Против течения времени (гет)

Отношение к лету менялось у Северуса Снейпа с завидной регулярностью. В раннем детстве тёплое время года казалось прекрасной возможностью отдохнуть от учёбы в магловской школе. С девяти лет — поводом поменьше времени проводить дома и побольше — с новообретённой подругой. Лето семьдесят первого года было, с одной стороны, наполнено чудесами — такими, например, как письмо из Хогвартса, поездка в Косой переулок и долгожданное приобретение собственной волшебной палочки, а с другой — представляло собой исключительно мучительное ожидание.

Ожидание Хогвартса…

Как же Северус был наивен в своих детских мечтах о волшебном замке! Замученный жизнью с отцом-маглом и изолированностью от магического мира, он днями и ночами мечтал о школе. Представлял, что вот там-то его таланты оценят. Воображал учёбу на Слизерине, где уважают знания и амбиции. Учёбу вместе с Лили…

Хогвартс в первый же день стал для него огромным разочарованием.

Это чувство стало неотступно следовать за Северусом по пятам, едва только потёртая шляпа «храбрейшего» из основателей, которую следовало бы давным-давно сжечь, произнесла фамилию своего первого хозяина, лежа на голове его подруги.

Намертво отпечатались в памяти эмоции, накрывшие его в тот момент — разочарование, ярость, отчаяние, недоумение, шок и… страх? Самое ненавистное чувство с самого детства. Страх будущего. Как же было тяжело вновь его почувствовать, когда он успел уже с головой окунуться в счастливые грёзы о бесчисленных часах вместе с подругой в подземельях Хогвартса, когда он уже перепутал мечты с явью, смешал их…

Как же надеялся он тогда, что это дурной сон, кошмар, наведённый кем-то морок, но пугающее видение Лили, с неуместно счастливой улыбкой чуть ли не вприпрыжку спешащей к ало-золотому столу, никак не спешило рассеиваться.

А потом начались учёба и сама жизнь на Слизерине, так, оказывается, идеализированная в рассказах матери. В хогвартских подземельях полукровку встретили тусклое зеленоватое свечение воды Чёрного озера, струящееся сквозь заколдованные окна, потрескивание охваченных пламенем дров в камине, мало помогающих справиться с вечным холодом подземелий, и… издёвки. Слизеринцы тут же принялись насмехаться над новеньким в потасканной одежде, с подержанными учебниками и… матерью — предательницей крови.

Давний любовный выбор Эйлин Принц пребольно аукнулся её сыну. Потом и кровью ему пришлось завоёвывать авторитет на факультете. В конце концов таланты Северуса стали ценить. Уважать его самого — нет, конечно, какое уж там? Не дело это — чистокровным магам уважать людей второго сорта. Но хотя бы откровенно насмехаться бросили. Конечно, проскальзывали ещё индивидуумы, время от времени так и норовившие как-то уколоть угрюмого полукровку, однако справляться с подобными посягательствами на его достоинство Северус научился давным-давно. Все-таки одиннадцать лет жизни в трущобах ни для кого не проходят даром.

Да и в целом пребывание в Хогвартсе оказалось отнюдь не столь безмятежным, как Северус себе нафантазировал после прочтения множества книг о нем. Хотя если бы не пара-тройка кретинов, то могло бы им и стать…

Замок, безусловно, был великолепным, уроки интересными, захватывающими — ну, может, за исключением истории магии, — а кормили тут как на убой. Поначалу жизнь казалась почти сказочной. В то время Северус не особенно обращал внимание на людей — слишком занимала наконец доступная ему в полной мере магия. Даже Лили невольно отошла на второй план, тем более что возможностей для общения с ней стало значительно меньше, чем в Коукворте. А магия… Магия была рядом всегда — притягательная и в то же время недоступная. И теперь он наконец сумел до нее дотянуться.

Северус, конечно, и дома практиковался, но тогда надо было всегда следить, как бы не вернулся отец, да и мать не сильно поощряла его занятия, опасаясь того, что он случайно что-нибудь взорвёт. Её опасения никогда не оправдывались, хотя… Однажды он поджёг свой шкаф. Напутал с произношением, благо начавшийся было пожар удалось быстро потушить. Однако памятная дыра до сих пор мозолила глаза, напоминая о давнем промахе, что Северуса раздражало настолько, что, вернувшись с третьего курса домой, он перенёс злополучный предмет мебели в гостиную, а вещи теперь складывал в школьный сундук. Всё равно их было мало.

В общем, предлагаемая Хогвартсом свобода — ограничения были лишь на колдовство в коридорах — вскружила голову, и первые пару месяцев Северус метался между библиотекой и пустым кабинетом на третьем этаже, не задерживаясь в слизеринской гостиной, где на него продолжали смотреть косо, пока в один из таких дней, стоило ему открыть дверь в свой излюбленный кабинет, его не окатило волной каких-то скверно пахнувших помоев. Раздавшийся после этого хохот Северус впоследствии слышал ещё не раз и не два. И даже не десять. Относительно спокойным денькам тогда пришёл конец. Началась его личная война с двумя придурками, с которыми он познакомился в первую свою поездку на Хогвартс-экспрессе и которые нарекли его прозвищем, неожиданно широко распространившимся подобно какой-нибудь чуме, и неизменно выводившим его из себя.

Если первая шуточка будущих Мародёров была подлой — на тот момент на чарах первокурсниками ещё не было изучено Эванеско, и, не учись Северус уже тогда вперёд программы, пришлось бы до самых подземелий бежать с незавидным амбре навозной бомбы, уж зрелище было бы… — то последующие частенько выходили за всякие моральные рамки. Ну а что сам Северус? Окрестности Паучьего тупика намертво вбили своему выкормышу в голову правило — «зуб за зуб, глаз за глаз». Так что не было ничего удивительного в том, что, не прошло и месяца, как изощрённые выкрутасы тогдашних первокурсников стали главным развлечением хогвартских зевак.

Северус учился на каждой своей ошибке, на каждом поражении. С годами у него появился незаменимый, пусть и доставшийся ценой невероятных унижений, опыт. Сейчас он постоянно ожидал нападения, а из поединков, даже с двумя противниками разом, всё чаще выходил победителем. Пусть Мародёров было четверо и соответственно все они входили в список его врагов, Люпин и Петтигрю являлись проблемой меньшей. Всё-таки первый, как мог, старался не присоединяться к развлечениям Поттера и Блэка, чтобы не марать свою репутацию святой невинности и вселенского благодетеля, а второй… Петтигрю не стоил и слова. Эти его неуклюжие жалящие… это было воистину противно, нелепо… даже смешно! На кой он сдался Блэку и Поттеру — дракл его знает! Хотя, если учитывать, насколько самовлюблёнными и тщеславными были звёзды львиного факультета… Можно и догадаться — на кой. Им и такой никчёмный подпевала сойдёт, лишь бы потешить своё самолюбие.

В общем, гриффиндорцы были отдельной песней. Песней, от которой вяли уши и которую хотелось забыть и никогда не вспоминать. Одному Мерлину известно каким образом Лили угодила в этот гадюшник… Хотя, конечно, общепринято было гадюшником считать Слизерин.

К слову сказать, он таковым в какой-то мере и являлся. Северусу достались просто фееричные соседи по комнате. Малкольм Мальсибер, с начала этого года буквально помешавшийся на плотских утехах и мерзких шуточках на эту тему. По меркам Северуса, это было даже отвратительнее, чем его прошлая одержимость квиддичем и всем с ним связанным. То его хобби хоть приносило баллы факультету, а это… Это выносило мозг: после каждой похабной фразочки Малкольма хотелось хорошенько приложить по голове чем-то тяжёлым, всё равно ему хуже уже не будет — в данном случае хуже уже просто некуда. Впрочем, сдерживать себя всё же приходилось — ссориться с людьми, с которыми ты делишь спальню, не стоило: себе дороже.

Второй фрукт их слизеринского сада был овощем. И имя ему было Уильям Уилкс. Неясно, благодаря каким таким заслугам, помимо знатной родословной, удалось этому болвану попасть под крыло Салазара. Впрочем, идеалы основателя Уильям не только разделял, но и был их главным приверженцом из тех, кого Северус знал. Если другие слизеринцы относились к изобретениям «простецов» не только с презрением, но и с долей любопытства, то убеждённость Уилкса в отношении политики чистоты крови была слепой, а ненависть к маглам — абсолютной. Конечно, в школе, управляемой известным маглолюбцем, подобные взгляды пришлось научиться скрывать, но Северус помнил, какие фокусы Уилл выкидывал на первом курсе, в том числе по отношению к нему самому. Тесное взаимодействие, пусть и в большинстве своём вынужденное, по причине общих комнаты и занятий в итоге сгладило острые углы, по крайней мере внешне, но Северус не питал иллюзий касательно Уилкиса и с ним старался контактировать минимально. Не сказать чтобы боялся — маг из Уилла был отнюдь не первосортным, но кто знает, чему наследничка могли обучить дома? Семейные проклятия, даже у таких не особо родовитых фамилий, как Уилкисы, могли быть ой какими неприятными.

По этой причине Северус осмотрительно предпочитал позицию наблюдателя по отношению к Уиллу, и наблюдаемое приводило его в некоторое недоумение. Сокурсник был до безумия лёгок на подъём. Стоило только заикнуться о том, чтобы «преподать урок» кому-нибудь с запятнанной родословной, как тот сразу оказывался в первом ряду добровольцев. Что-то своё предлагал редко, и то исключительно в качестве дополнения к первоначальному плану. Полностью Уилкисом собственноручно организованных операций не проводилось никогда — Северусу по прошествии нескольких лет уже даже казалось, что Уиллу просто ни воображения, ни мозгов не хватит на такое. Может, именно поэтому их тандем с Розье был столь успешен.

Сам Эван же воистину был человеком со стратегическим складом ума. У него с завидной регулярностью появлялись совершенно недурные идеи. Жаль только, что задумки эти были направлены исключительно на то, чтобы насолить гриффиндорцам, особенно членам их команды по квиддичу. А впрочем, нет, нисколько не жаль. Если, конечно, Розье не заносило и он не начинал разрабатывать планы военных операций против одной рыжеволосой грязнокровки, на которой, как он был свято убежден, помешался сам Северус.

Если Уилл страдал почти полным отсутствием амбиций — учился ниже среднего, спокойно относился к пребыванию в тени более одарённых, что было особенно специфично для слизеринца, — для Эвана они были всем. Он с конца третьего курса горел идеей занять высокий пост в Министерстве, налегал на необходимые предметы, хотя это, на удивление, не всегда приводило к успеху: Розье, увы, не очень удавалось запоминать большие объёмы информации. Учебной информации. Эта слабость странно смешивалась в нём с феноменальным запасом знаний об окружающих людях. Иногда казалось, что у Эвана на каждого хранится целое досье.

Он был практически непревзойдён в нумерологии, а развитое логическое мышление часто помогало ему на других предметах получать баллы почти что «за красивые глазки». К слову, природа не обделила его и респектабельной внешностью.

К сожалению, за красивой обёрткой прилежного ученика и, что уж отрицать, харизматичного и хорошо обеспеченного красавца скрывалась та ещё гниль. Северус никогда не скрывал своего не самого приятного характера, с чем его сокурсникам с трудом, но удалось свыкнуться. Эван же действовал кардинально иным образом. Питая неясную, почти больную страсть к вредоносным замыслам, он частенько реализовывал разнообразные схемы, и, что вызывало в Северусе восхищение пополам с завистью, неизменно выходил сухим из воды. А вот что было неприятно — Розье просто обожал выставлять кого-нибудь другого виновным в собственных преступлениях. И делал гад это, надо отдать ему должное, образцово. Не придерёшься!

Невиновные поголовно оправдывались, указывая на Эвана, а тот стоял и невинно улыбался — все улики указывали на других, а на его собственную причастность не указывала ни одна соринка. Тем более что детективы из хогвартских профессоров всегда были посредственными. А потому, даже регулярно утоляя свои изощрённые желания, наследник Розье обладал безупречной репутацией.

Северус не имел ничего против подобных развлечений соседа по комнате, скорее наоборот — ему даже было интересно наблюдать за новыми и новыми изощрениями Эвана, да только было одно «но». Розье редко подставлял слизеринцев, к тому же на факультете великого Салазара, держащемся особняком от всех прочих, междоусобицы не приветствовались, но Эван обладал катастрофически обидчивым нравом, и неугодным ему это пребольно аукалось. Северус успел прочувствовать это на себе. Ещё до того, как его неофициально, но приняли в компанию сокурсники, он в ответ на неожиданно поступивший от Розье вопрос по домашнему заданию, что им тогда дали, ответил резко и даже грубо, а позже трое суток подряд оттирал кубки в Зале наград, будучи вовсе не причастным к тому, за что получил это наказание. Тогда Северус возненавидел не только обладателей разнообразных премий, но и больно мозговитого мальчишку, с которым приходилось делить комнату. Спустя вот уже три с половиной года эта детская обида иногда просыпалась внутри, и хотя Северус осознавал, насколько это мелочно, радовался. Это помогало быть начеку.

Единственным, с кем хоть как-то можно было иметь дело, для Северуса оставался Эйвери. Он, в отличие от Уилкиса, понимал, что слепой фанатизм лишает гибкости, пусть всё равно старался иметь дело с чистокровными и не избегал случая подколоть Северуса на тему его непрезентабельного происхождения; не в пример лучше Мальсибера знал о чувстве меры и понимал границы дозволенного, а также не обладал безумными замашками Розье. Эйдан умел грамотно взвешивать на противоположных чашах весов риск и выгоду, не лез на рожон, пусть и всегда был не прочь скрестить палочку с неприятелем — а зачем отказываться от предоставляемой возможности попрактиковаться? Пару раз в год ему непременно сносило крышу на квиддиче, как Мальсиберу в его лучшие времена, что, естественно, вызывало в Северусе разве что презрение, но эти «помутнения рассудка» (а по убеждению известного противника магического спорта — Снейпа, — иначе их было не назвать ) были, слава Салазару, кратковременными. В остальное же время он старательно тренировался и отстаивал честь факультета на позиции охотника, не теряя на этом голову и не ожидая от окружающих восхищения, впрочем вполне заслуженного. Играл Эйвери, насколько говорили многие — и не только слизеринцы, — на уровне.

Северус не считал Эйдана своим другом — в Слизерине такое понятие в принципе было условным, — но именно с ним у него были наилучшие отношения на факультете. И Эйвери, разумеется, был не без изъяна, частенько раздражал — хотя Северус в целом был мизантропом, но в его компании можно было в комфорте, почти как с Лили, заниматься в библиотеке, и иногда — очень редко — даже обсудить что-то выходящее за рамки школьных драм, а еще, если он, конечно, не предпочитал компанию Мальсибера на уроках, не совместных с Гриффиндором, они сидели с Северусом вместе. Ну и если сам Снейп не предпочитал одиночество, что случалось с этим заядлым отшельником почти всегда.

— Северус, уснул на ходу, что ли? — обратился к Северусу Эйдан, отделившийся от компании сокурсников и догнавший его. Легок на помине!

Северус быстро проморгался. Их компания двигалась к Хогсмиду — на посадку в направляющийся в Лондон Хогвартс-экспресс, и он действительно полностью ушёл в собственные мысли, не видя ничего занимательного в ставших знакомыми до каждой мелочи за последние два года периодических походов в волшебную деревню пейзажах.

— Как видишь — нет, — вяло огрызнулся Северус.

— Рад, что учебный год закончился?

— Просто до одури. — Он скривился при воспоминании о прошедших месяцах — они и вправду выдались не из приятных.

Эйвери ухмыльнулся.

— Как обычно, Север. Вечно ты…

— Не сокращай моё имя! — резко прервал его Северус, не терпевший фамильярности ни от кого, кроме разве что Лили.

Эйдан вскинул руки в жесте капитуляции.

— Прости-прости, Се-ве-рус, — он произнёс имя, намеренно растягивая гласные. — Ну ты серьёзно? Мы уже четвёртый курс закончили, все эти годы в одной комнате живём, а ты всё огрызаешься.

— В том то и дело; за четыре года моих безуспешных, увы, повторений ты никак не можешь уяснить, что этого делать не стоит.

— Да уяснил я, Северус, уяснил, — Эйдан рассмеялся. — Просто твоё имя ужасно длинное.

— Не знал, что буквы в нашем мире платные. Как и того, что такому чистокровному ханже, как ты, не хватит за них заплатить, — Северус ядовито ухмыльнулся одними уголками губ, бросив мимолётный взгляд на покрасневшее от возмущения лицо Эйвери.

— А я-то думаю, Снейп, что же ты у нас такой неразговорчивый, — наконец найдя что ответить, выдавил из себя Эйдан. — А ты, оказывается, экономишь.

Северус лишь пожал плечами, ускоряя шаг.

— На чём ещё Снейп теперь экономит? — вмешался в разговор услышавший последнюю фразу Мальсибер.

— На буквах.

Мальсибер похабно загоготал.

— Так он же этим страдает с самого первого курса! — выдохнул он, отсмеявшись.

— Если составлять список того, чем с самого рождения страдаешь ты, я начал бы с отсутствия мозгов, — процедил сквозь зубы Северус.

Эйдан коротко рассмеялся.

— Ты слишком остро реагируешь, Север… Ай! — Эйвери схватился за руку и начал её растирать, злобно шипя. — Ах ты, тварёныш, зачем жалющими-то сразу?!

— Для прочистки мозгов. Или мне добавить тебя в список тех, у кого их нет? Хочешь составить компанию Малкольму?

Эйдан оскалился, ещё пару раз потёр руку, затем спрятал обе конечности в карманы свободной, явно парадной мантии — от греха подальше.

— Не зазнавайся, Снейп, палочкой направо и налево не размахивай, — посоветовал он, всё ещё не изменяя шипению. — А ещё — не переусердствуй со структурированием информации. А то у тебя всё списки да списки.

Северус лишь отмахнулся от него, как от назойливой мухи, и ускорил шаг ещё сильнее, стараясь отдалиться на максимально большое расстояние от порядком надоевшего за этот год соседа по комнате. Тот, к глубочайшему сожалению, не разделил его энтузиазма и скоро вновь поравнялся с ним.

— Куда ты так гонишь, Северус? Не терпится встретиться со своей ненаглядной грязнокровкой?

Эйвери знал, куда бить. Северус невольно споткнулся и мысленно помянул Мерлина добрым словом — это вышло не слишком заметно.

— Не терпится избавиться от вашего общества, — огрызнулся он, стараясь ничем не показать того, что Эйдан попал прямо в яблочко.

Его собеседник презрительно фыркнул, явно не поверив его игре, но любезно сменил тему:

— Какие планы на лето?

— В планах узнать, как общаться с людьми, не понимающими ни намёков, ни прямых требований.

— Достал уже хамить, Снейп! — вспылил наконец Эйдан. Его терпение лопнуло. Снейп, конечно, всегда был той ещё язвой, но всему же есть предел! — Что с тобой сегодня?

Северус и сам не знал, почему сегодня так остро реагирует… да буквально на всё. Он был вымотан прошедшими экзаменами, да и в целом школьными буднями, что значительно усугубило и так свойственную ему раздражительность. Сейчас ему хотелось лишь одного — просто поскорее попасть в свой захудалый родной городишко, где можно будет на два благословенных месяца забыть обо всех умалишённых — и в ало-золотых галстуках, и в изумрудно-серебристых. А иногда просыпавшаяся в Эйдане бескомпромиссность и приставучесть ещё больше выводили его из себя. Впрочем, делиться с визави итогами саморефлексии было бы бесполезно — всё равно не отвяжется.

— Я уже говорил, Эйдан, насколько мне претит твоя компания. — Эта фраза прозвучала скорее устало, нежели раздражённо. — Всё дело в этом.

— Что, даже скучать летом не будешь? — нарочито жалобным тоном спросил Эйдан.

— Ещё чего! — пришла очередь Северуса фыркать.

— Так что по планам?

Северус закатил глаза и шумно выдохнул, смирившись, что ответить придётся, иначе… Иначе Эйдан его доведёт, а неудобств отправление сокурсника в больничное крыло прямо перед возвращением домой ему принесёт всяко больше, чем простой, пусть и очень нежеланный, ответ.

Но что у него «по планам»? Ничего, что могло бы впечатлить наследника знатного и обеспеченного рода — такого не заинтересуешь рассказами о жизни с маглами и отцом-алкашом, да и рассказывать о подобном… И так его постоянно подстёгивают по поводу откровенно потрёпанных мантий да материнских учебников, нечего давать лишних поводов для насмешек! О Лили Эйдану тоже, разумеется, не скажешь, да и не хочется.

— Ничего особенного. Зелья… домашние задания… — наконец ответил Северус. Чуть помолчав, он добавил: — Была пара идей для узконаправленных экспериментов.

— Скукотища… — недовольно протянул Эйвери, закатывая глаза. Северус невольно скривился — а какого ответа тот вообще ожидал?

— Благодарю за столь лестную оценку моего досуга. Может, расскажешь о своём?

Не то чтобы ему было это особенно интересно, но раз уж Эйдану захотелось поговорить, куда приятнее побыть слушателем, благо до Хогсмида оставалось совсем чуть-чуть. Самому Северусу болтать, как всегда, не хотелось.

— О, это будет отличное лето! — Эйдан, очевидно, ждал этого вопроса и был рад возможности поделиться предстоящими перспективами. — Мы с Малком на две недели едем в Египет. Отец договорился со знакомым, у нас будет лучший гид! Он умеет пробуждать магию древних построек, а ты же знаешь — там таких полно! Одним словом, будет увлекательно. Ну… и отдохнём как следует, разумеется. Море, солнце…

Северус почувствовал, как внутри знакомо просыпается жгучая зависть. Ему плевать было на море, хотя Лили неизменно рассказывала о каждой своей поездке с семьёй к бескрайней водной глади, как минимум как если бы ей довелось увидеть восьмое чудо света. Магия… Древняя магия… Мальсибер и Эйвери не оценят её красоту и мощь в полной мере, для них это будет не более чем развлечение, а он бы на их месте… Северус одёрнул себя. Его место, по крайней мере сейчас, — Паучий тупик. И чтобы оттуда выбраться, чтобы обрести долгожданную свободу и доступ к подобному, ему придётся работать. Долго и много.

Внезапно Северусу пришла в голову одна мысль. Он давно хотел попробовать один рецепт, только ему не хватало ингредиентов, а ни в хогсмидскую аптеку, ни в Косой, да даже в Лютный такое не поставляли, слишком скромен был спрос…

— Ты бы мог мне купить в Египте некоторые ингредиенты? — обратился он к Эйдану.

Тот удивлённо вскинул брови, но всё же кивнул.

— Допустим.

Северус раскрыл висящую у него на плече сумку с чарами незримого расширения и призвал оттуда с помощью Акцио пузырёк с чернилами, перо, небольшой пергамент и кошелёк. Заставив последний парить в воздухе, он принялся на ходу строчить список. Умение идти не глядя у него было развито на высшем уровне — на переменах между уроками он ни на минуту не расставался с книгой.

— А тебе хоть хватит, Снейп? — уточнил Эйдан, со скепсисом наблюдая, как всё новые и новые строчки появляются на пергаменте.

— Я пишу для тебя объяснения, как правильно выбирать ингредиенты, — процедил сквозь зубы Северус, давя всколыхнувшееся было раздражение. — Ты же у нас не утруждаешь себя такими незначительными мелочами, как травология.

Эйдан закатил глаза.

— Пиши хоть попонятнее. Если уж мне без твоих лекций и на каникулах не обойтись — прошу, сделай это взаимодействие хоть менее болезненным. А то мои пять процентов за доставку превратятся в десять.

Северус замер с пером в руках и наконец оторвал взгляд от пергамента.

— Пять?! — возмутился он. — В прошлом году было три!

— Всё меняется, Северус. Мне напомнить тебе, как быстро растут цены на твои собственные услуги?

Северус задумался и усмехнулся. Эйвери определённо был прав. Но… пять процентов?! Список покупок пришлось мысленно урезать.

Закончив и передав Эйдану готовый, Северус принялся отсчитывать необходимое количество монет из кошелька. И так скромные накопления поскуднели втрое, что с ухмылкой отметил Эйвери. Северус ещё раз пробежал глазами список и, поняв, что этими ингредиентами не удовлетворит и половину своих желаний, мысленно посетовал, что дописать ничего всё равно не в силах — и так оставшегося еле хватит на вещи первой необходимости. Радовало то, что за одно из снадобий, что он теперь, когда Эйдан всё ему пришлёт, сможет сварить — если, конечно, доставшийся ему рецепт не содержит ошибок или он эти ошибки сумеет сразу обнаружить, — был шанс заработать круглую сумму. А уж с дешёвой мелочёвкой он сможет вдоволь поэкспериментировать, столько же всего можно придумать! Как раз была пара интересных мыслей…

Эйдан вновь заговорил, начал рассказ о предстоящей ему поездке в Лес Ведьм в графстве Девон, в окрестностях которого опять же его отец арендовал коттедж; об обещаниях отца научить его некоторым специфическим заклятьям… Северус слушал вполуха: продумывание предстоящих исследований с новыми, ранее недоступными ингредиентами, слишком его увлекло.

Эйвери, заметив, с какой блаженной отсутствующей улыбкой Снейп слушает его историю о прошлогодней неудавшейся охоте, не на шутку разозлился. Дошло до того, что в сердцах он чуть было не разорвал их договорённость, послав к чёрту своего помешанного сокурсника вместе со всеми его обожаемыми вершками, корешками, чешуйками, и прочей подобной мерзостью.

Северус, вернувшись в бренный реальный мир и осознав, куда тот катится, переступил через гордость и буркнул что-то вроде извинения. На большее он оказался не способен, но и этого хватило: хоть Эван и пылал от возмущения, от сделки отказываться не стал.

Весьма нелестно высказавшись напоследок о «зельеварах на всю голову», сокурсник поспешил откланяться. Северус проводил взглядом обиженно насупившегося Эйвери, кивнул в ответ на прощальные слова остальных, пару раз махнул им рукой и ступил в вагон поезда, который обещал увезти его из каменной клетки, некогда бывшей его мечтой.

Хогвартс-экспресс находился в своём типичном состоянии — был переполненным доверху. Оставалось неясным, какими такими чудесами магии планировала в него поместиться оставшаяся половина школьников, «спешащая» от замка в темпе, более уместном для пешей прогулки, но Северусу дела до их проблем не было никакого. Он искал место для себя и Лили.

Умело маневрируя между другими людьми, занятыми тем же, он старательно высматривал пустое купе.

На этот раз удача предпочла капитуляцию длительной осаде: совершенно свободное купе нашлось удивительно быстро. И не просто купе, а купе, находящееся в стратегически выгодном положении — в самом конце состава, куда не нагрянут праздношатающиеся гриффиндорцы-младшекурсники или болтливые хаффлпаффки, которых попробуй убеди в том, что их общество не скрашивает его унылую поездку. Ну а от особо настырных гостей какое угодно место не спасет, да, впрочем, и не собирается Северус такой ерундой, как поиск убежища от них, заниматься.

С недавнего времени его соседи по комнате выбирали места поближе к машинисту. Объяснения этому факту он пока не нашёл, да и не искал особо — зачем анализировать привычки болванов, тем более если они не норовят испортить тебе жизнь? Нечего забивать голову излишней информацией, и так разум кипит!

К сожалению, изучать особенности поведения идиотов всё-таки приходилось. Каким бы мастером боевой и защитной магии Северус себя ни мнил, всегда было выгоднее поступить по-слизерински — предугадать намерения противника. Так что он успел вполне неплохо изучить повадки Поттера, Блэка и их подпевал. И иногда это служило спасением от очередного отвратительного розыгрыша.

Каникулы радовали ещё и потому, что наглые, высокомерные рожи Мародеров ещё долго не будут маячить перед глазами. За прошедший год стычки с ними стали случаться чаще, и это порядком достало. Северус всеми фибрами души надеялся, что хоть сегодня ему удастся с ними не пересечься, пусть и наивно было полагать подобное — Мародёры всегда находили его по дороге обратно в Лондон. У них была своего рода традиция — желать любимому «Нюнчику» хорошего лета.

Убрав сундук на полку и устроившись на обитой бархатом лавке, Северус откинулся спиной на стенку и закрыл глаза. Голову вновь заполонили мысли о гриффиндурках, из-за которых он не может позволить себе сейчас расслабиться и хоть немного вздремнуть. А такое желание возникло так же внезапно, как и пришедшая без всякой на то физиологической причины головная боль.

Вероятно, это было следствием общения с сокурсниками — всё же они значительно действовали ему на нервы. Вот Эйдан, паскуда, заломил цену… Можно же было ещё чего-нибудь взять на эти дурацкие два процента! А теперь… теперь ему вновь придётся экономить, считать каждый кнат, если надежды на летние заработки себя не оправдают…

Северус искренне ненавидел свою нищету. Всячески боролся с этой напастью, но она, увы, неизменно оказывалась сильнее.

Осознание собственной бедности было невыносимым. Одно дело — носить потрёпанные мантии, когда перед глазами у тебя то и дело мелькают сокурснички, наряженные по последнему писку магической моды, учиться по частично устаревшим материнским учебникам, наблюдая глянцевые обложки отовсюду, куда ни глянь… Со всем этим Северус научился мириться как с неотъемлемой частью своего бытия, а стоило кому слишком уж увлечься в замечаниях по этому поводу, он неизменно находил нужные слова, а в совсем запущенных случаях — заклинания, чтобы заткнуть зарвавшихся.

Смириться же с другими ограничениями, накладываемыми бедностью, было решительно невозможно. Больше всего тяготила его исследовательскую душу недоступность собственноручной реализации древних рецептов — из соображений воистину заоблачных цен на ингредиенты для них. Попробовать что-то по-настоящему интересное удавалось в основном только тогда, когда Слизнорту как зельевару делали заказ, а профессор, в свою очередь, предлагал своему талантливому ученику должность ассистента, на самом деле перекладывая на его плечи бо́льшую часть работы. А Северус был и не то чтобы сильно против.

Если говорить совсем уж начистоту, то и сами рецепты не должны были попадать ему в руки, но свою тягу к знаниям Северус научился утолять. Да, у него не было возможности выбирать, приходилось довольствоваться тем, что доставалось ему по воле случая — любой на Слизерине знал: хочешь добиться чего-то от Снейпа — тащи ему копию какого-нибудь древнего фолианта. Радовало, что малолетние наследники древних родов редко в полной мере отдавали себе отчёт в ценности предлагаемых ему книг, а потому иногда Северусу попадали в руки настоящие сокровища, за которые в ином случае он бы не то что десяток эссе написал — душу продал бы.

Оттого ещё более завидно становилось, когда он наблюдал за наплевательским отношением своих врагов к предлагаемым им родителями состояниям. Мародёры на регулярных походах скупали по пол-Хогсмида, отдавая особое предпочтение, разумеется, товарам из «Зонко», Поттер — Северус имел сомнительное удовольствие слушать это на совместных с Гриффиндором уроках — постоянно разглагольствовал о приобретённых ему родителями новых мётлах… Поттер…

Северуса не заботило, какую скорость развивает жёрдочка, на которой с неизменно нахальной ухмылкой восседал гриффиндорский попугай: квиддич не лежал в сфере его интересов. Куда бо́льшую алчность пробуждали в нём доступные Поттеру родовые знания. Конечно, вряд ли в библиотеке известной своей светлостью семейства найдется что-то действительно интересное, однако едва ли то же самое можно было сказать про память главы семейства.

Флимонт Поттер был фигурой небезызвестной — Северус с искренним восхищением читал статьи о научных открытиях уже довольно пожилого мага в перепадавших ему иногда по дешёвке выпусках «Вестника зельеварения», а также нельзя было игнорировать тот факт, что давние предки его врага изобрели костерост. Это ж сколько всего было в распоряжении у Поттера! А его отец… наверняка же, обладай сынок хоть каким талантом, тот бы с ним занимался, выдавал древние семейные тайны, уловки…

Северус о таком мог лишь мечтать. Его собственный папаша… что ж, чему-то он, наверное, и мог научить, да только в подобных «мудростях» Северус не нуждался — он своё обучение с отличием закончил ещё в детстве, ему хватило, спасибо.

Ещё более противной, с пониманием всей подоплёки, становилась безалаберность Поттера на уроках, в частности на зельеварении…

Северус тряхнул головой и попытался отвлечься и от гудения в висках, и от мыслей о гриффиндурке. Дабы прийти хоть в какое-то душевное равновесие, он стал планировать, чем бы таким они с Лили могли заняться на каникулах. Хотя в какой-то момент его мысли определённо перешагнули порог реальности, и он самозабвенно предался фантазиям.

В прекрасном мире счастливых грёз, увы, долго не продержишься, когда дверь в твоё купе с грохотом отворяется, являя взору физиономии заклятых врагов.

Стоило только в дверном проёме показаться очкам в круглой оправе, поза Северуса потеряла всякую расслабленность, а пальцы сами собой сжались на рукоятке скрытой под рукавом свободной мантии палочки.

— О, Нюнчик! — мерзко ухмыльнулся Поттер. — Что же это ты, где же твои любимые дружки? Неужели совсем один?

— А ты что, хочешь составить мне компанию, Поттер? — ядовито процедил сквозь зубы Северус. Поттер побагровел: вывести из себя гриффиндорца — задача легче лёгкого.

— Да пошёл ты, Нюнчик!

— Куда это? — холодно поинтересовался Северус, чуть приподнимая бровь. — Это же ты топчешься на моём пороге, а не я.

— Нюнчик, а ты ничего не попутал? — встрял в разговор Блэк.

— Насколько я вижу, — Северус кивнул в сторону Поттера, стоящего прямо в дверном проёме купе, — нет. А теперь — прошу любить и сваливать.

Блэк кинул на Северуса убийственный взгляд, который тот спокойно выдержал. Уж чем-чем, а полными огня взглядами его было не смутить уже давно. Он с удовлетворением отметил Люпина, безуспешно дёргающего шавку за рукав в попытке увести прочь.

— Блэк, подчинись в кои-то веки Люпину, а то у него скоро комплекс неполноценности разовьётся, — ровным тоном предложил Северус. Затем резко добавил: — Проваливайте уже.

— Надеюсь, за каникулы кто-нибудь вырвет твой грязный язык, Нюнчик, — процедил сквозь зубы Блэк, впрочем затем сразу удалившись. Поттер поспешил следом, не преминув перед этим премерзко ухмыльнуться — так, будто всё вышло именно тем образом, каким он хотел. Северус решил не углубляться в особенности восприятия главного гриффиндорского зазнайки — у того в голове явно работали законы, не подвластные пониманию здравомыслящих людей.

Когда дверь за ними закрылась, Северус задумчиво пробормотал себе под нос:

— И тебе того же, шавка. И тебе того же.

С ощутимым чувством облегчения он набросил на дверь слабое запирающее. Сделать это раньше было нельзя — могло только взбеленить Мародёров, они стали бы ломиться, и когда бы справились с этой простейшей задачей, диалог бы наверняка затянулся. А если бы он накинул что-нибудь по-настоящему серьёзное, а он мог, эти безмозглые идиоты бы начали громить поезд Бомбардой, потому что иначе определённо не справились бы, особенно если учитывать их скудные познания в… да вообще во всём.

Поезд тронулся, и Северус невольно задался вопросом, через сколько месяцев столь весёлого общения с Мародёрами, как в последнем семестре, тронется он сам. Резко развернувшись к окну, стал смотреть на стремительно сменяющие друг друга пейзажи.

Мысли медленно, но верно вернулись к Лили. Северус совершенно не понимал, что творится между ними. Не так чтобы явно, но она реже стала искать с ним встречи. Всё чаще их назначал он. Лили часто опаздывала на них, а иногда вовсе отказывалась прийти. Это не могло не удручать. Вот и сейчас — Северус предложил ей, как обычно, поехать вместе, она пообещала, но что теперь? Её всё не было и не было…

Волновался ли Северус по этому поводу? Нет, наверное. Он видел издалека её огненную макушку на станции в Хогсмиде, и пусть не смог подойти, чтобы обмолвиться хоть словом — просто-напросто не успел, — он точно знал, что Лили была в экспрессе. Значит, по этому поводу можно было не переживать: с ней всё в порядке. Она просто не шла к нему. Думал ли Северус пойти её искать? Нет, ещё чего? Облазить весь поезд; не дай Мерлин, снова напороться на Мародёров — ну уж нет!

Так что он терпеливо ждал. Думал, глядя в окно. Сидел закрыв глаза, полностью погружённый в звуки движущегося состава. Потом плюнул на всё и достал книгу — нужно было хоть как-то отвлечься от скапливающегося под рёбрами комка из тревоги и — совсем чуть-чуть — обиды.

* * *

Лили торопливо шагала по чуть шатающемуся поезду, толкая сундук на тележке и с трудом сохраняя равновесие, в первую очередь — душевное. Глас совести, прежде заглушённый бесконечной болтовнёй подружек, сейчас эхом звучал в ушах. Она невозможно, просто непростительно опаздывала к Севу. А всё из-за того, что слишком уж хотелось наболтаться с Бекки и Марлин напоследок, перед предстоящими месяцами разлуки… Да и разговор вышел весьма продуктивный, она успела наслушаться кучу советов от присоединившейся к ним с подругами старшей Оакби…

Но Сев вряд ли поймёт её в этом и непременно разозлится. В последнее время, наблюдая за ним со стороны, она всё чаще отмечала, что ведёт друг себя ужасно вспыльчиво. Да и на уровне каких-то воистину животных инстинктов у неё возникало желание держаться от него подальше. Вполне возможно, что Сев, давно ищущий способа оградиться от назойливого внимания окружающих, наконец нашёл его и овеял себя неведомой аурой. Если и так, этот метод и на неё очень действовал.

А может, дело было в его угрюмости и закрытости, к которой она, казалось, должна была уже привыкнуть: Сев и в детстве, ещё до Хогвартса, был молчаливие сверстников. Но всё-таки… с каждым годом учёбы на Слизерине — Лили сейчас просто поверить не могла, что, вдохновлённая его детскими рассказами об этом факультете, она искренне думала об учёбе там, — Сев всё реже улыбался, а услышать его смех… Мерлин, его смех… когда она слышала его в последний раз? Может… прошлым летом? От подобного осознания всё внутри похолодело. Странно это — дружить с человеком, самое большее одаривающим тебя улыбкой, а чаще — скупой усмешкой…

Когда с Севом они говорили по душам? Сколько месяцев или… лет прошло с последнего такого разговора?..

С учёбой и подготовкой к экзаменам она совсем замоталась, да ещё и вечные препирательства с соседками по комнате, недовольными её дружбой с «врагом», изрядно действовали на нервы. И Лили поступила, казалось, наилучшим образом — стала меньше создавать поводов для конфликтов.

А сама и не заметила, как за этим всем совершенно перестала понимать, что творится в голове у лучшего друга, которого ещё, казалось, недавно понимала не то что с полуслова — им и взгляда хватало! Сейчас же Сев был для неё «туманным Альбионом», чуть ли не бо́льшим, чем совсем незнакомые люди! Ведь и даже тогда, когда они общались ежедневно, у него всегда оставались тайны.

Так что Лили и представлять боялась, чем Сев занимался все эти месяцы; оставалось только надеяться, что он не успел обзавестись скелетами в шкафу. Они всё же виделись раз в неделю, а то и чаще, но столь короткого общения, тем более в основном занятого обсуждением учёбы, было достаточно для понимания абсолютно любого человека в этом мире, кроме её лучшего друга. Чтобы понять его, казалось, необходима была целая жизнь. И способность влезать в голову, чтобы хоть на мгновение увидеть мир его глазами.

Может, если ей когда-нибудь удастся посмотреть на окружающую действительность с призмы восприятия Сева, она наконец сможет понять некоторые особенности его поведения? Таких было предостаточно. Иногда бывших в пользу, чаще — во вред. Порой просто излишних.

К какой категории относить его привычку накладывать запирающее на купе, Лили всё не могла решить, потому что, с одной стороны, это определённо было странно и выглядело параноидально, а с другой — сегодня, например, лишь благодаря этому она безошибочно определила его местоположение, не прибегая к необходимости заглядывать в каждое купе. Если бы ей пришлось заниматься этим, с другом они встретились бы не раньше остановки поезда на Кингс-Кросс. В этом году Лили много времени уделяла общественной деятельности и налаживанию контакта с учениками — ей очень хотелось в следующем году сверкать значком старосты, и она делала всё, чтобы именно её сочли достойной подобной чести. Итогом трудов стало обретение ещё более широкого, чем прежде, круга знакомых, а потому, начни она заглядывать в разные купе, с каждым пришлось бы обмениваться доброжелательными фразами. А это заняло бы вечность!

Нужное купе обнаружилось в самом хвосте состава, и Лили мысленно прокляла Северусову любовь к забиванию в конец: так как они с подругами ехали ближе к началу, ей пришлось тащиться с тяжеленным сундуком чуть ли не через весь поезд!

Лили вызвала Темпус и нервно прикусила губу: всего три часа до момента, как они прибудут в Лондон! Сев её убьёт! И как она умудрилась настолько задержаться?

Собравшись с духом и даже чуточку приготовившись к справедливому недовольству друга, Лили тихо постучала в дверь его купе. Прошла пара мгновений, прежде чем дверь призывно отворилась сама. Потеряв всю едва зародившуюся в ней смелость, она, не смея поднять на Сева глаз, молча проскользнула в купе и отлевитировала багаж на предназначенную для него полку.

Затем, усевшись напротив друга, шумно выдохнула и наконец посмотрела на него. Сев, до того сидевший неподвижно, взмахнул палочкой, даже не отрывая взгляда от книги. Повинуясь его магии, дверь в купе со стуком захлопнулась, что-то — очевидно, замок — щёлкнуло, а потом воздух на мгновение завибрировал, и тусклый голубоватый свет очертил контур двери, тут же погаснув. Опустив палочку и неуловимым движением спрятав её в рукав, Сев безучастно перелистнул освободившейся рукой страницу в каком-то ветхом фолианте. Казалось, её появление в купе его совершенно не заботило, лицо не выражало ничего, лишь глаза скользили по строчкам и сосредоточенная складка пролегла меж бровей. Может, причиной её возникновения был мудрёный текст научного талмуда, а может, она заключалась в сидевшей напротив чтеца безмерно смущённой и ужасно пристыжённой девушке.

— Сев? — наконец тихо позвала Лили.

Тот молча закрыл книгу и, отложив её в сторону, откинулся назад, глядя на неё одним только едва приоткрытым глазом. Поза его выглядела расслабленной, даже слишком.

— Ты обиделся, что ли? — страшась предстоящего ответа, робко спросила она.

— Нет, Лили, с чего бы это мне обижаться? — Сев горько усмехнулся и скрестил руки на груди. — Не знаешь?

— Ну прости, Сев! — затараторила она. — Я правда пыталась вырваться к тебе, но… мы же с девчонками расстаёмся на целое лето, а с тобой будем видеться каждый день!

— Это, увы, не умаляет того факта, что ты обещала прийти, а я ждал. — Сев говорил абсолютно ровным тоном, но не глядя в глаза. Лили невольно почувствовала себя проштрафившейся первоклассницей, которую строгий школьный учитель отчитывает за проступок. Впрочем, проступок-то и вправду был, но ощущение, что тебя отчитывает лучший друг, было… странным и не сказать чтобы приятным.

Лили не представляла, что может сказать ещё, как оправдаться. Но Сев смилостивился над ней и прервал эти страдания. Глубоко вздохнув, будто с чем-то для себя смирившись, он с явно вымученной улыбкой произнёс:

— Ладно, давай не будем об этом.

Между ними вновь повисла неловкая пауза.

— А что ты читал? — нарушила затянувшееся молчание Лили.

Сев вздрогнул и тут же перевёл взгляд на недавно отложенный фолиант.

— А… Это книга про виды тёмных артефактов, методы их обнаружения и обезвреживания. — Он ответил почти сразу, хотя от внимания Лили не укрылось то, что прежде чем всё-таки произнести это, друг сосредоточенно нахмурился, видимо принимая какое-то решение. Скорее всего, книга была не так проста — вернее, не так чиста, как Сев описывал. Лили бы попробовала выведать подробности, а выведав, обязательно бы его обругала за интерес к всяким запретным областям магии — даже спустя годы она всё не теряла надежд вправить Северусу мозги, но сейчас определённо был не лучший момент для нравоучений.

Стоило порадоваться, что она сама легко отделалась, и, не зная, что может спросить об этой книге, чтобы завязать диалог — а Сев, видимо серьёзно задетый её опозданием, брать инициативу в свои руки не спешил, — Лили предложила первое, что пришло в голову:

— А почитаешь?

— Не самая подходящая книга для чтения вслух. Слишком много научных терминов.

— О, ты бы предпочёл, чтобы я подекламировала письма Петуньи? — съехидничала Лили. — «Магия — зло» и все такое? Думаю, тебе было бы интересно послушать.

Сев ожидаемо скривился.

— Мерлин упаси! Пусть её россказни остаются между вами.

Лили захихикала.

— Так почитаешь? — повторила она свою просьбу, отсмеявшись.

Сев пожал плечами.

— Почему бы и нет?

Он раскрыл книгу на первой странице и погрузился в чтение, то и дело прерываясь, чтобы объяснить ей некоторые особенности описываемой теории.

Лили невольно засмотрелась на друга. Как же менялось лицо Сева, когда он заинтересовывался чем-либо! Каким азартным огнём загорались его глаза! Как менялся его голос, обычно такой ровный и бесстрастный, а если и нет — сочившийся желчью. Сейчас же он был полон воодушевления. Взгляд Лили скользил по нему, и она даже забывала слушать — просто смотрела в знакомое лицо, заново запоминая каждую черту, каждую трещину на искусанных губах…

Лили отчаянно пыталась увидеть в этом парне, сидящем перед ней, друга из детства. Любознательного мальчика, единственной целью которого было узнать как можно больше обо всём, что касалось казавшегося им тогда таким далёким и прекрасным мира магии.

Эта натура в нём не исчезла; Лили знала: он продолжал быть таким же любопытным. Только вот он перестал это показывать, будто стыдясь.

В остальном же… он стремительно менялся, и изменения эти Лили, мягко говоря, не радовали. Сев стал скрытнее, всё чаще сталкивался лбами с Мародёрами… В такие моменты он был воистину страшен: ледяной блеск в глазах, сталь в голосе, которым он произносил заклинания… Ещё более пугающе — когда он колдовал невербально. Полная непредсказуемость, искрящийся от магии воздух… Всё это, в довесок к гордо выпрямленной напряжённой спине, в повседневной жизни почти всегда сгорбленной, создавало поразительный, пронимающий до дрожи эффект. Ну, по крайней мере на неё это действовало именно так. Поттеру и Блэку же, как всегда, было побоку.

Никто не мог отрицать — Сев был, безусловно, талантлив для своего возраста. Не многие четверокурсники даже изредка могли похвастаться тем, чем он пользовался на повседневной основе.

Когда друг в конце прошлого учебного года только начинал обучаться невербальным чарам, он и ей предлагал поучаствовать в тренировках. Лили согласилась, но дело совершенно не двигалось с места, поэтому она не стала тратить на это силы, здраво, как ей показалось, рассудив, что лучшим будет начать, как и все, на шестом курсе.

Вынырнула она из своих мыслей, только когда Сев с тихим хлопком закрыл книгу и отложил её.

— Лили, ты в порядке? — спросил он, пристально всматриваясь в её лицо.

Лили чуть тряхнула головой.

— А?..

— У тебя взгляд какой-то мутный… Голова не болит, не кружится?

— Да нет, Сев, всё хорошо, — она слабо, успокаивающе улыбнулась. — Я просто заслушалась. Ты прав, текст сложный.

Сев скептически посмотрел на неё с полминуты, но, так и ничего и не сказав, отвёл взгляд к окну.

— О, почти приехали, — выдохнул он, вставая и потягиваясь.

Когда Сев сел обратно, Лили спросила:

— Какие планы на лето?

Друг отчего-то недовольно поморщился, но всё же ответил:

— Как обычно, в общем-то… Маме помочь надо будет, если, конечно, попросит… А так… домашние задания, зелья…

— А отдыхать ты планировал? — в шутливом упрёке нахмурилась Лили.

— Естественно, — фыркнул Сев. — У меня ближе к концу лета появятся ингредиенты из Египта, я смогу…

Она невольно засмеялась, закрыла рот ладонью, чтобы подавить неуместный приступ веселья, но потерпела в этом неудачу.

— Что не так? — В голосе друга отчётливо звучало недовольство.

— Сев, я всё понимаю, — она подняла руки в примиряющем жесте, — но под словом «отдых» редко подразумевают изучение свойств скарабеев в зельеварении.

Он хмыкнул.

— Почему сразу скарабеев?

— А ты утверждаешь, что я ошибусь, если скажу, что в твоём списке они есть?

Он прищурился, потом закатил глаза и тихонько хохотнул.

— Не ошибёшься. — Он закинул ногу на ногу и подпёр подбородок ладонью. — Попробуешь угадать остальные ингредиенты? — В его голосе прозвучал искренний интерес.

Лили задумалась. Что она знала о Египте?..

— Лепестки водяных лилий? — Чуть помедлив, Северус кивнул. — Лотоса? — Снова кивок. Лили судорожно перебирала в голове варианты, она сама загорелась этой игрой. — Засушенная эшта? — Очередное попадание. — Порошок из скорлупы яиц фвупера?

Сев еле заметно вздрогнул, и взгляд его изменился. Теперь он смотрел на неё оценивающе, будто сомневаясь, стоит ли отвечать. Вопрос и вправду был довольно провокационный — зелья с использованием этого порошка обычно были ментального воздействия, в большей или меньшей степени дурманящие. Впрочем, в ответе Лили уже не нуждалась.

— Северус, ты серьёзно?! — Она напрочь забыла про своё решение не распекать его сегодня. Это было уже выше её сил!

— А что такого? — занял оборонительную позицию Северус.

— Это же…

— …совершенно нормальный ингредиент, — перебил он её менторским тоном. — Не запрещённый, к твоему сведению.

— Северус, мы оба знаем, что это за ингредиент. Я не дура.

Северус смотрел на Лили, и раздражение боролось в нём с искренним восхищением. Да, Лили определённо не была дурой. В этом была её прелесть — она тоже любила учиться, была хорошо эрудированной, с ней всегда легко находились темы для обсуждения… Но в этом же иногда и заключалась главная проблема. Как сегодня.

— Я никогда не считал тебя дурой, — парировал он. — Хотя иногда ты ведёшь себя подобающе. — Колкость вылетела сама собой. Северус даже не понял как.

Лили приоткрыла рот в возмущении и пару раз недоумевающе хлопнула ресницами, ошарашенная его неожиданной, как она знала — для них обоих, — грубостью.

— Ну спасибо! — зашипела Лили. — Конечно, это я веду себя как дура! А твои переходы на личности — это вполне нормальный способ вести дискуссию!

Аналитик внутри Северуса невольно возликовал, хотя ситуация была не самой подходящей для подобных чувств. И всё же… «Лили, Лили, Лили… Как же ты иногда умеешь сказать именно то, что нужно!» Ведь и вправду — пусть невольно, но перевёл на личности, и она уже не дуется на него из-за вопросов морали и этики… По крайней мере сейчас.

Как успокаивать Лили в таких ситуациях, он знал. Оставалось подождать, пока она вывалит на него всё, что думает о его невыносимом характере, и конфликт будет исчерпан. Пусть позже, уже летом, они наверняка и вернутся к обсуждению дурацкого порошка.

Да, ему хотелось попробовать изобрести что-нибудь наподобие зелья болтливости, так сказать «Жидкий Конфундус», но вообще… вполне можно было попробовать этот бесценный ингредиент добавить в рецептуру обезболивающего… Записать бы мысль…

Северус знал, что обладал неприятной, по мнению окружающих, чертой: он вполне мог задуматься о чём-то его занимавшем настолько, что полностью абстрагировался от внешнего мира. Вот и сейчас, вернувшись в реальность, он чуть было не призвал с помощью Акцио из сумки пергамент и писчие принадлежности — оставить заметку для эксперимента. Тем временем Лили продолжала на него шипеть, и Северусу не следовало отключаться — необходимо было подгадать момент и вставить в её тираду что-то нейтральное.

— Ты понимаешь, Сев, — он обрадовался, хотя никак этого и не показал внешне, услышав сокращение — знак, что Лили успокоилась и продолжает лишь из вредности, — что твоё поведение — это самое настоящее пособие по тому, как не стоит вести себя с людьми?

Северус понял: время пришло.

— О, прости, великодушная, — он сделал преувеличенный поклон, — до этого момента я пребывал в неведении. Может, тебе стоит выпустить свод правил: «Как вести себя Северусу Снейпу с людьми и Лили Эванс в частности»?

— Тебе нужно будет выучить его наизусть! — недовольно фыркнула Лили, но на этом её запас злобы, видимо, истощился. Теперь она вновь хихикала. — Мне следовало составить его ещё в первый год нашего знакомства.

— Серьёзное упущение, — нарочито сокрушённо покачал головой Северус.

— Знаешь, мне иногда кажется, что ты специально ведёшь себя так отвратительно, — невозможно проницательно поделилась Лили.

— Если планируешь продолжать читать мне нравоучения, делай это в алфавитном порядке, — посоветовал Северус, ухмыльнувшись. Он уже инстинктивно понимал, что опасность миновала.

— Как же ты меня достал… — Лили устало, почти обречённо выдохнула и продолжать не стала.

Можно было расслабиться: она успокоилась. Иногда Лили примеряла на себе роль вечно недовольной мегеры, но, по мнению Северуса, та ей нисколько не шла, и лично ему всегда нравилось, когда возвращалась обычная подруга — весёлая, лёгкая, как пузырики в шампанском, солнечная…

Надо было чем-то заполнить вновь повисшую паузу. Лили, раскрасневшаяся, всё ещё тяжело дышащая, наблюдала в окно пригород Лондона и разговор начинать явно не спешила. У Северуса в голове вертелась колкая фраза, что и ему не мешало бы составить свод правил для неё, первым пунктом в котором стоило поставить «Не опаздывать на три с половиной часа», но начинать новый спор, а тем более пристыжать Лили не хотелось.

Хотелось чего-то светлого… Что ж, у него же как раз рядом лучик, выходец из мира, в котором нет места тьме. Чем этот мир, недоступный ему, интересно, порадует на этот раз?

— А каковы твои планы на лето, Лилс?

Лили оторвалась от созерцания окрестностей, задумчиво прикусила губу.

— Ну… мы с Туни, как всегда, поедем на пару недель к бабушке… Больше поездок вроде не планировалось. Разве что мама с папой порадуют каким-то сюрпризом. Они такое любят, ты же знаешь.

Северус мысленно попросил у высших сил, чтобы старшим Эвансам в голову ничего подобного не взбрело. Ему всякий раз, когда Лили уезжала, становилось ужасно одиноко. Он искренне ненавидел две недели, что она проводила у своей бабушки, и добавлять к ним ещё одну, что их семья проведёт в путешествиях, не хотелось до одури.

— Знаешь, Сев, несмотря ни на что… я рада этому лету, — неожиданно поделилась Лили. — Надеюсь, оно будет хорошим.

Северус задумчиво посмотрел на неё. Вряд ли его лето будет таким уж хорошим, но тот факт, что проведёт он его почти полностью вместе с ней… покрывал многие минусы.

— Оно таким и будет, — машинально согласился Северус, не отрывая взгляда от подруги. Зрелище почему-то завораживало, хотя выглядела Лили совершенно обыкновенным образом… Тряхнув головой и прогнав неожиданное наваждение, он сменил тему: — Ладно, давай уже собираться, надо проверить, не забыли ли ничего.

Северус подал ей руку, Лили приняла помощь, поднялась, и они стали собирать свои вещи, упаковывать те, что выложили, обратно в сундуки. Оба решили не переодеваться и остались в школьной форме, просто убрав всё лишнее.

Поезд остановился как по заказу, едва они закрыли сундуки.

— Приехали, — констатировала очевидное Лили и уже потянулась к ручке дверцы, как Северус схватил её за ладонь, впрочем тут же отдёрнув руку.

— Давай подождём, а? А то там наверняка толкучка… — на всякий случай пояснил он, кляня себя за то, что дёргается как обожжённый, стоит ему только до неё дотронуться.

— Хорошо, давай.

Лили опустилась на место рядом.

— А ты, Сев, рад, что лето начинается? — вернулась она к едва закрытой теме.

— Оно уже целый месяц как идёт.

Лили рассмеялась.

— Я в курсе, Сев, но…

— Понял, — перебил Северус её. — Да, я рад. Нам стоит отдохнуть, в следующем году СОВ.

— Точно, — Лили сморщила носик. — Замучаемся, наверное?

— Обязательно, — Северус ухмыльнулся. — А вообще — не думаю. Тебе не о чем переживать, ты же хорошо учишься.

— Не думаю, Сев. Это же не просто итоговые экзамены за год.

— Всё будет нормально, Лили. Точно. Сдашь. — Только подруга успела счастливо улыбнуться, Северус поспешил спустить её с небес на землю: — А вот на седьмом курсе я тебе такого обещать не буду, там как раз, говорят, свихнуться можно, пока подготовишься.

Лили чуть побледнела, и это не укрылось от его внимания.

— Рано переживаешь. Отложи это на два года.

— Ладно, раз уж ты говоришь мне поступить так, — закатив глаза, Лили сделала нарочито полный смирения поклон. Да, излишняя театральность в жестах определённо была их общей чертой. Впрочем, чего ещё друг от друга не понаберёшься, за шесть-то лет дружбы. — Основная волна прошла вроде бы, пойдём?

Северус кивнул и поднялся на ноги. Коридоры действительно почти опустели, и они, забрав из багажного отделения клетку с совой Лили, без проблем выбрались на перон.

Там их, а точнее Лили, уже ждали родители.

— Лиличка! — радостно позвала дочь миссис Эванс, махая им рукой. Когда они уже подошли, она приторно приветливым тоном добавила: — Здравствуй, Северус.

— Мама! — Лили бросилась к ней в объятия.

— Здравствуйте, миссис Эванс, — поздоровался в свою очередь Северус. Затем кивнул отцу Лили: — Мистер Эванс.

— Здравствуй, Северус, — подал голос мистер Эванс, уже в свою очередь крепко обнимающий дочь. Когда та отстранилась и стала озираться, явно ища кого-то в толпе, он пояснил: — Петунья, к сожалению, не смогла приехать. Слишком занята на подработке, бедняжка.

Лили понимающе кивнула.

— Ничего страшного, пап, — прошептала она отцу. Северус отчётливо расслышал проскользнувшие в её голосе тоскливые нотки — Лили всегда расстраивалась, когда у сестры не получалось, а скорее — не появлялось желания встретить её на вокзале. Отношения между ними всегда были натянутыми, но Лили всё не теряла надежд сблизиться с сестрой, в то время как Петунья всё больше отдалялась.

— Пойдёмте уже на электричку? — поторопила всех миссис Эванс. — Мы ещё можем успеть, а иначе придётся ждать следующую.

Они поспешили к платформе, от которой отходила электричка до Коукворта. Северус уже который год ездил вместе с родителями Лили. Мама провожала его на Хогвартс-экспресс и забирала с него лишь дважды, оба раза на первом курсе, а дальше, чтобы сэкономить лишние пенни на билетах, он стал ездить сам.

Они, к неизмеримому счастью Северуса, успели, и им не пришлось гулять вместе ещё час. Эвансы имели удивительную способность — изрядно выматывать бесконечными глупыми вопросами, и Северусу вполне хватало необходимости ехать в их компании до Коукворта.

Время в пути пролетело незаметно и даже весьма комфортно для Северуса. Эвансы сегодня были почти молчаливы, слушая рассказы Лили, и он был чрезвычайно за это благодарен судьбе. Когда они вышли с платформы и пришло время расходиться, подруга спросила его:

— Сев, а давай встретимся не завтра, а послезавтра? Я думаю, мне один день понадобится на разбор вещей и… адаптацию. Ну, знаешь, с родителями и с Туни столько всего надо обсудить… Ты не против?

Северусу как будто вонзили клинок под дых. Вновь она откладывала встречу, прямо как там. А он-то наивно думал, что дело в её пустоголовых подружках…

Почему-то в оправдание про вещи и семью верилось с трудом, со всем этим можно было справиться и быстрее… Можно было, если имелось желание.

— Не против, Лили, — выдавил он из себя. А что было делать? Только согласиться. — Тогда до послезавтра.

Получив ответные слова прощания, Северус направился в сторону Паучьего тупика.

Родной дом встретил его привычным запахом затхлости и сырости. И витавшим в воздухе ощущением безысходности. Северус резким движением провернул во входной двери ключи, всегда хранящиеся во внутреннем кармане сундука.

— Мам? — спросил он тишину дома, заходя внутрь. Из кухни послышались приглушённые шаги, и в проходе показалась Эйлин Принц.

— Северус! — вскрикнула она, по-настоящему радостно улыбаясь.

Мать стремительно подошла и тут же заключила его в кольцо из своих рук. Северус обнял её в ответ. Он тоже соскучился…

Наконец они опустили руки. Эйлин сделала шаг назад, пристально всмотрелась в его лицо. Конечно, он ведь изменился за эти месяцы, вырос. А она…

Она заметно похудела с момента их последней встречи, новые морщины пролегли на лице. Время никогда её не щадило.

— Отец дома? — спросил Северус шёпотом. Мать кивнула в сторону кухни. Северус чуть насторожился. Затем поставил сундук у тумбочки в прихожей и, разувшись, направился на кухню.

Тобиас встретил его язвительной ухмылкой.

— О, приехал.

— Здравствуй, отец, — холодно поздоровался Северус, презрительно глядя на кружку в его руке, до краёв наполненную алкоголем, судя по запаху — белым сидром.

Чуть постоял, раздумывая, что сказать ещё. С отцом ему нечего было обсуждать. Если что-то действительно похожее на нормальные отношения между родителем и ребёнком и проскальзывало в их с Тобиасом взаимодействии, это определённо случалось слишком давно. Сейчас же они были чужими, более того — не испытывающими друг к другу и толики приязни людьми.

Между ними зияла пропасть, через которую ни один из них не видел смысла строить мост. Они просто мирились с фактом вынужденного проживания под одной крышей, оба с нетерпением ожидая лишь одного — окончательного и бесповоротного съезда Северуса. Каждый винил в образовании этой пропасти разные вещи: один — дьявольское колдовство, другой — алкоголизм, ставший причиной нищеты и разрушивший семью, лишивший ещё давным-давно одного мальчишку счастливого безоблачного детства, так красочно описываемого в глупых сказках.

— Проваливай уже! — видимо, устав от молча пялившегося на него отпрыска, рыкнул Тобиас и махнул свободной рукой в сторону выхода из кухни.

Северус, не скрывая своей радости от того факта, что разговора удалось избежать, облегчённо выдохнул, поспешно кивнул и удалился. Неприятных сцен с полупьяным отцом он миновал, и слава Мерлину. Большего Северус и не ожидал, а на всякие слащавости вроде праздника в честь возвращения «любимого сынули» он не надеялся и в конце первого курса, не говоря уже о том, что сейчас.

Этот краткий диалог с отцом даже показался бы необычно спокойным и вежливым, если бы не пробормотанное Тобиасом под нос:

— Ещё два месяца будет глаза мозолить…

Северус ухмыльнулся в ответ, хотя отец, конечно, не видел: парень уже успел развернуться к нему спиной и выйти в коридор. Он взмахнул палочкой и отлевитировал сундук на второй этаж, в свою комнату. Запрет на магию для несовершеннолетних в доме волшебницы был не более чем пустым звуком.

Северус предвкушал прекрасные два месяца почти свободы с магией, зельями и… Лили. Пусть та и отложила прогулку на день. Пусть всё между ними в последнее время было как-то не так.

Вставать не хотелось. Разрывать момент блаженной неги, выползать из под тонкого, старого, в некоторых местах дырявого, но несмотря на все эти очевидные недостатки исправно греющего одеяла, разминать затекшее от непривычно твёрдого — на контрасте с хогвартскими удобствами — ложа тело… Зачем?

Как прекрасен момент пробуждения, когда не надо сломя голову бежать в ванную — быстрее, быстрее, пока не заняли сокурсники! — умываться, а потом с не меньшей прытью буквально впрыгивать в школьную форму и нестись в почти пустующий пока Большой зал. Там уже можно снова расслабиться и, не так уж спешно поглощая завтрак, параллельно читать очередную, уже неизвестно какую за жизнь книгу — ради чтения же вскочил на час раньше необходимого, — совсем не отвлекаясь на ещё тихий ропот чужих голосов… И всё же и такие моменты относительного комфорта — если, конечно, предварительно не засиделся до первого или второго часу с тем же дракловым фолиантом в постели и голова не валится с плеч, слишком тяжёлая, чтобы держаться на хрупких позвонках, — не вечны.

Зал наполняется, принося ненавистный шум отчего-то вечно до тошноты переполненных радостью голосов, приходится закрывать вновь увлёкшую книгу, смотреть на всё ещё полную тарелку, со смиренностью осознавать, что вновь позабыл о первостепенном предназначении завтраков… Хватать со стола какой-нибудь фрукт или булку, трансфигурировать из салфетки сомнительное подобие пакета и до самого вечера довольствоваться этим… Обеды Северус пропускал почти всегда — гвалт был невыносим.

Сегодня никуда спешить было не нужно. Ни уроков, ни запланированных встреч… Воспоминание об отложенной Лили прогулке вспыхнуло в сознании, но не обожгло. Сейчас ему нет никакого до этого дела. Да, он уже не во сне, но пока ещё и не вернулся в действительность, застрял где-то между… И ему здесь до удивительного хорошо.

Реальность вытягивала из тёплых объятий сна, разгоняла благословенный морок в сознании. Северус перевернулся на кровати, плечо ощутимо стукнулось о стену — его домашняя постель не отличалась не только мягкостью, но и королевскими размерами, но главным было не это — нос ткнулся в мягкую подушку, и на секунду мир вновь покрылся сладкой поволокой.

Интересно, который час… Сесть бы, наколдовать Темпус… План проваливался на первом пункте. Сесть было не в его силах. И всё же любопытно…

На первом этаже раздались тяжёлые шаги — такие громкие, будто специально. Когда-то ему даже казалось, что под этими ногами и земля приходит в движение. Впрочем, мир при их звуке тогда приходил в движение по совершенно иной причине — это дрожали его собственные коленки. Сейчас давно привыкшее к ощущению опасности сердце оставалось безразлично, даже не трудилось ускорить свой ход. Тот страх остался в детстве.

Как и возможность валяться в кровати до обеда. В гробу полежит.

Северус перевернулся на спину, чуть полежал неподвижно, не желая утверждать с таким трудом дающееся решение. На первом этаже хлопнула дверь — отец ушёл. Глаза всё-таки пришлось открыть. Закопчённый потолок — Северус уже успел забыть, насколько он грязный. Вчера как-то и не посмотрел. Взгляд — мутный, но всё же — скользнул ниже, проясняясь с каждым мгновением. Знакомые стены с потрескавшимися обоями… Дом, милый дом, право. Привыкший к анализу мозг отметил: удивительно светло. Часов одиннадцать, наверное…

Видимо, только этот факт и спас его от утренней мигрени. Во сколько же он вчера, точнее уже сегодня — небо тогда начинало светлеть — лег?

Вечером накануне Северус, поддавшись привычно пришедшему вечером приливу сил — его организм ни в какую, даже после месяцев в Хогвартсе, когда он придерживался режима неизменно ранних подъемов, не желал перестраиваться — принялся разбирать вещи. Перекладывая новообретённые копии книг, он одновременно обновлял стабилизирующие чары на них — чтобы, не приведи Салазар, не рассыпались, не растворились в воздухе с таким трудом добытые знания. Пусть все они уже и хранились в самом надёжном месте — в его голове, приятно будет когда-нибудь их перечитать. Когда у него будет специально отведённое для них место, когда книг у него будет не сотня — тысяча, а может, и больше…

Помимо того, что занятие было довольно энергозатратным — заклинание было не простым, а для большей длительности воздействия он его и модернизировал ещё в прошлом году, отчего оно стало совсем капельку тёмным, а оттого более выматывающим, — Северус ещё и брался каждую книгу пролистать, а когда взгляд цеплялся за отдельные строчки — дело и вовсе затягивалось…

Сейчас он даже не рискнул бы предположить, во сколько в итоге покончил со всем этим. Когда Северус поднялся-таки с постели, стал очевидным факт: вчерашнее колдовство не обошлось ему даром. Перед глазами зарябили тёмные пятна, он даже для благонадёжности сел обратно на кровать. С этим надо было срочно что-то делать: да, сегодня ему не предстоит прогулка с подругой, но это же не значит, что теперь весь день можно отлёживаться?

Ему, между прочим, было чем заняться! Целый свободный день! Эту возможность нельзя было упускать, у него на это лето огромные планы… Да, он хотел недельку отдохнуть после загруженных учебных месяцев, но раз уж всё сложилось так… почему бы и не сегодня?

Простое «Акцио» — и вот уже пальцы сжимаются вокруг спасительного флакона. Бодрящее… сколько же он его уже наглотался за эти месяцы? Эксперименты с собственной магией не проходили бесследно, необходимо было восстанавливаться, а то на уроках будет считать сов⁽¹⁾. Скоро так и побочки начнутся, привыкание… Впрочем, он принимал снадобье собственного изготовления — усовершенствованное, — так что это ему не сильно и грозило. Если только совсем уж не увлечётся.

Зелье подействовало ожидаемо быстро, прилив сил разогнал по венам молодую кровь, магия родной волной разлилась по телу. Рябь прошла, сознание прояснилось.

На рутинные утренние задачи он потратил рекордно малое количество времени, хотя особо и не торопился. Для закрепления результата принял холодный, почти ледяной душ. От сонливости не осталось и следа.

На кухне, когда Северус туда спустился, уже была мама — совершенно по-магловски жарила оладьи на воде.

— Доброе утро, мам.

Мать повернулась и улыбнулась ему.

— Доброе, Северус. Будешь? — она показала лопаткой на стопку готовых оладий.

— Да, спасибо, — Северус неуверенно взял парочку. Пожевав, не слишком искренне сказал: — Очень вкусно.

— Спасибо, — отозвалась мама на его похвалу, хотя взгляд её выдавал очевидный скепсис.

Северус опустился за стол и принялся за второй оладушек. Глаза его сами по себе скользили по фигуре матери, отмечая всё новые и новые, по, вероятно, счастливой случайности не отмеченные ещё вчера детали.

Вид новой полоски седины в некогда чернильно-тёмных волосах неприятно похолодил душу. Но этому ещё можно было найти оправдание — годы никого не щадят, всегда берут своё… Разве что к его матери они жестоки более обычного.

Стоило цепкому взору зацепиться за тусклую, но отчётливую синеву на предплечье, в жилах вскипела кровь. Место ледяной пустоты в груди тут же заняло адское пламя. «Помолился бы ты, батюшка, за свою удачу…»

Северус не был уверен, что, будь Тобиас сейчас дома, он бы не сорвался и не натворил дел. А до возвращения родителя он успеет успокоиться, вернуть себе утерянный было контроль над собственными эмоциями…

Силой заставив себя проглотить вставший поперёк горла комок распробованных наконец оладий, Северус бесшумно поднялся и подошёл к матери. Когда его пальцы сомкнулись вокруг точёного запястья, она непроизвольно вздрогнула.

— Северус?

Он не ответил. Вытащил из кармана школьных брюк, которые с утра предпочёл джинсовым шортам, что обычно носил летом, палочку, занёс её над бледной кожей, на которой неуместными, порочащими, грязными пятнами разлеглись несколько небольших синяков — как от захвата. Нараспев начал читать заклинание, много раз отточенное на самом себе. Мать дёрнулась, прошипела ему в лицо что-то явно протестующее, но Северус не разобрал слов: магия требовала полной концентрации на процессе, и раз уж начал — доводи дело до конца. Когда предплечье очистилось, Северус ещё с минуту продолжал читать заклятье, затем древний наговор прервался.

Не полностью ещё вернувшееся в действительность сознание отметило, что целительские чары неожиданно почти не ослабили его самого. Может, по книгам Северус и мог изучить инкантации, отточить до безупречности произношение, а на практике научиться добиваться необходимого результата, но именно этот вид магии непременно выжимал его досуха. Тут необходим был учитель — и то даже при наличии оного освоить эти чары удавалось не всем. Даже тот уровень, каким обладал Северус — основанный на самопожертвовании или же жертвоприношении, — считался достаточно высоким. Поэтому обычно пациентов и лечили зельями. Сегодня же…

Быть может, эффект от Бодрящего, если так — весело же ему будет, когда действие зелья прекратится! Возможно, синяки, тем более такие, уже не свежие — слишком просто, чтобы вымотать его. Он же обычно лечил этим наговором кое-что посерьёзнее…

— Северус, ещё раз сотворишь нечто подобное, я у тебя, как у какого-то безмозглого дошкольника, палочку заберу! — Черные глаза сверлили его не столько с укором, сколько с тревогой. Однако он не ощущал стыда за содеянное, не клял себя за пустую трату сил; несмотря на то, что вряд ли матери синяки доставляли очень уж большой дискомфорт, эти уже явно были лишь внешними. Его заполняло облегчение: с самого детства невыносимо было смотреть на «подарочки» Тобиаса, оставляемые матери после очередного семейного скандала. Благо сейчас он научился от них избавляться.

Северус проигнорировал её угрозу. Врать о том, что, если с ней что-то случится, он не бросится её лечить, не хотелось, а спорить… Уж как-нибудь без него. Тем более мать раздражать не стоило. Ему кое-что было от неё нужно. Впрочем, для этого ещё стоило подождать, пока она успокоится, остынет.

Мама, так и не дождавшись ответа, отвернулась от него к плите, плечи её ссутулились будто сами собой под невидимым грузом. Да, может, ему сейчас и стало бы обидно, не будь привычной такая реакция на помощь, на какое-никакое проявление поддержки, хотя, право, хотелось наорать, напомнить, по чьей инициативе её дом похож на свалку, почему вся её жизнь похожа на страшные сказки, какими запугивают — и не зря! — малолетних чистокровных девиц, но не ему же попрекать, верно? Да и толку — ноль. Может, в детстве, будучи наивным недоростком, он и мог лезть к ней с этим, устраивать недостойные истерики… Сейчас он вырос. Ему остаётся лишь пострадать в этом ненавистном доме ещё три лета, а потом…

Северус не знал, что потом. Куда пойдёт после окончания Хогвартса. Предполагал — чем, но не догадывался — сколько будет зарабатывать на жизнь: оплату жилья, пропитание… Лишь одно было точно — ноги его в этой халупе не будет. Найдёт другое место, чтобы видеться с матерью. Любое другое.

Опустив взгляд, расцепив прежде ещё державшие её запястье в захвате пальцы, Северус отступил назад и уселся на прежнее место, равнодушно скользнув взглядом по тарелке с оладьями. Еда больше не привлекала. Впрочем, и до этого она не сильно его интересовала.

Через какое-то мгновение мать покончила со своим занятием, выключила горелку — повезло, что когда он принялся её лечить, сковорода была пустой и ничего не подгорело, — и опустилась на стул рядом с ним. Рукой она подпёрла подбородок — Северус отметил это боковым зрением, но поднять взгляд на неё он отчего-то всё ещё не мог, так что не знал и того, куда смотрит она сама.

— Как дела в школе? — разорвал тишину тихий вопрос.

Северус оторвался от созерцания паука, плетущего на мутном окне свою паутину; переборов себя, встретился глазами с матерью.

— Конкретно у меня или обстановка в целом? — уточнил он.

— У тебя. Как с учёбой?

— Как обычно.

Повисла пауза. В последнее время его диалоги на них прямо богаты. Может, излишняя болтливость Эйдана не так уж и плоха? Лучше уж пустое трещание, нежели такое невыносимое безмолвие. Впрочем, Эйвери умел трещать так, что высшим благом казался момент, когда он наконец затыкался. Только если те моменты затишья Северус обожал, ценил, чуть ли не боготворил — наконец появлялась возможность вновь сосредоточиться! — то к другим у него складывалось совершенно иное отношение…

Вот сейчас — что ему обсуждать с матерью? Спросить, как прошёл для неё этот месяц с момента последнего их обмена письмами? А вообще не месяц, а весь год — на каникулы он никогда домой не возвращался, а те скупые строчки, что она ему посылала, отнюдь не были щедры на подробности. Впрочем, он их прекрасно знал и без её письменного подтверждения. Мамина жизнь была до ужаса однообразна, он бы даже сказал — циклична.

— Много домашних заданий задали? — задала следующий вопрос она.

— Достаточно. — Северус пожал плечами. По правде говоря, он пока и список не открывал, но какая разница? Вопрос-то всё равно дежурный.

— Не хочешь ещё? — она кивнула на тарелку с оладьями, которые с его появлением не так уж значительно поубавились. — Ты ужасно бледен, Северус… — Она осеклась, очевидно вспомнив об одной из причин, что могла этому поспособствовать. Глаза её устремились к собственной руке, она неверяще, почти удивлённо слегка повертела рукой, словно заново привыкая к её здоровому состоянию, рот её даже приоткрылся, Северус едва заметно подался вперёд, надеясь — нет, ожидая — услышать слова благодарности.

Они не прозвучали. И о чём он только думал, простодушный глупец?

Ладно. Времени впустую потрачено достаточно. Можно и к делу переходить.

— Мам, слушай, — начал он максимально мягко и безразлично, — а ты не могла бы меня аппарировать до Косого и потом часа через три обратно забрать?

Мать, несмотря на его старания, заметно насторожилась.

— Северус, ты же только вернулся, что тебе там нужно?

Северус чуть помолчал, обдумывая, что стоит сказать, а о чём следует умолчать. Этот план зрел в голове давно, он уже морально был готов к наверняка последующему за его словами недовольству матери. И всё же — вдруг не повезёт? Будет ли она потом напоминать ему о его промахе? Не в её характере, конечно, но на всякий случай…

— Я хотел докупить недостающие ингредиенты. И отправить несколько писем.

— И на это тебе понадобится три часа? — скептически приподняла бровь мать.

— Может, и больше, — недовольно буркнул Северус. Под пристальным взглядом угольных глаз оскалился и сознался: — Хочу попробовать договориться о поставках в аптеку.

Её реакция оказалась предсказуемой. Она никогда не ценила его стремление к заработку. Мысль о том, что её сын будет работать, когда она сама, если начистоту, откровенно страшится любого взаимодействия с магическим миром, очевидно, мучила её совесть больше, чем тот факт, что этот самый сын не обладает не только средствами на банальные мелочи вроде нового, а не передержанного комплекта школьной формы или учебников, но и в дальнейшем из-за этого может оказаться лишён всяких перспектив в будущем. Обучение у Мастеров Зелий с целью получения степени не бесплатное, да и не дешёвое — Северус знал, он уже как пару лет копил на него. Откладывал всё, что зарабатывал на помощи с уроками — да, приходилось перебарывать свою мизантропию ради пары сиклей и объяснять обалдуям очевидное, написании эссе и продаже некоторых зелий студентам в Хогвартсе. И всё это, разумеется, втайне от достопочтенных профессоров.

— В «Слизень и Джиггер»? А может, у «Малпеппера»? — Она покачала головой. — Северус, твои зелья не возьмут. Ты должен это понимать. Мало того, что у тебя нет никаких официальных подтверждений своим навыкам, так тебе ещё учиться и учиться. В реальном мире на знании азов — даже на знании безупречном — не выедешь.

Северус даже ухмыльнулся. Мама ошиблась во всём. Он не был наивен. В двух самых известных лавках Косого переулка ему, естественно, не стоит и пытать удачу. Как, впрочем, и в «Зельях Дж. Пиппина», если бы она о них спросила… Но кто сказал, что магический мир ограничивается Косым переулком? Официальное подтверждение своим умениям с недавних пор он имел. А насчёт азов…

Вряд ли он смог бы в своё время заинтересовать Люциуса Малфоя одними только азами зельеварения. А тот, между прочим, был его главным клиентом. Малфой заказывал редко, но метко — Северус получал истинное удовольствие от сотрудничества с ним, готовя такие сложные, заковыристые, не всегда законные составы, опробовать себя в исполнении которых в ином случае он мог лишь мечтать. Более того, совсем ещё молодой аристократ не скупился на достойную оплату качественных средств, пусть и не от высококвалифицированного творца — и всё равно, гад ползучий, оставался в плюсе: как ни гляди, цены у Северуса всяко были ниже рыночных.

Можно сказать, что основную часть Северусовых накоплений на учёбу составляли именно средства Малфоя — иные вклады на этом фоне казались слишком ничтожными. К слову, бывший слизеринский староста, помня ярко проявившую себя ещё на первом курсе тягу Северуса к знаниям, иногда снисходил до широких жестов — присылал ему копии древних манускриптов из родовой библиотеки. Северус, не желая оставаться в долгу перед столь расчётливым человеком, в таких ситуациях отвечал тем же — к Малфою в ответ летела сова с не таким уж сложным, но неизменно полезным снадобьем.

— Мам, моё дело — попробовать устроиться, твоё дело — аппарировать меня. Пожалуйста. — Северус даже подивился, насколько непривычно это слово слетело с губ. Да, давно он не просил…

— Тебе пятнадцать… — проявляла не свойственную ей настойчивость мать.

Северуса эта фраза вывела из себя. Как смеет она попрекать его возрастом?

— Я уже не ребёнок! — Он резко встал. — И не нуждаюсь ни в твоей защите, ни в советах!

Раздражение набатом стучало в висках. Необходимо было хоть как-то его выплеснуть. Взгляд метнулся по комнате, зацепился за давешнего паука, и Северус решил вспомнить детство. Знакомый пас — и вот уже обезжизненная тушка опадает на подоконник. Второй — тихое «Эванеско», и тельце пропадает бесследно, уничтоженное магией.

— Если кто на тебя нападёт, справляться будешь этим же методом? — саркастично прокомментировала его действия мать.

Северус, не ожидавший подобной реакции, замер, а потом даже расхохотался. И вправду, забавный он момент выбрал для показательного умерщвления насекомого.

— Нет, для врагов у меня есть кое-что посерьёзнее, — ответил он, отсмеявшись. Мать его слова не восприняла всерьёз. И зря. Знала бы она, что за книжки её сынок перед сном читает… — И вообще, кто на меня позарится? Явно можно найти более перспективных кандидатов на ограбление. Я могу одарить разве что парой синяков.

Она с минуту посверлила его глазами, затем обречённо выдохнула, смиряясь с твердолобостью своенравного сына.

— Ладно, поступай как знаешь, «не ребёнок» ты мой. Как соберёшься — скажи.

— Спасибо, — кивнул Северус и поспешил в свою комнату.

Много времени на сборы не понадобилось. Северус упаковал в сумку с чарами расширения все имеющиеся образцы сваренных им зелий, оделся максимально достойно — надо же произвести хорошее впечатление! — накинул на себя мантию и охлаждающие чары соответственно… Последние действия были до бессмысленного противоположными, но иначе было никак: надеяться на нормальное отношение в магическом мире, одеваясь по-магловски, было бы ещё большим идиотизмом.

Ещё раз всё перепроверив и убедившись в полной готовности, Северус спустился на первый этаж. Тихо позвал маму. Она сняла с шеи фартук, отряхнула тускло-голубое платье и направилась в гостиную — самую просторную комнату в их доме. Северус пошёл следом. Там они встали посреди комнаты, мама взяла его руку в свою и аппарировала их.

Они оказались в одной из подворотней Лютного — она почему-то всегда выбирала именно это место для перемещения. Возможно, оттого, что здесь неизменно было пусто. Она отпустила руку Северуса и прошептала ему:

— Через три часа здесь же. Не опаздывай.

— Хорошо, мам, — отозвался он, вызывая Темпус и ставя себе напоминание.

— Удачи, — неожиданно пожелала она.

— Спасибо, — второй раз за день поблагодарил её Северус. — Увидимся.

Последнее слово было произнесено уже в пустоту переулка. Северус, чуть покачавшись на месте с каблука на носок ботинок, медленно зашагал по покрытой брусчаткой мрачной улице.

Он планировал обойти несколько малопопулярных лавочек. Да, вряд ли там у него согласятся делать такие уж большие заказы, но это всяко лучше, чем ничего.

Лютный переулок был, как обычно, почти пуст. Возможно, кто-то мог бы счесть Северуса странным за подобные мысли, но лично он всякий раз приходил к выводу, что ему здесь всяко комфортнее, чем в переполненном Косом.

Какие бы ни ходили слухи, Лютный переулок не был исключительно рассадником тьмы, убежищем алчных до человеческой крови уродов и не соответствовал прочим «лестным» описаниям. Вовсе нет. Нельзя отрицать того, что отчасти общественные пересуды отражали действительность, но также этот мрачный переулок становился настоящим спасением, например, для таких отщепенцев, как его мать. Тут она могла закупиться минимальным количеством ингредиентов, не рискуя напороться на десяток неудобных знакомых.

Да, возможно, запись в трудовой книжке об опыте работы здесь не станет для него достойной характеристикой, но ведь и его прошлая деятельность не всегда была очень уж законопослушной…

Предпринимательство в Хогвартсе отнюдь не поощрялось, все свои дела Северус проворачивал втайне от профессоров… На втором курсе, когда всё только начиналось, он и вовсе продавал зелья обманом: договорился со старшекурсником, чтобы тот выставлял его работы за свои. Иначе товар просто не приобретали. То сотрудничество было не очень выгодно: дорогой посредник за свои услуги — вернее, за их отсутствие — сдирал с него бешеные деньги, и когда удалось от него отделаться и начать заниматься всем полностью самолично, Северус был очень доволен.

Сегодня ему предстояло сделать очередной шаг в сторону желанной финансовой самостоятельности. Он и вне Хогвартса имел пару клиентов, но если про Малфоя можно было сказать, что заказы от него редки, то другие обращались к нему и вовсе лишь в исключительных случаях. С такими вводными данными глупо было даже надеяться в ближайшие лет пять скопить необходимую колоссальную сумму, поэтому он и искал любой способ заработать. Что ж, пора пробовать.

«Фениксовы слёзы». Северус любил эту аптеку. Здесь не сильно заламывали цену на ингредиенты, а иногда даже появлялось что-нибудь редкое. А еще ему искренне нравилась ирония, сквозящая в названии этой лавки. Аптека, наречённая в честь самого животворящего и исцеляющего ингредиента, не скупящаяся предлагать своим клиентам и яды. Просто замечательно.

Феникс на эмблеме магазина сделал пару кругов над изображённым там же котлом, щедро накапал в сосуд слезами, а потом опал как подстреленный и воспламенился, заняв место горелки. Прошла пара секунд, и из чана потянулся дымок. Ещё несколько мгновений — и вот огонь гаснет, а птица восстаёт из пепла…

Северус даже залюбовался этим магическим рисунком. Да, неизвестный творец постарался. Интересно, как бы директор отреагировал на подобную эксплуатацию образа его гордого фамильяра?

Пару раз — ну, может, пару десятков раз — Северус бывал в кабинете директора, в основном в неприятной компании Мародёров, и всякий раз Феникс его завораживал. Не столько красотой, сколько почти ощутимой магической аурой, которой от него прям и тянуло… А ещё, конечно, завлекали перспективы экспериментов, что могли бы ему предстоять, если бы он только добрался до этого древнего создания… Пару раз, к слову, ему удалось незаметно стащить из кабинета несколько бесценных опавших пёрышек… Интересно, какие бы наказания назначили ему профессора, узнай они, с каким ощущением триумфа он уходит с дисциплинарных слушаний? Явно же эти предприятия устраивались с целью вызвать у провинившихся совершенно противоположные эмоции…

Тряхнув головой и вместе с этим очистив сознание от неуместных мыслей, Северус наконец шагнул на порог лавки, толкнул дверь. По помещению разнёсся мелодичный звон колокольчика, но почему-то он дарил не обычную весёлую, а какую-то мрачную, таинственную атмосферу. Густой запах трав, витавший в аптеке, смешивался с чем-то кислым, гнилостным. Гной бундимуна⁽²⁾, если нюх его не обманывает… И какого драккла они банку не закроют?

Северус решил не спешить со своими предложениями и вначале задобрить продавца покупкой.

— Добрый день, — учтиво поздоровался он, стараясь не морщить нос, но продолжая стрелять глазами по сторонам в поисках источника мерзкого смрада. Приобретя все необходимые ингредиенты, которые здесь продавались по приемлемым ценам, Северус перешёл к делу: — Я хотел предложить вам и вашей аптеке взаимовыгодное сотрудничество. Я могу поставлять зелья улучшенного качества.

У аптекаря и хозяина лавки в одном лице на этой самой роже отобразилась одновременно целая смесь эмоций — скепсис, недоумение, подозрение в насмехательстве и… любопытство. Северус за него зацепился.

— Мистер Крауден, мы давно сотрудничаем. Я бы хотел, чтобы так продолжалось и впредь, — Северус задумчиво покрутил в пальце галлеон, заведомо не убранный в кошель.

Аптекарь тихо презрительно хмыкнул на его глупую попытку манипулировать, угрожать потерей клиента.

— Мистер Снейп, вы и вправду… радуете, — он усмехнулся собственной иронии, — меня своими посещениями вот уже четвёртое лето. По вашим молодым меркам это, может быть, и давно. Но на самом деле… — Он покачал головой, губы его сами расползались всё шире. Ситуация явно его забавляла. — Улучшенные зелья? Вы, наверное, шутите?

Каждое слово ощущалось плевком в лицо, на так тщательно лелеемую гордость. Возраст, возраст, возраст… Какое всем до него дело?!

— У меня есть проверенная усовершенствованная версия многих снадобий, например ранозаживляющей мази. Могу продемонстрировать, — подавляя в себе всякие эмоции, почти ровным голосом принялся отстаивать свои достижения Северус.

— Правда? — В голосе не блеснуло и тени интереса. — Хотите превратить мою аптеку в жертвенный алтарь? Думаете, что один только вид вашей крови заставит меня потерять голову и согласиться на ваше… щедрое предложение?

— Оно работает! — отрезал изобретатель. — Я могу показать на себе! — Северус действительно готов был сейчас изрезать самому себе руку, чтобы доказать…

— Оно вполне может работать на вас, — подняв руки в примиряющем жесте, неожиданно согласился мистер Крауден, — как на молодом человеке. А как ваш состав среагирует на пожилую даму? А на младенца? Мистер Снейп, пока вы не предъявите мне официальное заключение из Мунго, в котором подтверждаются чудотворные результаты вашего открытия, я просто не могу себе позволить представлять ваши средства клиентам. Слишком ими дорожу. — Он уже откровенно язвил. — К слову, вам ещё что-нибудь нужно?

Северус чувствовал себя опустошённым, унижённым и втоптанным в грязь. Больше, чем послать, этого человека ему хотелось проклясть. И всё же ни первого, ни второго сделать было нельзя. Здесь были лучшие цены на многие необходимые ему ингредиенты, да и содержали их, если не думать о сегодняшнем непонятном безумстве с дурацким гноем, запах которого уже был удушающим, обычно ответственнее, чем во многих прочих лавках.

Он такие надежды возлагал на это место…

Крауден, пусть и всегда обладал скверным характером, не менее мерзким, чем его собственный, сегодня превзошёл самого себя. Никогда он не выказывал такую явную насмешку. Хотя… сам Северус раньше и не давал повода для насмешек.

А сейчас… возможно, он и вправду видит лишь зарвавшегося мальца? Да, Северус не раз, заходя за ингредиентами, демонстрировал неплохие знания травологии, каждый раз отвергал медвежьи услуги продавца, предпочитая выбирать самостоятельно и в результате неизменно выбирая лучшее… Но что всё это говорило о нём как о зельеваре? Дракклы б его взяли! Не дал показать образцы! И смотреть их не захочет…

Принимать поражение не хотелось. Если уж тут ему не свезло, то в других местах шансов ещё меньше. Крауден не позволит ему поставлять зелья, но, может?..

— Я подумаю, мистер Крауден, — ответил он машинально, отходя от стойки. Ему нужна была пара минут, чтобы сосредоточиться, продумать, как подойти к теме, что сказать, чтобы все вышло так, как нужно…

Сконцентрироваться не получалось. Гнилостный запах разложения усиливался с каждым шагом, что он делал вглубь лавки под цепким взглядом чужих глаз. Появилось иррациональное желание захлопнуть дракклову банку — будто это сразу решило бы все его проблемы, словно так безупречный план сам придёт в голову…

— Что вы ищете? — Голос аптекаря, раздавшийся совсем рядом, заставил вздрогнуть. Северус и не заметил, как тот вышел из-за прилавка.

Резко обернувшись, он уставился на мужчину. Тот стоял вытащив палочку, будто готовый в любой момент применить к нему заклинание, вероятно Конфундус или что похуже. Северус инстинктивно сжал пальцы на собственном магическом артефакте.

— А в чём проблема? — холодно поинтересовался он, не отводя взгляда от направленного в его сторону острия. Ожидать можно было чего угодно. Владелец лавки в Лютном переулке — это вам не фея-крёстная. Удивительно права оказалась мать…

Крауден не смутился возникшей ситуации, лишь едва заметно напрягся.

— Мистер Снейп, я смею повторить свой вопрос: что вы ищете? Мой жизненный опыт показывает, что юноши с раздутым самомнением, низвергнутые с небес на землю здравомыслящими людьми, легко находят только проблемы, а в иных случаях нуждаются в помощи. Сообщите мне, в чём нуждаетесь, и я покажу вам нужное место. Если же вы проветриваете в моей лавке мозги — прошу делать это на улице, прежде чем в вашу полную «светлых» идей голову придет какая-нибудь опасная глупость.

— Проветрить стоило бы лавку вам, — хмуро посоветовал Северус, чуть опуская палочку. Это не лишало его обороны — в любой момент он сумел бы достаточно быстро вскинуть её, но сейчас было важно продемонстрировать хоть такой акт смиренности. Да, Крауден говорил витиевато, этим он выделялся среди продавцов Лютного — когда хотел, он плёл словами настоящие узоры, говорил так, что сложно было уследить за смыслом фраз… Хотя ценили его все, разумеется, за умение держать язык за зубами, когда нужно.

Северус выловил из его монолога основную суть: мужчина опасался, как бы клиент не поднял его лавку на воздух. Что ж, разумные опасения, разве что напрасные… Северусу всегда остужали пыл аналитические мысли — вот поддастся он сейчас эмоциям, как потом будет расплачиваться? В таком случае лучше уж заодно с бизнесом Краудена сразу хоронить самого себя…

Северус выпрямился, чуть расслабил плечи. Выдохнул, и вместе с воздухом из груди вышла основная доза бушующих там эмоций.

— Я не собираюсь ничего рушить, мистер Крауден, — проговорил он ровно, глядя прямо в глаза аптекарю. — Мне это не выгодно. — Лучше уж так оправдывать своё благоразумие, прозвучит хоть менее жалко, чем «мне нельзя». — Подскажите, где у вас стоит гной бундимуна?

Крауден недоумённо вскинул брови. Чуть помедлив, и он опустил палочку. Затем они почти синхронно убрали их в карманы.

— Гноя нет. — Аптекарь начал вести себя как ни в чём не бывало. Очевидно, подобные несостоявшиеся дуэли не были для него редкостью. — Закончился ещё на прошлой неделе.

Северус, плюнув на то, как выглядит со стороны, пару раз вздохнул, принюхиваясь. В нём разгорался исследовательский азарт… Что же это?

Запах оставался прежним. Буквально всё в Северусе кричало о том, что это именно гной бундимуна. Не мог же он спутать?.. Ведь только прошлым летом он готовил целую партию моющих средств для одной домохозяйки… Такое не забывается…

Уже не обращая никакого внимания на аптекаря, Северус сделал ещё пару шагов. Смрад усилился. Он даже понял направление, в котором находился его источник — угол с двумя шкафами, в которых стояли пустые склянки. И что ж отсюда так тянет?

Крауден, очевидно, тоже наконец учуял. Он сделал широкий шаг вперёд, оттесняя Северуса, выполнил короткий пасс — и шкафы отъехали в сторону. Их взору предстала пока ещё небольшая дыра в полу, «заделанная» ядрёно-зелёной плесенью. Вдруг плесень вздрогнула, как живая, покинула своё обиталище и понеслась прочь, усиленно перебирая множеством ножек. Подобной прыти никто из них не ожидал — Северус, если быть честным, не думал даже о возможности такой находки. Но она отчего-то взволновала юношескую душу!

Оставив ошарашенного аптекаря на месте, он приударил за озабоченным спасением бундимуном. Для собственного ускорения Северус позволил себе задуматься о том, какие неизвестные свойства могут таить в себе конечности этого создания… Ведь ему всегда попадался только гной…

Тварь почти добралась до входной двери, уже постаралась просочиться в щель — на так манящую свободу! — но заклинание купола, выпущенное из палочки уже вдохновившегося на исследования и не желающего отпускать ингредиент зельевара, остановило её. Секунда, и воздушный пузырь уже висит в воздухе, отливает серебром, а домашний вредитель носится по нему как белка в колесе. Только из этой клетки выхода нет.

Понадобилось какое-то время, чтобы неожиданный инцидент улёгся. Мистер Крауден принёс из кладовой большую банку, и, предварительно укрепив сосуд всевозможными чарами, бундимуна усадили туда. Затем Северус, освободившись от своего важного занятия, помог аптекарю собрать выделенные тварью соки — раз уж завелась напасть, не пропадать же ингредиентам даром! Да, потом придётся очистить гниль от грязи, пыли и прочей мелочи, но это не так сложно…

Пока Крауден колдовал над живописной дыркой в полу, Северус пристально наблюдал за пойманным им вредителем. Когда мужчина со своим делом покончил, он поддался свойственной его возрасту наглости — потребовал отдать трофей. Северус отчетливо ощущал то необыкновенное ощущение триумфа, что всегда описывали ему сокурсники в своих рассказах об охоте. Это и вправду было непередаваемо…

Нет, ему, естественно, по долгу поиска ингредиентов приходилось ловить всякую живность, но обычно в этой роли выступали крысы, на которых позже он ставил опыты… Однако сегодня всё ощущалось как-то по-другому.

Аптекарь, чуть посомневавшись, всё же отдал мерзкую тварь свихнувшемуся школяру. Смотрит он на эту пакость влюблёнными глазами — так разве это его, Краудена, дело? У всех свои вкусы. Главное, чтобы не выпустил её где поблизости… Повезло, что вовремя заметил, а то бы лавка так и обвалилась... Эх, а подбросить бы конкурентам…

Какое у судьбы злое чувство юмора! Подозреваешь мальчишку в планируемом обвале, а он оказывается способным не только сдержать собственные эмоции, но и обнаружить такое, что ты, опытный человек, не заметил? И как только почувствовал? Может, этот экспериментатор действительно что-то может? Стимулятор для улучшения обоняния? Хм… Если заговорит об этом — может, и попробовать? Чем в своё время не травились, живы же пока…

— Мистер Крауден, я на самом деле хотел спросить… — Нет больше бахвальства в этом карканье… Стоит снять недорослю самодовольную маску — и вроде даже на человека начинает походить… Что на этот раз? — …не мог бы я всё-таки работать у вас? Не поставлять, а… варить? У вас же наверняка пристроена лаборатория… У меня табель оценок с собой, и мастер Гораций Слизнорт дал мне рекомендацию…

«Гораций?.. Интересно… В моё время Морж подобным не разбрасывался…»

— Сдался мне твой табель, — отмахнулся Крауден. — Рекомендацию посмотрю.

На прочтение не уходит и минуты. На осознание — пять. Не вяжется образ таланта, о котором с таким благоговением мог бы отзываться старый привереда, с этим… Крауден прекрасно помнил, в каком виде приходил к нему этот малец ещё пару лет назад. Заплатка на заплатке. Впрочем, знания не измеряются в галлеонах… По крайней мере, пока не научишься эти знания применять.

— Приходите завтра в восемь, Снейп. Драккл с вами, посмотрим. Но учтите — никаких нововведений. Отдавайте должное предшественникам.

Мальчишка. Глупый мальчишка. Глаза горят… А губы сжаты, прячется за равнодушием… правильно делает, в общем-то.

Хотя… Сейчас не до него. Нужно провести тщательную проверку, убрать последствия появления этого дракклова бундимуна, пока соседи не прознали… А то ещё почуют слабину!.. При мальчишке в скрытую кладовую не полезешь, прогнать бы…

Говорить ничего не пришлось. Раздался характерный звук, в воздухе повисли цифры…

— Мне пора. — Поднялся, подошёл к стойке, одной ладонью поднял банку с уродливой тварью, другой почти любовно провёл по стеклянному боку… Больной какой-то… Наложил сохраняющие жизнь чары — удивительно, чему теперь в Хогвартсе учат на четвёртом курсе! — уменьшил банку и благополучно убрал её в сумку. — До завтра. Спасибо.

Тренькнул колокольчик — посетитель ушёл. Поднимайся, гиппогриф заезженный, и не из таких руин лавку восстанавливали… И не из таких бы пришлось, не подвернись под руку такой носатый клиент…

Довольный собственной мысленной шуткой, Крауден расхохотался, затем поднялся и принялся за работу.

Северус давно не ощущал себя настолько лёгким. Тело по улице неслось как будто само собой. Смог! Справился! Работа!

Он ликовал. Да, совсем не то, что он ожидал. Всего одна аптека, никакой свободы — ни в зельях, ни во времени…

Наверняка его загрузят по полной, днями будет торчать в душной аптеке, но… Всяко лучше, чем без дела торчать дома. Да, меньше будет времени на прогулки с Лили, но зато хоть не так тоскливо, когда она уедет… И главное — заработок! Да, пока ему не удалось обговорить зарплату, но не даром же ему пахать!

Северус не позволял себе быть беззаботным; он, впрочем, быть таким и не мог, но зная, что у него завтра будет интересное занятие — а первый день всяко будет непривычно, а оттого захватывающе, — и то, что в сумке лежит банка с магическим созданием, пусть и таким ничтожным… Он обязательно что-нибудь придумает! Да, ему не предстоит головокружительных поездок в другие страны, доступные ингредиенты очень даже ограничены, но кто сказал, что его лето будет скучным? Каникулы только начались, а он уже нашёл для себя приключения! А если платить будут достаточно — может, и он сможет куда-нибудь сходить, развлечься, как подобает людям его возраста? Вместе с Лили… Сводить её куда-нибудь, а то вечно как подачки с её стороны. Надо взять за привычку тоже брать на прогулки перекусы… Впрочем, не время мечтать о подруге.

Времени катастрофически не хватало. Он задерживался и сейчас просто нёсся к почте — отправить пару писем с совами возможным клиентам. Быть может, если он приложит к своим предложениям копии профессорской рекомендации, они наконец согласятся на его услуги? Хотя… вряд ли. Вечные отказы уже приучили Северуса к мысли, что тут надеяться не на что. Это лето могло начаться хорошо, но оставаться таковым ещё шестьдесят дней оно не будет. Не у него точно.

Чудом успев отправить письма и докупить на последние свободные деньги ингредиентов, Северус прибежал на обговорённое место вовремя. Прошло пять минут, за которые он смог наконец отдышаться, и в воздухе материализовалась мать. Та, заметив его неожиданно полное самодовольства выражение лица, очень удивилась и возжелала подробностей, но Северус прервал её, пообещав: «Всё — дома».

Там он надеялся уйти от ответа, но она буквально прижала к стенке — пришлось отчитаться. Сделал он это, конечно, кратко: рассказал, куда устроился, не раскрывая обстоятельства, при которых это устройство произошло, договорился об утренней помощи аппарацией.

Добрался наконец до спальни, водрузил новообретённый террариум на школьный сундук, обновил на всякий случай чары, установил Темпус и, больше инстинктивно, чем в полной мере осознавая свои действия, пожелав новому сожителю спокойной ночи, упал на кровать. И только тогда понял, насколько вымотался. На адреналине и второпях он этого не заметил, но сейчас, почти наедине с собой, в тишине, чувствовал: эффект зелья спал. А сил не было даже на то, чтобы спуститься вниз и поесть, пусть и стоило бы восстановить силы… Что ж, недаром же говорят, что сон — лучшее лекарство. Хватит и его… Наверное…

1) Автор себе позволяет поиграть словами и сделать магическую аналогию устойчивому выражению «считать ворон» :) Вариант этого фразеологизма в английском — watch the grass grow ( основное значение — «лентяйничать»). Тут уж не знаю, что придумать…

Вернуться к тексту

2) Бундимун ( англ. Bundimun, также Бандимун, Мерзопак) (ⅩⅩⅩ) — существо, которое в состоянии покоя больше напоминает пятно зеленоватой плесени с глазами, а если его что-то испугает, он удирает, перебирая многочисленными тоненькими лапками. Питается грязью. Бундимуны встречаются по всему миру. Они поселяются в домах, под половицами и в щелях за плинтусом. Их присутствие выдает запах гнили и разложения. Бундимуны выделяют вещество, под действием которого сгнивает самая основа жилища, где они обитают. Истребить бундимунов можно, а если они очень сильно разрослись, следует обратиться в Отдел регулирования магических популяций и контроля над ними (Сектор по борьбе с домашними вредителями), не дожидаясь, пока рухнет дом. Выделения бундимунов в разведенном виде используются при изготовлении некоторых магических чистящих средств.

https://harrypotter.fandom.com/ru/wiki/Бундимун

Вернуться к тексту