Дом (джен)

— Бехлюль!

— Бехлюль!

— Бехлю-ю-юль!

Крики Сулеймана и Шаесте, доносившиеся с нижних этажей, были, в общем-то, вполне привычными. С тех пор, как Бехлюль поселился в этом доме неделю назад, ни дня не обходилось без всеобщих поисков.

Инжи тихонько вздохнула, проводя расчёской по волосам.

— Иногда я чувствую беспомощность, — призналась она, глядя на отражение Аднана в зеркале. Тот кивнул, но не оторвался от журнала, который читал, лёжа в постели. — Если бы Бехлюль плакал и бил меня кулаками по коленкам, я бы знала, как его утешить. Но он замкнут и в то же время непоседлив.

Аднан отложил журнал и поднялся, а потом встал за спиной и отобрал расчёску.

— Нам не стоит ругать его, — примирительно проговорил Аднан, легко проводя по шелковистым прядям. — Пусть выплеснет свою боль. Дети в его возрасте чувствуют больше, чем понимают. Нам остаётся только поддержать его, чтобы он чувствовал, что небезразличен нам.

— Я боюсь, Бехлюль однажды просто навернётся с лестницы, — обеспокоенно сказала Инжи.

Их четырёхэтажный особняк был огромным, особенно для маленького семилетнего мальчика. Бехлюль носился по лестницам и коридорам, постоянно что-то ронял или разбивал и исчезал из виду с поразительной проворностью — словом, не давал ни минуты покоя ни слугам, ни им с Аднаном. Инжи не жалела, что предложила Аднану взять мальчика на воспитание, вовсе нет, но иногда чувствовала растерянность. Бехлюль был маленьким стихийным бедствием, а она не знала, как помочь ему пережить потерю.

Инжи откинулась на спинку стула, прикрыв глаза, но не сдержала гримасу боли.

— Снова мигрень? — участливо спросил Аднан.

— И немного подташнивает, — призналась Инжи, неосознанно кладя руку на живот. — Схожу проверю, нашёлся ли Бехлюль. Заодно попрошу на кухне мятного отвара.

Аднан мягко поцеловал её в макушку.

— Я пока почитаю. Не буду ложиться без тебя.

Инжи, слегка улыбнувшись, вышла на лестницу. На улице почти совсем стемнело. Горел тусклый свет, слабо разгонявший тени по углам, и Инжи порадовалась, что не приходится жмуриться. Мигрень не хотела отступать.

В дверях кухни показалась Шаесте.

— О, госпожа Инжи...

— Бехлюль снова убежал? — с понимающей улыбкой спросила она: «Бехлюль убежал» уже становилось семейной шуткой.

— Не представляю, куда подевался этот сорванец, — сокрушённо покачала головой Шаесте, всплеснув руками. — Я как раз собиралась укладывать его спать.

— Смотрели в прачечной? — поинтересовалась Инжи.

— Только что оттуда, — ответила Шаесте, не скрывая озабоченного вида. За окном сгущались сумерки. — Сулейман пошёл проверить оранжерею, а я, пожалуй, загляну в гардеробную.

— Я посмотрю в комнате, — сказала Инжи, отложив пока мысль об отваре: Бехлюль был важнее.

В комнате Бехлюля на втором этаже свет не горел. Инжи щёлкнула выключателем и осмотрелась. Игрушки были разбросаны, постель кувырком, одеяло наполовину свисало с кровати. Но как-то очень нарочито.

Инжи наклонилась, игнорируя стук в висках, и с улыбкой приподняла его.

— Я нашла тебя, — сообщила она Бехлюлю, который в ответ недовольно выглянул из своего укрытия и надул губы. — Теперь идём умываться и ложиться спать.

— Я не хочу спать, — заявил Бехлюль, вылезая с другой стороны. — Я хочу домой.

Инжи печально выдохнула и присела на кровать.

— Теперь твой дом здесь, милый, — сказала она как можно миролюбивее. — Тебе здесь не нравится?

Бехлюль бездумно катал кубики, сидя на полу и всё так же не глядя на неё.

— Поэтому ты бегаешь по коридорам и прячешься от Шаесте?

Бехлюль оглянулся через плечо, и Инжи заметила, что губы у него дрожат, а в глазах стоят слёзы.

— Почему мама с папой не пришли отругать меня? — глухо спросил он. — Мне нельзя плохо вести себя в гостях.

Инжи порывисто вздохнула и на миг стиснула зубы, чувствуя, как сжалось в груди сердце и защипало в глазах. Она сползла на пол и приобняла Бехлюля за плечи. Тысячи слов крутились на языке, но нужных не находилось: всё казалось таким безликим, пустым и неуместным. Слишком маленьким на фоне такой огромной потери.

— Милый мой, мама с папой любили тебя больше жизни, — стараясь говорить ровно, сказала Инжи. — Но их больше нет с нами.

Она привлекла Бехлюля ближе и уткнулась подбородком в светлую макушку.

— Мне тоже грустно, и я тоже скучаю по ним, как и ты, — проговорила Инжи, чувствуя, как маленькие кулачки сжимают её халат. — А ещё я верю, что однажды мы снова встретимся.

Бехлюль тихонько всхлипнул, и Инжи погладила его по голове.

— А до тех пор мы позаботимся о тебе, — пообещала Инжи, не только Бехлюлю, но и себе. — Я не твоя мама, но я постараюсь стать для тебя мамой.

Они посидели так, в тишине, прижавшись друг к другу, какое-то время, а потом Инжи отстранилась и взглянула Бехлюлю в глаза. Свои слёзы она не стала стирать.

— Уже поздно. Пойдём умоемся, и я уложу тебя спать.

— А ты почитаешь мне сказку? — тихо спросил он, с робостью глядя ей в глаза.

— Я расскажу тебе сказку, — слегка улыбнувшись, кивнула Инжи, беря его за руку. — Про ребёнка из теста. Никогда не слышал?

Бехлюль помотал головой, и Инжи начала голосом размеренным и спокойным, как воспоминание из детства:

— В те дни, когда верблюды вести разносили...