Урок (гет)

Ночное небо над Норой тёмное, как чернильная клякса. Рон проходит к калитке, ведущей в сад, и вдыхает прогретый за день воздух с терпким запахом трав. За спиной раздаются голоса: участники прошедшего собрания, переговариваясь, покидают дом и по одному с тихими хлопками растворяются во мраке. Рон не вслушивается: всё самое важное он уже узнал. Завтра они отправляются к маглам вызволять Гарри! Как в старые добрые времена.

Рон чувствует неуместное воодушевление, но ничего не может с собой поделать. Он не в первый раз участвует в таком приключении, но в первый раз никто не смотрит на него с детским восторгом, как на человека, перекрасившего мантию Снейпа в розовый, и не бранит за то, что ввязался в смертельно опасную авантюру, и не плюётся ядом, тщетно пытаясь скрыть зависть. Лица орденцев хмурые и сосредоточенные, взгляды — тяжёлые, слова — серьёзные. А они с Гермионой — уже совсем взрослые.

Она подходит почти не слышно, только тень скользит по ограде да лягушка в болоте на миг сбивается со своей песни. Кладёт ладонь на дерево с облупившейся краской и отворачивается. В темноте ночи совсем не видно лица.

Гермиона молчит, скорее медлит, а потом частит, запинаясь:

— Грюм сказал — используем доступный транспорт. Но я не вижу фестралов. И не люблю мётлы. И, э-э-э... не знаю, с кем окажусь в паре.

Рон готов поспорить на свою коллекцию карточек от шоколадных лягушек, что щёки у Гермионы порозовевшие.

— Я хотела немного полетать, — сообщает она, и в голосе её звучат одновременно и нерешительность, и скрытый вызов. Как всегда, когда она вынуждена признать, что чего-то не умеет. — Давно не практиковалась.

Рон давит насмешливый хмык и недоверчиво интересуется:

— Ночью?

А потом наблюдает, как Гермиона мнётся, подбирая слова. Ему очень хочется пошутить, что в такую темень неумеха-Гермиона рискует лишь повиснуть капюшоном на заборе, но сдерживается и великодушно предлагает, прекращая её мучения:

— Мой Чистомёт вполне выдержит двоих. Можем полетать.

— О. Хорошо, — отзывается Гермиона без тени удивления.

Любовно отполированный Чистомёт послушно зависает над землёй, и Рону даже немного жаль, что нет возможности рассмотреть его во всём блеске. В окнах Норы горит свет, подкрашивая мягким золотом двор вокруг, но этого всё равно мало. Их с Гермионой тени, едва вырастая, тонут во мраке.

— Ну, попробуй, — предлагает Рон.

Она неловко садится на метлу и бросает на него короткий смущённый взгляд, словно спрашивает, что делать дальше. Рон бездумно тянется к её руке и поправляет хват.

— Держи, а не души́, — говорит Рон, едва не закатывая глаза. Пальцы у Гермионы неожиданно холодные — боится? — и он крепче стискивает их, словно старается передать ту уверенность, которую сам ощущает в полёте. — Метла чувствует, если ты её боишься.

— Как лошади, — выдыхает Гермиона, глядя строго на их сплетённые пальцы, и Рон спешит убрать руку.

— Теперь потяни на себя, — слегка неловко произносит он, чувствуя, как горят щёки.

Гермиона послушно тянет метлу вверх и плавно взмывает всё выше. Она так крепко стискивает её ногами, что Рону кажется, состояние Гермионы близко к паническому. Рон тепло улыбается, радуясь, что этого не видно, и говорит:

— Теперь наклони вниз.

Чистомёт устремляется к земле, и Гермиона вцепляется в древко мёртвой хваткой. Рон с трудом сдерживает тихий смех и вынимает руки из карманов, молясь, чтобы Гермиона не заметила его дрожащих плеч. Он кладёт ладонь на метлу, едва касаясь, и она послушно опускается ещё ниже, словно подчиняется одной только мысли.

— Готова прокатиться? — спрашивает Рон с лёгкой усмешкой.

Гермиона кивает, но как-то судорожно:

— Конечно.

Она вся словно сжатый комок, готовый резво спрыгнуть с метлы и прижаться к родной земле. Рону нестерпимо хочется, чтобы однажды Гермиона сумела оценить то невероятное чувство головокружительной свободы, которое посещает лишь в полёте. Которое ему хочется ей подарить.

Рон садится позади и на миг невольно замирает, но всё же обнимает Гермиону за талию. Лицо обдаёт жаром, и Рон осознаёт с внезапной ясностью, что никогда ещё не был к Гермионе так близок. Её жуткие волосы, собранные в хвост, жекочут подбородок. Лопатки упираются Рону в грудь, и через все слои одежды он чувствует тепло её тела. Неловкость повисает в воздухе наравне с метлой.

— Вверх, — коротко произносит Рон, не придумав ничего лучше: все мысли выбивает из головы шальной ветер.

Метла, вздрогнув, начинает набирать высоту. Земля отдаляется, и Рон мечтает, чтобы точно так же позади остались сомнения и стеснение. Он мягко направляет метлу в сторону, и она закладывает вираж, огибая Нору. Череда окон проносится мимо, их яркий свет на миг ослепляет — а затем и он растворяется в ночи.

Рон кожей ощущает дискомфорт Гермионы, её страх, дрожь и бешеный стук сердца и обхватывает пальцами сжатую ладонь. А потом шепчет на самое ухо, заглушая трепет ветра в листве:

— Вверх. Смотри вверх.

Гермиона откидывает голову Рону на плечо, и он слышит судорожный вздох. Хватка её пальцев становится слабее, и Рон, набравшись смелости, сжимает её руки своими. Метла свободно парит, унося их прочь, в бескрайнюю высь.

Ночное небо над Норой — словно чернильная клякса, щедро посыпанная золотой пылью.​