Под дождём (гет)

После дождя воздух пах озоном и свежестью. Королевская чета Хрустального Токио вместе с дочерью гуляла, уже возвращаясь во дворец, как вдруг перед ними на дорогу выскочила лягушка.

Юная Леди радостно рассмеялась и, воскликнув:

— Смотрите, лягушка! — со всех ног бросилась ловить несчастное земноводное, размахивая оранжевым зонтиком.

Серенити и Эндимион застыли как вкопанные. Королева почувствовала, как сердце сжимает противный, склизкий и холодный страх. На миг ей показалось, что она перестала дышать.

Серенити бросила взгляд на мужа и увидела, что и он всё понял. Его пальцы ещё крепче сжали ручку зонта, защищавшего от дождя их обоих. Перчатки скрывали пальцы, но она была уверена, что костяшки побелели от напряжения.

— Юная Леди, не беги так быстро, а то упадешь! — Серенити знала эту фразу, потому что видела эту сцену в памяти Малышки. Только тогда она была школьницей четырнадцати с небольшим лет, а не её матерью. Усаги Цукино.

Королева наблюдала за дочерью, будто смотря замедленные кадры фильма.

Вот маленькие ножки в сапожках весело разбрызгивают воду на плитке. Вот она поскальзывается — и падает, как и предупреждала её мать. Маленький зонтик, который она так гордо несла над собой сама, с тихим стуком отлетает в сторону. А принцесса падает, даже не успев выставить перед собой руки и наверняка ударившись. Брызги разлетаются во все стороны.

Серенити и Эндимион поспешили к ней. Королева опустилась перед дочерью на колени, глядя на неё с сочувствием. Глаза ребёнка уже наполнялись слезами, нижняя губа задрожала.

— Вот видишь, — произнесла Серенити чуть строго. — А ты меня не слушала.

Тогда, в свои почти пятнадцать, Усаги считала королеву ужасной матерью: ребёнку нужна помощь, а она его воспитывать решила.

Но Усаги Цукино, в отличие от Нео-Королевы Серенити, не была матерью и мало что знала о воспитании детей. Не то чтобы Серенити сама была гуру в этом вопросе, тем не менее сейчас она понимала, почему так говорит, хотя сердце её будто бы не желало биться в груди. Руки дрогнули, но она сжала их на коленях, не позволяя себе потянуться к дочери. Хоть и знала: этим она предрешает рождение Тёмной Леди.

Малышка разревелась и, бросив в сердцах:

— Ты противная, мама!!! — повернулась к отцу, жалобно смотря на него. — Папа, дай мне руку.

— Поднимайся сама, — спокойно произнёс король. Чего мужу стоило произнести эти слова, Серенити могла только догадываться. Он смотрел куда-то мимо — на мокрую плитку, на упавший зонт — только бы не встречаться взглядом с заплаканными глазами дочери. Слова не были злыми или грубыми, он просто учил ее. Если при любой ошибке, о которой её предупреждали, дочь будет сразу получать помощь, то из неё не вырастет самостоятельная личность, которая будет уметь преодолевать трудности.

Малышка заплакала ещё громче, и в её голосе была обида и горечь. Дождь смешивался со слезами на её щеках, маленькие ладошки сжались в кулаки на мокрой плитке. А Серенити вспомнила, что помимо воспоминаний, показанных Мудрецом, были и настоящие.

Женщина переглянулась с мужем и в его глазах прочла поддержку. Он чуть заметно кивнул. Они должны были справиться.

Серенити решительно хлопнула ладонями по коленям. От неожиданности принцесса прекратила плакать и во все глаза уставилась на маму, всё ещё сидящую на коленях на мокрой плитке.

— А ну-ка иди ко мне... иди ко мне, солнышко! — позвала Серенити с улыбкой. Они с Энди делали именно так, когда дочь училась ходить.

Разумеется, дело происходило не под дождём на улице, а в гостиной дворца, но суть от этого не менялась. Тогда ей было не шесть лет, а годик с небольшим, и она ходила по ковру от Серенити к Эндимиону и наоборот, иногда падая им в руки.

* * *

— Кто тут хорошая девочка? Оп, дошла моя умница, — Серенити поймала дочь на руки. За окном падал снег, а в камине гостиной весело трещал огонь. Серенити встретилась взглядом с мужем, который тоже сидел на коленях на ковре напротив неё.

Он мягко улыбался, и глаза его светились счастьем. Он хлопнул ладонями по коленям:

— Иди ко мне, солнышко... ну, давай, ты можешь, я вижу, что ты ещё не устала.

Серенити развернула дочь, и та чуть вразвалочку, но упрямо пошла к отцу.

* * *

Тёплое воспоминание на миг согрело сердце королевы. Она будто снова почувствовала тяжесть годовалой дочери на руках и жар камина на щеках — и от этого холодный дождь вокруг стал ещё более ледяным.

А принцесса, несколько раз моргнув, всё же встала. Вытерла щёки мокрой ладошкой и подбежала к маме, крепко её обняв.

— Вот умница, моя дорогая! Идём домой?

Малышка кивнула, пару раз шмыгнув носиком. Эндимион поднял её оранжевый зонтик, отряхивая от воды.

— Прошу вас, моя Леди. Ваш личный зонт. Вы же у нас совсем взрослая, не забыли?

— Конечно нет, папа! — важно ответила девочка, беря зонт и крепко сжимая ручку ладошками.

Когда Юная Леди, гордо неся зонт, побежала вперёд, Эндимион на секунду притянул Серенити к себе — крепко, почти до боли — и спрятал лицо в её мягких волосах, все же ставших влажными от дождя. Это длилось мгновение, а затем мужчина отпустил жену, и они пошли дальше. Не теряя дочь из виду.

* * *

Вечером, в спальне, сидя у туалетного столика, Серенити обняла себя руками за плечи. Шёлк пеньюара холодил кожу, но не успокаивал. Совсем. Они были в ловушке. И не только все они здесь, но и там, в далёком прошлом двадцатого века. Вот только те они даже не подозревали, что петля времени уже начала затягиваться.

Дверь скрипнула, открываясь и закрываясь через пару секунд.

Королева слабо улыбнулась. Стоило мужу появиться, как все тревоги... нет, не отступали, скорее переставали казаться чем-то, что невозможно побороть.

— Очередная сказка о Сейлор Мун затянулась? — спросила она, поворачиваясь к любимому.

— Немного, — кивнул король, снимая пиджак и подходя к ней сзади. — Мы как раз дошли до части, где она встретила своего принца. — Губы Эндимиона нежно коснулись шеи супруги.

Серенити молча взяла его за руку и прижалась щекой к его ладони. Не говоря ни слова.

— Мне страшно, Мио, — призналась она честно спустя несколько долгих мгновений. — Очень страшно.

— Знаю, любовь моя, — Он медленно погладил большим пальцем её скулу. — Но ты слышала Сецуну: мы не имеем права вмешиваться в ход вещей.

На миг он закрыл глаза и обнял её за плечи, прижимая к себе так, будто в этом объятии была вся его жизнь.

Хотя... так и было, разве нет? Серенити всегда была его жизнью. Его Светом, который спасал его и давал силы идти вперёд. Что бы ни случилось, они всегда выбирали друг друга, как бы жестока ни была судьба.

— Но я знаю, мы справимся, — шепнул он.

— Я тоже, — прошептала королева и посмотрела в окно, где в ночном небе сияла Луна.

Она понимала, что ему будет много тяжелее, чем ей, он будет видеть, как ее, с виду почти что уснувшую мертвым сном, поместят в стеклянный купол, больше напоминающий гроб.

Он будет знать, что их дочь отправится в опасное путешествие во времени и он не должен ей мешать.

Всё, что он сможет, — это ждать. И слоняться бесплотным духом по пустому дворцу, смиренно ожидая, что их прошлые воплощения вскоре явятся.

— Я никогда тебе не говорила, но... тогда, будучи Сейлор Мун, я хотела задать королю один вопрос... Как он пережил весь этот ад и сохранил... себя?

Она увидела в зеркале его долгий, задумчивый и нежный взгляд:

— Если я все же стал им, то ответ прост, милая: я просто люблю тебя.