! О Лили Эйдану тоже, разумеется, не скажешь, да и не хочется.

— Ничего особенного. Зелья… домашние задания… — наконец ответил Северус. Чуть помолчав, он добавил: — Была пара идей для узконаправленных экспериментов.

— Скукотища… — недовольно протянул Эйвери, закатывая глаза. Северус невольно скривился — а какого ответа тот вообще ожидал?

— Благодарю за столь лестную оценку моего досуга. Может, расскажешь о своём?

Не то чтобы ему было это особенно интересно, но раз уж Эйдану захотелось поговорить, куда приятнее побыть слушателем, благо до Хогсмида оставалось совсем чуть-чуть. Самому Северусу болтать, как всегда, не хотелось.

— О, это будет отличное лето! — Эйдан, очевидно, ждал этого вопроса и был рад возможности поделиться предстоящими перспективами. — Мы с Малком на две недели едем в Египет. Отец договорился со знакомым, у нас будет лучший гид! Он умеет пробуждать магию древних построек, а ты же знаешь — там таких полно! Одним словом, будет увлекательно. Ну… и отдохнём как следует, разумеется. Море, солнце…

Северус почувствовал, как внутри знакомо просыпается жгучая зависть. Ему плевать было на море, хотя Лили неизменно рассказывала о каждой своей поездке с семьёй к бескрайней водной глади, как минимум как если бы ей довелось увидеть восьмое чудо света. Магия… Древняя магия… Мальсибер и Эйвери не оценят её красоту и мощь в полной мере, для них это будет не более чем развлечение, а он бы на их месте… Северус одёрнул себя. Его место, по крайней мере сейчас, — Паучий тупик. И чтобы оттуда выбраться, чтобы обрести долгожданную свободу и доступ к подобному, ему придётся работать. Долго и много.

Внезапно Северусу пришла в голову одна мысль. Он давно хотел попробовать один рецепт, только ему не хватало ингредиентов, а ни в хогсмидскую аптеку, ни в Косой, да даже в Лютный такое не поставляли, слишком скромен был спрос…

— Ты бы мог мне купить в Египте некоторые ингредиенты? — обратился он к Эйдану.

Тот удивлённо вскинул брови, но всё же кивнул.

— Допустим.

Северус раскрыл висящую у него на плече сумку с чарами незримого расширения и призвал оттуда с помощью Акцио пузырёк с чернилами, перо, небольшой пергамент и кошелёк. Заставив последний парить в воздухе, он принялся на ходу строчить список. Умение идти не глядя у него было развито на высшем уровне — на переменах между уроками он ни на минуту не расставался с книгой.

— А тебе хоть хватит, Снейп? — уточнил Эйдан, со скепсисом наблюдая, как всё новые и новые строчки появляются на пергаменте.

— Я пишу для тебя объяснения, как правильно выбирать ингредиенты, — процедил сквозь зубы Северус, давя всколыхнувшееся было раздражение. — Ты же у нас не утруждаешь себя такими незначительными мелочами, как травология.

Эйдан закатил глаза.

— Пиши хоть попонятнее. Если уж мне без твоих лекций и на каникулах не обойтись — прошу, сделай это взаимодействие хоть менее болезненным. А то мои пять процентов за доставку превратятся в десять.

Северус замер с пером в руках и наконец оторвал взгляд от пергамента.

— Пять?! — возмутился он. — В прошлом году было три!

— Всё меняется, Северус. Мне напомнить тебе, как быстро растут цены на твои собственные услуги?

Северус задумался и усмехнулся. Эйвери определённо был прав. Но… пять процентов?! Список покупок пришлось мысленно урезать.

Закончив и передав Эйдану готовый, Северус принялся отсчитывать необходимое количество монет из кошелька. И так скромные накопления поскуднели втрое, что с ухмылкой отметил Эйвери. Северус ещё раз пробежал глазами список и, поняв, что этими ингредиентами не удовлетворит и половину своих желаний, мысленно посетовал, что дописать ничего всё равно не в силах — и так оставшегося еле хватит на вещи первой необходимости. Радовало то, что за одно из снадобий, что он теперь, когда Эйдан всё ему пришлёт, сможет сварить — если, конечно, доставшийся ему рецепт не содержит ошибок или он эти ошибки сумеет сразу обнаружить, — был шанс заработать круглую сумму. А уж с дешёвой мелочёвкой он сможет вдоволь поэкспериментировать, столько же всего можно придумать! Как раз была пара интересных мыслей…

Эйдан вновь заговорил, начал рассказ о предстоящей ему поездке в Лес Ведьм в графстве Девон, в окрестностях которого опять же его отец арендовал коттедж; об обещаниях отца научить его некоторым специфическим заклятьям… Северус слушал вполуха: продумывание предстоящих исследований с новыми, ранее недоступными ингредиентами, слишком его увлекло.

Эйвери, заметив, с какой блаженной отсутствующей улыбкой Снейп слушает его историю о прошлогодней неудавшейся охоте, не на шутку разозлился. Дошло до того, что в сердцах он чуть было не разорвал их договорённость, послав к чёрту своего помешанного сокурсника вместе со всеми его обожаемыми вершками, корешками, чешуйками, и прочей подобной мерзостью.

Северус, вернувшись в бренный реальный мир и осознав, куда тот катится, переступил через гордость и буркнул что-то вроде извинения. На большее он оказался не способен, но и этого хватило: хоть Эван и пылал от возмущения, от сделки отказываться не стал.

Весьма нелестно высказавшись напоследок о «зельеварах на всю голову», сокурсник поспешил откланяться. Северус проводил взглядом обиженно насупившегося Эйвери, кивнул в ответ на прощальные слова остальных, пару раз махнул им рукой и ступил в вагон поезда, который обещал увезти его из каменной клетки, некогда бывшей его мечтой.