Против течения времени (гет)

Отношение к лету менялось у Северуса Снейпа с завидной регулярностью. В раннем детстве тёплое время года казалось прекрасной возможностью отдохнуть от учёбы в магловской школе. С девяти лет — поводом поменьше времени проводить дома и побольше — с новообретённой подругой. Лето семьдесят первого года было, с одной стороны, наполнено чудесами — такими, например, как письмо из Хогвартса, поездка в Косой переулок и долгожданное приобретение собственной волшебной палочки, а с другой — представляло собой исключительно мучительное ожидание.

Ожидание Хогвартса…

Как же Северус был наивен в своих детских мечтах о волшебном замке! Замученный жизнью с отцом-маглом и изолированностью от магического мира, он днями и ночами мечтал о школе. Представлял, что вот там-то его таланты оценят. Воображал учёбу на Слизерине, где уважают знания и амбиции. Учёбу вместе с Лили…

Хогвартс в первый же день стал для него огромным разочарованием.

Это чувство стало неотступно следовать за Северусом по пятам, едва только потёртая шляпа «храбрейшего» из основателей, которую следовало бы давным-давно сжечь, произнесла фамилию своего первого хозяина, лежа на голове его подруги.

Намертво отпечатались в памяти эмоции, накрывшие его в тот момент — разочарование, ярость, отчаяние, недоумение, шок и… страх? Самое ненавистное чувство с самого детства. Страх будущего. Как же было тяжело вновь его почувствовать, когда он успел уже с головой окунуться в счастливые грёзы о бесчисленных часах вместе с подругой в подземельях Хогвартса, когда он уже перепутал мечты с явью, смешал их…

Как же надеялся он тогда, что это дурной сон, кошмар, наведённый кем-то морок, но пугающее видение Лили, с неуместно счастливой улыбкой чуть ли не вприпрыжку спешащей к ало-золотому столу, никак не спешило рассеиваться.

А потом начались учёба и сама жизнь на Слизерине, так, оказывается, идеализированная в рассказах матери. В хогвартских подземельях полукровку встретили тусклое зеленоватое свечение воды Чёрного озера, струящееся сквозь заколдованные окна, потрескивание охваченных пламенем дров в камине, мало помогающих справиться с вечным холодом подземелий, и… издёвки. Слизеринцы тут же принялись насмехаться над новеньким в потасканной одежде, с подержанными учебниками и… матерью — предательницей крови.

Давний любовный выбор Эйлин Принц пребольно аукнулся её сыну. Потом и кровью ему пришлось завоёвывать авторитет на факультете. В конце концов таланты Северуса стали ценить. Уважать его самого — нет, конечно, какое уж там? Не дело это — чистокровным магам уважать людей второго сорта. Но хотя бы откровенно насмехаться бросили. Конечно, проскальзывали ещё индивидуумы, время от времени так и норовившие как-то уколоть угрюмого полукровку, однако справляться с подобными посягательствами на его достоинство Северус научился давным-давно. Все-таки одиннадцать лет жизни в трущобах ни для кого не проходят даром.

Да и в целом пребывание в Хогвартсе оказалось отнюдь не столь безмятежным, как Северус себе нафантазировал после прочтения множества книг о нем. Хотя если бы не пара-тройка кретинов, то могло бы им и стать…

Замок, безусловно, был великолепным, уроки интересными, захватывающими — ну, может, за исключением истории магии, — а кормили тут как на убой. Поначалу жизнь казалась почти сказочной. В то время Северус не особенно обращал внимание на людей — слишком занимала наконец доступная ему в полной мере магия. Даже Лили невольно отошла на второй план, тем более что возможностей для общения с ней стало значительно меньше, чем в Коукворте. А магия… Магия была рядом всегда — притягательная и в то же время недоступная. И теперь он наконец сумел до нее дотянуться.

Северус, конечно, и дома практиковался, но тогда надо было всегда следить, как бы не вернулся отец, да и мать не сильно поощряла его занятия, опасаясь того, что он случайно что-нибудь взорвёт. Её опасения никогда не оправдывались, хотя… Однажды он поджёг свой шкаф. Напутал с произношением, благо начавшийся было пожар удалось быстро потушить. Однако памятная дыра до сих пор мозолила глаза, напоминая о давнем промахе, что Северуса раздражало настолько, что, вернувшись с третьего курса домой, он перенёс злополучный предмет мебели в гостиную, а вещи теперь складывал в школьный сундук. Всё равно их было мало.

В общем, предлагаемая Хогвартсом свобода — ограничения были лишь на колдовство в коридорах — вскружила голову, и первые пару месяцев Северус метался между библиотекой и пустым кабинетом на третьем этаже, не задерживаясь в слизеринской гостиной, где на него продолжали смотреть косо, пока в один из таких дней, стоило ему открыть дверь в свой излюбленный кабинет, его не окатило волной каких-то скверно пахнувших помоев. Раздавшийся после этого хохот Северус впоследствии слышал ещё не раз и не два. И даже не десять. Относительно спокойным денькам тогда пришёл конец. Началась его личная война с двумя придурками, с которыми он познакомился в первую свою поездку на Хогвартс-экспрессе и которые нарекли его прозвищем, неожиданно широко распространившимся подобно какой-нибудь чуме, и неизменно выводившим его из себя.

Если первая шуточка будущих Мародёров была подлой — на тот момент на чарах первокурсниками ещё не было изучено Эванеско, и, не учись Северус уже тогда вперёд программы, пришлось бы до самых подземелий бежать с незавидным амбре навозной бомбы, уж зрелище было бы… — то последующие частенько выходили за всякие моральные рамки. Ну а что сам Северус? Окрестности Паучьего тупика намертво вбили своему выкормышу в голову правило — «зуб за зуб, глаз за глаз». Так что не было ничего удивительного в том, что, не прошло и месяца, как изощрённые выкрутасы тогдашних первокурсников стали главным развлечением хогвартских зевак.

Северус учился на каждой своей ошибке, на каждом поражении. С годами у него появился незаменимый, пусть и доставшийся ценой невероятных унижений, опыт. Сейчас он постоянно ожидал нападения, а из поединков, даже с двумя противниками разом, всё чаще выходил победителем. Пусть Мародёров было четверо и соответственно все они входили в список его врагов, Люпин и Петтигрю являлись проблемой меньшей. Всё-таки первый, как мог, старался не присоединяться к развлечениям Поттера и Блэка, чтобы не марать свою репутацию святой невинности и вселенского благодетеля, а второй… Петтигрю не стоил и слова. Эти его неуклюжие жалящие… это было воистину противно, нелепо… даже смешно! На кой он сдался Блэку и Поттеру — дракл его знает! Хотя, если учитывать, насколько самовлюблёнными и тщеславными были звёзды львиного факультета… Можно и догадаться — на кой. Им и такой никчёмный подпевала сойдёт, лишь бы потешить своё самолюбие.

В общем, гриффиндорцы были отдельной песней. Песней, от которой вяли уши и которую хотелось забыть и никогда не вспоминать. Одному Мерлину известно каким образом Лили угодила в этот гадюшник… Хотя, конечно, общепринято было гадюшником считать Слизерин.

К слову сказать, он таковым в какой-то мере и являлся. Северусу достались просто фееричные соседи по комнате. Малкольм Мальсибер, с начала этого года буквально помешавшийся на плотских утехах и мерзких шуточках на эту тему. По меркам Северуса, это было даже отвратительнее, чем его прошлая одержимость квиддичем и всем с ним связанным. То его хобби хоть приносило баллы факультету, а это… Это выносило мозг: после каждой похабной фразочки Малкольма хотелось хорошенько приложить по голове чем-то тяжёлым, всё равно ему хуже уже не будет — в данном случае хуже уже просто некуда. Впрочем, сдерживать себя всё же приходилось — ссориться с людьми, с которыми ты делишь спальню, не стоило: себе дороже.

Второй фрукт их слизеринского сада был овощем. И имя ему было Уильям Уилкс. Неясно, благодаря каким таким заслугам, помимо знатной родословной, удалось этому болвану попасть под крыло Салазара. Впрочем, идеалы основателя Уильям не только разделял, но и был их главным приверженцом из тех, кого Северус знал. Если другие слизеринцы относились к изобретениям «простецов» не только с презрением, но и с долей любопытства, то убеждённость Уилкса в отношении политики чистоты крови была слепой, а ненависть к маглам — абсолютной. Конечно, в школе, управляемой известным маглолюбцем, подобные взгляды пришлось научиться скрывать, но Северус помнил, какие фокусы Уилл выкидывал на первом курсе, в том числе по отношению к нему самому. Тесное взаимодействие, пусть и в большинстве своём вынужденное, по причине общих комнаты и занятий в итоге сгладило острые углы, по крайней мере внешне, но Северус не питал иллюзий касательно Уилкиса и с ним старался контактировать минимально. Не сказать чтобы боялся — маг из Уилла был отнюдь не первосортным, но кто знает, чему наследничка могли обучить дома? Семейные проклятия, даже у таких не особо родовитых фамилий, как Уилкисы, могли быть ой какими неприятными.

По этой причине Северус осмотрительно предпочитал позицию наблюдателя по отношению к Уиллу, и наблюдаемое приводило его в некоторое недоумение. Сокурсник был до безумия лёгок на подъём. Стоило только заикнуться о том, чтобы «преподать урок» кому-нибудь с запятнанной родословной, как тот сразу оказывался в первом ряду добровольцев. Что-то своё предлагал редко, и то исключительно в качестве дополнения к первоначальному плану. Полностью Уилкисом собственноручно организованных операций не проводилось никогда — Северусу по прошествии нескольких лет уже даже казалось, что Уиллу просто ни воображения, ни мозгов не хватит на такое. Может, именно поэтому их тандем с Розье был столь успешен.

Сам Эван же воистину был человеком со стратегическим складом ума. У него с завидной регулярностью появлялись совершенно недурные идеи. Жаль только, что задумки эти были направлены чаще всего на то, чтобы насолить гриффиндорцам, особенно членам их команды по квиддичу. А впрочем, нет, нисколько не жаль. Если, конечно, Розье не заносило и он не начинал разрабатывать планы военных операций против одной рыжеволосой грязнокровки, на которой, как он был свято убежден, помешался сам Северус.

Если Уилл страдал почти полным отсутствием амбиций — учился ниже среднего, спокойно относился к пребыванию в тени более одарённых, что было особенно специфично для слизеринца, — для Эвана они были всем. Он с конца третьего курса горел идеей занять высокий пост в Министерстве, налегал на необходимые предметы, хотя это, на удивление, не всегда приводило к успеху: Розье, увы, не очень удавалось запоминать большие объёмы информации. Учебной информации. Эта слабость странно смешивалась в нём с феноменальным запасом знаний об окружающих людях. Иногда казалось, что у Эвана на каждого хранится целое досье.

Он был практически непревзойдён в нумерологии, а развитое логическое мышление часто помогало ему на других предметах получать баллы почти что «за красивые глазки». К слову, природа не обделила его и респектабельной внешностью.

К сожалению, за красивой обёрткой прилежного ученика и, что уж отрицать, харизматичного и хорошо обеспеченного красавца скрывалась та ещё гниль. Северус никогда не скрывал своего не самого приятного характера, с чем его сокурсникам с трудом, но удалось свыкнуться. Эван же действовал кардинально иным образом. Питая неясную, почти больную страсть к вредоносным замыслам, он частенько реализовывал разнообразные схемы, и, что вызывало в Северусе восхищение пополам с завистью, неизменно выходил сухим из воды. А вот что было неприятно — Розье просто обожал выставлять кого-нибудь другого виновным в собственных преступлениях. И делал гад это, надо отдать ему должное, образцово. Не придерёшься!

Невиновные поголовно оправдывались, указывая на Эвана, а тот стоял и невинно улыбался — все улики указывали на других, а на его собственную причастность не указывала ни одна соринка. Тем более что детективы из хогвартских профессоров всегда были посредственными. А потому, даже регулярно утоляя свои изощрённые желания, наследник Розье обладал безупречной репутацией.

Северус не имел ничего против подобных развлечений соседа по комнате, скорее наоборот — ему даже было интересно наблюдать за новыми и новыми изощрениями Эвана, да только было одно «но». Розье редко подставлял слизеринцев, к тому же на факультете великого Салазара, держащемся особняком от всех прочих, междоусобицы не приветствовались, но Эван обладал катастрофически обидчивым нравом, и неугодным ему это пребольно аукалось. Северус успел прочувствовать это на себе. Ещё до того, как его неофициально, но приняли в компанию сокурсники, он в ответ на неожиданно поступивший от Розье вопрос по домашнему заданию, что им тогда дали, ответил резко и даже грубо, а позже трое суток подряд оттирал кубки в Зале наград, будучи вовсе не причастным к тому, за что получил это наказание. Тогда Северус возненавидел не только обладателей разнообразных премий, но и больно мозговитого мальчишку, с которым приходилось делить комнату. Спустя вот уже три с половиной года эта детская обида иногда просыпалась внутри, и хотя Северус осознавал, насколько это мелочно, радовался. Это помогало быть начеку.

Единственным, с кем хоть как-то можно было иметь дело, для Северуса оставался Эйвери. Он, в отличие от Уилкиса, понимал, что слепой фанатизм лишает гибкости, пусть всё равно старался иметь дело с чистокровными и не избегал случая подколоть Северуса на тему его непрезентабельного происхождения; не в пример лучше Мальсибера знал о чувстве меры и понимал границы дозволенного, а также не обладал безумными замашками Розье. Эйдан умел грамотно взвешивать на противоположных чашах весов риск и выгоду, не лез на рожон, пусть и всегда был не прочь скрестить палочку с неприятелем — а зачем отказываться от предоставляемой возможности попрактиковаться? Пару раз в год ему непременно сносило крышу на квиддиче, как Мальсиберу в его лучшие времена, что, естественно, вызывало в Северусе разве что презрение, но эти «помутнения рассудка» (а по убеждению известного противника магического спорта — Снейпа, — иначе их было не назвать ) были, слава Салазару, кратковременными. В остальное же время он старательно тренировался и отстаивал честь факультета на позиции охотника, не теряя на этом голову и не ожидая от окружающих восхищения, впрочем вполне заслуженного. Играл Эйвери, насколько говорили многие — и не только слизеринцы, — на уровне.

Северус не считал Эйдана своим другом — в Слизерине такое понятие в принципе было условным, — но именно с ним у него были наилучшие отношения на факультете. И Эйвери, разумеется, был не без изъяна, частенько раздражал — хотя Северус в целом был мизантропом, но в его компании можно было в комфорте, почти как с Лили, заниматься в библиотеке, и иногда — очень редко — даже обсудить что-то выходящее за рамки школьных драм, а еще, если он, конечно, не предпочитал компанию Мальсибера на уроках, не совместных с Гриффиндором, они сидели с Северусом вместе. Ну и если сам Снейп не предпочитал одиночество, что случалось с этим заядлым отшельником почти всегда.

— Северус, уснул на ходу, что ли? — обратился к Северусу Эйдан, отделившийся от компании сокурсников и догнавший его. Легок на помине!

Северус быстро проморгался. Их компания двигалась к Хогсмиду — на посадку в направляющийся в Лондон Хогвартс-экспресс, и он действительно полностью ушёл в собственные мысли, не видя ничего занимательного в ставших знакомыми до каждой мелочи за последние два года периодических походов в волшебную деревню пейзажах.

— Как видишь — нет, — вяло огрызнулся Северус.

— Рад, что учебный год закончился?

— Просто до одури. — Он скривился при воспоминании о прошедших месяцах — они и вправду выдались не из приятных.

Эйвери ухмыльнулся.

— Как обычно, Север. Вечно ты…

— Не сокращай моё имя! — резко прервал его Северус, не терпевший фамильярности ни от кого, кроме разве что Лили.

Эйдан вскинул руки в жесте капитуляции.

— Прости-прости, Се-ве-рус, — он произнёс имя, намеренно растягивая гласные. — Ну ты серьёзно? Мы уже четвёртый курс закончили, все эти годы в одной комнате живём, а ты всё огрызаешься.

— В том то и дело; за четыре года моих безуспешных, увы, повторений ты никак не можешь уяснить, что этого делать не стоит.

— Да уяснил я, Северус, уяснил, — Эйдан рассмеялся. — Просто твоё имя ужасно длинное.

— Не знал, что буквы в нашем мире платные. Как и того, что такому чистокровному ханже, как ты, не хватит за них заплатить, — Северус ядовито ухмыльнулся одними уголками губ, бросив мимолётный взгляд на покрасневшее от возмущения лицо Эйвери.

— А я-то думаю, Снейп, что же ты у нас такой неразговорчивый, — наконец найдя что ответить, выдавил из себя Эйдан. — А ты, оказывается, экономишь.

Северус лишь пожал плечами, ускоряя шаг.

— На чём ещё Снейп теперь экономит? — вмешался в разговор услышавший последнюю фразу Мальсибер.

— На буквах.

Мальсибер похабно загоготал.

— Так он же этим страдает с самого первого курса! — выдохнул он, отсмеявшись.

— Если составлять список того, чем с самого рождения страдаешь ты, я начал бы с отсутствия мозгов, — процедил сквозь зубы Северус.

Эйдан коротко рассмеялся.

— Ты слишком остро реагируешь, Север… Ай! — Эйвери схватился за руку и начал её растирать, злобно шипя. — Ах ты, тварёныш, зачем жалющими-то сразу?!

— Для прочистки мозгов. Или мне добавить тебя в список тех, у кого их нет? Хочешь составить компанию Малкольму?

Эйдан оскалился, ещё пару раз потёр руку, затем спрятал обе конечности в карманы свободной, явно парадной мантии — от греха подальше.

— Не зазнавайся, Снейп, палочкой направо и налево не размахивай, — посоветовал он, всё ещё не изменяя шипению. — А ещё — не переусердствуй со структурированием информации. А то у тебя всё списки да списки.

Северус лишь отмахнулся от него, как от назойливой мухи, и ускорил шаг ещё сильнее, стараясь отдалиться на максимально большое расстояние от порядком надоевшего за этот год соседа по комнате. Тот, к глубочайшему сожалению, не разделил его энтузиазма и скоро вновь поравнялся с ним.

— Куда ты так гонишь, Северус? Не терпится встретиться со своей ненаглядной грязнокровкой?

Эйвери знал, куда бить. Северус невольно споткнулся и мысленно помянул Мерлина добрым словом — это вышло не слишком заметно.

— Не терпится избавиться от вашего общества, — огрызнулся он, стараясь ничем не показать того, что Эйдан попал прямо в яблочко.

Его собеседник презрительно фыркнул, явно не поверив его игре, но любезно сменил тему:

— Какие планы на лето?

— В планах узнать, как общаться с людьми, не понимающими ни намёков, ни прямых требований.

— Достал уже хамить, Снейп! — вспылил наконец Эйдан. Его терпение лопнуло. Снейп, конечно, всегда был той ещё язвой, но всему же есть предел! — Что с тобой сегодня?

Северус и сам не знал, почему сегодня так остро реагирует… да буквально на всё. Он был вымотан прошедшими экзаменами, да и в целом школьными буднями, что значительно усугубило и так свойственную ему раздражительность. Сейчас ему хотелось лишь одного — просто поскорее попасть в свой захудалый родной городишко, где можно будет на два благословенных месяца забыть обо всех умалишённых — и в ало-золотых галстуках, и в изумрудно-серебристых. А иногда просыпавшаяся в Эйдане бескомпромиссность и приставучесть ещё больше выводили его из себя. Впрочем, делиться с визави итогами саморефлексии было бы бесполезно — всё равно не отвяжется.

— Я уже говорил, Эйдан, насколько мне претит твоя компания. — Эта фраза прозвучала скорее устало, нежели раздражённо. — Всё дело в этом.

— Что, даже скучать летом не будешь? — нарочито жалобным тоном спросил Эйдан.

— Ещё чего! — пришла очередь Северуса фыркать.

— Так что по планам?

Северус закатил глаза и шумно выдохнул, смирившись, что ответить придётся, иначе… Иначе Эйдан его доведёт, а неудобств отправление сокурсника в больничное крыло прямо перед возвращением домой ему принесёт всяко больше, чем простой, пусть и очень нежеланный, ответ.

Но что у него «по планам»? Ничего, что могло бы впечатлить наследника знатного и обеспеченного рода — такого не заинтересуешь рассказами о жизни с маглами и отцом-алкашом, да и рассказывать о подобном… И так его постоянно подстёгивают по поводу откровенно потрёпанных мантий да материнских учебников, нечего давать лишних поводов для насмешек! О Лили Эйдану тоже, разумеется, не скажешь, да и не хочется.

— Ничего особенного. Зелья… домашние задания… — наконец ответил Северус. Чуть помолчав, он добавил: — Была пара идей для узконаправленных экспериментов.

— Скукотища… — недовольно протянул Эйвери, закатывая глаза. Северус невольно скривился — а какого ответа тот вообще ожидал?

— Благодарю за столь лестную оценку моего досуга. Может, расскажешь о своём?

Не то чтобы ему было это особенно интересно, но раз уж Эйдану захотелось поговорить, куда приятнее побыть слушателем, благо до Хогсмида оставалось совсем чуть-чуть. Самому Северусу болтать, как всегда, не хотелось.

— О, это будет отличное лето! — Эйдан, очевидно, ждал этого вопроса и был рад возможности поделиться предстоящими перспективами. — Мы с Малком на две недели едем в Египет. Отец договорился со знакомым, у нас будет лучший гид! Он умеет пробуждать магию древних построек, а ты же знаешь — там таких полно! Одним словом, будет увлекательно. Ну… и отдохнём как следует, разумеется. Море, солнце…

Северус почувствовал, как внутри знакомо просыпается жгучая зависть. Ему плевать было на море, хотя Лили неизменно рассказывала о каждой своей поездке с семьёй к бескрайней водной глади, как минимум как если бы ей довелось увидеть восьмое чудо света. Магия… Древняя магия… Мальсибер и Эйвери не оценят её красоту и мощь в полной мере, для них это будет не более чем развлечение, а он бы на их месте… Северус одёрнул себя. Его место, по крайней мере сейчас, — Паучий тупик. И чтобы оттуда выбраться, чтобы обрести долгожданную свободу и доступ к подобному, ему придётся работать. Долго и много.

Внезапно Северусу пришла в голову одна мысль. Он давно хотел попробовать один рецепт, только ему не хватало ингредиентов, а ни в хогсмидскую аптеку, ни в Косой, да даже в Лютный такое не поставляли, слишком скромен был спрос…

— Ты бы мог мне купить в Египте некоторые ингредиенты? — обратился он к Эйдану.

Тот удивлённо вскинул брови, но всё же кивнул.

— Допустим.

Северус раскрыл висящую у него на плече сумку с чарами незримого расширения и призвал оттуда с помощью Акцио пузырёк с чернилами, перо, небольшой пергамент и кошелёк. Заставив последний парить в воздухе, он принялся на ходу строчить список. Умение идти не глядя у него было развито на высшем уровне — на переменах между уроками он ни на минуту не расставался с книгой.

— А тебе хоть хватит, Снейп? — уточнил Эйдан, со скепсисом наблюдая, как всё новые и новые строчки появляются на пергаменте.

— Я пишу для тебя объяснения, как правильно выбирать ингредиенты, — процедил сквозь зубы Северус, давя всколыхнувшееся было раздражение. — Ты же у нас не утруждаешь себя такими незначительными мелочами, как травология.

Эйдан закатил глаза.

— Пиши хоть попонятнее. Если уж мне без твоих лекций и на каникулах не обойтись — прошу, сделай это взаимодействие хоть менее болезненным. А то мои пять процентов за доставку превратятся в десять.

Северус замер с пером в руках и наконец оторвал взгляд от пергамента.

— Пять?! — возмутился он. — В прошлом году было три!

— Всё меняется, Северус. Мне напомнить тебе, как быстро растут цены на твои собственные услуги?

Северус задумался и усмехнулся. Эйвери определённо был прав. Но… пять процентов?! Список покупок пришлось мысленно урезать.

Закончив и передав Эйдану готовый, Северус принялся отсчитывать необходимое количество монет из кошелька. И так скромные накопления поскуднели втрое, что с ухмылкой отметил Эйвери. Северус ещё раз пробежал глазами список и, поняв, что этими ингредиентами не удовлетворит и половину своих желаний, мысленно посетовал, что дописать ничего всё равно не в силах — и так оставшегося еле хватит на вещи первой необходимости. Радовало то, что за одно из снадобий, что он теперь, когда Эйдан всё ему пришлёт, сможет сварить — если, конечно, доставшийся ему рецепт не содержит ошибок или он эти ошибки сумеет сразу обнаружить, — был шанс заработать круглую сумму. А уж с дешёвой мелочёвкой он сможет вдоволь поэкспериментировать, столько же всего можно придумать! Как раз была пара интересных мыслей…

Эйдан вновь заговорил, начал рассказ о предстоящей ему поездке в Лес Ведьм в графстве Девон, в окрестностях которого опять же его отец арендовал коттедж; об обещаниях отца научить его некоторым специфическим заклятьям… Северус слушал вполуха: продумывание предстоящих исследований с новыми, ранее недоступными ингредиентами, слишком его увлекло.

Эйвери, заметив, с какой блаженной отсутствующей улыбкой Снейп слушает его историю о прошлогодней неудавшейся охоте, не на шутку разозлился. Дошло до того, что в сердцах он чуть было не разорвал их договорённость, послав к чёрту своего помешанного сокурсника вместе со всеми его обожаемыми вершками, корешками, чешуйками, и прочей подобной мерзостью.

Северус, вернувшись в бренный реальный мир и осознав, куда тот катится, переступил через гордость и буркнул что-то вроде извинения. На большее он оказался не способен, но и этого хватило: хоть Эван и пылал от возмущения, от сделки отказываться не стал.

Весьма нелестно высказавшись напоследок о «зельеварах на всю голову», сокурсник поспешил откланяться. Северус проводил взглядом обиженно насупившегося Эйвери, кивнул в ответ на прощальные слова остальных, пару раз махнул им рукой и ступил в вагон поезда, который обещал увезти его из каменной клетки, некогда бывшей его мечтой.

Хогвартс-экспресс находился в своём типичном состоянии — был переполненным доверху. Оставалось неясным, какими такими чудесами магии планировала в него поместиться оставшаяся половина школьников, «спешащая» от замка в темпе, более уместном для пешей прогулки, но Северусу дела до их проблем не было никакого. Он искал место для себя и Лили.

Умело маневрируя между другими людьми, занятыми тем же, он старательно высматривал пустое купе.

На этот раз удача предпочла капитуляцию длительной осаде: совершенно свободное купе нашлось удивительно быстро. И не просто купе, а купе, находящееся в стратегически выгодном положении — в самом конце состава, куда не нагрянут праздношатающиеся гриффиндорцы-младшекурсники или болтливые хаффлпаффки, которых попробуй убеди в том, что их общество не скрашивает его унылую поездку. Ну а от особо настырных гостей какое угодно место не спасет, да, впрочем, и не собирается Северус такой ерундой, как поиск убежища от них, заниматься.

С недавнего времени его соседи по комнате выбирали места поближе к машинисту. Объяснения этому факту он пока не нашёл, да и не искал особо — зачем анализировать привычки болванов, тем более если они не норовят испортить тебе жизнь? Нечего забивать голову излишней информацией, и так разум кипит!

К сожалению, изучать особенности поведения идиотов всё-таки приходилось. Каким бы мастером боевой и защитной магии Северус себя ни мнил, всегда было выгоднее поступить по-слизерински — предугадать намерения противника. Так что он успел вполне неплохо изучить повадки Поттера, Блэка и их подпевал. И иногда это служило спасением от очередного отвратительного розыгрыша.

Каникулы радовали ещё и потому, что наглые, высокомерные рожи Мародеров ещё долго не будут маячить перед глазами. За прошедший год стычки с ними стали случаться чаще, и это порядком достало. Северус всеми фибрами души надеялся, что хоть сегодня ему удастся с ними не пересечься, пусть и наивно было полагать подобное — Мародёры всегда находили его по дороге обратно в Лондон. У них была своего рода традиция — желать любимому «Нюнчику» хорошего лета.

Убрав сундук на полку и устроившись на обитой бархатом лавке, Северус откинулся спиной на стенку и закрыл глаза. Голову вновь заполонили мысли о гриффиндурках, из-за которых он не может позволить себе сейчас расслабиться и хоть немного вздремнуть. А такое желание возникло так же внезапно, как и пришедшая без всякой на то физиологической причины головная боль.

Вероятно, это было следствием общения с сокурсниками — всё же они значительно действовали ему на нервы. Вот Эйдан, паскуда, заломил цену… Можно же было ещё чего-нибудь взять на эти дурацкие два процента! А теперь… теперь ему вновь придётся экономить, считать каждый кнат, если надежды на летние заработки себя не оправдают…

Северус искренне ненавидел свою нищету. Всячески боролся с этой напастью, но она, увы, неизменно оказывалась сильнее.

Осознание собственной бедности было невыносимым. Одно дело — носить потрёпанные мантии, когда перед глазами у тебя то и дело мелькают сокурснички, наряженные по последнему писку магической моды, учиться по частично устаревшим материнским учебникам, наблюдая глянцевые обложки отовсюду, куда ни глянь… Со всем этим Северус научился мириться как с неотъемлемой частью своего бытия, а стоило кому слишком уж увлечься в замечаниях по этому поводу, он неизменно находил нужные слова, а в совсем запущенных случаях — заклинания, чтобы заткнуть зарвавшихся.

Смириться же с другими ограничениями, накладываемыми бедностью, было решительно невозможно. Больше всего тяготила его исследовательскую душу недоступность собственноручной реализации древних рецептов — из соображений воистину заоблачных цен на ингредиенты для них. Попробовать что-то по-настоящему интересное удавалось в основном только тогда, когда Слизнорту как зельевару делали заказ, а профессор, в свою очередь, предлагал своему талантливому ученику должность ассистента, на самом деле перекладывая на его плечи бо́льшую часть работы. А Северус был и не то чтобы сильно против.

Если говорить совсем уж начистоту, то и сами рецепты не должны были попадать ему в руки, но свою тягу к знаниям Северус научился утолять. Да, у него не было возможности выбирать, приходилось довольствоваться тем, что доставалось ему по воле случая — любой на Слизерине знал: хочешь добиться чего-то от Снейпа — тащи ему копию какого-нибудь древнего фолианта. Радовало, что малолетние наследники древних родов редко в полной мере отдавали себе отчёт в ценности предлагаемых ему книг, а потому иногда Северусу попадали в руки настоящие сокровища, за которые в ином случае он бы не то что десяток эссе написал — душу продал бы.

Оттого ещё более завидно становилось, когда он наблюдал за наплевательским отношением своих врагов к предлагаемым им родителями состояниям. Мародёры на регулярных походах скупали по пол-Хогсмида, отдавая особое предпочтение, разумеется, товарам из «Зонко», Поттер — Северус имел сомнительное удовольствие слушать это на совместных с Гриффиндором уроках — постоянно разглагольствовал о приобретённых ему родителями новых мётлах… Поттер…

Северуса не заботило, какую скорость развивает жёрдочка, на которой с неизменно нахальной ухмылкой восседал гриффиндорский попугай: квиддич не лежал в сфере его интересов. Куда бо́льшую алчность пробуждали в нём доступные Поттеру родовые знания. Конечно, вряд ли в библиотеке известной своей светлостью семейства найдется что-то действительно интересное, однако едва ли то же самое можно было сказать про память главы семейства.

Флимонт Поттер был фигурой небезызвестной — Северус с искренним восхищением читал статьи о научных открытиях уже довольно пожилого мага в перепадавших ему иногда по дешёвке выпусках «Вестника зельеварения», а также нельзя было игнорировать тот факт, что давние предки его врага изобрели костерост. Это ж сколько всего было в распоряжении у Поттера! А его отец… наверняка же, обладай сынок хоть каким талантом, тот бы с ним занимался, выдавал древние семейные тайны, уловки…

Северус о таком мог лишь мечтать. Его собственный папаша… что ж, чему-то он, наверное, и мог научить, да только в подобных «мудростях» Северус не нуждался — он своё обучение с отличием закончил ещё в детстве, ему хватило, спасибо.

Ещё более противной, с пониманием всей подоплёки, становилась безалаберность Поттера на уроках, в частности на зельеварении…

Северус тряхнул головой и попытался отвлечься и от гудения в висках, и от мыслей о гриффиндурке. Дабы прийти хоть в какое-то душевное равновесие, он стал планировать, чем бы таким они с Лили могли заняться на каникулах. Хотя в какой-то момент его мысли определённо перешагнули порог реальности, и он самозабвенно предался фантазиям.

В прекрасном мире счастливых грёз, увы, долго не продержишься, когда дверь в твоё купе с грохотом отворяется, являя взору физиономии заклятых врагов.

Стоило только в дверном проёме показаться очкам в круглой оправе, поза Северуса потеряла всякую расслабленность, а пальцы сами собой сжались на рукоятке скрытой под рукавом свободной мантии палочки.

— О, Нюнчик! — мерзко ухмыльнулся Поттер. — Что же это ты, где же твои любимые дружки? Неужели совсем один?

— А ты что, хочешь составить мне компанию, Поттер? — ядовито процедил сквозь зубы Северус. Поттер побагровел: вывести из себя гриффиндорца — задача легче лёгкого.

— Да пошёл ты, Нюнчик!

— Куда это? — холодно поинтересовался Северус, чуть приподнимая бровь. — Это же ты топчешься на моём пороге, а не я.

— Нюнчик, а ты ничего не попутал? — встрял в разговор Блэк.

— Насколько я вижу, — Северус кивнул в сторону Поттера, стоящего прямо в дверном проёме купе, — нет. А теперь — прошу любить и сваливать.

Блэк кинул на Северуса убийственный взгляд, который тот спокойно выдержал. Уж чем-чем, а полными огня взглядами его было не смутить уже давно. Он с удовлетворением отметил Люпина, безуспешно дёргающего шавку за рукав в попытке увести прочь.

— Блэк, подчинись в кои-то веки Люпину, а то у него скоро комплекс неполноценности разовьётся, — ровным тоном предложил Северус. Затем резко добавил: — Проваливайте уже.

— Надеюсь, за каникулы кто-нибудь вырвет твой грязный язык, Нюнчик, — процедил сквозь зубы Блэк, впрочем затем сразу удалившись. Поттер поспешил следом, не преминув перед этим премерзко ухмыльнуться — так, будто всё вышло именно тем образом, каким он хотел. Северус решил не углубляться в особенности восприятия главного гриффиндорского зазнайки — у того в голове явно работали законы, не подвластные пониманию здравомыслящих людей.

Когда дверь за ними закрылась, Северус задумчиво пробормотал себе под нос:

— И тебе того же, шавка. И тебе того же.

С ощутимым чувством облегчения он набросил на дверь слабое запирающее. Сделать это раньше было нельзя — могло только взбеленить Мародёров, они стали бы ломиться, и когда бы справились с этой простейшей задачей, диалог бы наверняка затянулся. А если бы он накинул что-нибудь по-настоящему серьёзное, а он мог, эти безмозглые идиоты бы начали громить поезд Бомбардой, потому что иначе определённо не справились бы, особенно если учитывать их скудные познания в… да вообще во всём.

Поезд тронулся, и Северус невольно задался вопросом, через сколько месяцев столь весёлого общения с Мародёрами, как в последнем семестре, тронется он сам. Резко развернувшись к окну, стал смотреть на стремительно сменяющие друг друга пейзажи.

Мысли медленно, но верно вернулись к Лили. Северус совершенно не понимал, что творится между ними. Не так чтобы явно, но она реже стала искать с ним встречи. Всё чаще их назначал он. Лили часто опаздывала на них, а иногда вовсе отказывалась прийти. Это не могло не удручать. Вот и сейчас — Северус предложил ей, как обычно, поехать вместе, она пообещала, но что теперь? Её всё не было и не было…

Волновался ли Северус по этому поводу? Нет, наверное. Он видел издалека её огненную макушку на станции в Хогсмиде, и пусть не смог подойти, чтобы обмолвиться хоть словом — просто-напросто не успел, — он точно знал, что Лили была в экспрессе. Значит, по этому поводу можно было не переживать: с ней всё в порядке. Она просто не шла к нему. Думал ли Северус пойти её искать? Нет, ещё чего? Облазить весь поезд; не дай Мерлин, снова напороться на Мародёров — ну уж нет!

Так что он терпеливо ждал. Думал, глядя в окно. Сидел закрыв глаза, полностью погружённый в звуки движущегося состава. Потом плюнул на всё и достал книгу — нужно было хоть как-то отвлечься от скапливающегося под рёбрами комка из тревоги и — совсем чуть-чуть — обиды.

* * *

Лили торопливо шагала по чуть шатающемуся поезду, толкая сундук на тележке и с трудом сохраняя равновесие, в первую очередь — душевное. Глас совести, прежде заглушённый бесконечной болтовнёй подружек, сейчас эхом звучал в ушах. Она невозможно, просто непростительно опаздывала к Севу. А всё из-за того, что слишком уж хотелось наболтаться с Бекки и Марлин напоследок, перед предстоящими месяцами разлуки… Да и разговор вышел весьма продуктивный, она успела наслушаться кучу советов от присоединившейся к ним с подругами старшей Оакби…

Но Сев вряд ли поймёт её в этом и непременно разозлится. В последнее время, наблюдая за ним со стороны, она всё чаще отмечала, что ведёт друг себя ужасно вспыльчиво. Да и на уровне каких-то воистину животных инстинктов у неё возникало желание держаться от него подальше. Вполне возможно, что Сев, давно ищущий способа оградиться от назойливого внимания окружающих, наконец нашёл его и овеял себя неведомой аурой. Если и так, этот метод и на неё очень действовал.

А может, дело было в его угрюмости и закрытости, к которой она, казалось, должна была уже привыкнуть: Сев и в детстве, ещё до Хогвартса, был молчаливие сверстников. Но всё-таки… с каждым годом учёбы на Слизерине — Лили сейчас просто поверить не могла, что, вдохновлённая его детскими рассказами об этом факультете, она искренне думала об учёбе там, — Сев всё реже улыбался, а услышать его смех… Мерлин, его смех… когда она слышала его в последний раз? Может… прошлым летом? От подобного осознания всё внутри похолодело. Странно это — дружить с человеком, самое большее одаривающим тебя улыбкой, а чаще — скупой усмешкой…

Когда с Севом они говорили по душам? Сколько месяцев или… лет прошло с последнего такого разговора?..

С учёбой и подготовкой к экзаменам она совсем замоталась, да ещё и вечные препирательства с соседками по комнате, недовольными её дружбой с «врагом», изрядно действовали на нервы. И Лили поступила, казалось, наилучшим образом — стала меньше создавать поводов для конфликтов.

А сама и не заметила, как за этим всем совершенно перестала понимать, что творится в голове у лучшего друга, которого ещё, казалось, недавно понимала не то что с полуслова — им и взгляда хватало! Сейчас же Сев был для неё «туманным Альбионом», чуть ли не бо́льшим, чем совсем незнакомые люди! Ведь и даже тогда, когда они общались ежедневно, у него всегда оставались тайны.

Так что Лили и представлять боялась, чем Сев занимался все эти месяцы; оставалось только надеяться, что он не успел обзавестись скелетами в шкафу. Они всё же виделись раз в неделю, а то и чаще, но столь короткого общения, тем более в основном занятого обсуждением учёбы, было достаточно для понимания абсолютно любого человека в этом мире, кроме её лучшего друга. Чтобы понять его, казалось, необходима была целая жизнь. И способность влезать в голову, чтобы хоть на мгновение увидеть мир его глазами.

Может, если ей когда-нибудь удастся посмотреть на окружающую действительность с призмы восприятия Сева, она наконец сможет понять некоторые особенности его поведения? Таких было предостаточно. Иногда бывших в пользу, чаще — во вред. Порой просто излишних.

К какой категории относить его привычку накладывать запирающее на купе, Лили всё не могла решить, потому что, с одной стороны, это определённо было странно и выглядело параноидально, а с другой — сегодня, например, лишь благодаря этому она безошибочно определила его местоположение, не прибегая к необходимости заглядывать в каждое купе. Если бы ей пришлось заниматься этим, с другом они встретились бы не раньше остановки поезда на Кингс-Кросс. В этом году Лили много времени уделяла общественной деятельности и налаживанию контакта с учениками — ей очень хотелось в следующем году сверкать значком старосты, и она делала всё, чтобы именно её сочли достойной подобной чести. Итогом трудов стало обретение ещё более широкого, чем прежде, круга знакомых, а потому, начни она заглядывать в разные купе, с каждым пришлось бы обмениваться доброжелательными фразами. А это заняло бы вечность!

Нужное купе обнаружилось в самом хвосте состава, и Лили мысленно прокляла Северусову любовь к забиванию в конец: так как они с подругами ехали ближе к началу, ей пришлось тащиться с тяжеленным сундуком чуть ли не через весь поезд!

Лили вызвала Темпус и нервно прикусила губу: всего три часа до момента, как они прибудут в Лондон! Сев её убьёт! И как она умудрилась настолько задержаться?

Собравшись с духом и даже чуточку приготовившись к справедливому недовольству друга, Лили тихо постучала в дверь его купе. Прошла пара мгновений, прежде чем дверь призывно отворилась сама. Потеряв всю едва зародившуюся в ней смелость, она, не смея поднять на Сева глаз, молча проскользнула в купе и отлевитировала багаж на предназначенную для него полку.

Затем, усевшись напротив друга, шумно выдохнула и наконец посмотрела на него. Сев, до того сидевший неподвижно, взмахнул палочкой, даже не отрывая взгляда от книги. Повинуясь его магии, дверь в купе со стуком захлопнулась, что-то — очевидно, замок — щёлкнуло, а потом воздух на мгновение завибрировал, и тусклый голубоватый свет очертил контур двери, тут же погаснув. Опустив палочку и неуловимым движением спрятав её в рукав, Сев безучастно перелистнул освободившейся рукой страницу в каком-то ветхом фолианте. Казалось, её появление в купе его совершенно не заботило, лицо не выражало ничего, лишь глаза скользили по строчкам и сосредоточенная складка пролегла меж бровей. Может, причиной её возникновения был мудрёный текст научного талмуда, а может, она заключалась в сидевшей напротив чтеца безмерно смущённой и ужасно пристыжённой девушке.

— Сев? — наконец тихо позвала Лили.

Тот молча закрыл книгу и, отложив её в сторону, откинулся назад, глядя на неё одним только едва приоткрытым глазом. Поза его выглядела расслабленной, даже слишком.

— Ты обиделся, что ли? — страшась предстоящего ответа, робко спросила она.

— Нет, Лили, с чего бы это мне обижаться? — Сев горько усмехнулся и скрестил руки на груди. — Не знаешь?

— Ну прости, Сев! — затараторила она. — Я правда пыталась вырваться к тебе, но… мы же с девчонками расстаёмся на целое лето, а с тобой будем видеться каждый день!

— Это, увы, не умаляет того факта, что ты обещала прийти, а я ждал. — Сев говорил абсолютно ровным тоном, но не глядя в глаза. Лили невольно почувствовала себя проштрафившейся первоклассницей, которую строгий школьный учитель отчитывает за проступок. Впрочем, проступок-то и вправду был, но ощущение, что тебя отчитывает лучший друг, было… странным и не сказать чтобы приятным.

Лили не представляла, что может сказать ещё, как оправдаться. Но Сев смилостивился над ней и прервал эти страдания. Глубоко вздохнув, будто с чем-то для себя смирившись, он с явно вымученной улыбкой произнёс:

— Ладно, давай не будем об этом.

Между ними вновь повисла неловкая пауза.

— А что ты читал? — нарушила затянувшееся молчание Лили.

Сев вздрогнул и тут же перевёл взгляд на недавно отложенный фолиант.

— А… Это книга про виды тёмных артефактов, методы их обнаружения и обезвреживания. — Он ответил почти сразу, хотя от внимания Лили не укрылось то, что прежде чем всё-таки произнести это, друг сосредоточенно нахмурился, видимо принимая какое-то решение. Скорее всего, книга была не так проста — вернее, не так чиста, как Сев описывал. Лили бы попробовала выведать подробности, а выведав, обязательно бы его обругала за интерес к всяким запретным областям магии — даже спустя годы она всё не теряла надежд вправить Северусу мозги, но сейчас определённо был не лучший момент для нравоучений.

Стоило порадоваться, что она сама легко отделалась, и, не зная, что может спросить об этой книге, чтобы завязать диалог — а Сев, видимо серьёзно задетый её опозданием, брать инициативу в свои руки не спешил, — Лили предложила первое, что пришло в голову:

— А почитаешь?

— Не самая подходящая книга для чтения вслух. Слишком много научных терминов.

— О, ты бы предпочёл, чтобы я подекламировала письма Петуньи? — съехидничала Лили. — «Магия — зло» и все такое? Думаю, тебе было бы интересно послушать.

Сев ожидаемо скривился.

— Мерлин упаси! Пусть её россказни остаются между вами.

Лили захихикала.

— Так почитаешь? — повторила она свою просьбу, отсмеявшись.

Сев пожал плечами.

— Почему бы и нет?

Он раскрыл книгу на первой странице и погрузился в чтение, то и дело прерываясь, чтобы объяснить ей некоторые особенности описываемой теории.

Лили невольно засмотрелась на друга. Как же менялось лицо Сева, когда он заинтересовывался чем-либо! Каким азартным огнём загорались его глаза! Как менялся его голос, обычно такой ровный и бесстрастный, а если и нет — сочившийся желчью. Сейчас же он был полон воодушевления. Взгляд Лили скользил по нему, и она даже забывала слушать — просто смотрела в знакомое лицо, заново запоминая каждую черту, каждую трещину на искусанных губах…

Лили отчаянно пыталась увидеть в этом парне, сидящем перед ней, друга из детства. Любознательного мальчика, единственной целью которого было узнать как можно больше обо всём, что касалось казавшегося им тогда таким далёким и прекрасным мира магии.

Эта натура в нём не исчезла; Лили знала: он продолжал быть таким же любопытным. Только вот он перестал это показывать, будто стыдясь.

В остальном же… он стремительно менялся, и изменения эти Лили, мягко говоря, не радовали. Сев стал скрытнее, всё чаще сталкивался лбами с Мародёрами… В такие моменты он был воистину страшен: ледяной блеск в глазах, сталь в голосе, которым он произносил заклинания… Ещё более пугающе — когда он колдовал невербально. Полная непредсказуемость, искрящийся от магии воздух… Всё это, в довесок к гордо выпрямленной напряжённой спине, в повседневной жизни почти всегда сгорбленной, создавало поразительный, пронимающий до дрожи эффект. Ну, по крайней мере на неё это действовало именно так. Поттеру и Блэку же, как всегда, было побоку.

Никто не мог отрицать — Сев был, безусловно, талантлив для своего возраста. Не многие четверокурсники даже изредка могли похвастаться тем, чем он пользовался на повседневной основе.

Когда друг в конце прошлого учебного года только начинал обучаться невербальным чарам, он и ей предлагал поучаствовать в тренировках. Лили согласилась, но дело совершенно не двигалось с места, поэтому она не стала тратить на это силы, здраво, как ей показалось, рассудив, что лучшим будет начать, как и все, на шестом курсе.

Вынырнула она из своих мыслей, только когда Сев с тихим хлопком закрыл книгу и отложил её.

— Лили, ты в порядке? — спросил он, пристально всматриваясь в её лицо.

Лили чуть тряхнула головой.

— А?..

— У тебя взгляд какой-то мутный… Голова не болит, не кружится?

— Да нет, Сев, всё хорошо, — она слабо, успокаивающе улыбнулась. — Я просто заслушалась. Ты прав, текст сложный.

Сев скептически посмотрел на неё с полминуты, но, так и ничего и не сказав, отвёл взгляд к окну.

— О, почти приехали, — выдохнул он, вставая и потягиваясь.

Когда Сев сел обратно, Лили спросила:

— Какие планы на лето?

Друг отчего-то недовольно поморщился, но всё же ответил:

— Как обычно, в общем-то… Маме помочь надо будет, если, конечно, попросит… А так… домашние задания, зелья…

— А отдыхать ты планировал? — в шутливом упрёке нахмурилась Лили.

— Естественно, — фыркнул Сев. — У меня ближе к концу лета появятся ингредиенты из Египта, я смогу…

Она невольно засмеялась, закрыла рот ладонью, чтобы подавить неуместный приступ веселья, но потерпела в этом неудачу.

— Что не так? — В голосе друга отчётливо звучало недовольство.

— Сев, я всё понимаю, — она подняла руки в примиряющем жесте, — но под словом «отдых» редко подразумевают изучение свойств скарабеев в зельеварении.

Он хмыкнул.

— Почему сразу скарабеев?

— А ты утверждаешь, что я ошибусь, если скажу, что в твоём списке они есть?

Он прищурился, потом закатил глаза и тихонько хохотнул.

— Не ошибёшься. — Он закинул ногу на ногу и подпёр подбородок ладонью. — Попробуешь угадать остальные ингредиенты? — В его голосе прозвучал искренний интерес.

Лили задумалась. Что она знала о Египте?..

— Лепестки водяных лилий? — Чуть помедлив, Северус кивнул. — Лотоса? — Снова кивок. Лили судорожно перебирала в голове варианты, она сама загорелась этой игрой. — Засушенная эшта? — Очередное попадание. — Порошок из скорлупы яиц фвупера?

Сев еле заметно вздрогнул, и взгляд его изменился. Теперь он смотрел на неё оценивающе, будто сомневаясь, стоит ли отвечать. Вопрос и вправду был довольно провокационный — зелья с использованием этого порошка обычно были ментального воздействия, в большей или меньшей степени дурманящие. Впрочем, в ответе Лили уже не нуждалась.

— Северус, ты серьёзно?! — Она напрочь забыла про своё решение не распекать его сегодня. Это было уже выше её сил!

— А что такого? — занял оборонительную позицию Северус.

— Это же…

— …совершенно нормальный ингредиент, — перебил он её менторским тоном. — Не запрещённый, к твоему сведению.

— Северус, мы оба знаем, что это за ингредиент. Я не дура.

Северус смотрел на Лили, и раздражение боролось в нём с искренним восхищением. Да, Лили определённо не была дурой. В этом была её прелесть — она тоже любила учиться, была хорошо эрудированной, с ней всегда легко находились темы для обсуждения… Но в этом же иногда и заключалась главная проблема. Как сегодня.

— Я никогда не считал тебя дурой, — парировал он. — Хотя иногда ты ведёшь себя подобающе. — Колкость вылетела сама собой. Северус даже не понял как.

Лили приоткрыла рот в возмущении и пару раз недоумевающе хлопнула ресницами, ошарашенная его неожиданной, как она знала — для них обоих, — грубостью.

— Ну спасибо! — зашипела Лили. — Конечно, это я веду себя как дура! А твои переходы на личности — это вполне нормальный способ вести дискуссию!

Аналитик внутри Северуса невольно возликовал, хотя ситуация была не самой подходящей для подобных чувств. И всё же… «Лили, Лили, Лили… Как же ты иногда умеешь сказать именно то, что нужно!» Ведь и вправду — пусть невольно, но перевёл на личности, и она уже не дуется на него из-за вопросов морали и этики… По крайней мере сейчас.

Как успокаивать Лили в таких ситуациях, он знал. Оставалось подождать, пока она вывалит на него всё, что думает о его невыносимом характере, и конфликт будет исчерпан. Пусть позже, уже летом, они наверняка и вернутся к обсуждению дурацкого порошка.

Да, ему хотелось попробовать изобрести что-нибудь наподобие зелья болтливости, так сказать «Жидкий Конфундус», но вообще… вполне можно было попробовать этот бесценный ингредиент добавить в рецептуру обезболивающего… Записать бы мысль…

Северус знал, что обладал неприятной, по мнению окружающих, чертой: он вполне мог задуматься о чём-то его занимавшем настолько, что полностью абстрагировался от внешнего мира. Вот и сейчас, вернувшись в реальность, он чуть было не призвал с помощью Акцио из сумки пергамент и писчие принадлежности — оставить заметку для эксперимента. Тем временем Лили продолжала на него шипеть, и Северусу не следовало отключаться — необходимо было подгадать момент и вставить в её тираду что-то нейтральное.

— Ты понимаешь, Сев, — он обрадовался, хотя никак этого и не показал внешне, услышав сокращение — знак, что Лили успокоилась и продолжает лишь из вредности, — что твоё поведение — это самое настоящее пособие по тому, как не стоит вести себя с людьми?

Северус понял: время пришло.

— О, прости, великодушная, — он сделал преувеличенный поклон, — до этого момента я пребывал в неведении. Может, тебе стоит выпустить свод правил: «Как вести себя Северусу Снейпу с людьми и Лили Эванс в частности»?

— Тебе нужно будет выучить его наизусть! — недовольно фыркнула Лили, но на этом её запас злобы, видимо, истощился. Теперь она вновь хихикала. — Мне следовало составить его ещё в первый год нашего знакомства.

— Серьёзное упущение, — нарочито сокрушённо покачал головой Северус.

— Знаешь, мне иногда кажется, что ты специально ведёшь себя так отвратительно, — невозможно проницательно поделилась Лили.

— Если планируешь продолжать читать мне нравоучения, делай это в алфавитном порядке, — посоветовал Северус, ухмыльнувшись. Он уже инстинктивно понимал, что опасность миновала.

— Как же ты меня достал… — Лили устало, почти обречённо выдохнула и продолжать не стала.

Можно было расслабиться: она успокоилась. Иногда Лили примеряла на себе роль вечно недовольной мегеры, но, по мнению Северуса, та ей нисколько не шла, и лично ему всегда нравилось, когда возвращалась обычная подруга — весёлая, лёгкая, как пузырики в шампанском, солнечная…

Надо было чем-то заполнить вновь повисшую паузу. Лили, раскрасневшаяся, всё ещё тяжело дышащая, наблюдала в окно пригород Лондона и разговор начинать явно не спешила. У Северуса в голове вертелась колкая фраза, что и ему не мешало бы составить свод правил для неё, первым пунктом в котором стоило поставить «Не опаздывать на три с половиной часа», но начинать новый спор, а тем более пристыжать Лили не хотелось.

Хотелось чего-то светлого… Что ж, у него же как раз рядом лучик, выходец из мира, в котором нет места тьме. Чем этот мир, недоступный ему, интересно, порадует на этот раз?

— А каковы твои планы на лето, Лилс?

Лили оторвалась от созерцания окрестностей, задумчиво прикусила губу.

— Ну… мы с Туни, как всегда, поедем на пару недель к бабушке… Больше поездок вроде не планировалось. Разве что мама с папой порадуют каким-то сюрпризом. Они такое любят, ты же знаешь.

Северус мысленно попросил у высших сил, чтобы старшим Эвансам в голову ничего подобного не взбрело. Ему всякий раз, когда Лили уезжала, становилось ужасно одиноко. Он искренне ненавидел две недели, что она проводила у своей бабушки, и добавлять к ним ещё одну, что их семья проведёт в путешествиях, не хотелось до одури.

— Знаешь, Сев, несмотря ни на что… я рада этому лету, — неожиданно поделилась Лили. — Надеюсь, оно будет хорошим.

Северус задумчиво посмотрел на неё. Вряд ли его лето будет таким уж хорошим, но тот факт, что проведёт он его почти полностью вместе с ней… покрывал многие минусы.

— Оно таким и будет, — машинально согласился Северус, не отрывая взгляда от подруги. Зрелище почему-то завораживало, хотя выглядела Лили совершенно обыкновенным образом… Тряхнув головой и прогнав неожиданное наваждение, он сменил тему: — Ладно, давай уже собираться, надо проверить, не забыли ли ничего.

Северус подал ей руку, Лили приняла помощь, поднялась, и они стали собирать свои вещи, упаковывать те, что выложили, обратно в сундуки. Оба решили не переодеваться и остались в школьной форме, просто убрав всё лишнее.

Поезд остановился как по заказу, едва они закрыли сундуки.

— Приехали, — констатировала очевидное Лили и уже потянулась к ручке дверцы, как Северус схватил её за ладонь, впрочем тут же отдёрнув руку.

— Давай подождём, а? А то там наверняка толкучка… — на всякий случай пояснил он, кляня себя за то, что дёргается как обожжённый, стоит ему только до неё дотронуться.

— Хорошо, давай.

Лили опустилась на место рядом.

— А ты, Сев, рад, что лето начинается? — вернулась она к едва закрытой теме.

— Оно уже целый месяц как идёт.

Лили рассмеялась.

— Я в курсе, Сев, но…

— Понял, — перебил Северус её. — Да, я рад. Нам стоит отдохнуть, в следующем году СОВ.

— Точно, — Лили сморщила носик. — Замучаемся, наверное?

— Обязательно, — Северус ухмыльнулся. — А вообще — не думаю. Тебе не о чем переживать, ты же хорошо учишься.

— Не думаю, Сев. Это же не просто итоговые экзамены за год.

— Всё будет нормально, Лили. Точно. Сдашь. — Только подруга успела счастливо улыбнуться, Северус поспешил спустить её с небес на землю: — А вот на седьмом курсе я тебе такого обещать не буду, там как раз, говорят, свихнуться можно, пока подготовишься.

Лили чуть побледнела, и это не укрылось от его внимания.

— Рано переживаешь. Отложи это на два года.

— Ладно, раз уж ты говоришь мне поступить так, — закатив глаза, Лили сделала нарочито полный смирения поклон. Да, излишняя театральность в жестах определённо была их общей чертой. Впрочем, чего ещё друг от друга не понаберёшься, за шесть-то лет дружбы. — Основная волна прошла вроде бы, пойдём?

Северус кивнул и поднялся на ноги. Коридоры действительно почти опустели, и они, забрав из багажного отделения клетку с совой Лили, без проблем выбрались на перон.

Там их, а точнее Лили, уже ждали родители.

— Лиличка! — радостно позвала дочь миссис Эванс, махая им рукой. Когда они уже подошли, она приторно приветливым тоном добавила: — Здравствуй, Северус.

— Мама! — Лили бросилась к ней в объятия.

— Здравствуйте, миссис Эванс, — поздоровался в свою очередь Северус. Затем кивнул отцу Лили: — Мистер Эванс.

— Здравствуй, Северус, — подал голос мистер Эванс, уже в свою очередь крепко обнимающий дочь. Когда та отстранилась и стала озираться, явно ища кого-то в толпе, он пояснил: — Петунья, к сожалению, не смогла приехать. Слишком занята на подработке, бедняжка.

Лили понимающе кивнула.

— Ничего страшного, пап, — прошептала она отцу. Северус отчётливо расслышал проскользнувшие в её голосе тоскливые нотки — Лили всегда расстраивалась, когда у сестры не получалось, а скорее — не появлялось желания встретить её на вокзале. Отношения между ними всегда были натянутыми, но Лили всё не теряла надежд сблизиться с сестрой, в то время как Петунья всё больше отдалялась.

— Пойдёмте уже на электричку? — поторопила всех миссис Эванс. — Мы ещё можем успеть, а иначе придётся ждать следующую.

Они поспешили к платформе, от которой отходила электричка до Коукворта. Северус уже который год ездил вместе с родителями Лили. Мама провожала его на Хогвартс-экспресс и забирала с него лишь дважды, оба раза на первом курсе, а дальше, чтобы сэкономить лишние пенни на билетах, он стал ездить сам.

Они, к неизмеримому счастью Северуса, успели, и им не пришлось гулять вместе ещё час. Эвансы имели удивительную способность — изрядно выматывать бесконечными глупыми вопросами, и Северусу вполне хватало необходимости ехать в их компании до Коукворта.

Время в пути пролетело незаметно и даже весьма комфортно для Северуса. Эвансы сегодня были почти молчаливы, слушая рассказы Лили, и он был чрезвычайно за это благодарен судьбе. Когда они вышли с платформы и пришло время расходиться, подруга спросила его:

— Сев, а давай встретимся не завтра, а послезавтра? Я думаю, мне один день понадобится на разбор вещей и… адаптацию. Ну, знаешь, с родителями и с Туни столько всего надо обсудить… Ты не против?

Северусу как будто вонзили клинок под дых. Вновь она откладывала встречу, прямо как там. А он-то наивно думал, что дело в её пустоголовых подружках…

Почему-то в оправдание про вещи и семью верилось с трудом, со всем этим можно было справиться и быстрее… Можно было, если имелось желание.

— Не против, Лили, — выдавил он из себя. А что было делать? Только согласиться. — Тогда до послезавтра.

Получив ответные слова прощания, Северус направился в сторону Паучьего тупика.

Родной дом встретил его привычным запахом затхлости и сырости. И витавшим в воздухе ощущением безысходности. Северус резким движением провернул во входной двери ключи, всегда хранящиеся во внутреннем кармане сундука.

— Мам? — спросил он тишину дома, заходя внутрь. Из кухни послышались приглушённые шаги, и в проходе показалась Эйлин Принц.

— Северус! — вскрикнула она, по-настоящему радостно улыбаясь.

Мать стремительно подошла и тут же заключила его в кольцо из своих рук. Северус обнял её в ответ. Он тоже соскучился…

Наконец они опустили руки. Эйлин сделала шаг назад, пристально всмотрелась в его лицо. Конечно, он ведь изменился за эти месяцы, вырос. А она…

Она заметно похудела с момента их последней встречи, новые морщины пролегли на лице. Время никогда её не щадило.

— Отец дома? — спросил Северус шёпотом. Мать кивнула в сторону кухни. Северус чуть насторожился. Затем поставил сундук у тумбочки в прихожей и, разувшись, направился на кухню.

Тобиас встретил его язвительной ухмылкой.

— О, приехал.

— Здравствуй, отец, — холодно поздоровался Северус, презрительно глядя на кружку в его руке, до краёв наполненную алкоголем, судя по запаху — белым сидром.

Чуть постоял, раздумывая, что сказать ещё. С отцом ему нечего было обсуждать. Если что-то действительно похожее на нормальные отношения между родителем и ребёнком и проскальзывало в их с Тобиасом взаимодействии, это определённо случалось слишком давно. Сейчас же они были чужими, более того — не испытывающими друг к другу и толики приязни людьми.

Между ними зияла пропасть, через которую ни один из них не видел смысла строить мост. Они просто мирились с фактом вынужденного проживания под одной крышей, оба с нетерпением ожидая лишь одного — окончательного и бесповоротного съезда Северуса. Каждый винил в образовании этой пропасти разные вещи: один — дьявольское колдовство, другой — алкоголизм, ставший причиной нищеты и разрушивший семью, лишивший ещё давным-давно одного мальчишку счастливого безоблачного детства, так красочно описываемого в глупых сказках.

— Проваливай уже! — видимо, устав от молча пялившегося на него отпрыска, рыкнул Тобиас и махнул свободной рукой в сторону выхода из кухни.

Северус, не скрывая своей радости от того факта, что разговора удалось избежать, облегчённо выдохнул, поспешно кивнул и удалился. Неприятных сцен с полупьяным отцом он миновал, и слава Мерлину. Большего Северус и не ожидал, а на всякие слащавости вроде праздника в честь возвращения «любимого сынули» он не надеялся и в конце первого курса, не говоря уже о том, что сейчас.

Этот краткий диалог с отцом даже показался бы необычно спокойным и вежливым, если бы не пробормотанное Тобиасом под нос:

— Ещё два месяца будет глаза мозолить…

Северус ухмыльнулся в ответ, хотя отец, конечно, не видел: парень уже успел развернуться к нему спиной и выйти в коридор. Он взмахнул палочкой и отлевитировал сундук на второй этаж, в свою комнату. Запрет на магию для несовершеннолетних в доме волшебницы был не более чем пустым звуком.

Северус предвкушал прекрасные два месяца почти свободы с магией, зельями и… Лили. Пусть та и отложила прогулку на день. Пусть всё между ними в последнее время было как-то не так.

Вставать не хотелось. Разрывать момент блаженной неги, выползать из под тонкого, старого, в некоторых местах дырявого, но несмотря на все эти очевидные недостатки исправно греющего одеяла, разминать затекшее от непривычно твёрдого — на контрасте с хогвартскими удобствами — ложа тело… Зачем?

Как прекрасен момент пробуждения, когда не надо сломя голову бежать в ванную — быстрее, быстрее, пока не заняли сокурсники! — умываться, а потом с не меньшей прытью буквально впрыгивать в школьную форму и нестись в почти пустующий пока Большой зал. Там уже можно снова расслабиться и, не так уж спешно поглощая завтрак, параллельно читать очередную, уже неизвестно какую за жизнь книгу — ради чтения же вскочил на час раньше необходимого, — совсем не отвлекаясь на ещё тихий ропот чужих голосов… И всё же и такие моменты относительного комфорта — если, конечно, предварительно не засиделся до первого или второго часу с тем же дракловым фолиантом в постели и голова не валится с плеч, слишком тяжёлая, чтобы держаться на хрупких позвонках, — не вечны.

Зал наполняется, принося ненавистный шум отчего-то вечно до тошноты переполненных радостью голосов, приходится закрывать вновь увлёкшую книгу, смотреть на всё ещё полную тарелку, со смиренностью осознавать, что вновь позабыл о первостепенном предназначении завтраков… Хватать со стола какой-нибудь фрукт или булку, трансфигурировать из салфетки сомнительное подобие пакета и до самого вечера довольствоваться этим… Обеды Северус пропускал почти всегда — гвалт был невыносим.

Сегодня никуда спешить было не нужно. Ни уроков, ни запланированных встреч… Воспоминание об отложенной Лили прогулке вспыхнуло в сознании, но не обожгло. Сейчас ему нет никакого до этого дела. Да, он уже не во сне, но пока ещё и не вернулся в действительность, застрял где-то между… И ему здесь до удивительного хорошо.

Реальность вытягивала из тёплых объятий сна, разгоняла благословенный морок в сознании. Северус перевернулся на кровати, плечо ощутимо стукнулось о стену — его домашняя постель не отличалась не только мягкостью, но и королевскими размерами, но главным было не это — нос ткнулся в мягкую подушку, и на секунду мир вновь покрылся сладкой поволокой.

Интересно, который час… Сесть бы, наколдовать Темпус… План проваливался на первом пункте. Сесть было не в его силах. И всё же любопытно…

На первом этаже раздались тяжёлые шаги — такие громкие, будто специально. Когда-то ему даже казалось, что под этими ногами и земля приходит в движение. Впрочем, мир при их звуке тогда приходил в движение по совершенно иной причине — это дрожали его собственные коленки. Сейчас давно привыкшее к ощущению опасности сердце оставалось безразлично, даже не трудилось ускорить свой ход. Тот страх остался в детстве.

Как и возможность валяться в кровати до обеда. В гробу полежит.

Северус перевернулся на спину, чуть полежал неподвижно, не желая утверждать с таким трудом дающееся решение. На первом этаже хлопнула дверь — отец ушёл. Глаза всё-таки пришлось открыть. Закопчённый потолок — Северус уже успел забыть, насколько он грязный. Вчера как-то и не посмотрел. Взгляд — мутный, но всё же — скользнул ниже, проясняясь с каждым мгновением. Знакомые стены с потрескавшимися обоями… Дом, милый дом, право. Привыкший к анализу мозг отметил: удивительно светло. Часов одиннадцать, наверное…

Видимо, только этот факт и спас его от утренней мигрени. Во сколько же он вчера, точнее уже сегодня — небо тогда начинало светлеть — лег?

Вечером накануне Северус, поддавшись привычно пришедшему вечером приливу сил — его организм ни в какую, даже после месяцев в Хогвартсе, когда он придерживался режима неизменно ранних подъемов, не желал перестраиваться — принялся разбирать вещи. Перекладывая новообретённые копии книг, он одновременно обновлял стабилизирующие чары на них — чтобы, не приведи Салазар, не рассыпались, не растворились в воздухе с таким трудом добытые знания. Пусть все они уже и хранились в самом надёжном месте — в его голове, приятно будет когда-нибудь их перечитать. Когда у него будет специально отведённое для них место, когда книг у него будет не сотня — тысяча, а может, и больше…

Помимо того, что занятие было довольно энергозатратным — заклинание было не простым, а для большей длительности воздействия он его и модернизировал ещё в прошлом году, отчего оно стало совсем капельку тёмным, а оттого более выматывающим, — Северус ещё и брался каждую книгу пролистать, а когда взгляд цеплялся за отдельные строчки — дело и вовсе затягивалось…

Сейчас он даже не рискнул бы предположить, во сколько в итоге покончил со всем этим. Когда Северус поднялся-таки с постели, стал очевидным факт: вчерашнее колдовство не обошлось ему даром. Перед глазами зарябили тёмные пятна, он даже для благонадёжности сел обратно на кровать. С этим надо было срочно что-то делать: да, сегодня ему не предстоит прогулка с подругой, но это же не значит, что теперь весь день можно отлёживаться?

Ему, между прочим, было чем заняться! Целый свободный день! Эту возможность нельзя было упускать, у него на это лето огромные планы… Да, он хотел недельку отдохнуть после загруженных учебных месяцев, но раз уж всё сложилось так… почему бы и не сегодня?

Простое «Акцио» — и вот уже пальцы сжимаются вокруг спасительного флакона. Бодрящее… сколько же он его уже наглотался за эти месяцы? Эксперименты с собственной магией не проходили бесследно, необходимо было восстанавливаться, а то на уроках будет считать сов⁽¹⁾. Скоро так и побочки начнутся, привыкание… Впрочем, он принимал снадобье собственного изготовления — усовершенствованное, — так что это ему не сильно и грозило. Если только совсем уж не увлечётся.

Зелье подействовало ожидаемо быстро, прилив сил разогнал по венам молодую кровь, магия родной волной разлилась по телу. Рябь прошла, сознание прояснилось.

На рутинные утренние задачи он потратил рекордно малое количество времени, хотя особо и не торопился. Для закрепления результата принял холодный, почти ледяной душ. От сонливости не осталось и следа.

На кухне, когда Северус туда спустился, уже была мама — совершенно по-магловски жарила оладьи на воде.

— Доброе утро, мам.

Мать повернулась и улыбнулась ему.

— Доброе, Северус. Будешь? — она показала лопаткой на стопку готовых оладий.

— Да, спасибо, — Северус неуверенно взял парочку. Пожевав, не слишком искренне сказал: — Очень вкусно.

— Спасибо, — отозвалась мама на его похвалу, хотя взгляд её выдавал очевидный скепсис.

Северус опустился за стол и принялся за второй оладушек. Глаза его сами по себе скользили по фигуре матери, отмечая всё новые и новые, по, вероятно, счастливой случайности не отмеченные ещё вчера детали.

Вид новой полоски седины в некогда чернильно-тёмных волосах неприятно похолодил душу. Но этому ещё можно было найти оправдание — годы никого не щадят, всегда берут своё… Разве что к его матери они жестоки более обычного.

Стоило цепкому взору зацепиться за тусклую, но отчётливую синеву на предплечье, в жилах вскипела кровь. Место ледяной пустоты в груди тут же заняло адское пламя. «Помолился бы ты, батюшка, за свою удачу…»

Северус не был уверен, что, будь Тобиас сейчас дома, он бы не сорвался и не натворил дел. А до возвращения родителя он успеет успокоиться, вернуть себе утерянный было контроль над собственными эмоциями…

Силой заставив себя проглотить вставший поперёк горла комок распробованных наконец оладий, Северус бесшумно поднялся и подошёл к матери. Когда его пальцы сомкнулись вокруг точёного запястья, она непроизвольно вздрогнула.

— Северус?

Он не ответил. Вытащил из кармана школьных брюк, которые с утра предпочёл джинсовым шортам, что обычно носил летом, палочку, занёс её над бледной кожей, на которой неуместными, порочащими, грязными пятнами разлеглись несколько небольших синяков — как от захвата. Нараспев начал читать заклинание, много раз отточенное на самом себе. Мать дёрнулась, прошипела ему в лицо что-то явно протестующее, но Северус не разобрал слов: магия требовала полной концентрации на процессе, и раз уж начал — доводи дело до конца. Когда предплечье очистилось, Северус ещё с минуту продолжал читать заклятье, затем древний наговор прервался.

Не полностью ещё вернувшееся в действительность сознание отметило, что целительские чары неожиданно почти не ослабили его самого. Может, по книгам Северус и мог изучить инкантации, отточить до безупречности произношение, а на практике научиться добиваться необходимого результата, но именно этот вид магии непременно выжимал его досуха. Тут необходим был учитель — и то даже при наличии оного освоить эти чары удавалось не всем. Даже тот уровень, каким обладал Северус — основанный на самопожертвовании или же жертвоприношении, — считался достаточно высоким. Поэтому обычно пациентов и лечили зельями. Сегодня же…

Быть может, эффект от Бодрящего, если так — весело же ему будет, когда действие зелья прекратится! Возможно, синяки, тем более такие, уже не свежие — слишком просто, чтобы вымотать его. Он же обычно лечил этим наговором кое-что посерьёзнее…

— Северус, ещё раз сотворишь нечто подобное, я у тебя, как у какого-то безмозглого дошкольника, палочку заберу! — Черные глаза сверлили его не столько с укором, сколько с тревогой. Однако он не ощущал стыда за содеянное, не клял себя за пустую трату сил; несмотря на то, что вряд ли матери синяки доставляли очень уж большой дискомфорт, эти уже явно были лишь внешними. Его заполняло облегчение: с самого детства невыносимо было смотреть на «подарочки» Тобиаса, оставляемые матери после очередного семейного скандала. Благо сейчас он научился от них избавляться.

Северус проигнорировал её угрозу. Врать о том, что, если с ней что-то случится, он не бросится её лечить, не хотелось, а спорить… Уж как-нибудь без него. Тем более мать раздражать не стоило. Ему кое-что было от неё нужно. Впрочем, для этого ещё стоило подождать, пока она успокоится, остынет.

Мама, так и не дождавшись ответа, отвернулась от него к плите, плечи её ссутулились будто сами собой под невидимым грузом. Да, может, ему сейчас и стало бы обидно, не будь привычной такая реакция на помощь, на какое-никакое проявление поддержки, хотя, право, хотелось наорать, напомнить, по чьей инициативе её дом похож на свалку, почему вся её жизнь похожа на страшные сказки, какими запугивают — и не зря! — малолетних чистокровных девиц, но не ему же попрекать, верно? Да и толку — ноль. Может, в детстве, будучи наивным недоростком, он и мог лезть к ней с этим, устраивать недостойные истерики… Сейчас он вырос. Ему остаётся лишь пострадать в этом ненавистном доме ещё три лета, а потом…

Северус не знал, что потом. Куда пойдёт после окончания Хогвартса. Предполагал — чем, но не догадывался — сколько будет зарабатывать на жизнь: оплату жилья, пропитание… Лишь одно было точно — ноги его в этой халупе не будет. Найдёт другое место, чтобы видеться с матерью. Любое другое.

Опустив взгляд, расцепив прежде ещё державшие её запястье в захвате пальцы, Северус отступил назад и уселся на прежнее место, равнодушно скользнув взглядом по тарелке с оладьями. Еда больше не привлекала. Впрочем, и до этого она не сильно его интересовала.

Через какое-то мгновение мать покончила со своим занятием, выключила горелку — повезло, что когда он принялся её лечить, сковорода была пустой и ничего не подгорело, — и опустилась на стул рядом с ним. Рукой она подпёрла подбородок — Северус отметил это боковым зрением, но поднять взгляд на неё он отчего-то всё ещё не мог, так что не знал и того, куда смотрит она сама.

— Как дела в школе? — разорвал тишину тихий вопрос.

Северус оторвался от созерцания паука, плетущего на мутном окне свою паутину; переборов себя, встретился глазами с матерью.

— Конкретно у меня или обстановка в целом? — уточнил он.

— У тебя. Как с учёбой?

— Как обычно.

Повисла пауза. В последнее время его диалоги на них прямо богаты. Может, излишняя болтливость Эйдана не так уж и плоха? Лучше уж пустое трещание, нежели такое невыносимое безмолвие. Впрочем, Эйвери умел трещать так, что высшим благом казался момент, когда он наконец затыкался. Только если те моменты затишья Северус обожал, ценил, чуть ли не боготворил — наконец появлялась возможность вновь сосредоточиться! — то к другим у него складывалось совершенно иное отношение…

Вот сейчас — что ему обсуждать с матерью? Спросить, как прошёл для неё этот месяц с момента последнего их обмена письмами? А вообще не месяц, а весь год — на каникулы он никогда домой не возвращался, а те скупые строчки, что она ему посылала, отнюдь не были щедры на подробности. Впрочем, он их прекрасно знал и без её письменного подтверждения. Мамина жизнь была до ужаса однообразна, он бы даже сказал — циклична.

— Много домашних заданий задали? — задала следующий вопрос она.

— Достаточно. — Северус пожал плечами. По правде говоря, он пока и список не открывал, но какая разница? Вопрос-то всё равно дежурный.

— Не хочешь ещё? — она кивнула на тарелку с оладьями, которые с его появлением не так уж значительно поубавились. — Ты ужасно бледен, Северус… — Она осеклась, очевидно вспомнив об одной из причин, что могла этому поспособствовать. Глаза её устремились к собственной руке, она неверяще, почти удивлённо слегка повертела рукой, словно заново привыкая к её здоровому состоянию, рот её даже приоткрылся, Северус едва заметно подался вперёд, надеясь — нет, ожидая — услышать слова благодарности.

Они не прозвучали. И о чём он только думал, простодушный глупец?

Ладно. Времени впустую потрачено достаточно. Можно и к делу переходить.

— Мам, слушай, — начал он максимально мягко и безразлично, — а ты не могла бы меня аппарировать до Косого и потом часа через три обратно забрать?

Мать, несмотря на его старания, заметно насторожилась.

— Северус, ты же только вернулся, что тебе там нужно?

Северус чуть помолчал, обдумывая, что стоит сказать, а о чём следует умолчать. Этот план зрел в голове давно, он уже морально был готов к наверняка последующему за его словами недовольству матери. И всё же — вдруг не повезёт? Будет ли она потом напоминать ему о его промахе? Не в её характере, конечно, но на всякий случай…

— Я хотел докупить недостающие ингредиенты. И отправить несколько писем.

— И на это тебе понадобится три часа? — скептически приподняла бровь мать.

— Может, и больше, — недовольно буркнул Северус. Под пристальным взглядом угольных глаз оскалился и сознался: — Хочу попробовать договориться о поставках в аптеку.

Её реакция оказалась предсказуемой. Она никогда не ценила его стремление к заработку. Мысль о том, что её сын будет работать, когда она сама, если начистоту, откровенно страшится любого взаимодействия с магическим миром, очевидно, мучила её совесть больше, чем тот факт, что этот самый сын не обладает не только средствами на банальные мелочи вроде нового, а не передержанного комплекта школьной формы или учебников, но и в дальнейшем из-за этого может оказаться лишён всяких перспектив в будущем. Обучение у Мастеров Зелий с целью получения степени не бесплатное, да и не дешёвое — Северус знал, он уже как пару лет копил на него. Откладывал всё, что зарабатывал на помощи с уроками — да, приходилось перебарывать свою мизантропию ради пары сиклей и объяснять обалдуям очевидное, написании эссе и продаже некоторых зелий студентам в Хогвартсе. И всё это, разумеется, втайне от достопочтенных профессоров.

— В «Слизень и Джиггер»? А может, у «Малпеппера»? — Она покачала головой. — Северус, твои зелья не возьмут. Ты должен это понимать. Мало того, что у тебя нет никаких официальных подтверждений своим навыкам, так тебе ещё учиться и учиться. В реальном мире на знании азов — даже на знании безупречном — не выедешь.

Северус даже ухмыльнулся. Мама ошиблась во всём. Он не был наивен. В двух самых известных лавках Косого переулка ему, естественно, не стоит и пытать удачу. Как, впрочем, и в «Зельях Дж. Пиппина», если бы она о них спросила… Но кто сказал, что магический мир ограничивается Косым переулком? Официальное подтверждение своим умениям с недавних пор он имел. А насчёт азов…

Вряд ли он смог бы в своё время заинтересовать Люциуса Малфоя одними только азами зельеварения. А тот, между прочим, был его главным клиентом. Малфой заказывал редко, но метко — Северус получал истинное удовольствие от сотрудничества с ним, готовя такие сложные, заковыристые, не всегда законные составы, опробовать себя в исполнении которых в ином случае он мог лишь мечтать. Более того, совсем ещё молодой аристократ не скупился на достойную оплату качественных средств, пусть и не от высококвалифицированного творца — и всё равно, гад ползучий, оставался в плюсе: как ни гляди, цены у Северуса всяко были ниже рыночных.

Можно сказать, что основную часть Северусовых накоплений на учёбу составляли именно средства Малфоя — иные вклады на этом фоне казались слишком ничтожными. К слову, бывший слизеринский староста, помня ярко проявившую себя ещё на первом курсе тягу Северуса к знаниям, иногда снисходил до широких жестов — присылал ему копии древних манускриптов из родовой библиотеки. Северус, не желая оставаться в долгу перед столь расчётливым человеком, в таких ситуациях отвечал тем же — к Малфою в ответ летела сова с не таким уж сложным, но неизменно полезным снадобьем.

— Мам, моё дело — попробовать устроиться, твоё дело — аппарировать меня. Пожалуйста. — Северус даже подивился, насколько непривычно это слово слетело с губ. Да, давно он не просил…

— Тебе пятнадцать… — проявляла не свойственную ей настойчивость мать.

Северуса эта фраза вывела из себя. Как смеет она попрекать его возрастом?

— Я уже не ребёнок! — Он резко встал. — И не нуждаюсь ни в твоей защите, ни в советах!

Раздражение набатом стучало в висках. Необходимо было хоть как-то его выплеснуть. Взгляд метнулся по комнате, зацепился за давешнего паука, и Северус решил вспомнить детство. Знакомый пас — и вот уже обезжизненная тушка опадает на подоконник. Второй — тихое «Эванеско», и тельце пропадает бесследно, уничтоженное магией.

— Если кто на тебя нападёт, справляться будешь этим же методом? — саркастично прокомментировала его действия мать.

Северус, не ожидавший подобной реакции, замер, а потом даже расхохотался. И вправду, забавный он момент выбрал для показательного умерщвления насекомого.

— Нет, для врагов у меня есть кое-что посерьёзнее, — ответил он, отсмеявшись. Мать его слова не восприняла всерьёз. И зря. Знала бы она, что за книжки её сынок перед сном читает… — И вообще, кто на меня позарится? Явно можно найти более перспективных кандидатов на ограбление. Я могу одарить разве что парой синяков.

Она с минуту посверлила его глазами, затем обречённо выдохнула, смиряясь с твердолобостью своенравного сына.

— Ладно, поступай как знаешь, «не ребёнок» ты мой. Как соберёшься — скажи.

— Спасибо, — кивнул Северус и поспешил в свою комнату.

Много времени на сборы не понадобилось. Северус упаковал в сумку с чарами расширения все имеющиеся образцы сваренных им зелий, оделся максимально достойно — надо же произвести хорошее впечатление! — накинул на себя мантию и охлаждающие чары соответственно… Последние действия были до бессмысленного противоположными, но иначе было никак: надеяться на нормальное отношение в магическом мире, одеваясь по-магловски, было бы ещё большим идиотизмом.

Ещё раз всё перепроверив и убедившись в полной готовности, Северус спустился на первый этаж. Тихо позвал маму. Она сняла с шеи фартук, отряхнула тускло-голубое платье и направилась в гостиную — самую просторную комнату в их доме. Северус пошёл следом. Там они встали посреди комнаты, мама взяла его руку в свою и аппарировала их.

Они оказались в одной из подворотней Лютного — она почему-то всегда выбирала именно это место для перемещения. Возможно, оттого, что здесь неизменно было пусто. Она отпустила руку Северуса и прошептала ему:

— Через три часа здесь же. Не опаздывай.

— Хорошо, мам, — отозвался он, вызывая Темпус и ставя себе напоминание.

— Удачи, — неожиданно пожелала она.

— Спасибо, — второй раз за день поблагодарил её Северус. — Увидимся.

Последнее слово было произнесено уже в пустоту переулка. Северус, чуть покачавшись на месте с каблука на носок ботинок, медленно зашагал по покрытой брусчаткой мрачной улице.

Он планировал обойти несколько малопопулярных лавочек. Да, вряд ли там у него согласятся делать такие уж большие заказы, но это всяко лучше, чем ничего.

Лютный переулок был, как обычно, почти пуст. Возможно, кто-то мог бы счесть Северуса странным за подобные мысли, но лично он всякий раз приходил к выводу, что ему здесь всяко комфортнее, чем в переполненном Косом.

Какие бы ни ходили слухи, Лютный переулок не был исключительно рассадником тьмы, убежищем алчных до человеческой крови уродов и не соответствовал прочим «лестным» описаниям. Вовсе нет. Нельзя отрицать того, что отчасти общественные пересуды отражали действительность, но также этот мрачный переулок становился настоящим спасением, например, для таких отщепенцев, как его мать. Тут она могла закупиться минимальным количеством ингредиентов, не рискуя напороться на десяток неудобных знакомых.

Да, возможно, запись в трудовой книжке об опыте работы здесь не станет для него достойной характеристикой, но ведь и его прошлая деятельность не всегда была очень уж законопослушной…

Предпринимательство в Хогвартсе отнюдь не поощрялось, все свои дела Северус проворачивал втайне от профессоров… На втором курсе, когда всё только начиналось, он и вовсе продавал зелья обманом: договорился со старшекурсником, чтобы тот выставлял его работы за свои. Иначе товар просто не приобретали. То сотрудничество было не очень выгодно: дорогой посредник за свои услуги — вернее, за их отсутствие — сдирал с него бешеные деньги, и когда удалось от него отделаться и начать заниматься всем полностью самолично, Северус был очень доволен.

Сегодня ему предстояло сделать очередной шаг в сторону желанной финансовой самостоятельности. Он и вне Хогвартса имел пару клиентов, но если про Малфоя можно было сказать, что заказы от него редки, то другие обращались к нему и вовсе лишь в исключительных случаях. С такими вводными данными глупо было даже надеяться в ближайшие лет пять скопить необходимую колоссальную сумму, поэтому он и искал любой способ заработать. Что ж, пора пробовать.

«Фениксовы слёзы». Северус любил эту аптеку. Здесь не сильно заламывали цену на ингредиенты, а иногда даже появлялось что-нибудь редкое. А еще ему искренне нравилась ирония, сквозящая в названии этой лавки. Аптека, наречённая в честь самого животворящего и исцеляющего ингредиента, не скупящаяся предлагать своим клиентам и яды. Просто замечательно.

Феникс на эмблеме магазина сделал пару кругов над изображённым там же котлом, щедро накапал в сосуд слезами, а потом опал как подстреленный и воспламенился, заняв место горелки. Прошла пара секунд, и из чана потянулся дымок. Ещё несколько мгновений — и вот огонь гаснет, а птица восстаёт из пепла…

Северус даже залюбовался этим магическим рисунком. Да, неизвестный творец постарался. Интересно, как бы директор отреагировал на подобную эксплуатацию образа его гордого фамильяра?

Пару раз — ну, может, пару десятков раз — Северус бывал в кабинете директора, в основном в неприятной компании Мародёров, и всякий раз Феникс его завораживал. Не столько красотой, сколько почти ощутимой магической аурой, которой от него прям и тянуло… А ещё, конечно, завлекали перспективы экспериментов, что могли бы ему предстоять, если бы он только добрался до этого древнего создания… Пару раз, к слову, ему удалось незаметно стащить из кабинета несколько бесценных опавших пёрышек… Интересно, какие бы наказания назначили ему профессора, узнай они, с каким ощущением триумфа он уходит с дисциплинарных слушаний? Явно же эти предприятия устраивались с целью вызвать у провинившихся совершенно противоположные эмоции…

Тряхнув головой и вместе с этим очистив сознание от неуместных мыслей, Северус наконец шагнул на порог лавки, толкнул дверь. По помещению разнёсся мелодичный звон колокольчика, но почему-то он дарил не обычную весёлую, а какую-то мрачную, таинственную атмосферу. Густой запах трав, витавший в аптеке, смешивался с чем-то кислым, гнилостным. Гной бундимуна⁽²⁾, если нюх его не обманывает… И какого драккла они банку не закроют?

Северус решил не спешить со своими предложениями и вначале задобрить продавца покупкой.

— Добрый день, — учтиво поздоровался он, стараясь не морщить нос, но продолжая стрелять глазами по сторонам в поисках источника мерзкого смрада. Приобретя все необходимые ингредиенты, которые здесь продавались по приемлемым ценам, Северус перешёл к делу: — Я хотел предложить вам и вашей аптеке взаимовыгодное сотрудничество. Я могу поставлять зелья улучшенного качества.

У аптекаря и хозяина лавки в одном лице на этой самой роже отобразилась одновременно целая смесь эмоций — скепсис, недоумение, подозрение в насмехательстве и… любопытство. Северус за него зацепился.

— Мистер Крауден, мы давно сотрудничаем. Я бы хотел, чтобы так продолжалось и впредь, — Северус задумчиво покрутил в пальце галлеон, заведомо не убранный в кошель.

Аптекарь тихо презрительно хмыкнул на его глупую попытку манипулировать, угрожать потерей клиента.

— Мистер Снейп, вы и вправду… радуете, — он усмехнулся собственной иронии, — меня своими посещениями вот уже четвёртое лето. По вашим молодым меркам это, может быть, и давно. Но на самом деле… — Он покачал головой, губы его сами расползались всё шире. Ситуация явно его забавляла. — Улучшенные зелья? Вы, наверное, шутите?

Каждое слово ощущалось плевком в лицо, на так тщательно лелеемую гордость. Возраст, возраст, возраст… Какое всем до него дело?!

— У меня есть проверенная усовершенствованная версия многих снадобий, например ранозаживляющей мази. Могу продемонстрировать, — подавляя в себе всякие эмоции, почти ровным голосом принялся отстаивать свои достижения Северус.

— Правда? — В голосе не блеснуло и тени интереса. — Хотите превратить мою аптеку в жертвенный алтарь? Думаете, что один только вид вашей крови заставит меня потерять голову и согласиться на ваше… щедрое предложение?

— Оно работает! — отрезал изобретатель. — Я могу показать на себе! — Северус действительно готов был сейчас изрезать самому себе руку, чтобы доказать…

— Оно вполне может работать на вас, — подняв руки в примиряющем жесте, неожиданно согласился мистер Крауден, — как на молодом человеке. А как ваш состав среагирует на пожилую даму? А на младенца? Мистер Снейп, пока вы не предъявите мне официальное заключение из Мунго, в котором подтверждаются чудотворные результаты вашего открытия, я просто не могу себе позволить представлять ваши средства клиентам. Слишком ими дорожу. — Он уже откровенно язвил. — К слову, вам ещё что-нибудь нужно?

Северус чувствовал себя опустошённым, унижённым и втоптанным в грязь. Больше, чем послать, этого человека ему хотелось проклясть. И всё же ни первого, ни второго сделать было нельзя. Здесь были лучшие цены на многие необходимые ему ингредиенты, да и содержали их, если не думать о сегодняшнем непонятном безумстве с дурацким гноем, запах которого уже был удушающим, обычно ответственнее, чем во многих прочих лавках.

Он такие надежды возлагал на это место…

Крауден, пусть и всегда обладал скверным характером, не менее мерзким, чем его собственный, сегодня превзошёл самого себя. Никогда он не выказывал такую явную насмешку. Хотя… сам Северус раньше и не давал повода для насмешек.

А сейчас… возможно, он и вправду видит лишь зарвавшегося мальца? Да, Северус не раз, заходя за ингредиентами, демонстрировал неплохие знания травологии, каждый раз отвергал медвежьи услуги продавца, предпочитая выбирать самостоятельно и в результате неизменно выбирая лучшее… Но что всё это говорило о нём как о зельеваре? Дракклы б его взяли! Не дал показать образцы! И смотреть их не захочет…

Принимать поражение не хотелось. Если уж тут ему не свезло, то в других местах шансов ещё меньше. Крауден не позволит ему поставлять зелья, но, может?..

— Я подумаю, мистер Крауден, — ответил он машинально, отходя от стойки. Ему нужна была пара минут, чтобы сосредоточиться, продумать, как подойти к теме, что сказать, чтобы все вышло так, как нужно…

Сконцентрироваться не получалось. Гнилостный запах разложения усиливался с каждым шагом, что он делал вглубь лавки под цепким взглядом чужих глаз. Появилось иррациональное желание захлопнуть дракклову банку — будто это сразу решило бы все его проблемы, словно так безупречный план сам придёт в голову…

— Что вы ищете? — Голос аптекаря, раздавшийся совсем рядом, заставил вздрогнуть. Северус и не заметил, как тот вышел из-за прилавка.

Резко обернувшись, он уставился на мужчину. Тот стоял вытащив палочку, будто готовый в любой момент применить к нему заклинание, вероятно Конфундус или что похуже. Северус инстинктивно сжал пальцы на собственном магическом артефакте.

— А в чём проблема? — холодно поинтересовался он, не отводя взгляда от направленного в его сторону острия. Ожидать можно было чего угодно. Владелец лавки в Лютном переулке — это вам не фея-крёстная. Удивительно права оказалась мать…

Крауден не смутился возникшей ситуации, лишь едва заметно напрягся.

— Мистер Снейп, я смею повторить свой вопрос: что вы ищете? Мой жизненный опыт показывает, что юноши с раздутым самомнением, низвергнутые с небес на землю здравомыслящими людьми, легко находят только проблемы, а в иных случаях нуждаются в помощи. Сообщите мне, в чём нуждаетесь, и я покажу вам нужное место. Если же вы проветриваете в моей лавке мозги — прошу делать это на улице, прежде чем в вашу полную «светлых» идей голову придет какая-нибудь опасная глупость.

— Проветрить стоило бы лавку вам, — хмуро посоветовал Северус, чуть опуская палочку. Это не лишало его обороны — в любой момент он сумел бы достаточно быстро вскинуть её, но сейчас было важно продемонстрировать хоть такой акт смиренности. Да, Крауден говорил витиевато, этим он выделялся среди продавцов Лютного — когда хотел, он плёл словами настоящие узоры, говорил так, что сложно было уследить за смыслом фраз… Хотя ценили его все, разумеется, за умение держать язык за зубами, когда нужно.

Северус выловил из его монолога основную суть: мужчина опасался, как бы клиент не поднял его лавку на воздух. Что ж, разумные опасения, разве что напрасные… Северусу всегда остужали пыл аналитические мысли — вот поддастся он сейчас эмоциям, как потом будет расплачиваться? В таком случае лучше уж заодно с бизнесом Краудена сразу хоронить самого себя…

Северус выпрямился, чуть расслабил плечи. Выдохнул, и вместе с воздухом из груди вышла основная доза бушующих там эмоций.

— Я не собираюсь ничего рушить, мистер Крауден, — проговорил он ровно, глядя прямо в глаза аптекарю. — Мне это не выгодно. — Лучше уж так оправдывать своё благоразумие, прозвучит хоть менее жалко, чем «мне нельзя». — Подскажите, где у вас стоит гной бундимуна?

Крауден недоумённо вскинул брови. Чуть помедлив, и он опустил палочку. Затем они почти синхронно убрали их в карманы.

— Гноя нет. — Аптекарь начал вести себя как ни в чём не бывало. Очевидно, подобные несостоявшиеся дуэли не были для него редкостью. — Закончился ещё на прошлой неделе.

Северус, плюнув на то, как выглядит со стороны, пару раз вздохнул, принюхиваясь. В нём разгорался исследовательский азарт… Что же это?

Запах оставался прежним. Буквально всё в Северусе кричало о том, что это именно гной бундимуна. Не мог же он спутать?.. Ведь только прошлым летом он готовил целую партию моющих средств для одной домохозяйки… Такое не забывается…

Уже не обращая никакого внимания на аптекаря, Северус сделал ещё пару шагов. Смрад усилился. Он даже понял направление, в котором находился его источник — угол с двумя шкафами, в которых стояли пустые склянки. И что ж отсюда так тянет?

Крауден, очевидно, тоже наконец учуял. Он сделал широкий шаг вперёд, оттесняя Северуса, выполнил короткий пасс — и шкафы отъехали в сторону. Их взору предстала пока ещё небольшая дыра в полу, «заделанная» ядрёно-зелёной плесенью. Вдруг плесень вздрогнула, как живая, покинула своё обиталище и понеслась прочь, усиленно перебирая множеством ножек. Подобной прыти никто из них не ожидал — Северус, если быть честным, не думал даже о возможности такой находки. Но она отчего-то взволновала юношескую душу!

Оставив ошарашенного аптекаря на месте, он приударил за озабоченным спасением бундимуном. Для собственного ускорения Северус позволил себе задуматься о том, какие неизвестные свойства могут таить в себе конечности этого создания… Ведь ему всегда попадался только гной…

Тварь почти добралась до входной двери, уже постаралась просочиться в щель — на так манящую свободу! — но заклинание купола, выпущенное из палочки уже вдохновившегося на исследования и не желающего отпускать ингредиент зельевара, остановило её. Секунда, и воздушный пузырь уже висит в воздухе, отливает серебром, а домашний вредитель носится по нему как белка в колесе. Только из этой клетки выхода нет.

Понадобилось какое-то время, чтобы неожиданный инцидент улёгся. Мистер Крауден принёс из кладовой большую банку, и, предварительно укрепив сосуд всевозможными чарами, бундимуна усадили туда. Затем Северус, освободившись от своего важного занятия, помог аптекарю собрать выделенные тварью соки — раз уж завелась напасть, не пропадать же ингредиентам даром! Да, потом придётся очистить гниль от грязи, пыли и прочей мелочи, но это не так сложно…

Пока Крауден колдовал над живописной дыркой в полу, Северус пристально наблюдал за пойманным им вредителем. Когда мужчина со своим делом покончил, он поддался свойственной его возрасту наглости — потребовал отдать трофей. Северус отчетливо ощущал то необыкновенное ощущение триумфа, что всегда описывали ему сокурсники в своих рассказах об охоте. Это и вправду было непередаваемо…

Нет, ему, естественно, по долгу поиска ингредиентов приходилось ловить всякую живность, но обычно в этой роли выступали крысы, на которых позже он ставил опыты… Однако сегодня всё ощущалось как-то по-другому.

Аптекарь, чуть посомневавшись, всё же отдал мерзкую тварь свихнувшемуся школяру. Смотрит он на эту пакость влюблёнными глазами — так разве это его, Краудена, дело? У всех свои вкусы. Главное, чтобы не выпустил её где поблизости… Повезло, что вовремя заметил, а то бы лавка так и обвалилась... Эх, а подбросить бы конкурентам…

Какое у судьбы злое чувство юмора! Подозреваешь мальчишку в планируемом обвале, а он оказывается способным не только сдержать собственные эмоции, но и обнаружить такое, что ты, опытный человек, не заметил? И как только почувствовал? Может, этот экспериментатор действительно что-то может? Стимулятор для улучшения обоняния? Хм… Если заговорит об этом — может, и попробовать? Чем в своё время не травились, живы же пока…

— Мистер Крауден, я на самом деле хотел спросить… — Нет больше бахвальства в этом карканье… Стоит снять недорослю самодовольную маску — и вроде даже на человека начинает походить… Что на этот раз? — …не мог бы я всё-таки работать у вас? Не поставлять, а… варить? У вас же наверняка пристроена лаборатория… У меня табель оценок с собой, и мастер Гораций Слизнорт дал мне рекомендацию…

«Гораций?.. Интересно… В моё время Морж подобным не разбрасывался…»

— Сдался мне твой табель, — отмахнулся Крауден. — Рекомендацию посмотрю.

На прочтение не уходит и минуты. На осознание — пять. Не вяжется образ таланта, о котором с таким благоговением мог бы отзываться старый привереда, с этим… Крауден прекрасно помнил, в каком виде приходил к нему этот малец ещё пару лет назад. Заплатка на заплатке. Впрочем, знания не измеряются в галлеонах… По крайней мере, пока не научишься эти знания применять.

— Приходите завтра в восемь, Снейп. Драккл с вами, посмотрим. Но учтите — никаких нововведений. Отдавайте должное предшественникам.

Мальчишка. Глупый мальчишка. Глаза горят… А губы сжаты, прячется за равнодушием… правильно делает, в общем-то.

Хотя… Сейчас не до него. Нужно провести тщательную проверку, убрать последствия появления этого дракклова бундимуна, пока соседи не прознали… А то ещё почуют слабину!.. При мальчишке в скрытую кладовую не полезешь, прогнать бы…

Говорить ничего не пришлось. Раздался характерный звук, в воздухе повисли цифры…

— Мне пора. — Поднялся, подошёл к стойке, одной ладонью поднял банку с уродливой тварью, другой почти любовно провёл по стеклянному боку… Больной какой-то… Наложил сохраняющие жизнь чары — удивительно, чему теперь в Хогвартсе учат на четвёртом курсе! — уменьшил банку и благополучно убрал её в сумку. — До завтра. Спасибо.

Тренькнул колокольчик — посетитель ушёл. Поднимайся, гиппогриф заезженный, и не из таких руин лавку восстанавливали… И не из таких бы пришлось, не подвернись под руку такой носатый клиент…

Довольный собственной мысленной шуткой, Крауден расхохотался, затем поднялся и принялся за работу.

Северус давно не ощущал себя настолько лёгким. Тело по улице неслось как будто само собой. Смог! Справился! Работа!

Он ликовал. Да, совсем не то, что он ожидал. Всего одна аптека, никакой свободы — ни в зельях, ни во времени…

Наверняка его загрузят по полной, днями будет торчать в душной аптеке, но… Всяко лучше, чем без дела торчать дома. Да, меньше будет времени на прогулки с Лили, но зато хоть не так тоскливо, когда она уедет… И главное — заработок! Да, пока ему не удалось обговорить зарплату, но не даром же ему пахать!

Северус не позволял себе быть беззаботным; он, впрочем, быть таким и не мог, но зная, что у него завтра будет интересное занятие — а первый день всяко будет непривычно, а оттого захватывающе, — и то, что в сумке лежит банка с магическим созданием, пусть и таким ничтожным… Он обязательно что-нибудь придумает! Да, ему не предстоит головокружительных поездок в другие страны, доступные ингредиенты очень даже ограничены, но кто сказал, что его лето будет скучным? Каникулы только начались, а он уже нашёл для себя приключения! А если платить будут достаточно — может, и он сможет куда-нибудь сходить, развлечься, как подобает людям его возраста? Вместе с Лили… Сводить её куда-нибудь, а то вечно как подачки с её стороны. Надо взять за привычку тоже брать на прогулки перекусы… Впрочем, не время мечтать о подруге.

Времени катастрофически не хватало. Он задерживался и сейчас просто нёсся к почте — отправить пару писем с совами возможным клиентам. Быть может, если он приложит к своим предложениям копии профессорской рекомендации, они наконец согласятся на его услуги? Хотя… вряд ли. Вечные отказы уже приучили Северуса к мысли, что тут надеяться не на что. Это лето могло начаться хорошо, но оставаться таковым ещё шестьдесят дней оно не будет. Не у него точно.

Чудом успев отправить письма и докупить на последние свободные деньги ингредиентов, Северус прибежал на обговорённое место вовремя. Прошло пять минут, за которые он смог наконец отдышаться, и в воздухе материализовалась мать. Та, заметив его неожиданно полное самодовольства выражение лица, очень удивилась и возжелала подробностей, но Северус прервал её, пообещав: «Всё — дома».

Там он надеялся уйти от ответа, но она буквально прижала к стенке — пришлось отчитаться. Сделал он это, конечно, кратко: рассказал, куда устроился, не раскрывая обстоятельства, при которых это устройство произошло, договорился об утренней помощи аппарацией.

Добрался наконец до спальни, водрузил новообретённый террариум на школьный сундук, обновил на всякий случай чары, установил Темпус и, больше инстинктивно, чем в полной мере осознавая свои действия, пожелав новому сожителю спокойной ночи, упал на кровать. И только тогда понял, насколько вымотался. На адреналине и второпях он этого не заметил, но сейчас, почти наедине с собой, в тишине, чувствовал: эффект зелья спал. А сил не было даже на то, чтобы спуститься вниз и поесть, пусть и стоило бы восстановить силы… Что ж, недаром же говорят, что сон — лучшее лекарство. Хватит и его… Наверное…

1) Автор себе позволяет поиграть словами и сделать магическую аналогию устойчивому выражению «считать ворон» :) Вариант этого фразеологизма в английском — watch the grass grow ( основное значение — «лентяйничать»). Тут уж не знаю, что придумать…

Вернуться к тексту

2) Бундимун ( англ. Bundimun, также Бандимун, Мерзопак) (ⅩⅩⅩ) — существо, которое в состоянии покоя больше напоминает пятно зеленоватой плесени с глазами, а если его что-то испугает, он удирает, перебирая многочисленными тоненькими лапками. Питается грязью. Бундимуны встречаются по всему миру. Они поселяются в домах, под половицами и в щелях за плинтусом. Их присутствие выдает запах гнили и разложения. Бундимуны выделяют вещество, под действием которого сгнивает самая основа жилища, где они обитают. Истребить бундимунов можно, а если они очень сильно разрослись, следует обратиться в Отдел регулирования магических популяций и контроля над ними (Сектор по борьбе с домашними вредителями), не дожидаясь, пока рухнет дом. Выделения бундимунов в разведенном виде используются при изготовлении некоторых магических чистящих средств.

https://harrypotter.fandom.com/ru/wiki/Бундимун

Вернуться к тексту

Владелец «Фениксовых слёз», с рождения носящий на себе тяжёлое бремя неприглядного имени Морбис, данного ему ныне покойной матушкой, при жизни обладавшей явными задатками к мизопедии⁽¹⁾, несмотря на ранний час в хмурой задумчивости уже давно стоял за прилавком. Никто бы из сторонних наблюдателей, водись в его лавке таковые, не определил бы, но он пребывал в худшем из своих настроений.

Вчерашний инцидент с будто с неба свалившимся — или скорее вылезшим из преисподней — бундимуном стоил ему преждевременного закрытия лавки, а следовательно — убытков, пары часов кропотливой работы над определением и ликвидацией повреждений: проказа, как обученная, грамотно выбирала места для атак и неплохо успела подточить фундамент, и вечером — обработки свежесобранного гноя. К сожалению, заняться последним необходимо было немедленно, иначе смесь бы непременно испортилась. Если бы не этот удручающий факт, Морбис обязательно бы перепоручил сие пренеприятнейшее дело новообретённому помощничку. Поначалу он даже отнюдь не исключал вероятность того, что именно Снейп подкинул ему эту гадость, дабы заинтересовать, однако эти подозрения с сожалением пришлось отмести: такой вариант попросту был нереалистичен. То буквально подвешенное состояние, в котором пребывала лавка, было результатом работы — если так, конечно, можно было охарактеризовать деятельность бундимунов, — пары дней. А этот недоросль не смог бы проникнуть к Краудену незамеченным: если даже и существовали заклинания, благодаря которым можно было обойти его охранные чары, они явно не дались бы едва окончившему четвёртый курс Хогвартса юнцу.

Но, несмотря на доводы разума, корить хотелось именно Снейпа. Возможно, у него просто слишком закрепилась ассоциация юного нюхача с мерзкой тварью. Что ж, оставалось надеяться, что этот досадный эффект продлится недолго — вспоминать этого мальчишку всю оставшуюся жизнь при одном только взгляде на банку с гноем определённо не входило в планы Краудена.

Уже второй час Морбис ворочал в усталом мозгу одни и те же мысли, тяжёлые, как полные до краёв котлы, но те все не спешили укладываться. Зачем, спрашивается, он согласился на эту авантюру? Потому что мальчишка определил и поймал бундимуна? Оттого, что у него рекомендация от старого моржа, который раздаёт их реже, чем единороги добровольно — свои рога? А может… со скуки?

Да, точно. Со скуки. Чтобы посмотреть, как долго этот голодный щенок будет вилять хвостом за каждую подачку. Чтобы развлечься, глядя, как его пресловутый талант упрётся в потолок, который Морбис сам для него и соорудит. Дешёвое, но занятное зрелище.

А ведь он когда-то был таким же. Мысль, от которой тошнило. Юным, с горящими глазами и слепой верой, что мастерство и труд приведут его к неземным успехам. Какая несусветная глупость!

В реальном мире важны только деньги и хладнокровие. Всё остальное — сказки для неудачников. Сам он пробился лишь благодаря тому, что вовремя это понял. Быть владельцем лавки в первом поколении — значит не иметь права на провал. Один неверный шаг, и тебя сожрут те, чьи предки закладывали фундамент их бизнеса вместе с первыми камнями Косого переулка. Крауден не провалился. Он выстоял. И не имеет значения, скольких трудов, бессонных ночей и даже крови это ему стоило.

Естественно, в своих сопливых мечтах он воображал себя владельцем достойного заведения в самом начале Косого переулка. Ещё более естественно, что не вышло. Но, даже застряв в Лютном, Морбис нашёл способ извлечь из этого выгоду. Свобода от большей части ограничений, накладываемых представлением товара на главной улице, стала ключевым преимуществом. Или, если называть вещи своими именами, лицензией на мошенничество. Первые годы ему даже нравилось это — адреналин, жизнь в ожидании кары, которая никогда не следовала: достопочтенные авроры предпочитали закрывать глаза на всё, что бы ни происходило в Лютном переулке — не хотели портить отношения с людьми, к услугам которых тоже не гнушались прибегать. Хотя, конечно, официальные отписки служителей закона для жалующихся были совершенно о другом.

Сейчас всё это превратилось в рутину. Безнаказанность не волновала давно прогнившую душу. Годы текли незаметно, перед глазами сменялись в большинстве своём лишь две картины — интерьеры домашние и многовыстраданные лавочные. И только все новые полосы испещряли отражение в зеркале. Бурная молодость сменилась унылой старостью, по дороге растеряв такой незначительный этап, как «зрелость».

Морбис фыркнул собственным мыслям. Не хотелось верить, что он действовал ради собственного развлечения. Когда дело касалось работы, аптекарь всегда оставался до удивительного трезв. Почему это вдруг должно было измениться сейчас? Он поступал, как всегда, исключительно в своих интересах.

А воспользоваться мальчишкой, если тот и впрямь так талантлив, как описывает его в своём панегирике старик Слизнорт, будет выгодно. Многого с него в любом случае не возьмёшь, каким бы вундеркиндом по меркам своего возраста он ни являлся, но идея приобрести качественные простейшие снадобья без наценки казалась более чем заманчивой…

От размышлений отвлекло мерное треньканье дверных колокольчиков. Быстрый взгляд на часы — поганец пришёл ровно вовремя, и не придерёшься, не выплеснешь раздражение.

— Доброе утро, мистер Крауден, — голос был бесцветным, без намёка на эмоции.

Снейп выглядел странно. Будто это не Морбис, а он вчера до ночи работал как не в себя. Впалые щёки, бел как мел, глаза лихорадочно блестят. Уж не болен ли? Вдруг ещё отвары испортит? Впрочем, если так — найдёт деньги и возместит убыток. Все до последнего кната! А может, и сверх того…

— Утро добрым не бывает, Снейп, — огрызнулся Крауден, бросая тряпку, которой до того протирал прилавок.

Мальчишка заметно насторожился от его резкости.

— Я вовремя, — даже оправдался он, наколдовав в воздухе чары Темпуса, очевидно для большей наглядности.

— Да, формально вовремя, — согласился Крауден, но не продолжил, не собираясь ничего объяснять. Ещё чего! — Следуйте.

Резко развернувшись, он прошёл вглубь лавки к неприметной двери, теряющейся на фоне обилия стеллажей — ну или под воздействием хитрых чар. Провёл палочкой, едва слышно пробормотал пароль — старое проклятие на диалекте, давным-давно вышедшем из употребления: Снейп не запомнит. Дверь открылась с лёгким скрипом, являя взору узкую, уходящую вниз каменную лестницу.

— Добро пожаловать в сердце «Фениксовых слёз», — произнёс Морбис с мрачным торжеством. — Или, если хотите, в его гноящуюся печень. Освещение — Люмос. Вентиляция магическая, я активирую. Потолок низкий — рекомендую не вырастать.

Дав подобные исчерпывающие, по его мнению, инструкции, Крауден приглашающе махнул палочкой и дождался, пока Снейп, предварительно основательно посверлив его своим настороженным взглядом, явно осмотрительно не желая оставлять малознакомого волшебника у себя за спиной, шагнет в туннель первым. Затем проследовал за ним сам.

Последний его совет был отнюдь не шуточным. Сам Морбис шёл свободно, а вот Снейпу, несмотря на возраст уже его переросшему, приходилось слегка наклоняться. Впрочем, горбиться ему, казалось, было вполне привычно.

Когда они вошли в небольшую лабораторию, там сами собой зажглись пара магических светильников, Крауден вышел чуть вперёд и обернулся к Снейпу. Взгляд мальчишки скользил по помещению. Восхищения в глазах не было. Не удивительно: тесный подвал с сводчатым потолком, несколько рабочих столов, простейшее оборудование — всё это было здесь не для того, чтобы притягивать взгляд и восторгать. Это была мастерская ремесленника, тут ценили результат.

Хотя тут давненько не появлялись сами «ремесленники». Мастера предпочитали варить в собственных лабораториях, недоросля он в последний раз брал на работу года четыре назад, а сам… Который месяц уже Морбис мучался с бюрократией, да и товаров от поставщиков хватало для продажи. Так что лаборатория пустовала.

Одним взмахом палочки смахнув пыль со всех поверхностей, он подошёл к стеллажу с фолиантами, снял оттуда парочку книг, водрузил их стопкой на свободный стол.

— Рецепты будете брать отсюда, Снейп. Помните, о чём мы вчера договаривались?

Снейп как-то почти обречённо вздохнул.

— Никаких отступлений, — ответил он.

Подойдя, он взял верхнюю книгу и лениво её пролистал, так словно там не было ничего, что смогло бы его заинтересовать. Малолетний нахал!

Краудену понравилось наблюдать, как Снейп, пробегая глазами рецептуру одного снадобья за другим, едва заметно кривил губы. Неужели он и вправду так самоуверен, что считает ошибочными чуть ли не все древние формулы?

Неожиданно мальчишка остановился. Перечитал одну страницу ещё раз.

— Вы позволите мне варить по усовершенствованной методике, если я принесу статью из журнала «Вестник зельеварения» за февраль этого года, в которой подтверждается, что в «Елейную смазку Григория» нужно добавлять три унции масла клещевины, а не две, как указано в вашем издании? — спросил он, поднимая глаза от книги. — Это повышает эффективность на двенадцать процентов. Автор этого заключения — Фэй Френ⁽²⁾. Достаточно квалифицированный специалист для вас?

— Приноси, что хочешь, это зелье ты варить не будешь ни по моему, ни по своему навороченному рецепту, будь его автором хоть сам Мерлин, — с приятным чувством удовлетворения осёк зарвавшегося юнца Крауден. — Мне не нужен этот состав. И меня не интересуют новые веяния. Будешь варить по описанным здесь рецептам.

Снейп мимолётно нахмурился, но затем нарочито равнодушно пожал плечами, отложил книгу. И всё же уязвлённое самолюбие прорвалось наружу.

— Консерватизм — наше всё, — буркнул он себе под нос.

Крауден поймал себя на том, что почти ухмыляется. Что ж, ставить юного зазнайку на место было до безумия приятно. И настроение уже не такое поганое.

— Сваришь мне кроветворное, противоядие от простейших магических ядов и умиротворяющий бальзам. И молись Мерлину, чтобы они вышли хотя бы сносными.

Снейп кивнул. Волнение он то ли достаточно правдоподобно скрывал, то ли вовсе его не испытывал. Оба варианта раздражали. От первого пахло тем, что развлечься не удастся, от второго же тянуло наглостью.

— Ингредиенты брать наверху? — уточнил Снейп.

— На складе.

Краудену, скрепя сердце, пришлось показать новому работнику ещё одно скрытое помещение, заодно проследив, чтобы тот не набрал чего лишнего.

Специальные сигнальные чары предупредили бы Краудена о приходе клиентов, так что, пока никого не было, он решил понаблюдать за своим сотрудником. Тот удивил Морбиса своей предусмотрительностью: принёс собственные, надо признать, неплохие инструменты, рабочий фартук и перчатки из драконьей кожи. Полностью экипировавшись, убрав волосы и разместившись, Снейп наконец приступил к делу. Под присмотром он явно чувствовал себя некомфортно, но по мере того как в котёл добавлялись всё новые и новые ингредиенты, скованность пропадала. Морбис не мог бы этого отрицать — Снейп определённо знал толк. Ингредиенты обрабатывал чётко, работал так, что со стороны казалось, что для него нет ничего более естественного. И откуда, интересно, такие задатки?

Сам Морбис не обладал талантом в зельеварении. Он мог неплохо сварить простое зелье, даже некоторые нестандартные ему давались, но чем сложнее становились составы, тем посредственнее был результат. Зато он обладал иным — бесценным опытом, позволяющим ему на глаз определять качество отваров. И то, что разливал по склянкам спустя час Снейп, было безупречно. Дракклов мальчишка.

Начинать противоядие Снейп не спешил. Опершись на локти и буквально нависнув над банкой с порошком из рога дромарога, он пристально его разглядывал. Пространство меж бровей рассекла сосредоточенная складка.

— Что не так? — поинтересовался Крауден. Подобное поведение настораживало.

— Ваш порошок отсырел, — с полной убеждённостью отозвался Снейп, выпрямляясь, но так и не отводя взгляда от банки. — Его эффективность упала на треть, если не больше. Использовать его в стандартной дозировке — значит сделать зелье бесполезным.

Он поднял глаза и уверенно посмотрел на Краудена, очевидно ожидая реакции. Морбис в этот момент думал о том, насколько же его раздражает эта настырность. Как будто специально ищет, как бы блеснуть способностями! Что ж, посмотрим.

Всё ещё сомневаясь в существенности выдвигаемых обвинений, Крауден подошёл к рабочему столу, вгляделся в порошок, даже понюхал. Драккл возьми! Прав. Снова. Брак поставщика, а он недоглядел…

— Наблюдательность похвальна, — процедил Морбис сквозь зубы, поднимая банку. Раздражение вскипело внутри. — А умение держать её при себе — бесценно. Придётся выбросить. Сходите за нов…

— Не обязательно выкидывать, — не согласился Снейп, протягивая руку. Чуть поколебавшись, Крауден всё же вернул банку ему. — Достаточно изменить дозировку…

Захотелось вправить мальчишке мозги. Или сломать нос. Этот снисходительный тон буквально выводил из себя. И всё же выбрасывать сотню галлеонов, когда тебе предлагают шанс этого избежать, было бы неосмотрительно.

— Насколько вы уверены, что это сработает?

— На все сто.

«А кто бы сомневался? Разве этот самоуверенный мальчишка может заподозрить себя в ошибках?»

— И сколько уйдёт на расчёты?

— Нисколько. Это стандартный метод, он спокойно реализуется на ходу.

Крауден нахмурился. Происходящее очень ему не нравилось. Мальчишка буквально вынуждает его дать ему право провести эксперимент. Но… ничего взрывоопасного из этих ингредиентов не намешаешь… А раз представляется такая прекрасная возможность указать зарвавшемуся наглецу его настоящее место и, возможно, указав на некомпетентность, сэкономить на его зарплате ещё пару лишних кнатов… Грех ей не воспользоваться.

А если уж у него что и выйдет — появится шанс не выбрасывать целую партию недешёвого ингредиента… Всяко лучше, чем пытаться впарить каким-нибудь особенно невнимательным клиентам. Хотя и этот метод неплох, пусть и сопряжён с некоторым риском.

Впрочем, Крауден не верил в удачу. А особенно не признавал её наличие у малолетних нищих заморышей с высокими амбициями.

— Пробуйте, — всё же позволил он, рассудив, что ничего не теряет. — Но если что — сами будете оплачивать потраченное впустую. В двойном объёме.

Мальчишка, наперекор всяким ожиданиям, буквально засветился. Даже его внешняя нездоровость в этот момент ушла куда-то на второй план.

Крауден всё ещё относился к происходящему скептически, корил себя за то, что согласился. Когда в зелье наступил этап добавления порошка, Снейп сыпанул в два раза больше. Отвар изменил цвет, но отнюдь не на необходимый. Пару раз помешав по часовой, затем единожды против, юный экспериментатор добавил ещё чуть-чуть. Снова не то. Явно всё шло не по плану — это было очевидно, особенно если обратить внимание на небольшую растерянность, проступившую на лице Снейпа несмотря на его отчаянные — и очевидные — попытки её скрыть. Крауден уже думал сворачивать это идиотское предприятие, когда Снейп вдруг совершил резкие зигзагообразные движения мешалкой, чудом не выплеснув тем самым содержимое на стол, и… зелье пришло в норму. Идеальный оттенок бирюзового, тонкий аромат трав… Словно и не было отхождения от рецепта.

Прошло полчаса, за которые Снейп уже по самому обыкновенному рецепту завершил зелье, а Крауден всё не мог полностью осознать увиденное. Мальчишка талантлив. Больше, чем он только мог представить.

Когда горелка под безупречно сваренным — можно даже не проверять — противоядием потухла, Снейп выжидательно на него посмотрел.

— Мистер Снейп, я доволен тем, что вы нашли способ не расходовать материал впустую, но это не значит, что другие ваши нововведения будут поощряться, — наконец нарушил Морбис тишину, поднимаясь из кресла, сидя в котором наблюдал за процессом. — Вместо выполнения моего первоначального поручения вы сварите мне ещё четыре партии. Затем поднимитесь за дальнейшими инструкциями.

С этими словами Крауден взял со стола ингредиенты, подготовленные для умиротворяющего бальзама, и вышел из лаборатории. Ему пора было уже взяться за свои задачи… А со Снейпом он всё понял.

За делами незаметно пролетели несколько часов. Морбис даже успел забыть про нового обитателя своего подвала, когда тот явил себя миру — подошёл к прилавку и водрузил на него поднос с флаконами, по которым уже были разлиты необходимые снадобья. Крауден, полностью погрузившийся в заполнение бумаг, даже вздрогнул от неожиданности.

Беглый взгляд на флаконы: все как на подбор. Затем более пристальный осмотр самого зельевара.

Снейп, очевидно, был уставшим. Семь часов в лаборатории явно не прошли для него бесследно. Волосы липли к вспотевшему лбу, синяки под глазами казались ещё отчётливее. Даже пальцы, похоже, слегка подрагивали — отвыкшие от свободы за пару часов монотонного нарезания и толчения ингредиентов. Да и взгляд был словно затуманенный… Что ж, сам пришёл в таком состоянии на работу. Не его это, Краудена, дело. Родители есть. И своя голова на плечах тоже. Вроде бы.

— Что теперь, мистер Крауден?

Морбис задумался. Он бы мог придумать что-нибудь ещё. Показать мальчишке, что никто тут нянчиться с ним не собирается. Но всё же, раз уж это первый день… Не хотелось бы спугнуть.

— А теперь — вы свободны.

Снейп недоумённо замер. Затем вызвал Темпус. И чем ему, спрашивается, часы не угодили? Или не замечает их просто?

— Уже? — непонимающе спросил он.

— Условия были — «посмотрим». На сегодня я нагляделся. Этого пока достаточно. Приходите завтра. В восемь.

Снейп чуть постоял, будто не постигая смысла его слов, затем отрывисто кивнул и удалился в лабораторию — очевидно, за своими вещами.

Вернулся через пару минут. Крауден выложил перед ним монеты. Всё выверено до последнего кната — ровно столько, чтобы голодный щенок вернулся за новой порцией завтра, но недостаточно, чтобы тот задрал нос или посмел торговаться.

Снейп, увидев оплату, на пару мгновений даже перестал походить на ходячего инфернала. Убрал монеты в кошелёк и, коротко буркнув что-то на прощание, удалился. Звон колокольчиков затих, оставляя Морбиса наедине с его мыслями. И те были на удивление не безрадостными. Нахальный мальчишка, ворвавшийся в его размеренную, даже скучную жизнь с вихрем проблем, не только оправдал все ожидания — превзошёл их. Теперь оставалось только грамотно воспользоваться так удачно подвернувшейся возможностью и выжать максимум пользы из этого неогранённого самородка. А уж в искусстве извлечения выгоды Краудену не было равных.

1) Морбис — образовано от латинского morbus — «болезнь».

Классное имя для любимого ребёночка? Думаю, логично, что мать подобного чада страдала мизопедией — ненавистью к детям, обусловленной к тому же и биологическими причинами.

Автору показалось это забавным. Ну то есть… быть беременной подразумевает под собой какое-никакое, но плохое самочувствие, и довольно ирочно, чтобы какая-нибудь особенно злая новоиспечённая мамаша так отыгралась за свои страдания.

Вернуться к тексту

2) Северус упоминает автора французского учебника «Les Recettes de la Marmite à Bulles». Книга продавалась в 1920-х, по крайней мере такую информацию я нашла. Думаю, в 1975 Фэй ещё могла жить и даже делать открытия, в магмире же длительность жизни больше? В любом случае надеюсь, что это не имеет сакрального значение для кого-нибудь из моих читателей. Если же мои надежды тщетны — жду ваших предложений для замены.

Вернуться к тексту

Северус лежал на кровати и думал о том, насколько же он ненавидит весь этот мир и людей, в нём проживающих, в частности. Занимательно, что бо́льшую часть своего детства он провёл в тех же размышлениях, только вот если тогда к ним его побуждала пустота в желудке, то сегодня их причиной стала его переполненность.

Два часа до назначенного времени прогуляв после работы по Косому переулку, Северус наконец дождался момента, когда мама аппарирует за ним. Только вот перенеся их домой, она не отпустила его. Северус тогда неважно себя чувствовал — даже несмотря на то, что проспал почти четырнадцать часов.

Очевидно, его организму, истощённому непростым колдовством и накопленным за месяцы недосыпом, одного длительного сеанса сна всё же было недостаточно. С утра у него промелькнула мысль о еде — всё-таки с самого отъезда из Хогвартса он только и съел, что яблоко в поезде да три оладьи в первый день каникул, но естественные позывы организма пришлось задавить: он всё ещё плохо переносил аппарацию. А начинать важный день — первый на работе! — с вывернутого наизнанку желудка не хотелось.

И всё же, когда они утром материализовались в Лютном, ему показалось, что ещё чуть-чуть, и на брусчатке окажутся все его внутренности. А так как живот был пуст, в роли «всего» обещали выступить органы. Повезло, что ему удалось совладать с собой и удержать своё ещё обещавшее ему как-нибудь в будущем пригодиться имущество при себе.

Вернувшись домой, он уже не мог думать о еде. Всё, чего ему хотелось, — снова завалиться спать. А может, и замертво. Слабость, обусловленная то ли его чрезмерно ответственным отношением к еде, то ли усердной длительной работой, — хотя Северусу всегда казалось, что к нагрузке он уже привык: в Хогвартсе на выходных он тоже часами сидел в лаборатории, — не оставляла в нём места ни для чего. Ни для радости от успешно завершённого рабочего дня, ни для удовлетворения оттого, что выдалась всё-таки возможность показать начальнику, на что он способен. Он был пуст.

В планы матери, очевидно, не входили его скорые похороны — если, конечно, он действительно мог слечь насовсем. Скорее всего, ей просто не хотелось показываться на людях — а на его поминках наверняка бы набралась хоть парочка знакомых… Ну, по крайней мере, он так предполагал.

Что бы ни двигало Эйлин Принц, она проявила свойственное всем членам этого древнего рода упрямство и буквально заставила его поесть. И повезло ей, что её сын — пусть он и был бастардом, Принцем являлся самым настоящим — был слишком слаб, чтобы протестовать.

Нет, Северус понимал, что поесть следовало, но он слишком устал даже для этого, да и то, сколько она вынудила его проглотить… Это было сродни пытке. По её окончании он только и смог, что доползти в свою комнату и лечь на кровать — прямо в рабочей одежде.

Желание поспать никуда не исчезло, только вот с подобной давящей тяжестью в желудке он просто не мог уснуть, да и неожиданно вспомнил — где-то на моменте планирования собственных похорон, пока совал в себя очередной кусок хлеба, — что сегодня должен был погулять с Лили. А значит, у него было около часа, чтобы отойти от этого неприятного состояния, отдохнуть после работы. А потом уже пора будет выдвигаться.

Сознание было мутным, мысли обрывочными, а потому вариант «почитать» был сразу же отметён как нереализуемый. Не видя других, Северус нашёл в себе силы наколдовать Темпус и позволил себе закрыть глаза. Провалиться в царство Морфея не удалось, а потому он провалялся всё отведённое на отдых время в полубессознательном состоянии.

Когда звук магического будильника вернул его в реальность, Северус, поднявшись с кровати, отметил, что чувствует себя на удивление хорошо отдохнувшим. Видимо, ему и вправду стоило побольше есть — сразу такой прилив энергии! Прямо как от бодрящего, которое он, к слову, сегодня принимал, пусть и в меньшей дозе, чем вчера. Иначе на работе он бы просто не продержался.

Быстро переодевшись из рабочей одежды, Северус вышел из дома. Было ещё светло. Летом в целом темнело довольно поздно, что сегодня было ему на руку. Обычным своим стремительным шагом — от усталости не осталось и следа — Северус двигался в сторону более благополучных кварталов Коукворта, чем тот, в котором жил он сам. Мышцы рук едва ощутимо покалывало, но это не доставляло неудобств, не приносило дискомфорта. Наоборот, его наполняло какое-то особенное чувство удовлетворения, потому как боль эта была заслужена, являлась подтверждением его сегодняшних трудов. Возможно, даже более весомым, чем пополнение кошелька.

Кварталы, по которым пролегал путь Северуса, в большей степени оказались пустынны, и только совсем мелкая ребятня изредка попадалась на глаза. Только сейчас, идя по знакомым, пусть и немного изменившимся за время его отсутствия районам, Северус в полной мере осознал, что каникулы и вправду начались.

Дом Эвансов находился в районе, диаметрально противоположном его собственному. Красивые дома, ухоженные газоны… Да даже пахло здесь иначе: сладостью домашней выпечки тянуло из открытых форточек, цветочные ароматы смешивались в воздухе…

Здание, принадлежащее родителям Лили, стояло в самом центре улицы. Это был двухэтажный дом с жёлтым фасадом и светлыми занавесками в окнах. Ярко, красиво, но как-то… показушно и по-бутафорски, что ли? Атмосфера должна была ощущаться максимально уютной и радушной, но Северус в само́м нарочито весёлом облике улицы чувствовал фальшь, чрезмерную идеализацию, неискренность. То же он мог бы сказать и про родителей Лили.

Быстро взбежав по ступенькам крыльца, Северус позвонил в дверной звонок. Открыла Роуз — мама Лили, женщина лет сорока пяти с длинной шеей и крашенными в блонд волосами, сейчас собранными в пучок. Её взгляд скользнул по Северусу, полный откровенного удивления. Одежда на нём была заметно лучше, чем в прошлом году. «Заработок даёт свои плоды», — мелькнула у Северуса в голове заслуженно гордая мысль. Впрочем, тут же пришло отрезвляющее осознание, что стоящая перед ним женщина скорее предположит, что он кого-нибудь ограбил.

Разумеется, Северус не мог слишком много тратить на себя и наряжаться подобно модному павлину-Малфою — впрочем, подобными желаниями и не горел, но уже и не позволял себе одеваться в совсем уж в обноски. По крайней мере, на людях. Перед мистером и миссис Эванс тем более стоило показать себя с лучшей стороны: наслушавшись районных сплетен и пылких высказываний старшей дочери о «Снейпах, живущих у реки», родители Лили имели к нему более чем предвзятое отношение. Северус знал это точно — подруга сама, ещё в детстве, постоянно жаловалась на ничего не понимающих взрослых, клянящих её друга «ни за что ни про что». Было, право, безумно приятно слушать, как Лили, пересказывая разговор с матерью, отстаивает его, описывает лучше, чем он есть…

Выйдя из кратковременного ступора, Роуз тут же нацепила на лицо маску радушия и вежливости. Затем она спросила:

— Северус, ты за Лили?

Северус внутренне скривился, но ни один мускул на его лице не дрогнул. Больше бессмысленной болтовни с сокурсниками его бесили глупые вопросы миссис Эванс. Так и хотелось сказать ей что-то вроде «Нет, что вы, какая Лили?! Я к вам за свининой пришёл! У вас же тут хлев, да? Нет? Ой, а так похоже!», а потом посмотреть на реакцию. Но устроить такое значило пусть и потешить своё самолюбие, но куда важнее — рискнуть благосклонностью подруги. А ему так хотелось провести с ней время нормально, по-настоящему отдохнуть! Так что пришлось вежливо, пусть коротко и сухо, ответить:

— Да, к Лили. Позовите её. — Помедлив, Северус нехотя добавил: — Пожалуйста.

— Она, скорее всего, ещё не готова. Всего около десяти минут назад сказала, что пойдёт прогуляться, как раз предупреждала, что ты можешь за ней зайти.

Северус еле сдержался, чтобы не закатить глаза. То есть Лили сообщила о том, что у них запланирована прогулка, но эта гениальнейшая из женщин всё равно не удержалась от соблазна об этом спросить. Невероятно просто.

Роуз тем временем предложила, ну а точнее — приказала, потому что отказываться, как он знал, было бесполезно:

— Северус, заходи, не стой на пороге. Я испекла пирог, чай попьём, пока ты Лили ждёшь, — она распахнула дверь в приглашающем жесте. Северусу ничего не оставалось, кроме как войти.

На кухне его встретил холодный, никак не вяжущийся с улыбкой во все тридцать два зуба взгляд Роберта Эванса.

— Здравствуй, Северус, — произнёс он, откладывая газету.

— Здравствуйте, мистер Эванс, — поздоровался в свою очередь Северус, усаживаясь на край дивана.

— Северус, сколько тебе сахара в чай? — спросила Роуз.

— Без сахара, пожалуйста.

Миссис Эванс заварила чай и разлила его по кружкам. Уселась на подлокотник кресла, в котором сидел её муж.

Роберт поднёс чай к губам, сделал пару глотков, затем обратился к Северусу:

— Всё хорошо… дома?

Северус ждал этого вопроса. Как воистину трогательно строят они из себя вежливых и ненавязывающихся, говорящих завуалированно и мягко людей, обращаясь настолько прямо! Строят из себя заботливых «матушек-гусынь», на самом деле являясь кукушками. А это, впрочем, и к лучшему.

Будь он и вправду затравленным подростком, переживающим из-за алкаша-папаши, его бы наверняка задели подобные вопросы, вызвали бы чувство стыда… Северус не ощущал ничего, кроме глухого раздражения и презрения.

— Всё чудесно, — чуточку приукрасив, ответил Северус. Это было в большей степени правдой: Тобиас не успел ещё показать себя во всей красе, а остальные аспекты жизни в Паучьем тупике Северуса никогда и не беспокоили, как и этих людей сейчас. Как же его бесили люди склада характера «вселенские благодетели»! Слишком прочна была ассоциация с Люпином. Тот тоже строил из себя святого, по-настоящему являясь слепым.

Эвансов подобный его ответ, видимо, не устроил. Похоже, им, живущим в идеальном мирке, просто не терпелось послушать душещипательную историю нищего заморыша, в идеале приправленную соплями и слёзами, так ими восхваляемыми.

— Точно, Северус? Ты уверен?

— Точно, — отрезал Северус, скрывая скривившиеся в гримасе презрения губы за чашкой и пробуя чай. Сладкий чай. Ну неужели так сложно не добавлять сахар?! Это же легче, на одно действие меньше!

Случись такое в первый раз, он, может как-то и прокомментировал бы подобную глупость. Только вот его мнение в этом доме не имело абсолютно никакого значения. Так что Северус промолчал, поставив, впрочем, чашку на тумбочку, для себя решив больше к ней не притрагиваться.

Миссис Эванс заметила его жест.

— Северус, может, пирога?

— О, миссис Эванс, нет, спасибо. Я дома поел, желудок полон.

Они посмотрели на него с явным скептицизмом. Мерлин, насколько же противные люди! Им только драму и подавай! Видимо, Лили взяли на Гриффиндор по крови, даже несмотря на то, что её родители маглы. Да по ним же видно, что надо ало-золотой носить, эта показушная участливость — одно из главных достоинств «храбрецов»!

— Лили говорила, ты занимаешься зельями, да, Северус? — спросила Роуз, видимо, первое, что пришло в голову — ну или где у неё там мыслительный аппарат находится, если она даже элементарные вещи забывает?

— Зельеварением, — машинально поправил Северус.

— Это сложно? — поинтересовался Роберт.

— Не особо, — равнодушно пожал он плечами. Вот вроде разговор зашёл на его самую любимую тему, а что-то энтузиазма не прибавилось ни на кнат… Забавно. И нисколько не удивительно.

Воцарилось неловкое молчание. Роберт и Роуз синхронно подняли кружки и сделали пару глотков, весьма красноречиво поглядывая то на гостя, то на его собственную будто полную чашку. Тот не шелохнулся, не желая уступать в этом немом противостоянии.

Эту тишину нарушил звук шагов. Через секунду на пороге кухни показалась Лили. Заметив Северуса, она ошарашенно распахнула глаза.

— О… — удивлённо протянула подруга. — Ты уже здесь?.. — Принявшие было О-образную форму губы скоро растянулись в лучистой и, без сомнений, искренней улыбке. — Пойдём тогда?

Северус с облегчением поднялся с дивана и, откланявшись, направился в прихожую вслед за Лили, радуясь возможности избавиться от навязанного и совершенно ненужного ему общества её родителей.

По улице они какое-то время шли в комфортной тишине. Северус был погружён в воспоминания о том, как они тысячи раз уходили отсюда раньше — вместе, — как болтали обо всём на свете и не думая что-то скрывать. Сейчас всё было, увы, иначе. Разные вкусы, разные окружения, разные взгляды на одни и те же вещи — всё это не позволяло быть полностью откровенными друг с другом. Но они всё равно были лучшими друзьями.

— Ты сегодня поздно, — нарушила тишину Лили, задумчиво разглядывая начинающее постепенно розоветь небо.

Северус, полностью ушедший в собственные мысли, не расслышал её полушёпота.

— Что, прости? — переспросил он.

— Обычно летом ты приходишь с самого утра, — повторила Лили уже громче. — Я уже сомневалась, ждать ли тебя вообще.

Северус серьёзно задумался над ответом. Какая-то часть его души хотела открыться ей, поделиться своими достижениями. Нахлынувшие воспоминания о том, как пару лет назад они вместе праздновали его первые выполненные заказы, не способствовали сохранению благоразумия. И всё же Северус сумел с собой совладать — сказать Лили правду было решительно невозможно. Его работа в Лютном, даже такая безвредная, не вызвала бы в ней ни капли одобрения.

— Занят был, — сухо отозвался наконец он.

Лили повернулась к нему, настороженно вгляделась в лицо.

— Всё в порядке, Сев?

Северус вскинул бровь.

— В полном.

Подруга поверила не сразу. А впрочем, вряд ли поверила вообще. Скорее просто предпочла сменить тему.

— Как твоя мама?

— Жива, — пожал плечами Северус. Почему-то этот ответ показался оптимальным. Он не хотел грузить Лили собственными не самыми радужными мыслями о матери, обсуждать в ней тоже было нечего — всё было ровно так, как прежде, ровно так же, как пять, а может, и все десять лет назад. Да и самому думать о ней не хотелось — незачем ему на прогулке с Лили витать в облаках или, скорее, тучах. — Твои родители, насколько я понял, тоже.

— Сев, не говори так, — нахмурилась Лили. — Не смешно.

— Я и не пытаюсь шутить, — парировал он. Желая сменить тему, задал вопрос, который неизменно помогал отвлечь Лили: — Как Петунья?

Лили тихо выдохнула, будто осознавая его манёвр, но капитулируя перед ним.

— Реже появляется дома. Устроилась в кафе официанткой. Здорово, да?

Северус кивнул без особого энтузиазма. Обсуждать сестру-маглу Лили, имеющую к тому же премерзкий характер, он не любил и делал это, лишь когда того требовали его цели. Как сегодня. Но раз уж сам начал — надо хоть как-то развить тему.

— Это правильно, что она берёт на себя ответственность, — наконец выдал он высокопарную фразу.

— О да! — Лили засмеялась. — Постоянно ходит теперь и важничает. Ещё больше, чем обычно…

Пока Лили пустилась в не первую за годы их общения пламенную речь на важнейшую, по её мнению, тему: «Петунья Эванс: Зазнайка на века», Северус позволил себе на некоторое время отключить мозг, просто погрузившись в ощущения. Вечер был чудесный. Погода — идеальной: ни жарко, ни холодно. Рядом — единственный настоящий друг. А впереди — целое лето.

— Ты меня вообще слушаешь?! — оторвал Северуса от чрезмерно оптимистичных, по его меркам, мыслей и вернул в суровую реальность полный возмущения голос.

Северус открыл глаза — он уже с полминуты шёл не глядя — и постарался состроить максимально заинтересованное выражение лица. Вышло, похоже, отвратительно.

— Не придуривайся, Сев, — фыркнула Лили, картинно закатывая глаза и отворачиваясь от него. — Но серьёзно: зачем приходить, если ты не хочешь общаться?

— Я хочу, — не согласился Северус.

— Но не о Петунье? — предположила Лили. Дождавшись кивка, она продолжила закономерным вопросом: — Тогда зачем спрашивать?

Северус только пожал плечами. Лили, вновь на него глянувшая и отметившая этот жест, спрятала лицо в ладонях и сокрушённо помотала головой.

— Ты невозможен, — констатировала она едва слышно. Северус, уже привыкший к подобным замечаниям от окружающих, предпочёл ничего на это не отвечать. — А о чём ты бы хотел поговорить?

Северус задумался. Почему-то вот так с ходу предложить тему оказалось удивительно сложно, хотя раньше — с Лили — у него никогда не возникало подобных проблем.

— Чем ты занималась вчера? — наконец задал он максимально дежурный вопрос, надеясь, что из её ответа удастся развить нормальный диалог.

— «Была занята», — передразнила его Лили. Её явно задела его скрытность. Но, увы, он ничего не мог с этим поделать. — А если честно — ничего особенного. Поболтала с мамой, обсудила с папой его успехи: представляешь, его недавно повысили! Всего неделю назад! Они мне даже письмо об этом не успели написать, вернее — решили уже рассказать при встрече. С Туни на удивление нормально поболтали. Она мне все-все районные сплетни пересказала, у меня сейчас такая каша в голове… Как она только всё это запоминает?

— А главное — зачем? — буркнул Северус.

— В этом я с тобой согласна. — Лили заливисто рассмеялась. — Иногда мне кажется, что Туни больше нечем заняться. Так, на чём я остановилась? А, ну ещё я ходила в библиотеку. Представляешь, меня там ещё помнят! А ещё туда с прошлого года привезли много новых книг, я понабрала пару стопок. Потом еле донесла!

Северус еле подавил желание скривиться. Эту страсть Лили он понять не мог. Каждое лето, а иногда и на рождественских каникулах, возвращаясь в Коукворт, она просто зачитывалась самой разной магловской литературой. Да, ей, по причине недоступности магии, кроме этого нечем было заняться, но Северус всё равно считал, что лучше бы уж она пару раз перечитала учебник или, на крайняк, попросила что-нибудь у него, он бы обязательно нашёл ей нормальную книгу из своей коллекции, даже не содержащую ничего «опасного», — всяко лучше, чем тратить время на магловскую дурь.

А вообще — пусть Лили, конечно, занимается, чем хочет, но она ведь и к нему начинала с этими дурацкими книжками приставать! Вначале просила взять домой и прочитать, зная, как быстро он умеет это делать. Уже позже, понимая, что её мольбы не были услышаны, Лили даже читала вслух на общих прогулках. И в итоге каникулы проходили в полном погружении в магловскую культуру, а потом он уже интуитивно начинал щеголять на Слизерине разными магловскими фразочками, отсылками на неизвестные в волшебном мире истории… И ещё больше начинал выделяться своей полукровностью. Быть может, именно это и было главной причиной нежелания Северуса просвещаться — хотя он помнил, как в детстве ему нравилось читать не научную литературу.

Не раз пройдя все до одного учебники матери и чуть ли не выучив их наизусть — следовательно, довольно от них устав, — а со знакомством с Лили получив не только друга, но и доступ к целой библиотеке: ему самому путь туда был закрыт, родители бы не записали, им не до того было, — Северус с упоением зачитывался самыми разными историями. Сейчас же это не вызывало в нём ни малейшего энтузиазма.

И всё же он спросил — как минимум для того, чтобы знать врага в лицо, а как максимум — чтобы поддержать наконец завязавшуюся беседу:

— И что на этот раз?

— Ой, я так и не вспомню… — Лили постучала пальцем по подбородку. — «Повелитель мух» Голдинга. Мы позавчера ехали в поезде, там сидела девушка нашего с тобой возраста с этой книгой, ты не помнишь? — Северус покачал головой. — Ну а я заинтересовалась. Потом взяла «Над пропастью во ржи», мама говорила, что она её любила в молодости. Остальные не помню… Хотя нет… Ты не поверишь! Петунья, узнав, что я в библиотеку, даже посоветовала мне книжку — «Франкенштейн». Пусть я её и читала раньше. И естественно, Туни не оставила меня без ехидных комментариев о том, что «всё неестественное плохо кончается». Ну ты понимаешь, на что она намекала. Но я построила дурочку, и мы почти нормально поболтали. Здорово!

Лили уже не спрашивала, но Северус согласно кивнул, не испытывая, впрочем, никакого единодушия. Подруга, когда дело касалось её сестры, становилась до удивительного благодарной. Стоило Петунье только посмотреть на неё не так презрительно, как обычно, — Лили сносило крышу, она таяла от счастья и начинала строить радужные планы о совместном с ней времяпрепровождении. В детстве Северус ещё пытался её облагоразумить, объяснить, что нельзя быть настолько ведомой, но она быстро забывала его наказы. Так что он перестал рушить её надежды: хочет видеть мир лучше, чем он есть, — его это не касается. Пока, конечно, излишняя мечтательность не угрожает состоянию лилиного здоровья. А уж сестра ей точно не навредит, какие бы пламенные взгляды ни бросала.

— Вчера я решила перечитать «Таинственный сад», — продолжала Лили. — Помнишь, я тебе лет в десять эту книжку давала? Ты её тогда за ночь проглотил! И потом несколько дней ходил очень воодушевлённый.

Воспоминание не заставило себя долго ждать. Название всколыхнуло забытые уже чувства. Глупая сказка о надежде. Он, вознамерившись сразу же вернуть Лили взятую у неё книгу, проглотил её не за ночь — гораздо быстрее. А не выспался он тогда по совершенно иной причине — по прочтении сон не шёл.

Хотелось верить в чудо. До безумства хотелось. Вот только мироздание жестоко обременило его интеллектом, и мечты развеялись быстро. Хотя это и к лучшему. Глупцы долго не живут.

И как же иронично: пока он упрекал Лили в наивности мысленно, она ткнула его в собственную вербально!

— Помню, — нехотя признался Северус. — Сентиментальная глупость.

— А я помню, что тогда тебе нравилось! — Лили рассмеялась и шутливо ткнула его кулачком в плечо. — Мы столько её обсуждали! Сев, а хочешь, я когда сама перепрочту, дам тебе?

— Я найду лучшее применение своему свободному времени, — отрезал Северус.

— Как хочешь, — махнула рукой Лили, хотя в её голосе едва заметно проскользнули обиженные нотки.

Они дошли до реки и остановились, наблюдая за уткой, ведущей своё потомство по течению. Алел закат, отражаясь в колеблющейся водной глади. В молчании прошло несколько минут. Тёплый ветерок сменился холодным.

— Ладно, — выдохнула наконец Лили. — Пойдём уже, а то мои родители решат, что я снова учу тебя плавать.

Это объяснение было настолько абсурдным, что Северус, неожиданно для самого себя, расхохотался. В последнее их лето перед Хогвартсом они и вправду попробовали местную речушку на предмет перспективности в качестве водоёма для купания. Он тогда привычно ждал Лили на мосту, а она подлетела к нему со спины и накинулась с объятиями. Пара секунд, шумный всплеск, и вот в мутной воде оказались два ребёнка — один недовольно отплёвывающийся и второй, донельзя довольный сотворённой, пусть и невольно, шалостью.

Повезло хоть, тот участок реки был мелкий, а то он бы и вправду утонул. Лили превосходно умела плавать — на море научилась, а вот он подобным навыком не обладал.

Да, ситуация вышла презабавная. Только вот закончилась скверно — вернулись-то они по домам мокрые и грязные. Лили-то ничего. Обвинили, несмотря на клятвенные и, главное, искренние заверения подруги, не свою дочь, а её друга. Поругали немного любимицу за загаженное платье. Порадовались, что целой осталась и не напоролась на что-нибудь острое, скрытое на неочищенном дне. А ему дома серьёзно влетело от отца. Впрочем, не впервой.

До дома Лили дошли тоже по большей части в тишине. У самого крыльца Лили остановилась и повернулась к нему:

— Я уезжаю к бабушке через четыре дня. На две недели.

Северус только кивнул. В свете последних событий это не казалось ему катастрофой и крахом вселенной. Наоборот — у него даже появится время на свои изыскания. А то, вернувшись с работы, только и успел, что поесть да погулять. К банке с бундимуном даже не подошёл ни разу… Не дело!

— Понял. До завтра тогда?

— До завтра, Сев, — улыбнулась Лили. Посмотрев на небо, добавила: — Дождь обещают. Придешь ко мне, может, уроки поделаем?

Северус пожал плечами. Конечно, контактировать с её родителями не хотелось, но у неё дома они обычно сидели в комнате Лили, так что было даже… терпимо. Тем более здорово будет совместить приятное с полезным — и с подругой время проведёт, и задания выполнит. А то с работой непонятно, как на это время отыскать…

— Приду, — пообещал он. — Спокойной ночи, Лили!

Не дожидаясь ответного пожелания, развернулся и зашагал домой. Хотелось хоть час выкроить на собственные занятия. На бундимуна. На заклинания. На по-настоящему интересные ему зелья. Да хоть на чтение, в конце концов!..

Хотелось всего и сразу. Но придётся выбирать, чтобы лечь рано. Завтра же снова на работу!

Лили валялась на диване в гостиной и бессмысленно разглядывала потолок, предпочтя это наинтереснейшее занятие телевизору. Вообще её день проходил странно. С утра у неё были хоть какие-то жизненные силы, которые она благоразумно потратила на помощь маме с уборкой. Позже, выдохшись, Лили присела отдохнуть и сама не заметила, как потонула в бесконечном потоке программ. Вынырнула, лишь когда заболели глаза, отвыкшие от подобной нагрузки за долгие месяцы в школе, где все играли в средневековье.

Эта сторона Хогвартса Лили откровенно раздражала, пусть она, уже далеко не так плохо разбираясь в магии, и понимала причины отказа от электричества: любые современные приборы просто не выдерживали напора скопленной в стенах древнего замка за века энергии.

Летом она буквально засматривалась самыми разными фильмами и передачами. Особенно Лили нравилось садиться вечером перед телевизором всей семьёй, вместе выбирать, а потом обсуждать просмотренное. В этом году такого пока не случалось — папа приходил с работы слишком уставшим, и все, любя его, старались дать ему отдохнуть. А Лили прекрасно знала, что её отец не разделяет её страсти к новым веяниям кино.

Зато именно папа полностью разделял её любовь к книгам, пусть и интересовали их разные жанры, да и разрыв между поколениями ощущался отчётливо. Жалко только, что за месяцы, минувшие с её прошлой поездки домой на Пасхальные каникулы, ему не удалось прочесть и пяти. И снова всё из-за занятости.

Лили была убеждена, что её никакая работа не лишит возможности читать. Она будет пренебрегать сном, обедами и ужинами, но хоть глава в день окажется ею прочитанной!

Были в мире вещи, от которых просто невозможно отказаться, и Лили считала, что чтение — одна из них.

Если дома родители иногда ласково называли её «чародейкой», то подружки в Хогвартсе, день за днём наблюдая её по утрам, ещё не готовую к урокам, с гнездом на голове и в целом встрепанную со сна — в общем, с массой важных первостепенных задач, ещё не выполненных! — уже за поглощением новой истории, хихикая, дразнили «книгочейкой». Но Лили на них не дулась. Во-первых, друзьям она прощала многое. А во-вторых — на правду же не обижаются?

Впрочем, книгочейка из неё сейчас получалась явно лучше. На тумбочке рядом с диваном лежала палочка. Так близко — рукой подать. И в то же время так невыносимо далеко. Лили всегда трудно давался отказ от магии на лето: уезжать из Хогвартса, откладывать артефакт, уже почти вросший в руку, каждый раз становилось больно. Она чувствовала себя оторванной от так скоро ставшего родным мира. Мира, полного чудес. Мира, который уже к середине лета будет ей казаться прекрасным сном.

Ежегодно это портило ей настроение. Чувство опустошённости было одуряющим. Лили ощущала внутри себя магию, но, не имея возможности её пробуждать, почти физически страдала.

Первые недели каникул она так и таскалась с палочкой, словно та была намертво пришита к кончикам пальцев. Вот вроде и не так много Лили колдовала вне занятий в Хогвартсе, а даже этого было трудно лишиться. Постоянно она ловила себя на мысли, что хотела бы, например, левитировать к себе книгу, или, подходя к плите, Лили уже машинально проговаривала про себя: «Инсендио», хотя та включалась без всякой магии…

Также первое время Лили было сложно взяться за учебники. Брала их в руки — и тут же накрывало такой тоской, что сердце разрывалось. Появлялись какие-то глупые мысли. Голоса в голове, говорящие знакомыми интонациями сестры, крестящие её сумасшедшей… Словно она читала какие-то сказки, чьи-то глупые выдумки, обернутые в привлекательную обложку академических талмудов…

Более того, Лили была утомленна подготовкой к экзаменам, прошедшим в конце года. Вот вроде обычные переходные — не страшные СОВ или тем более ЖАБА, настолько, похоже, сложные для сдачи, что о них если и говорят старшекурсники в гриффиндорской гостиной, то лишь рассевшись по углам и шёпотом, — а учителя прямо зверствовали! Даже Лили, гордящаяся своей искренней любовью к учёбе и усидчивостью, к середине сессии уже хотела бросить всё и просто сбежать из замка, лишь бы не возвращаться в читальный зал библиотеки, к бесчисленным фолиантам и собственным конспектам… И всё же повторять опыт множества принцесс из обожаемых книг было нельзя, оставалось стиснуть зубы, открывать новый пыльный талмуд и зубрить очередную таблицу…

Неудивительно, что сейчас ей видеть не хотелось научную литературу, даже больше чем прошлым летом. Хоть чуть легче становилось, только когда приходил Сев. С ним они могли взахлёб часами обсуждать магию, строить свои собственные теории, даже пусть и в шутку… С ним учиться было интересно.

Дождь уже который час барабанил по крыше, отсчитывая секунды, минуты, часы, вечность… Заняться было нечем. Вернее, ничего не хотелось. Не настолько хотелось, чтобы для этого вставать с дивана. Каникулы…

Петунья уехала на выходные к подруге, словно лишь бы не проводить время с ней, Лили. Очевидно, в тех же целях сестра в этом году отвертелась от поездки, воспользовавшись новым железным аргументом — подработкой, который родителей полностью удовлетворил.

Лили обожала бабулю саму по себе, но также она особенно ценила эти две недели за то, что выдавалась прекрасная возможность хоть чуть сблизиться с Туни. Их селили в одной комнате, и разговоры — пусть короткие — становились просто неизбежными. Но в этом году сестра лишила её и этой возможности…

Грустные мысли начали подтачивать внутренний стержень. Лили упрямо вздёрнула подбородок — да, она в комнате одна, и свидетелей её протеста не будет, но так всегда было легче взращивать в себе боевой дух — и мысленно пообещала себе, несмотря ни на что, хорошо провести время. Её бабушка была классной! А ещё — жила в Корнуолле, прямо рядом с морем! Холодным, но оттого не менее красивым — синим-синим, бескрайним…

Лили, фантазируя о будущем, всегда мечтала поселиться в каком-нибудь живописном рыбацком городишке с невысокими старинными домами и скалистыми бухтами в шаговой доступности… Чтобы выходить утром на прогулку и любоваться на идущую красивыми волнами водную гладь…

Она помнила, как много лет назад родители длинными вечерами вели разговоры о переезде — её маме никогда не нравилось в Коукворте. Папа, напротив, не хотел уезжать из дома своего детства, слишком дорожа воспоминаниями. Да и трудно было бы ему оставить здесь работу, на которую он потратил столько лет… В общем, те обсуждения так ни к чему не привели, но Лили за время, пока они проводились, успела так подробно всё себе напридумать, что жила этой мечтой. И верила, что обязательно сумеет воплотить её в реальность. А пока будет наслаждаться видами из окна гостевой комнаты бабушкиного коттеджа, не думая о сестре, так упорно её отталкивающей.

Поднявшись с дивана, Лили отправилась в свою комнату. Там всё было неизменно, разве что непривычно закрытые окна — была б её воля, она проветривала бы сутками, но в условиях непогоды её желаниям не суждено было исполниться. Взгляд упал на клетку, стоящую на тумбочке в углу. Игнис, занятая своими перьями, даже не угукнула ей в знак приветствия.

Мелькнула мысль написать Марлин и Ребекке, но Лили пока её отогнала. О чём ей писать? Прошло всего двое суток с момента их последней встречи! Дома все в большинстве своём как прежде… А писать о рутине не хотелось.

Мысли о подругах плавно сменились воспоминаниями о другом человеке. Сев. Они же договорились сегодня поучиться… На часах было уже шесть вечера, а друг всё не приходил. Лили даже начинало казаться, будто он не явится вовсе.

Это всё ужасно напоминало её опоздание в поезде. Северус ведь тоже тогда её ждал. Может ли такое быть, что этот гад решил на ней отыграться? Вполне в его духе. Сев иногда становился ужасно обидчивым. Это бесило, выводило из себя, но ничего было не поделать.

Могла ли его вчерашняя скрытность быть следствием того же? Хотя… это уже вряд ли. Сев сам по себе любил отмалчиваться, а в его стремлении свести на нет любые разговоры о семье не было ничего не только удивительного, но и нового.

В размышления бесцеремонно вклинилось едва слышное на втором этаже, но оттого не менее привлекающее внимание треньканье дверного звонка. В его источнике сомневаться не приходилось — Петунья не вернётся до завтрашнего вечера, папа пришёл ещё час назад. Спустившись на первый этаж, Лили застала там маму, которая, вытирая руки кухонным полотенцем, уже спешила к входной двери.

— Это Сев, мам, — остановила её окликом Лили. — Я открою.

Мама остановилась, благодарно улыбнулась ей и вернулась на кухню, откуда тянуло манящим ароматом свежей выпечки — родители утром собирались к знакомым в гости и, видимо, решили угостить их пирогом по фирменному семейному рецепту.

Лили наконец открыла дверь, впуская в дом промокшего под дождём друга. Пока Северус стоял под навесом крыльца, с него натекла целая лужа воды. Он снял куртку — под ней оказалась простая чёрная рубашка, вновь вышел на улицу, не боясь простудиться на не по-летнему холодном ветру, дополнительно встряхнул верхнюю одежду, смахивая ещё веер капель, вернулся в дом и, очевидно удовлетворённый своими действиями, наконец повесил её на крючок. Закрыл дверь. Разулся. И наконец посмотрел на неё.

Северус выглядел как после бессонной ночи. Бледный, с потемневшими кругами под глазами. Так, как и всегда. Лили прекрасно знала о его проблемах со сном, но, если честно, была немного удивлена, увидев их признаки и сейчас, на каникулах. Вот она, например, спала сегодня до одиннадцати. Что мешало ему поступить так же?

Было и ещё одно различие между ними — друг казался не очень довольным жизнью, что не было для него таким уж несвойственным, и… измотанным. Так, словно экзамены закончились лишь вчера, а не целую неделю назад! Вот не умеет он отдыхать! Наверняка, стоило только вернуться в Коукворт, Северус засел за свои многочисленные учебники и так увлёкся, что перестал обращать внимание на такие «бессмысленные» вещи, как сон. Помешанность на книгах у них с другом была одна на двоих, только Лили не осиливала такое огромное количество научной литературы, предпочитая ей художественную.

Прежде чем Лили успела поздороваться, поинтересоваться, как у него прошёл день, и, вероятно, получить в ответ очередную отмашку вроде вчерашней, Северус первым задал вопрос:

— Пойдём к тебе? Я принёс учебники…

Лили кивнула, и они вместе отправились в её комнату. Там Северус на несколько секунд замер на пороге, осматривая, оценивая произошедшие здесь за год изменения. Таких было немного — разве что постеры с магловскими рок группами на стене, что Лили увидела в местном киоске и что очень ей понравились, особенно после прослушивания песен изображённых на них исполнителей, — так что друг быстро с этим занятием покончил и отправился к плетёному креслу у окна. Он располагался там уже не первый год, и Лили даже мысленно называла этот предмет мебели «креслом Сева».

— С чего начнём? — спросила Лили, садясь на кровать напротив него и решая не играть в формальности, раз Северус не хочет. — Я уже начала эссе по зельям, но, может… трансфигурация? Там эти проклятые одушевлённо-неодушевлённые метаморфозы…

— Давай с того, что у тебя получается хуже всего, — предложил Северус, листая свой учебник по чарам. — Чтобы я мог насладиться твоими мучениями.

— Очень мило, — фыркнула Лили, но улыбнулась. Она научилась не обижаться на его язвительность, а находить её забавной. — Тогда давай травологию.

— Травологию? — удивился Северус её выбору. — У тебя всегда были хорошие оценки…

— У меня везде хорошие оценки, — нарочито гордо вскинула подбородок Лили. — С практикой у меня всё отлично, а вот в теории я немного плаваю. А в эссе проверяется именно она.

— На практике только и нужно, что внимательно прослушать инструктаж Бири, это любому идиоту доступно, — скривился Северус. — Так что не впечатлила.

— У меня и не было подобной цели, — пожала плечами Лили, снимая с полки учебник травологии. — Может, позанимаемся сегодня в игровой форме? Просто освежим знания за прошлые годы?

— Что ты предлагаешь?

— Давай так, — воодушевлённо начала объяснять Лили, доставая из шкафа учебники за старые курсы и кидая один из них Северусу, — задаём друг другу вопросы по учебникам. По очереди. А потом подсчитаем, кто больше ошибётся.

— Так не интересно, — проворчал Северус. — Ты только что сама призналась, что не сильна в травологии. Заранее ясно, кто выиграет.

— Я сказала «немного плаваю». А не «полный профан». И… чтобы был азарт — давай на что-нибудь поспорим.

— На что, например? — явно заинтересовался друг.

— Давай победивший задаст дополнительную тему эссе по любому предмету. И проигравший обязан его написать.

— А с этим дополнительным эссе мне надо будет тебе помогать наравне с другими? — ухмыльнулся Северус.

— Ага, а ещё тебе нужно будет заварить чай и поклониться. — Лили запустила в него подушку. Потом не выдержала и засмеялась. Да, она вовсю пользовалась безотказностью Северуса в помощи с эссе, но это же не повод так нагло намекать, что без него она уже ни на что не годна? — Хватит издеваться, Сев! Такой спор устраивает?

— Устраивает. — Северус наконец улыбнулся — слабо, но искренне. — Ты первая.

Игра неожиданно затянула. Может, дело было в удачной идее, а может — во внезапно возникшем азарте. На все её вопросы Северус давал ответы практически молниеносно и удивительно точно. А ещё этот зазнайка где-то научился гротескно закатывать глаза и вовсю этим пользовался, что только распаляло интерес. Впрочем, почему «где-то»? На Слизерине, у этих высокомерных снобов, ясное дело!

— Белладонна! — уверенно ответила Лили на вопрос о растении, ягоды которого имеют тёмно-фиолетовый цвет и при употреблении в пищу вызывают бред и галлюцинации.

— Верно, — согласился Северус.

— Теперь я! Какое растение называют гиеновым деревом?

— Алихоцию. — Он едва ли не горестно вздохнул. — Ну ты серьёзно? Я же постоянно зелье памяти варю, а это один из основных ингредиентов.

— Ну придумай тогда сам сложный вопрос, — обиделась Лили. У них у обоих пока на счету не было ни единой ошибки, так что не ему упрекать!

— Назови четыре растительных ингредиента в эйфорийном эликсире.

— Сев, во-первых, у нас тема опроса — «Травология», а не «Зельеварение», — хихикнула Лили, загибая палец. — Во-вторых, это зелье изучается только на старших курсах. В-третьих, там их три: сушёный инжир или, так уж и быть, абиссинская смоковница, семена клещевины и настойка горькой полыни.

— Всё как по учебнику. — Сев чему-то улыбнулся. — Но я же тебе рассказывал, разве нет?

— Что рассказывал? — не поняла она.

— Мята. Перечная. Она минимизирует побочные эффекты.

— Да? — Лили склонила голову на бок.

Сев кивнул. Едва загоревшаяся на лице улыбка погасла, сменившись очередной высокомерной гримасой.

— Это элементарно.

— Кому как, — не согласилась она. — И когда ты успел его сварить? Я, хоть убей, не помню, чтобы мы это обсуждали.

— В прошлом году. — Чуть помедлив, Северус добавил: — Заказ.

Лили не прекращала удивляться способностям Северуса в зельеварении. Они, казалось, были безграничны. На третьем курсе не только сварить зелье, что проходят при подготовке к ЖАБА, но и суметь его улучшить. И сообщить об этом совершенно рутинно. Сущая же ерунда!

— Твоя очередь, — поторопил её Сев.

— Какое растение называют «дьявольской петлёй» и почему?

— Плющ кельтский ползучий, — тут же последовал ответ. — Потому что его усики, обладающие магической чувствительностью, могут оплетать живую добычу — обычно мелких животных или неосторожных гномов — и душить, высасывая магическую энергию, если организм подобной обладает. Теперь я. — Он перелистнул страницу в своём учебнике. — Опиши симптомы отравления спорыньёй, попавшей в муку, и магический способ её нейтрализации в уже испечённом хлебе.

Лили торжествующе ухмыльнулась: это она прекрасно знала! Урок рассказан на отлично, похвалы ожидаемо не последовало: слушатель на них скуп, с этим можно лишь смириться. А вот гордость за саму себя у неё уже никто не отнимет.

— Всё у тебя хорошо с травологией, — проворчал Сев, продолжая листать учебник. — Ты меня обманула.

Лили рассмеялась подобной жалобе. Да, друг сегодня был в совершенно особенном настроении.

— Может, я просто решила не удовлетворять твои садистские наклонности?

— Может, и так, — отмахнулся Сев. — Задавай вопрос.

Выиграть эту игру для него, похоже, уже стало делом чести. Она продлилась ещё час. За этот час Северус подловил её трижды, сама Лили его — лишь единожды, и то уговорить друга признать ошибку удалось, лишь выиграв дуэль взглядов. Но оно того стоило. Когда оба уже просто пресытились растениями, их свойствами и латинскими названиями, пришла пора назначать наказание.

— Так-так-так… — протянул Сев, отстукивая дробь по подлокотнику своими длинными паучьими пальцами, как часто бывало у него в минуты задумчивости. — Какое эссе я у тебя заказываю?..

— Давай о преимуществах свежих растительных ингредиентов над засушенными в зельеварении, — на ходу предложила Лили, надеясь самостоятельно определить себе задание, прекрасно представляя, что в ином случае может выдать её друг.

— Скучно, — сморщился Северус. — Но ладно. Три свитка?

— Давай сразу пять, что уж там мелочиться, — хихикнула Лили. — И с практическим доказательством на трёх примерах.

— Сама предложила, — развел Северус руки. — Воля дамы — закон. Жду к твоему возвращению от бабушки.

Лили вновь засмеялась и стала подыскивать, чем бы в этого нахала запустить на этот раз. Учебники для таких целей было жалко. Так и не найдя ничего подходящего, Лили оставила эту потребность неудовлетворённой.

— Не знала, что на Слизерине из тебя сделали джентльмена, — расплылась в широкой улыбке она, — но очень этому рада.

Северус проигнорировал её колкости.

— Может, займёмся эссе? — предложил он, откладывая учебник травологии на стол, откидываясь в кресле. — Достаточно «вспомнила программу»?

— Нет, только не это, — запричитала Лили, демонстративно откидываясь назад и падая спиной на кровать. — Я готова на всё что угодно, кроме травологии.

— Я бы не зарекался, — хмыкнул Северус. — Тогда зельеварение?

— Там всё те же корни, ягоды и листья… — скривилась Лили. — Меня от них уже мутит.

Северус вновь хмыкнул каким-то своим мыслям.

— Чары?

— Давай, — согласилась Лили, через силу поднимаясь и садясь за стол. Северус пододвинул своё кресло чуть вперёд, чтобы удобно было писать. Разместившись, они наконец принялись за дело.

Спустя полтора часа их, не успевших закончить даже черновик эссе, отвлекла от важной академической дискуссии, завязавшейся по прочтении параграфа в учебнике, её мама.

— Дорогие, — постучав, вошла она в комнату. — Уже поздно. Северус, тебе пора домой. Твои родители наверняка… волнуются.

Последнее слово прозвучало до ужаса формально, а оттого невозможно двусмысленно. Лили испуганно стрельнула глазами на друга — не заденет ли его это?

Сев, ещё пару мгновений назад размахивающий руками, в минуту оживлённого учебного спора позабывший о всякой скованности, сейчас сидел закаменев, почти неестественно выпрямившись, сложив руки на столе и глядя на её маму с непроницаемым выражением лица. Ну прямо образцовый ученик, разве что без любезно-подобострастной улыбки!

Услышав последнюю фразу, статуя отмерла, пришла в движение: он резко поднялся в кресле и принялся собирать вещи.

— Но мам! — запротестовала Лили. — Сколько сейчас времени? Всего десять? Серьёзно? Нам по пятнадцать, ну правда!..

Последующие аргументы оказались прерваны её собственным зевком. Лили прикрыла рот ладошкой, стараясь его скрыть, но эти старания оказались тщетны: Сев тихонько фыркнул, очевидно забавляясь моментом её неловкости, — гад! — а мама… Ну, мама была мамой.

— Лили! Твоему другу. Уже. Пора. Домой, — холодно отчеканила она. — И если тебе всё равно на его отношения с родителями, которые могут испортиться, если он вернётся лишь среди ночи, — у Лили аж язык зачесался откровенно напомнить маме, что отношениям Сева с родителями портиться уже, кажется, некуда, но мама, будто прочитав её мысли, нашла способные урезонить её доводы: — Подумай о собственных! Отцу завтра на работу, а вы тут беседуете в полный голос! Как тебе только его не жалко?!

Лили тут же сникла. Чтобы вконец её добить, в комнате зазвучал третий голос, до того в споре не участвующий:

— Я, пожалуй, и вправду пойду, — сказал Сев, закупоривая чернильницу и ставя её на стол. — Мы достаточно успели сегодня, да и действительно поздно.

Лили не поверила своим ушам. Сев, этот вечно стремящийся успеть всё и сразу, говорящий, что они сделали «достаточно»? Сев, который может не спать двое суток и при этом нормально учиться, заявляющий, что в десять вечера — «поздно»? И сверх того: Северус, соглашающийся с её мамой?

Если и случалось Лили переживать разрыв шаблонов, то в данный момент с ней происходило именно это. Прежде чем она успела хоть что-то проанализировать, Сев молча вытащил из своей сумки, лежащей у стола, оставшиеся учебники, положил поверх них пустые листы пергамента и выровнял всё это аккуратной стопкой.

— Я оставлю у тебя, чтобы не таскать их напрасно? — Не дожидаясь ответа, он повернулся к её матери, кивнул ей и направился к выходу из комнаты, на мгновение замерев на пороге: — Спокойной ночи, Лили.

Мама дёрнулась было проводить его до выхода, но Северус остановил её одним движением руки.

— Я знаю, где у вас в доме дверь, миссис Эванс. Выучил за шесть лет. До свидания.

С этими словами он просочился в коридор, закрыв за собой дверь. У Лили в ушах стоял белый шум. Она просто ничего не понимала. В прошлом году они с Севом часто засиживались за учёбой до полуночи, а когда она начинала упрашивать родителей, чтобы посидеть «ещё чуть-чуть», конечно, не начинал пламенно требовать, подобно ей, но хотя бы тихо поддакивал и иногда вставлял что-то от себя ей в поддержку.

Что ж, с Северуса станется вести себя нестандартно. Он частенько такое выкидывал: стоило Лили только решить, что она легко может предугадать любой его шаг, — знает же как облупленного! — Северус интуитивно показывал ей, что «нетушки!» В этом был свой интерес.

— Приятных снов, Лили, — тихо пожелала мама и тоже покинула комнату.

Лили, оставленная в одиночестве, сложила свои письменные принадлежности, взяла с прикроватной тумбочки почти дочитанный уже «Таинственный сад» и, чуть поколебавшись, села в то самое кресло, где ещё пару минут назад располагался друг. Оно даже хранило остаточное тепло. А ещё тут было очень даже удобно — совсем не удивительно, что Сев неизменно выбирал именно это место. Первые пару минут на фоне ещё маячили разные мысли об обсуждаемых ими с Севом сегодня магических тонкостях, но позже их полностью вытеснили описываемые на печатных страницах события.

Лето начиналось неплохо. С тихих бесед с матерью, длительных сеансов просмотра телевизора и оживлённых занятий с другом.

Да, с ним всё было далеко не просто. Но это пока. Ведь у неё было ещё целых два месяца, чтобы со всем разобраться и вернуть их дружбе ту самую динамику, которой она так дорожила!

Да, Петунья предпочитала её игнорировать и почти что избегала. Но вдруг за время её отъезда к бабушке сестра хоть капельку соскучится?

Лили хотелось в это верить. Верить в лучшее. И делать это, дочитывая добрую сказку про надежду, было удивительно просто.