Сердце цветка (джен)

Как прекрасна была жизнь Майи, что прежде звалась Дюймовочкой, у эльфов! Просто прелесть что такое! Из каждого цветка вылетали крошечные эльфы — мальчики и девочки — и наперебой говорили:

— Ах, какая хорошенькая! Какая милая!

И Корнелиус, маленький король эльфов, оказался лучше всех! Уже после пышной свадьбы она узнала, что у него не только очаровательное личико, но и добрая душа. Он так искренне переживал, когда Майя поведала ему свою грустную историю, что даже две росинки скатились из уголков его глаз.

Но, слава богу, всё это в прошлом! Прозрачные стрекозиные крылышки легко переносили Майю с цветка на цветок. И она могла срывать с лоз душистые спелые виноградины, и её подданные устремлялись ей на помощь, ведь ягоды были сочные и тяжёлые, и каждой такой хватило бы на дюжину эльфов. А когда подступала осень, огромные виноградины высушивали на ещё тёплом солнышке, и таких запасов вдосталь было до следующего урожая. Много ли надо маленькому народцу? Белый мраморный дворец стал Майе настоящим домом. Корнелиус — верным другом. А другие эльфы — помощниками и слушателями, ведь её дивный голосок не источили испытания и невзгоды. Звонкими переливами звучал он под сводами дворца, и даже яркие горластые птицы тёплых краёв затихали, чтобы послушать его.

Тихо и счастливо текла жизнь в песнях, играх, необременительных заботах, и постепенно забывалось, подёргивалось дымкой то, из-за чего столько было пролито слёз. Не гостили здесь настоящие холода. Одни цветы сменяли другие, казалось бы: живи да радуйся.

А в дальних краях пронеслась весна, минуло лето, наступила поздняя осень... И Майя всё чаще поглядывала на горизонт: не видно ли любимой ласточки? Тревога сжимала сердечко. Отчего же? Майя точно знала, что ласточка долетит, не забыла свою спасительницу и зимнее гнездовье. Взлетала Майя в одиночестве высоко-высоко и вглядывалась вдаль, пока не начинали слезиться глаза или муж не подлетал к ней с беспокойством — узнать, что её печалит. Он укутывал её мягким пледом из пуха шмелей, а Майя благодарно улыбалась. Она и сама не понимала, отчего так тоскливо ноет душа, стремясь в холодные страны. Будто забыла что-то важное и никак не может вспомнить.

И вот уже стали возвращаться ласточки. И наконец Майя дождалась ту самую, родную, с которой они столько вместе пережили! Со слезами радости бросилась Майя к ней.

— Ты моя милая! Как ты живёшь? Как долетела?

И не было конца радости и бесконечным разговорам, и цветочный нектар тёк рекой.

— Живу я хорошо, — отвечала ласточка. — У доброго человека над окном поселилась — настоящего Сказочника. И птенцы мои, что вывела я этим летом, все покинули гнездо на своих крыльях.

— Ах! — вздохнула Майя, и кольнуло сердечко неизведанной печалью.

А Корнелиус бережно сжал её ладошку.

— Мне кажется, я понял, отчего тебе грустно! — дрожащим от волнения голоском произнёс он. — Хочешь, я подарю тебе особый цветок?

Заворожённая, Майя последовала за ним. А он привёл её на поляну меж упавших колонн, которую она ни разу не видела раньше. И там росли дивные цветы, похожие на тюльпаны, только лепестки их были плотно сомкнуты, как у нераспустившегося бутона.

— Смотри! — торжественно прошептал Корнелиус, будто боясь разбудить кого-то. — Стоит нам поцеловать бутон, как он раскроется, а внутри будет маленький эльф — мальчик или девочка. Может, это утешит тебя?

А Майя поглядела на чудесные цветы миг-другой и вдруг горько заплакала. Верный муж даже испугался и обнял её трясущиеся плечики.

— Я поняла! — сквозь слёзы проговорила Майя. — Я всё вспомнила! Меня звали Дюймовочкой, и у меня была мама! Она так хотела ребёночка, и колдунья подарила ей такой волшебный цветок… Скорлупка грецкого ореха была мне колыбелью, а тарелка с водой — озером… А потом меня похитила мерзкая жаба, чтобы отдать в жёны своему противному сыну! Ах, бедная моя мамочка, как она, наверное, горевала, не найдя меня утром в постельке! — И Майя залилась слезами ещё пуще.

Хотя и стало ужасно больно и грустно королю эльфов, но душа у него было благородная.

— Не плачь, моя дорогая Майя! — сказал он ласково. — Как пройдёт зима, пусть ласточка отнесёт тебя в родной дом. А дальше как выберет твоё сердце… — И он прижал руку к груди и закрыл глаза, не в силах больше выносить будущей боли прощания, даже светиться перестал.

Так и сладилось. Промчалась зима, и долго летела Дюймовочка на спинке ласточки над морями и полями. Но наконец показалась крыша родного дома. С замиранием сердца увидела Дюймовочка, что на подоконнике сиротливо и печально стоит кадка с высохшей землёй — не выбросила женщина, не убрала с глаз долой. А вот и сама она: сидит на стуле, уронив на колени руки и невидяще глядя в стену.

Стремглав соскочила Дюймовочка с ласточкиной спинки и пробежала по подоконнику несколько шагов.

— Мама! — воскликнула она и протянула руки к женщине.

И лицо той озарилось, точно солнце взошло после долгой-долгой ночи.

— Дюймовочка!

Женщина осторожно посадила свою девочку на ладонь и прижалась к ней солёной от слёз щекой.

И сколько радости было, и сколько запоздалых страхов, когда рассказывала Дюймовочка о своих злоключениях и об их счастливом завершении!

И когда она совсем утомилась от долгой дороги и столь же долгих разговоров, женщина бережно сомкнула ладони лодочкой — как бутон — и Дюймовочка, ощутив живительное тепло, тут же уснула. А женщина счастливо улыбнулась и положила её на маленькую подушечку. Скорлупка от грецкого ореха стала уже мала ей.

Наутро Дюймовочка была всё так же весела и свежа. Только взглянула украдкой за окно и легонько вздохнула — и пёрышко бы не колыхнулось. И поняло всё материнское сердце.

— Ты скучаешь по своему мужу, милая? — участливо спросила женщина.

— Да… Немного. Он подарил мне особый цветок.

— Ну что же, тогда поживи лето у меня, а осенью отправляйся к нему.

— Но как же ты? — изумлённо воскликнула Дюймовочка.

— Для любой матери важно знать, что её ребёнок счастлив, — грустно улыбнулась женщина. — Даже если он не рядом. Поверь мне, я стану по-настоящему счастлива сама, если буду уверена, что ты нашла свою судьбу, здорова и любима!

— Спасибо тебе, мамочка! — искренне обрадовалась Дюймовочка и обхватила палец женщины ручками. — А через год мы обязательно прилетим все вместе! Втроём! — добавила она храбро. — Ведь я поцелую свой цветок и дам ему распуститься!

Не описать словами радости потемневшего от горя короля эльфов, когда он вновь увидел свою возлюбленную супругу! И вскоре они уже держали на руках крошечную девочку, которая ждала своего часа в цветочном бутоне. А весной ласточка несла на сильных крылах уже троих. Корнелиус легко оставил царствование своему младшему брату, ведь теперь у него было что-то более важное — семья. А дочке Дюймовочки-Майи, Марте, как раз впору пришлась колыбелька из скорлупы грецкого ореха, которую сберегла любящая женщина. Плавая в лодочке по тарелке, девочка звонко смеялась: здесь всё такое маленькое, словно игрушечное! Когда же она подросла, то уже одна стала летать к бабушке.

Много цветов раскрыло свои бутоны, прежде чем добрая женщина и сама стала цветком. И кто знает: может, в его чашечке бьётся крошечное сердечко? А вот Сказочник, что записал эту историю, точно знает.