Эйфория (джен)

Впервые я услышал полковника Фортескью в клубе «Диоген». Да, обычно там невозможно услышать что-то громче шелеста газет или колес проезжающего на улице кэба. Однако тем безоблачным весенним утром — первым после долгой череды пасмурных зимних дней — все пошло не так.

Мы с Холмсом сидели в комнате для гостей напротив Майкрофта, по просьбе которого, собственно, и явились в клуб. Тот был обеспокоен утечкой секретных данных из Военного министерства и с самого начала встречи принялся терзать нас потоком улик и свидетельств. Уже через пять минут заскучал не только я, но и мой друг: браться за это дело он определенно желанием не горел.

Потому-то громкие крики со стороны входа мы оба восприняли как вмешательство самого провидения, несмотря на то, что в стенах «Диогена» подобное поведение было если не преступлением, то по меньшей мере кощунством.

— Мистер Шерлок Холмс! — вновь донесся до нас зычный возглас, заставив Майкрофта умолкнуть на полуслове. — Где здесь мистер Холмс? А ну уберите от меня руки, проходимцы! Вы знаете, кто я такой?

Холмс поспешно поднялся из кресла и развел руками:

— Прости, Майкрофт, но без меня, похоже, не обойтись.

Я встал следом, но Майкрофт раздраженно сверкнул глазами и бросил:

— Шерлок, ты же понимаешь, что речь идет о деле государственной важности? С этим посетителем разберутся и без тебя.

Посетитель, который, судя по звукам, уже был в соседнем помещении, категорически не желал, чтобы с ним разобрались.

— Я тебе покажу, негодяй, как меня за рукава хватать! — гремел он. — Да в молодости я таких, как ты… Отдай трость, мерзавец!

— Мы обязательно продолжим разговор завтра, Майкрофт, — пообещал Холмс, направляясь к выходу из комнаты. — Ватсон, давайте узнаем, что от меня хочет этот джентльмен.

Визитер оказался высоким и все еще крепким, несмотря на возраст, мужчиной с седоватыми, аккуратно постриженными усами. Держался он с возмущенным достоинством и пытался даже сохранять горделивую осанку, насколько это было возможно в мертвой хватке сразу трех человек.

— Вы Шерлок Холмс? — обратил он ко мне грозный взгляд.

Я, опешив, не смог вымолвить ни слова, но за меня ответил мой друг.

— Шерлок Холмс — это я, — сказал он, коротко поклонившись. — Чем могу быть полезен, мистер…

— Полковник Бэзил Фортескью, — отчеканил тот. — И я требую, чтобы от меня убрали этих дикарей! Я прошел Индию и Судан не для того, чтобы какие-то лакеи мою лучшую сорочку драли на лоскуты.

— Джентльмены, прошу вас, — кивнул Холмс.

Полковник, обретя свободу, с ворчанием подобрал с пола мятый цилиндр и принялся стряхивать с его полей отпечаток ноги.

— Я пришел к вам по важному делу, — начал было он, но Холмс увлек его за собой к выходу.

— Мы обсудим ваше дело, полковник, — сказал он. — Но только не здесь. Если не ошибаюсь, на Пэлл-Мэлл недалеко отсюда есть отличная кофейня.

Тот хмуро кивнул, выдернул из рук чопорного портера трость с причудливым серебряным набалдашником в форме кобры и, выпрямившись, чеканным шагом прошествовал к выходу.

* * *

Кофейня на Пэлл-Мэлл и впрямь оказалась недурна, несмотря на поминутное ворчание Фортескью: тот полагал, что кофе в Лондоне варить не умеют, и вообще нигде не умеют последние лет десять. То ли дело во время его службы под Хартумом! Махнув рукой и провозгласив, что так называемая цивилизация портит все, к чему прикасается, полковник с видимым удовольствием сделал глоток, поставил чашку и перешел к делу.

— Так вот, зачем я, собственно, явился… Неделю назад скончался мой друг.

— И вы уверены в том, что это убийство, — кивнул Холмс. — Но полиция настаивает на том, что смерть вашего друга носила естественный характер.

— Откуда вы знаете? — нахмурился Фортескью.

— Просто предположил. В противном случае вы вряд ли стали бы искать со мной встречи.

— Да, это так, — кивнул полковник. — Коронер уверяет, что причиной стала сердечная недостаточность. Вздор! Я попросил совета у одного сослуживца…

— Он тоже артиллерист? — перебил Холмс.

Фортескью умолк и поднял на моего друга настороженный взгляд.

— Я не говорил, что служил в артиллерии, — прищурившись, заметил он.

— Этого и не требовалось, — пожал плечами Холмс, неспешно раскуривая трубку. — Об этом мне рассказали следы загара на вашем лице. Защитные очки такой формы сложно с чем-то спутать. Как и пороховой ожог на тыльной стороне руки. Или манеру поворачивать к собеседнику правое ухо при разговоре: офицер или наводчик, который провел много времени справа от орудия, хуже слышит левым.

— Верно, — кивнул Фортескью, заметно расслабившись. — Вы абсолютно правы, мистер Холмс, артиллерия — моя жизнь. Железо и кровь, как говорил великий Бисмарк! Я знал, вы сможете увидеть то, на что полиция не обратит внимания.

— Так мы вас слушаем, полковник, — проговорил Холмс. — Расскажите нам все с самого начала.

Фортескью прищурился, резко обернулся к ближайшему окну, за которым маячил мальчишка-газетчик, фыркнул и вернулся к своему кофе с самым мрачным видом.

— За мной следят, мистер Холмс, — сказал он, понизив голос. — Дьявол меня подери, если это не связано! Я у них следующий в списке, это как пить дать. Думают, раз я уже не молод, так со мной легко покончить. Ха! Я под Пенджабом такого насмотрелся, что уже ничего не боюсь… Но я отвлекся, простите. Так вот, ровно неделю назад, в четверг, когда мы втроем вышли из салона…

— Втроем?

— Именно. Я собственной персоной, сэр Реджинальд Уортингтон и мистер Элвуд. И когда мы покидали салон, мадам д’Арси сказала…

Рассказчик из Фортескью оказался прескверным, и я воздержусь от буквального изложения этой сумбурной истории. Полковник то и дело отвлекался на посторонние предметы, повторял уже рассказанное, перескакивал по эпизодам не хуже уэллсовской машины времени, упоминал людей, о которых мы и слыхом не слыхивали, или напротив, принимался в очередной раз пересказывать биографию уже знакомых. Мало-помалу из этой словесной каши перед нами начала выстраиваться и впрямь любопытная картина.

Сэр Реджинальд Уортингтон, занимавший высокую должность в Департаменте военных коммуникаций, со своими давними друзьями — Артуром Элвудом и полковником Фортескью — каждую неделю посещал салон «Эйфория-чамберз», принадлежавший некоей мадам Розалинде д’Арси. На наши расспросы о том, что собой представляет салон, полковник отвечал неохотно и в общих словах, но в конце концов сдался и поведал некоторые подробности.

«Эйфория-чамберз» вовсе не был подпольным притоном с развлечениями сомнительного характера, как я поначалу решил. Все клиенты заведения, как нас заверил Фортескью, — люди в высшей степени достойные и уважаемые. И не из бедных — иначе не смогли бы себе позволить такую плату за услуги. В чем эти услуги состояли, мне удалось уяснить лишь отчасти: в изложении Фортескью это были некие духовные практики, «пробуждающие подпороговое сознание» для исследования «высших состояний ума».

В тот четверг сэр Уортингтон, пребывая в высшем состоянии ума, ясно услышал голос, предупреждавший о его близкой смерти. «Тебе не суждено увидеть рассвет», — так полковник процитировал грозное послание высших сил. Элвуд, будучи человеком весьма приземленным, воспринял услышанное скептически, но сам Уортингтон по-настоящему встревожился, а потому, поспешно распрощавшись с друзьями, отправился прямиком к себе домой. Там он незамедлительно заперся на все замки, попросив охрану сохранять бдительность.

На следующее утро горничная постучалась к хозяину, чтобы принести завтрак, но на стук никто не ответил. Поначалу ее это не напугало: сэр Уортингтон порой работал допоздна и мог пропустить время завтрака, отсыпаясь после бессонной ночи. Но ближе к одиннадцати беспокойство охватило не только ее, но и охрану. Массивную дубовую дверь не без труда выбили и недалеко от входа обнаружили бездыханное тело Уортингтона.

— И, полагаю, никаких следов насильственной смерти? — спросил Холмс, когда полковник добрался до этой сцены в повествовании.

— Никаких, — мрачно подтвердил Фортескью. — А еще — запертая дверь, полное отсутствие признаков проникновения и всенощная охрана. Потому-то полиция и заключила, что это не убийство. Близорукие глупцы!

— Почему же вы уверены, что произошло злодейство?

— Да слушали ли вы меня, мистер Холмс? — возмутился полковник. — Моего друга предупреждали о том, что той ночью он будет убит! Или вы тоже станете рассказывать про случайное совпадение?

— Честно говоря… — попытался было я вмешаться, но, уловив строгий взгляд Холмса, умолк.

— Ни в коем случае, полковник, — ровно ответил мой друг. — Полагаю, исследовать тело возможности нет?

— К сожалению, сэр Уортингтон уже похоронен. Без веских оснований никто не даст дозволения на эксгумацию.

Он рассеянно потер пальцем некогда глубокий, но уже почти заживший порез на шее, оставленный, вероятно, бритвой.

— В таком случае нам понадобится осмотреть место преступления и опросить всех возможных свидетелей, начиная с мистера Элвуда, — сказал Холмс.

— О большем не смею и просить.

— И еще…

— Да, мистер Холмс?

— Вы упомянули, что за вами следят. Почему вы так решили?

— Да как вам сказать… Я несколько раз видел одного человека. Ходит в темном пальто и постоянно попадается в самых разных местах, куда бы я ни пошел. И моя почта… Я не бог весть какой знаток по этой части, но готов побиться об заклад: конверты кто-то вскрывает, а потом заклеивает.

— И все это началось еще до кончины вашего друга, не так ли?

— Так точно, — кивнул Фортескью. — За неделю где-то. Может, еще раньше.

— Что ж, я беру это дело. Для начала не помешает нанести визит в Скотланд-Ярд. Полиция может знать больше, чем говорит.

— Удачи, мистер Холмс, — важно кивнул Фортескью. — Потрясите их там хорошенько. И еще, думаю, вам стоит заглянуть сюда.

Он протянул Холмсу безупречно белую визитную карточку, на которой затейливым шрифтом со стилизацией под индийское письмо значилось:

«ЭЙФОРИЯ-ЧАМБЕРЗ

Общество экспериментальной психофизиологии

и терапевтического дыхания.

Госпожа Розалинда д’Арси — директор исследований

в области психофизиологии и метапсихики.

Лондон, Кавендиш-сквер, 15.

Только по приглашению».

— На входе назовите мое имя, — добавил Фортескью.

* * *

Лестрейд, выслушав нас, только хмыкнул:

— Этот несносный Фортескью уже неделю не дает нам покоя. Похоже, теперь ваша очередь, Холмс.

— Он уверен, что сэр Уортингтон стал жертвой убийства, — заметил Холмс. — Полагаю, полковник уже делился с вами своими соображениями.

— Ну конечно, он уверен. Профаны всегда уверены, вы не хуже меня это знаете. А такому, как он, немудрено заскучать на пенсии — вот и выдумывает происки врагов на ровном месте. Честное слово, мистер Холмс, вы просто потеряете время.

— Вы могли бы уберечь нас от этой неприятности, инспектор, если бы показали отчет коронера.

Лестрейд снова хмыкнул и покачал головой.

— Уверяю вас… — начал было он, но, встретившись взглядом с Холмсом, умолк и обреченно махнул рукой. — А впрочем, дело ваше.

Он выглянул за дверь и гаркнул:

— Хендерсон! Копию отчета дознания по Уортингтону, побыстрее.

Меньше чем через три минуты на столе перед нами лежала тонкая папка, перевязанная красной нитью. Холмс нетерпеливо раскрыл ее и впился взглядом в аккуратный машинописный текст.

— Ватсон, — негромко сказал он. — Это по вашей части. Взгляните.

Подвинув стул, я склонился над документом рядом с Холмсом и принялся читать.

«Обстоятельства смерти (по показаниям свидетелей):

Последний раз покойного живым видела его горничная Элиза Хартли примерно в восемь часов вечера 5-го числа.

В девять тридцать следующего утра, не получив ответа на неоднократный стук, швейцар Джеймс Рук в присутствии двух полицейских взломал входную дверь. Покойный был обнаружен лежащим на полу возле двери, полностью одетым, лицом вниз и, по-видимому, без признаков жизни.

Тело осмотрел доктор Генри Колбридж, член Королевского колледжа хирургов, который подтвердил отсутствие на теле следов внешних повреждений, а также признаков борьбы. Помещение пребывало в идеальном порядке, окна первого этажа были заперты изнутри, окна спальни и кабинета — открыты.

Лечащий врач также подтвердил, что покойный долгое время страдал слабостью сердца и периодическим головокружением. Это подтверждается и тем, что в спальне ощущался запах амилнитрита, а на полу была обнаружена разбитая ампула с препаратом: вероятно, сэр Уортингтон, ощутив приближение приступа, попытался вдохнуть прописанное ему средство».

— И ни слова про посещение салона, — негромко сказал Холмс.

— Что-что? — вскинулся Лестрейд. — Вы про этот частный клуб? Мы там уже побывали. Глупости для скучающих толстосумов, но ничего угрожающего. Салон действует уже лет пять, и будь там что-то опасное для жизни…

— Не обязательно опасное, — возразил Холмс. — Впрочем, это мы выясним в свое время. Ватсон, что вы скажете о результатах дознания?

Я скользнул взглядом в конец страницы, где над печатью коронера увидел интересующие меня строки медицинского заключения.

«Смерть наступила в результате остановки сердца, вызванной нервным истощением и возможным шоком».

— Этого мало, — покачал я головой и перелистнул страницу.

Под ней оказалась копия заключения доктора Колбриджа — куда более полезная по содержанию, но столь же разочаровывающая.

«При внешнем осмотре выявлено, что тело не имеет следов насилия, ушибов или проколов любого рода. Лицо было слегка покрасневшее, губы имели синеватый оттенок. Пальцы были сжаты, вокруг рта наблюдалась слабая пена.

Внутренний осмотр тела показал, что легкие умеренно заполнены. Обнаружены несколько небольших пузырьков воздуха внутри крупных сосудов — вероятно, вследствие посмертных застойных явлений. Было отмечено некоторое расширение головных сосудов, имеющее, по всей видимости, врожденный характер. Правая сторона сердца содержала небольшое количество темной жидкой крови; левая сторона была почти пуста. При этом желудок и внутренние органы — в норме, запахи ядовитых веществ не наблюдались».

— Пожалуй, Холмс, — проговорил я, — мне придется присоединиться к мнению моего коллеги. Симптомы не свидетельствуют ни об отравлении, ни о любой иной форме насильственного воздействия. Скорей всего, это и впрямь сердечная недостаточность.

— Наконец-то я слышу голос здравого смысла, — отозвался Лестрейд. — Что вы теперь скажете, мистер Холмс?

— О, я не подвергаю сомнению компетенцию доктора Колбриджа и моего друга, доктора Ватсона. И все же мы все отлично помним дело сэра Чарльза Баскервиля. Он также умер от сердечного приступа, а по итогу нам пришлось иметь дело с одним из наиболее изобретательных преступников своего времени.

— Полагаете, что и здесь что-то подобное? — поднял бровь Лестрейд.

— Это нам и предстоит выяснить. Между прочим, что насчет завещания? Полагаю, оно уже было оглашено? Кто наследники?

— В основном это племянник покойного, мистер Арчибальд Уортингтон. Вот только он с супругой уже больше месяца в Индии, и я даже не уверен, что ему успели сообщить. Потому, если вам вдруг захочется посмотреть на жилище сэра Уортингтона и поговорить с персоналом, момент сейчас удачный. До возвращения законного наследника охрана и слуги продолжают исполнять свои обязанности, как и раньше.

— Вряд ли нас так просто впустят в дом государственного чиновника без дозволения властей, — проговорил Холмс, многозначительно посмотрев на инспектора. — Поэтому буду признателен за содействие.

— Это меня-то вы относите к властям? — развеселился Лестрейд. — Ладно. Я подготовлю для вас служебную записку, но, строго говоря, она ничего не значит и никаких прав не дает.

Он выдвинул ящик стола, откуда извлек лист бумаги с гербом полиции и принялся писать.

* * *

Дом сэра Реджинальда Уортингтона располагался на тихой кенсингтонской улице недалеко от Парламента. Сойдя с кэба у кованой ограды, мы увидели за ней узкий трехэтажный таунхаус с мансардой и фасадом из красного кирпича, располагавшийся в конце короткой аллеи с высаженными вдоль нее молодыми вязами.

После доброй минуты скрупулезного изучения служебной записки от Лестрейда швейцар, не меняя выражения лица, распахнул перед нами железную калитку во внутренний двор. Там нас уже поджидали двое вооруженных дубинками охранников — им хватило короткого взгляда на документ, чтобы молча пропустить нас к дому.

Холмс попытался было завести с ними разговор о трагедии, но в итоге мы узнали лишь, что в прошлый четверг была не их смена, и прежнюю охрану не увидеть раньше субботы. Мы поднялись на крыльцо, и Холмс, бегло осмотрев массивную входную дверь, обитую листовой медью, ударил дверным молоточком.

— Проникнуть в дом снаружи и впрямь непросто, — заметил он. — Если бы я замыслил убийство хозяина, то выбрал бы более удобное для этого место.

— Мой друг, вряд ли это убийство, — покачал я головой. — А от сердечного приступа, увы, не защититься ни дверьми, ни вооруженной охраной.

Ответить Холмс не успел: дверь широко распахнулась. За порогом я увидел невысокую особу лет тридцати в темно-синем платье и белоснежном фартуке, сурово взиравшую на нас снизу вверх.

Элиза Хартли, как она представилась, оказалась не слишком услужливой. На документ из Скотланд Ярда она взглянула с откровенным пренебрежением, и нам пришлось потратить немало времени и запасов красноречия, чтобы убедить ее впустить нас в дом. От нас она не отходила ни на шаг: очевидно, полагала, что мы непременно прихватим с собой что-то из имущества умершего хозяина.

Дом Реджинальда Уортингтона стал сущим разочарованием: смотреть было решительно не на что. Никакого декора. Ни следа увлечений хозяина. Чистые, но полупустые, почти не обжитые помещения без капли затейливости, какую можно было бы ожидать от человека, увлеченного «высшими состояниями ума».

Холмс внимательно изучил ковровую дорожку, ведущую от лестницы ко входной двери, и обернулся к горничной.

— Сэр Уортингтон лежал здесь, полагаю? — спросил он.

Элиза Хартли, холодно наблюдавшая за нами, кивнула.

— Чуть ближе к двери.

— Когда вы в последний раз видели его живым?

— Когда и все. Вечером предыдущего дня, когда принесла ужин.

— Вы не обратили внимание на его состояние? — поспешил спросить я. — Он не показался вам нездоровым?

Горничная нахмурилась, вспоминая.

— Возможно, — нехотя проговорила она наконец. — Тогда я решила, что он чем-то встревожен.

— А кто-нибудь после вас заходил к хозяину? — спросил Холмс.

— Откуда мне знать? — резко отозвалась она, но сразу же попыталась смягчить ответ: — Я сразу пошла на кухню, а когда прибралась там, то отправилась в свою комнату. Судя по тому, что я слышала, сэр Уортингтон провел остаток вечера в одиночестве.

Мы поднялись на второй этаж, где располагалась спальня с уже привычным скучным интерьером. Всем своим видом это помещение будто силилось сказать: «здесь место для сна и ничего больше». Вероятно, Холмсу удалось увидеть что-то любопытное, но единственное, за что зацепился мой взгляд, — небольшой картонный короб рядом с подсвечником. Заглянув внутрь, я обнаружил три запаянных ампулы с наклеенными на них этикетками «Амилнитрит» — очередное подтверждение правоты полиции.

— Я вижу, окно сейчас закрыто, — произнес Холмс.

— И что с того? — ответила горничная. — Я всегда закрываю окна к вечеру. Хозяин плохо переносит сырость.

Воистину, сэр Уортингтон был сущим ангелом, коль скоро мог вынести эту особу с ее манерами.

— А утром, когда обнаружилось тело, окна на втором этаже уже оказались открыты, верно? — как ни в чем не бывало спросил Холмс.

— Вроде бы да, — пожала она плечами. — Но я тут ни при чем. Должно быть, это сделал сам хозяин.

— Но вы же только что сказали…

— Я представления не имею, зачем сэр Уортингтон открыл окна! — вспыхнула горничная. — Раньше он никогда этого не делал.

Холмс удовлетворенно кивнул и сказал:

— Пожалуй, следует наведаться в его кабинет. Насколько я знаю из отчета, окно в нем тоже было открыто тем утром.

Элиза Хартли молча провела нас по коридору, отделанному панелями из мореного дуба, и, отомкнув перед нами дверь, посторонилась. Войдя в просторное помещение, я был приятно удивлен. Кабинет сэра Уортингтона являл полную противоположность пустым и безжизненным помещениям дома, которые мы успели увидеть.

Сложенный из гранитных блоков камин в человеческий рост, способные посрамить Биг-Бен напольные часы из красного дерева и декоративной бронзы, шкафы, заставленные книгами до самого потолка. Напротив двери, прямо под широким окном, располагался массивный рабочий стол.

— Очевидно, сэр Уортингтон жил своей работой и мало чем интересовался за ее пределами, — заметил Холмс, едва войдя в кабинет.

— Как странно в таком случае, что он посещал «Эйфория-чамберз», — покачал я головой. — Обычно к такому склонны весьма увлекающиеся люди.

— Не будем спешить с выводами, мой друг. Мы пока не были в этом салоне. И не забывайте, сэр Уортингтон — не обычный обыватель. Посмотрите внимательнее на его рабочий стол.

Я обошел стол кругом, стараясь не упустить ни одной детали, но все равно ничего странного не заметил. Некогда до блеска отполированная, а теперь основательно потертая поверхность. Чернильница. Декоративная подставка для перьев из черненого серебра. Малахитовое пресс-папье с профилем ее величества. Вот, собственно, и все, что мне удалось обнаружить, хотя, видит Бог, я изо всех сил старался не ударить лицом в грязь.

— Увы, Холмс, я не вижу здесь ничего…

— В точку, мой друг! Ничего. В то время как человек, полностью погруженный в работу, имеет на рабочем столе горы документов.

Горничная у нас за спиной подала голос, в котором явственно слышалась насмешка:

— Вскоре после смерти хозяина пришли люди из Военного министерства, — сказала она. — Забрали все бумаги из ящиков и со стола.

— Любопытно, — сказал Холмс. — Тогда позвольте спросить: уходя, сэр Уортингтон оставлял вам ключ от кабинета?

— Иногда, — отозвалась та, подняв на него взгляд исподлобья. — Когда требовалась уборка. Раньше он делал это чаще.

— Раньше?

Элиза Хартли беспокойно шевельнулась.

— Около трех недель назад он стал более… скрытным. Если и позволял мне войти в кабинет, то запирал все бумаги в столе или забирал их с собой.

— А что случилось три недели назад? — поинтересовался я.

— Да ничего не случилось. Что могло случиться?

— Вероятно, у хозяина бывали гости? — спросил Холмс.

— Да, и довольно часто. Почему вы спрашиваете? Если что-то из документов пропало, то я об этом ничего не знаю.

— Пожалуйста, постарайтесь вспомнить, кого именно принимал сэр Уортингтон, — сказал Холмс, проигнорировав вопрос.

— Сотрудники Министерства в основном, — пожала плечами горничная. — Нередко бывали и полковник Фортескью с мистером Элвудом. В последнее время несколько раз приходил какой-то джентльмен в темно-сером костюме, его звали… Мериголд? Мерридейл? Уже не вспомню.

— А родственники?

— Да у хозяина никого и нет давно, — усмехнулась она. — Племянник только, но у них не слишком теплые отношения.

Холмс, не торопясь, прошелся по периметру кабинета, потом, встав в центре, задрал голову и принялся разглядывать ряды нависающих над нами массивных потолочных балок из мореной древесины.

— И все же именно молодому Арчибальду сэр Уортингтон завещал свое имущество, не так ли? — проговорил он.

— А кому еще? — отозвалась горничная, чью неприязнь Холмсу, похоже, все-таки удалось преодолеть. — Ни жены, ни детей. А тут хоть какая, но родня. На благотворительность он вроде бы тоже что-то направил.

— Вам некоторая сумма, полагаю, тоже досталась? — обернулся к ней Холмс.

Она встретила его взгляд, поджав губы, и в ее голос моментально вернулся тот холод, с которым она встретила нас на пороге.

— Да. И не только мне. Еще швейцару. И охране. И своим друзьям тоже: полковнику Фортескью и мистеру Элвуду. Это что-то значит, по-вашему?

— Все прочие тут давно, — возразил Холмс. — Вы же в этом доме не проработали и полугода, если не ошибаюсь.

— Сэр Уортингтон… был очень добр ко всем, — побледнев, проговорила она. — Я… Я могу еще чем-то помочь?

Холмс не ответил, по-прежнему изучая одну из балок под потолком.

— Пожалуй, можете, — сказал он, — Скажите, во время уборки вы протираете эти балки?

Горничная выпрямилась и резко сказала:

— Разумеется. Раз в месяц, потому что чаще — нет смысла. А если вы хотите сказать, что я плохо справляюсь со своими…

— И когда в последний раз? — бесцеремонно перебил ее Холмс.

— Месяц назад! — выпалила она. — Что это значит, мистер Холмс?

— Это значит, что вы оказали следствию неоценимую услугу. Раз в месяц — очень хорошо, но я думаю, что можно и раз в год. Любой сыщик только поблагодарит вас за прагматичный подход. А сейчас не могли бы вы принести стремянку?

Подождав, пока порядком озадаченная Элиза Хартли не покинула кабинет, я, удивленный ничуть не меньше ее, спросил:

— Что вы хотите там обнаружить?

— Хотя бы одну улику в этом деле, дорогой Ватсон, которую не успели уничтожить. Регулярная уборка способна поставить крест на самом многообещающем расследовании.

Когда горничная вернулась со стремянкой, Холмс подтащил ее ближе к столу и забрался на самый верх. Он провел по интересовавшей его балке пальцем, затем, достав из кармана платок, тщательно протер деревянную поверхность, свернул ткань и спустился с совершенно довольным видом.

— Боже, Холмс, к чему эта загадочность? — утратил я терпение.

— Помилуйте, мой друг, ничего загадочного. Я просто взял образец пыли. На этом, полагаю, осмотр дома можно закончить. Настало время поговорить со вторым свидетелем.

Мое любопытство в тот день так и осталось не удовлетворенным. Холмс напротив, выглядел так, как будто понял все с первой же минуты. Покинув этот мрачноватый дом, он заметно оживился и увлек меня за собой к перекрестку, где, прислонясь к своему экипажу, курил кэбмен.

— Ну, Ватсон, что вы теперь думаете? — спросил Холмс.

— Не знаю, что и сказать. Пока ничего не противоречит исходной гипотезе.

— Но вы же наверняка сделали какие-то выводы о личности покойного?

— Что ж, могу согласиться с вами: сэр Уортингтон был полностью углублен в свою работу. Кроме того, он человек широкой души. То, что он включил в завещание даже особу, которая служит совсем недолго… Кстати, а откуда вам это известно? Ни Лестрейд, ни Фортескью про нее ни слова не сказали.

— Зато ее руки рассказали во всех подробностях. Опытные горничные стригут ногти коротко, а кожа рук у них быстро грубеет от мыла и щелока. Но у нашей не очень любезной знакомой ногти длинные, а кожа сохранила свежесть и белизну. При этом платье и фартук — совсем новые и явно приобретены в одно время. Думаю, мой друг, миссис Хартли впервые работает горничной…

— «Миссис»?

— Судя по очертаниям обручального кольца, которое она носит на цепочке под платьем, она вдова. Свежий след от него же на пальце это подтверждает. А еще темная лента на запястье — вероятно, она потеряла мужа меньше года назад и, оставшись без средств к существованию, приняла решение пойти горничной к сэру Уортингтону. И то, что он предпочел ее более опытной работнице, заставляет меня думать, что он был знаком с ее мужем и хотел как-то помочь вдове.

— Так вот почему она так вела себя!

— Верно, Ватсон. Не будьте строги к бедняжке: люди болезненно переживают подобное изменение своего статуса. Кроме того, она не может не тревожиться о своем ближайшем будущем. В конце концов, у нее ребенок. Мальчик лет восьми.

— Боже, Холмс, но это-то вам откуда известно? — опешил я.

— Он смотрел на нас из окна ее комнаты, когда мы покидали дом, — весело отозвался Холмс, забираясь в кэб. — Ну а теперь, думаю, самое время посетить второго человека из тех, кто был в салоне в тот четверг.

Я выглянул в окошко на оставшуюся позади ограду дома. Недалеко от входа, прислонившись к стволу вяза, стоял высокий худощавый мужчина в сером пальто и, не отрываясь, провожал взглядом наш кэб.